Текст книги "Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Джин Родман Вулф

– Я должен рассказать тебе о целой дюжине разных вещей, кальд, – заговорил Госсан, как только пневмоглиссер оторвался от земли, – но понимаю, на все времени не хватит, ведь ехать нам – каких-то четыре улицы.

– Я знаю, знаю, куда нам нужно! – зарычал Шелк. – Скорее!

– Полегче, отрок! – урезонил его Меченос, коснувшись его плеча.

Госсан, взглянув в зеркальце над головой, встретился взглядом с Шелком.

– Поэтому начну с самого важного. По-твоему, когда Ги доберется до Великого Мантейона, там никого не окажется, и ты опасаешься, как бы она не ушла.

– Именно!

– А зря. Я ведь сказал, что задержался из-за разговора с генералиссимой Мятой по твоему стеклу, так?

Накренившись, точно лодка, идущая круто к ветру, пневмоглиссер обогнул раззолоченный паланкин с восемью носильщиками.

– И я ответил: это мы обсудим позже.

– Верно. Вот только, послушав ее, я подумал: надо проверить, что там, в Великом Мантейоне. А там сейчас три авгура и пара тысяч народу.

– А Гиацинт? Гиацинт ты не видел?

Госсан покачал головой.

– Не видел, однако я запросто мог проглядеть ее, кальд. Ростом она куда ниже той, красноволосой, а женщин со всяческой живностью там собралось немало.

– Р-резать – нет, – пробормотал Орев.

– Скорее всего, кальд, Ги до сих пор снаружи. Если Мукор видела ее поднимавшейся на Палатин, до Великого Мантейона она еще не добралась.

– А с чего всех туда вдруг понесло, отрок? – полюбопытствовал Меченос.

– Должно быть, по поводу еще одной, новой теофании. Известно тебе, что Его Высокомудрию явился Пас?

– Нет, отрок! Впервые слышу!

– А мне известно, – ответил Госсан. – По крайней мере, слухи такие ходят. Возможно, это их и привлекло, как по-твоему?

Шелк отрицательно покачал головой.

– С мольпицы эти новости успели изрядно устареть… вот только что бы могло означать воскресение умершего бога? – задумчиво проговорил он, не столько обращаясь к спутникам, сколько размышляя вслух.

Никто не ответил ни слова. Пневмоглиссер полным ходом мчался вперед.

На Золотой им преградила путь шумная, многолюдная толпа.

– Стой! – велел Шелк Госсану. – Нет! Выше, если возможно… Я ее вижу. Разворачивайся.

– Неподалеку, кальд?

Пневмоглиссер, взревев соплами, поднялся вверх.

– Вон там! – воскликнул Орев. – Р-резать! Р-резать!

– В двух-трех улицах ниже по склону. Поворачивай!

Однако пневмоглиссер, сорвавшись с места, устремился вперед.

– Твоя птица права, – объяснил Шелку Госсан. – В толпе мы увязнем надолго, но если вот здесь нырнуть вниз…

Машина свернула в узкую, крутую улочку, окаймленную высокими стенами.

– …Мы, срезав путь через Золотую, нагоним ее сзади. Заодно с толпой, по течению, намного быстрей выйдет.

Шелк шумно перевел дух. Боль и слабость в груди шли на убыль, однако вдохнуть как следует ему не удавалось уже который день.

– Скажи-ка, Улит… Бивню ты так и назвался Улитом. А также отыскал где-то – очевидно, во Дворце Кальда – одежду наподобие костюмов официантов, чтоб помогать им с подачей блюд.

– Рад услужить, кальд.

– Да, знаю, и сослужишь немалую службу самому себе, объяснив, зачем все это сделал, прежде чем мы отыщем – если, конечно, отыщем – Гиацинт. Тебе ведь нужно рассказать мне о целой дюжине разных вещей? Вот пусть эта и станет следующей.

Госсан, с прежней непринужденностью правя пневмоглиссером, оглянулся на Меченоса.

– Ну если уж мастеру Меченосу с майтерой Мрамор нельзя довериться, верить нельзя никому. Хорошо. Допустим, я – полагаю, мне это вполне по силам – объясню твои действия сам. Ответишь ли ты, прав я или нет?

Машина стремительно, будто подхваченная водоворотом, свернула за угол.

– Сожалею, но нет. Генералиссима Мята говорит, Сийюф взяла в окружение Хузгадо. Оттого-то мне и пришло в голову проверить, что происходит в Великом Мантейоне.

