Текст книги "Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Джин Родман Вулф

Один мой друг, учившийся читать по-турецки, раздобыл турецкий сборник анекдотов для практики. Я спросил, что же там за анекдоты, а он ответил: «Ужас сплошной!» Сплошь про мерзкие, издевательские шутки над слепыми и тому подобное. Вот чего мы избежали, но сами этого не сознаём и очень близки к тому, чтоб впасть в подобные низости. И прежде могли впасть, и всё ещё можем!

Дж. Дж.: Что поразительно, если заглянуть в книгу Левит [гл. 19:14], там так прямо и сказано: «Не злословь глухого и пред слепым не клади ничего, чтобы преткнуться ему». Для нас такого рода поступки уникальны, но, как вы и говорите, для прочих культур в порядке вещей.

В предисловии к «Воину тумана» у вас говорится, что Латро немного владеет еврейским, но в книге он, если и сталкивается с кем-то подобным, то лишь с финикийцами. Я ещё гадал, нет ли для вас какой-нибудь символической подоплёки в том, что под конец его спасли и привезли домой именно финикийцы.

Дж. В.: Нет, ничего потрясающе символического я в виду не имел. Я как раз в это время планировал третью книгу и собирался, изъяв Латро из эллинистического мира, где в основном происходит действие двух первых книг, перебросить его в мир семитский, познакомить с финикийцами, с евреями, с сирийцами – с той частью света вообще. Изначально, замышляя цикл, я хотел, так сказать, устроить тур по всему античному миру. Правду сказать, надеялся даже забросить героя в Новый Свет, к майя и прочим американо-индейским народам. Кстати заметить, выражение «коренные американцы» мне совершенно не нравится. Я понимаю, что «индейцы» – название не слишком удачное, но «коренные американцы», по-моему, ещё хуже. Как бы там ни было, мне очень хотелось всё это проделать, но после второй книги мне позвонил мой редактор, Дэвид Хартвелл, и сказал: третью писать не надо. Теперь он, к слову, сие отрицает, однако факт остаётся фактом.

Дж. Дж.: Отчего? Он решил, что две первые слишком сложно читать?

Дж. В.: Дэвид сказал, что их слишком сложно продавать, а самообман Дэвиду удаётся не хуже, чем любому из нас, и посему писать третьей книги я не стал. Двинулся далее, занялся другими делами, а теперь даже не знаю, напишу ли когда-нибудь, что собирался написать тогда, «Воина Сидона»… вот, кстати, как правильно: «Сидо-он» [долгий «о»], или «Сидон» [«о» обычный]? Я бы произнёс как «Сидон». [«Воин Сидона» был выпущен издательством «Tor» в декабре 2006 г. – П. Р.]

Дж. Дж.: Ну, по-английски – «Сидон», а в античной речи – с «о» долгим. По моему впечатлению, слова обычные, часто используемые в быту, произносятся на английский манер, а необычные нужно стараться произносить так же, как они прозвучали бы в античном мире.

Дж. В.: Правило, спору нет, превосходное, но тогда возникает вопрос, какие слова отнести к обычным, а какие – нет.

Дж. Дж.: Уж это точно. Особенно в наши дни.

Дж. В.: Вот именно. Кому доверить решение? В наши дни люди… половина понятия не имеет, кто такой Юлий Цезарь! Имя, конечно, слышали, но спроси их: «Что совершил Цезарь? Отчего считается выдающейся исторической личностью?» – вряд ли хоть что-нибудь смогут ответить.

Дж. Дж.: Мир Латро выглядит весьма устрашающе, из такого мира сразу же хочется бежать со всех ног. В чём причина? В неумолимой честности автора или вы целенаправленно стремились пробудить в читателе такую реакцию? Нам ведь тот мир совсем не по душе, нам нужен другой, мир более христианский.

Дж. В.: На мой взгляд, бесспорно, бесспорно так. Думаю, таким образом я протестовал против идеализации античного мира, весьма распространённой среди наших современников. У одного из античных – по-моему, античных – авторов имеется история о женщине, пришедшей к Платону, либо ещё к кому-то из величайших философов, с рассказом об идеальном общественном строе, который они с друзьями готовятся установить. Заниматься они собирались устройством ритуальных плясок и так далее, всё по Урсуле Ле Гуин. «Но кто же будет работать? – спрашивает философ. – Вам ведь потребуется пища, не говоря уж обо всём остальном». А она и отвечает: «Как кто? Конечно, рабы!»

Дж. Дж.: Ну да, а как же.

Дж. В.: Вот вам и идеализм древних: в идеале работает пусть кто-то другой.

Дж. Дж.: Именно. Ну а постепенное отмирание рабства, развитие гражданских свобод – не что иное, как долгосрочное влияние христианства.

Дж. В.: Да, а также техники, самых простых технологий. Я, инженер, от принадлежащих нам по праву заслуг отказываться не намерен. По-моему, паровая машина сделала для освобождения рабов куда больше любого человеческого существа. Много больше, чем Авраам Линкольн или У. С. Грант.

Дж. Дж.: И многие из фундаментальных шагов вперёд технологии совершили в так называемые Тёмные века, когда всем правила церковь.

Дж. В.: Что ж, церковь вообще, по сути, спасла античную цивилизацию. Многое из известного нам об античном мире мы знаем лишь потому, что все эти знания сохранила до наших дней церковь. Уже за одно это мы перед нею в огромном долгу. Я вовсе не из тех, кто утверждает, будто церковь никогда не делала ничего дурного. Церковь – организация, состоящая из людей, существующая вот уж две тысячи лет. Возможностей свернуть не туда ей представлялось без счёта, и церковь нередко сворачивала не туда, но, на мой взгляд, её отличает от прочих человеческих институций вот что: церковь всегда старалась вернуться