– Откуда она разговаривала с тобой и как об этом узнала?

– Не могу знать, кальд. Генералиссима не объяснила, а я не спрашивал. Сказала, что ее известил обо всем один из офицеров Оозика. По приказу генералиссимо искавший возможности связаться с ней.

– Точно, отрок, он и ушел, пока вот этот, Улит, разносил закуски! – вмешался Меченос. – Его увел еще один из официантов, помнишь?

– Нет, позже – после того, как я попросил Мукор выяснить, в какой мантейон Гиацинт несет жертву.

Свернув на Золотую, пневмоглиссер сбавил ход, влился в толпу оживленно болтающих пешеходов.

– Как она выглядит, тебе известно, – негромко пробормотал Шелк. – Сейчас на ней черный плащ, а в руках… по-моему, крупный кролик.

– Кошка… говор-рить, – сообщил ему Орев. – Говор-рить… сквер-рно.

– Птица права, отрок! Та девчонка костлявая так и сказала: зверек, говорящий!

Не успел Меченос умолкнуть, как пневмоглиссер замедлил ход, остановился, прозрачный верх распахнулся и скрылся в бортах.

Поначалу Шелк решил, что Госсан обознался. Спешившая вперед девушка с каким-то пушистым рыжим зверьком под мышкой казалась слишком высокой и стройной… но, стоило капоту машины коснуться ее ноги, она оглянулась, повернулась к нему лицом, и…

– Гиацинт!

Непроизвольно вскочив, он более чем до пояса высунулся за борт (а Гиацинт, насколько смогла, склонилась навстречу снаружи) и поцеловал ее.

В момент завершения поцелуя оба лежали лицом к лицу на мягком кожаном сиденье: Гиацинт – втиснувшись в спинку, а Шелк – едва удерживаясь на краю, а стоявший над ними Меченос размахивал саблей, вынуждая проходящих мимо держаться поодаль. Слегка смущенные, Шелк с Гиацинт сели, выпрямились, однако рук так и не разъединили.

– Я опасался, что ты погибла, – признался Шелк.

– Ага… я ж, лохмать его, вправду чудом… чудом осталась в живых… а еще… а еще… – Из глаз Гиацинт хлынули слезы. – Послушай, а давай верх поднимем?

– Я не знаю как.

– Я знаю.

Высвободив руку, сверкнув белизной ног и алыми туфельками на острых каблуках в обрамлении взметнувшегося кверху подола платья и кружевной нижней юбки, Гиацинт перемахнула вперед, на сиденье Госсана. Меченос поспешил пригнуться, и вскоре сомкнувшийся над их головами верх, потемнев, сделался почти непрозрачным.

Гиацинт утерла глаза.

– Ну а теперь я обратно. Лови!

Перекатившись через спинку переднего кресла, она рухнула прямо в объятия Шелка, прижалась к его груди и снова поцеловала его. Казалось, ее поцелуй без слов, однако яснее ясного говорит: «Бей, стыди, мори голодом – делай со мной что угодно, только не оставляй меня».

«Ну нет, так я не поступлю с тобой никогда, ни за что», – подумал Шелк, постаравшись вложить сию мысль в ответный поцелуй.

– С чего начнем? – выдохнул он, едва поцелуй завершился.

Гиацинт улыбнулась.

– Это и есть начало. Я люблю тебя. Отсюда давай и начнем. Знаешь, я ведь не чувствовала ничего такого с тех пор… с тех пор, как ты выпрыгнул из моего окна!

Шелк рассмеялся, а Гиацинт повернулась к Меченосу.

– На этот-то раз я тебя с крысой не спутаю! Ты учишь биться мечом, а мне хочется поучиться. Ты всегда теперь рядом с ним держишься?

– По возможности, красотуля!

– Где же ты пропадала? – спросил ее Шелк. – Мои люди искали тебя повсюду.

– Торчала в какой-то жуткой старой развалине посреди Орильи, под присмотром солдата, громадного, как этот пневмоглиссер. Его ко мне Чистик приставил. Чистика ты должен знать: он говорит, будто знаком с тобой. А потом Тартар меня вызволил.

Просияв, Гиацинт заулыбалась, словно девчонка не старше двенадцати от роду.

– Вот ты веришь в богов, но в это, наверное, не поверишь. Сама не поверила бы, если б услышала от кого… Не возражаешь, если я не буду звать тебя «дорогой»?

– Ни в коей мере, – покачав головой, подтвердил Шелк.

– Слишком многих я так называла… а для тебя обязательно придумаю что-то другое, подходящее – только, может, не сразу.

Задумавшись, она вновь повернулась к Меченосу.

– Позади этого еще сиденья есть, откидные. Там тебе будет удобнее.

– Я, красотуля, лучше снаружи побуду! Не знаешь, как эта дверь, чума ее забери, открывается?

Однако Гиацинт придержала его за руку.

– Останься с нами, не то быть нам обоим голыми, потными, а для этого лучше другое место, поприятнее нынешнего, подыскать. Где наш пилот?

– Охотится! – Рывком опустив откидное сиденье, Меченос сел и сидя исхитрился вложить в ножны саблю. – Охотится за твоей кошкой с птицей Шелка на пару!

– Да, верно, я же Клеща обронила, а за него как-никак пять карточек плачено.

– Освобожденной – за что я буду вечно благодарен Тартару, – тебе надо было сразу идти ко мне, – заметил Шелк.

Гиацинт отрицательно покачала головой.

– А, понимаю: ты тоже не знала, где я.

– Нет, не понимаешь. Знала, и еще как. Знала в точности. Если не в Хузгадо, то во Дворце Кальда. Кого ни спрашивала, всем о тебе хотелось поговорить и всякий называл либо то, либо это. Только выглядела я… ну… как любая другая шлюха из Орильи, и даже хуже, да еще несло от меня… Вымыться-то было негде – разве что самую малость, однако если вода грязней, чем лицо, проку от умывания никакого. Нет, для начала требовались духи, и пудра, и гребень – волосы заколоть, а перед этим вымыть их, высушить, расчесать. Попробовала я было к Крови вернуться… ты ведь про Кровь знаешь?

– О том, что ты пробовала вернуться к нему? Нет.

– А еще чистая одежда, и чистое белье, и куча других, самых разных вещей. Представляешь, как бы я без всего этого выглядела?

– Разумеется, – заявил Шелк. – Словно сама Киприда.

– Спасибочки. Будто мальчишка, только с дойками до пояса. Ты же меня голой видел.

Щеки Шелка обдало жаром.

– Так ведь тогда они вовсе не… нет, нисколько!

– С большими вечно беда, – объяснила Гиацинт Меченосу. – Чем они больше, тем ниже свисают, если не подвязывать чем-то. Фехтовать это как, сильно помешает?

– Еще как, красотуля, если будут трястись! Но способы есть, есть! Думаешь, я мог их за столько лет не найти?

– Тогда целиком отдаюсь в твои руки, мастер Меченос! – Лукаво улыбнувшись ему, Гиацинт коснулась губами щеки Шелка. – Я об уроках фехтования думала разузнать еще в тот раз, когда на встречу с тобой поехала. То есть до того, как поняла, что здесь за жуть творится. До отъезда с виллы. Помнишь, когда мы с кровати поднялись, я спросила, не выйдет ли из меня фехтовальщицы, а ты ответил, что скорее поставил бы на деваху пониже ростом, не так озабоченную собственным видом… или что-то вроде. Вот я и подумала: дай-ка выучусь, удивлю тебя!

В ответ Шелк сумел лишь кивнуть.

– Танцую я хорошо, вправду хорошо, хотя танцам никогда не училась, вот и подумала: если уроки брать, освою наверняка. Только идти к Крови на виллу жуть как далеко, а деньги у меня Чистик отнял, и выглядела я будто шлюха, а потому развернулась и отправилась к Орхидее. Она мне гельтух одолжила, пустила вымыться и вообще – ну понимаешь – в порядок себя привести… только сказала, что Кровь на лед уложили. Как раз перед тем… ну да, как раз перед тем, как я на рынок пошла. А ты знал? То есть что Кровь мертв? Орхидея говорит, его еще в фэалицу…

– Да. Это я его и убил.

При виде округлившихся глаз Гиацинт Шелка охватила изрядная гордость пополам со жгучим стыдом.

– Заколол шпагой, одолженной мастером Меченосом, причем шпагу погубил безвозвратно. В подробности, извини, предпочту не вдаваться, а отчего тебе захотелось вернуться туда, вполне понимаю – или, по крайней мере, полагаю, что…

– Ну да, там же все мои вещи! И одежда, и драгоценности… все пожитки мои!

– А кроме того, ты, вне всяких сомнений, думала, что туда вернулся привезший тебя пилот. Отчего ты пошла к Орхидее, тоже вполне понятно: рассчитывала на ее помощь и не просчиталась. По той же причине к ней несколько дней назад заезжал и я, и тоже не остался без помощи, а еще отыскал там Синель… а отсюда естественным образом вытекает то, о чем следовало заговорить много раньше. Как звали того солдата? Солдата, стерегшего тебя по поручению Чистика?

– Молот… – Лоб Гиацинт украсился парой едва заметных морщинок. – Капрал Молот, и лычки на рукаве у него имелись, как у капралов из лягв, только не нашитые – нарисованные. Вижу, ты вдруг встревожился. Отчего?

– Объяснения затянутся на целый час, – пожав плечами, посетовал Шелк. – Ладно, постараюсь как можно короче. Я люблю тебя. Очень люблю.

– И я тебя тоже!

– Поэтому мне теперь есть что терять. Есть кого защищать, понимаешь? Полагаю, большинство живет с этим всю жизнь, но сам я к этому непривычен.

– Прости. Я постараюсь тебе помочь. Постараюсь, честное слово.

– Нисколько не сомневаюсь. Причем подвергнешься риску, а это волнует меня гораздо сильнее чего-либо другого.

В поднятый верх постучали.

– Вот видишь, о кое-каких обязательствах я уже позабыл. Я ведь обещал помочь Синели в поисках Чистика, а Чистик увел тебя от меня. Не знаешь ли ты, где сейчас он или этот капрал? Насколько мне известно, патера Наковальня горит желанием отыскать его.

– Эй, отрок, – вмешался в разговор Меченос, – как по-твоему, не Улит ли сюда, к нам, стучится?

– Будь добр, впусти его.

– Да я ж не знаю, как с этой докучной дверью справиться!

– Значит, у нас чуточку больше времени. Уверен, вскоре ты сам поймешь, как ее… подломить.

Гиацинт захихикала.

– Ты слишком много якшался с публикой вроде меня. Чистик так о чужих домах говорит. И где его искать, я знаю, если он еще там – в старом обшарпанном мантейоне на Солнечной… он ведь твоим был, да? Кто-то о нем говорил, пока мы все сюда шли.

– Да, был, – неожиданно для себя самого улыбнувшись, подтвердил Шелк. – Конечно, ты права: он изрядно состарился, обветшал, однако я любил его… или считал, будто люблю, а в некотором смысле люблю и сейчас.

Едва различимый за потемневшим верхом машины, Госсан постучал снова. На сей раз его стуку вторила целая россыпь резких ударов сродни барабанной дроби.

– Это где к твоему Окну явилась Киприда? Орхидея рассказывала! Прямо, говорит, на похоронах Дриадели, а Дриадель-то я знала… жалко, меня там не было! У меня же и небольшое святилище Киприды есть… – Осекшись, Гиацинт прикусила изящную нижнюю губу. – Хотя, может, уже и нету. Дом правда в развалинах весь, как Орхидея сказала?

Шелк вспомнил виллу Крови в минуты его спасения.

– Да, пострадал дом изрядно.

– Если всего-навсего пострадал, едем скорее туда!

– Пусть даже к нам стучится Улит? – напомнил Шелк, кивнув вбок. – Прежде он служил в пилотах у Крови, и ты должна его знать. Это ведь он вез тебя в город, к Горностаю, на встречу со мной.

– Вот и чудесно! Он нас и отвезет.

– Кажись, разобрался! – торжествующе воскликнул Меченос. – Как, отрок, впустить его?

Шелк кивнул, и дверца распахнулась настежь. Госсан, протянув внутрь руку, отпер переднюю дверцу, а Орев, пулей ворвавшийся в кабину мимо него, приземлился на плечо Шелка, взволнованно, негодующе захлопал крыльями.

– Др-рянь кошка! Др-рянь! Р-резать!

Тем временем Госсан уселся в пилотское кресло.

– Грянь псиц! – прошипел мохнатый, рыжий с белым зверек на его руках.

– Ну, Ги, и задал же он нам гонку! – пожаловался Госсан. – Загнали в тупик – и то чуть в какую-то нору не ускользнул.

– Да ты в крови!

– Так он же без боя не сдался. Подержите его кто-нибудь, я аптечку достану…

– Грянь, грянь псиц! – повторил крохотный рыже-белый катахрест. – Отцы пись, грянь! Крыса вица, хилая, путь бобра, мне мели Леща кожи ком бык!

– Не велит, не велит – по крайней мере, в течение часа-другого уж точно, – успокоил его Шелк. – Улит, будь любезен, отвези нас к Крови, помоги собрать пожитки Гиацинт…

Ненадолго умолкнув, Шелк устремил взгляд на нее.

– А потом – во Дворец Пролокутора.

Пневмоглиссер плавно скользнул вперед.

– Возможно, – добавил Шелк, – нам потребуется оружие, но за ним придется возвращаться во Дворец Кальда, а это совсем некстати: вернемся – я ведь уже никогда оттуда не выберусь.

– У меня с собой сабля, отрок! – напомнил ему Меченос, принимая от Госсана крохотного катахреста.

Шелк машинально кивнул. Пение сопел переросло в глухой рев.

– Будем надеяться, ее хватит.

– Наверное, выпить чего захочется можно и в баре, – заговорила Сийюф, – однако у меня будет куда как уютнее, тебе не кажется, а?

– Я еще за ужином три бокальчика опрокинула, – намеренно громко, во весь голос откликнулась Синель. – И если начну вдруг с ног падать да разоблачаться, то верно, лучше уж не на людях.

Приостановившись, она с интересом оглядела селларию «Горностая».

– Только нам же надо комнату снять, верно?

– Мои штабные все организовали, пока я смотрела парад с твоим другом, кальдом. Так… – Сийюф подняла руку, останавливая ливрейного официанта. – Кажется, меня определили на постой где-то там, наверху, возле той большой лестницы? Номер семьдесят девять?

Официант покачал головой.

– У нас нет комнаты под номером семьдесят девять, генерал.

– Генералиссима. Постой, сейчас покажу…

Пока Синель, улыбаясь, старалась принять как можно более невинный вид, Сийюф не без труда выудила из кармана ключ.

– А-а, – закивал официант, – номер семь-девять! Двойная комната. Мы называем ее Органистровой, генералиссима. Наверх по Парадной Лестнице, а после направо. Ошибиться невозможно.

– Комната, говоришь? Всего одна комната?

Официант доверительно понизил голос.

– Номера у нас состоят из четырех, пяти либо шести комнат, в зависимости от нужд гостей. Для удобства мы все их называем комнатами. Твоя комната, нареченная Органистровыми Покоями в честь инструмента, украшающего собою залу для музицирования – двойной номер из одиннадцати комнат с тремя ванными, не считая балконов и тому подобного. Три спальни, селлария, ценациункула для официальных ужинов, альков для завтрака, рабочий кабинет…

Сийюф оборвала его взмахом руки.

– Ну, а хороший, знающий… официант по винам у вас имеется?

– Да, генералиссима. Виночерпий. Сейчас он, полагаю, во Дворце Кальда.

– Я только что оттуда. Думаю, он в пути. Как появится, пришли его ко мне.

Отвернувшись, Сийюф жестом пригласила Синель следовать за собой.

– Мужчины так глупы, тебе не кажется? Из-за чего и поголовно непривлекательны, будь они хоть красавцами из красавцев. Одна черта… вернее, один изъян портит все. Мужчины – долг. Так учат нас дома. Мужчины – долг… а девушки – радость.

Синель смиренно кивнула, заморгала, показывая, что усваивает сию информацию.

– То есть в Тривиганте? Твой дом ведь там? Все никак не привыкну… симпатия из такой жуткой дали!

– Дело естественное. А дом у меня куда больше вот этого вашего виронского «Горностая». Тот, который еще матери принадлежал. И еще дом за городом, крестьянский дом, перестроенный в особняк для отдыха и выездки лошадей. И два охотничьих домика – один в пещере, там намного прохладнее. Ты, кстати, не охотишься? Непременно тебе его покажу. Думаю, тебе там очень понравится, только кое-где стоять во весь рост не сможешь.

– Выучилась бы с удовольствием. Только я думала, вы все к востоку отсюда. Кальд… я его зову «патера»… помнится, о шатрах что-то говорил. Нет, еще и номер тут – это здорово, только я бы о нем в жизни не догадалась.

Рука об руку обе дошли до широкой лестницы и двинулись наверх.

– Да, за границами вашего города у меня и шатер, и штаб, но штаб я вскоре перемещу поближе. Кстати, удобно: как выяснилось, охота там хороша. Возможно, для обучения тебя даже не придется везти домой. Возле лагеря мы уже прикончили трех крылатых людей, а одного изловили живьем.

– Четырех летунов?! – Изумленная, Синель начисто позабыла изобразить восторг. – Даже не думала, что такое кому-то удастся.

Сийюф расхохоталась.

– Девять лет тому, в Тривиганте, одна из наших добыла крылатого, только не смогла захватить ту круглую штуку, на спине, толкающую вперед. Как же ее?.. Забыла слово.

– Понятия не имею.

– Благодаря ей у моих птероштурмовиков появились крылья. На этот раз мне самой удалось и добыть летунов, и захватить толкающие вперед штуковины, только он пока не желает рассказывать, как они действуют.

Сийюф облизнула губы, и тут Синели впервые сделалось страшно.

– Пока не желает. Но вскоре, вскоре расскажет. Как все мужчины, глуп, и даже не красив собой – мал ростом, костляв. Мы отняли у него одежду и сделаем все, что потребуется, но нашим другом он станет. Надеюсь, ты поняла меня верно?

– Кажется, поняла.

– Так вот, мы отняли у него одежду, и… хм… смотреть не на что! У меня пять мужей, и каждый куда красивее. Может, он придется по нраву тебе? Могу подарить, когда мы с ним закончим.

– О нет, Сийюф! Нет, мне он вовсе не нужен.

– Вот и славно.

– Правду сказать, мне мужчины вообще не нравятся, кроме патеры и еще одного.

К этому времени они достигли верхних ступеней широкой, устланной ворсистой ковровой дорожкой Парадной Лестницы. Сийюф, бросив взгляд вправо, покосилась на ключ.

– Мужей я порой люблю, но так же точно люди любят собак… а вот рослые, сильные девушки для меня выше всего другого. Особенно, понимаешь, если малость противятся поначалу.

Приостановившись, майтера Мрамор с удивлением уставилась на странную процессию, пересекавшую Мантейонную (довольно далеко, однако наследство майтеры Розы улучшило ее зрение настолько, что не исчислить). В мерцании уличных фонарей она без труда разглядела рослого, плечистого, грубоватого на вид человека, сопровождаемого еще одним, куда ниже, и вдобавок тощего, точно фигурка, сложенная из лучинок. За ними шли три солдата, огромных, статных, авантажных, как все солдаты на свете, причем двое из них несли на руках четвертого. За солдатами следовал долговязый авгур и… и…

– Сиба! Сестрица! Генералиссима! Генералиссима Мята! Это я, сиба, я!

От радости майтера Мрамор даже подпрыгнула. Крохотная сибилла, шедшая рядом с высоким авгуром, оглянулась на ее голос и невольно разинула рот.

Наследство майтеры Розы сделало куда лучше отнюдь не только ее зрение: до Мантейонной майтера Мрамор домчалась, точно на крыльях – пожалуй, быстрее подобное расстояние не смог бы преодолеть даже сам Орев. Придерживая уцелевшей ладонью куколь, она пулей пронеслась меж двоих, открывавших процессию, с лязгом врезалась в первого из солдат, рассыпалась в сбивчивых извинениях и прижала майтеру Мяту к груди.

– Ты! Действительно ты! Мы так волновались, так волновались – тебе и не вообразить! Нет, ни за что не вообразить… а как только патера сказал, что с тобой все в порядке, мне и подумалось: вот в такие минуты как раз происходит самое худшее! Стоит поверить, будто опасность миновала, тут тебя смерть и настигнет, и… и… о Иеракс! О Сцилла! О Фельксиопа! Просто не вынесу… сиба, ты ведь свет моей жизни! Знаю, тебе я ни разу об этом не говорила, но это правда, святая истина! Пришлось бы мне жить в киновии самой по себе, с одной только майтерой Розой да этой хемой, я бы не выдержала. Мы бы с ума сошли!

Майтера Мята со смехом обняла ее и даже попыталась приподнять над землей, однако последнее выглядело столь несуразно, что майтера Мрамор воскликнула:

– Оставь, сиба! Оставь: надорвешься!

Однако в действительности все это не значило ничего. Главное, майтера Мята здесь, радуется, смеется и остается все той же дорогой, милой майтерой Мятой, только лучше, куда лучше прежнего, ведь ныне она – майтера Мята, вернувшаяся один лишь Тартар знает, откуда, и матери с дочерью, или бабушки с внучкой, хотя бы вполовину столь же близких друг другу, не говоря уж о дочери либо внучке, хотя бы вполовину столь же милой родительскому сердцу, не найти во всем круговороте!

– Как же я рада возвращению, майтера! – отсмеявшись, сообщила майтера Мята. – До этой минуты даже не сознавала насколько!

– Где же ты пропадала? Милая моя сиба, милая девочка! Патера сказал, что тебя схватили, держат в каких-то жутких норах под городом, и вдруг – тебя у них нет, ты с какими-то солдатами, однако генералиссима… нет, не та, жирная, а другая… говорит, будто ты погибла, и… о сиба! Я так по тебе тосковала! И с Синелью очень хотела… и до сих пор хочу тебя познакомить, ведь Синель мне – будто вторая внучка, однако я никем, никем во всем круговороте не дорожу так, как тобой!

– Весь… э-э… Вирон, – заговорил долговязый авгур. – Весь… мм… город чувствует то же самое, а, майтера? Только взгляни на них.

Действительно, на них уже оглядывались, указывали в их сторону пальцами.

– Ты ведь… э-э… обратишься к ним, генералиссима? Скажешь им… мм… несколько слов? Либо я… э-эм… сам…

Майтера Мята замахала руками, оделила зевак полудюжиной воздушных поцелуев, и глас серебряной трубы – той самой, которую майтера Мрамор слышала на Солнечной, в ту незабвенную иераксицу, когда ее последнее жертвоприношение почтила теофанией сама Царица Круговорота – отразился певучим эхом от каждой стены, от каждого камня мостовой, точно призыв к бою:

– Я – генералиссима Мята! Мы с Его Высокопреосвященством только что снизу, из подземелий, где прячется Аюнтамьенто, и, следуя наказам самого Паса, идем в Великий Мантейон! Все вы идете туда же, не так ли?

С этими словами она широким жестом, словно обнажая незримый меч, указала вперед.

Толпа разразилась ликующими воплями.

– Да! Да! – откликнулись несколько голосов.

– Там сейчас должен быть Чистик, пророк Владыки Паса! Так сказал сам Всевеликий! Откликнитесь, будьте добры: возможно, кто-то из вас с ним знаком?

В ответ ей из толпы замахал рукой настоящий гигант, исполин, превосходивший ростом даже Ремору. Под мышкой он нес барана, а следом за ним рысцой семенил сквозь толпу ручной бабуин. Определенно, такого громадного био – био разве что самую малость меньше солдата – майтера Мрамор не видела еще никогда.

– Я его знаю! – Голос гиганта зарокотал, будто большой барабан. – И тебя, генералиссима, тоже. Может, чуток, на понюх собачий, но знаю, а с Чистиком мы, можно сказать, давно в свойских.

Могучие, что твоя пара колонн, ноги гиганта энергично, размашисто отмеряли шаг за шагом. Не прошло и минуты, как он остановился рядом.

Крохотное личико майтеры Мяты вновь окаменело от изумления.

– Кошак! Ты же Кошак! Вместе со мной атаковавший пневмоглиссеры на Решетчатой!

Гигант рухнул перед ней на колено, отчего его баран разразился яростным блеяньем.

– Доподлинно, генералиссима! Я – Кошак из «Петуха». Старался держаться поближе, да коню, лохмать его, резвости не хватило. Калужница сказала, тяжесть моя для него чересчур велика. А после он пулю словил на скаку, и покатились мы кубарем, – вздохнул гигант, продемонстрировав лубок на свободной руке и коснувшись торчащими из гипса пальцами мощной надбровной дуги. – Потому и отсалютовать тебе, как хотелось бы, не могу, ну да не беда: вот он, Бонго, справится. Бонго, салют ее превосходительству генералиссиме! Салют!

Бабуин, поднявшись на задние лапы, словно бы прикрыл ладошкой от солнца глаза. Взгляд его казался поразительно человеческим.

– Но с Чистиком ты, Кошак, знаком? – строго осведомилась майтера Мята. – То есть с пророком Паса по имени Чистик?

– Самой ей знаком человек, зовущийся Чистиком, некогда посещавший нашу палестру, – почувствовав ее колебания, вмешалась майтера Мрамор, – но, кажется, она сомневается, что Пас имел в виду… сиба, о том ли Чистике говорил тебе Пас?

Майтера Мята закивала с таким усердием, что ее короткая темно-русая челка подпрыгнула кверху.

– Да! Только что, считаные минуты тому назад, в часовне под Дворцом! Явился нам в Окне, и – представляешь, майтера – его увидели мы все, даже Паук с Сохатым! Чудо! Воистину чудо!

– Он толковал о нашем сержанте, – добавил солдат, державший ноги товарища. – Мы принесли его в дар Пасу…

– Да нет, сержант сам себя в дар принес, – возразил третий солдат. – Теперь Пас хочет его починить, да не потому, что дара не принимает. Просто нам без него никуда, вот Пас и не желает в утиль его списывать.

Авгур откинул со лба прядь жидковатых черных волос.

– Вот она… э-э… вся суть речения, а? Я сам не…

Однако сбить с толку майтеру Мяту ему не удалось.

– Знаешь ли ты Пророка Чистика, Кошак? Да или нет?

– Еще как, генералиссима.

– Опиши его!

– У него доля в моем заведении, хотя, может, он о ней и запамятовал. Здоровый такой шпан… вроде вот этого, – пояснил Кошак, махнув гипсовым лубком в сторону самого рослого из грубоватого вида людей под присмотром одного из солдат, – только годами моложе. Волос больше, чем надо, однако уши все равно из-под них торчат…

Взволнованная, Майтера Мята едва не заплясала на месте от нетерпения.

– И подбородок мощный, выступающий далеко вперед?

Кошак, фыркнув со смеху, осклабился, точно довольный жизнью людоед.

– Точно, генералиссима, выступающий, хоть стирку на нем развешивай. Я еще хотел сказать, что он на Бонго походит здорово, только… ну с Чистиком мы давно в свойских, Чистик бы не обиделся, однако тебе или богу, тюкнувшему его в маковку… Тартару, как он говорит… такое не по нутру прийтись может.

– Этот… мм… гиатус, генералиссима…

Майтера Мята энергично кивнула.

– Он прав, Кошак. Встань. Обращаться ко мне, будто к ребенку, лишь потому, что я невысокого роста, вовсе незачем.

С этим она, увлекая гиганта за собою, точно магнит, устремилась вперед.

– Теперь вот что… кроме меня, тебе здесь никто не знаком. Как и бедной майтере, которую мне давно следовало представить. Или с Его Высокопреосвященством ты, майтера, уже знакома? Твое Высокопреосвященство, это – моя старшая, драгоценнейшая подруга, майтера Мрамор. Майтера, это Его Высокопреосвященство, коадъютор Его Высокомудрия, патера Ремора.

Майтера Мрамор, поспешавшая следом за ними, приостановилась, дабы поклониться Реморе на уставный манер.

– Высокая честь, э? Для меня, майтера. Для меня. Весьма… э-э… рад… мм… польщен. Тем более наше знакомство начинается при самых… э-э… благоприятных обстоятельствах. Ты… мм… согласна?

– Абсолютно, Твое Высокопреосвященство!

Майтера Мята ни на миг не замедлила шага.

– Это, как всем вам уже известно, Кошак, друг Чистика и мой товарищ по оружию. Солдат с пулевым ружьем, держащий на прицеле наших пленников… право же, Грифель, это излишне: они ведь даже не думают бежать.

С этим она оглянулась на майтеру Мрамор.

– На чем бишь я… ах да. Это Грифель, временно исполняющий обязанности капрала. Назначен мною командиром товарищей-солдат, пока Всевеликий Пас, как и обещал, посредством Чистика не вернет в строй сержанта Песка.

– Должно быть, несчастный сержант Песок и есть тот, кого несут эти двое? – нагнав ее, рискнула предположить майтера Мрамор.

– Совершенно верно, а несут его Шихта и Сланец. Ну а наших пленников… хотя теперь-то скорее друзей – по крайней мере, моих и, полагаю, также Его Высокопреосвященства… зовут Пауком и Сохатым.

Остановившись у кромки толпы, бурлившей перед Великим Мантейоном, она поднялась на цыпочки в надежде разглядеть Чистика.

Едва Меченос запалил нашедшуюся среди обломков свечу, Шелк увлек Госсана прочь из освещенного ею круга, во мрак коридора.

– В поисках ей прекрасно поможет… по крайней мере, посветит, а больше ничего и не требуется… и мастер Меченос, а нам с тобой есть о чем побеседовать.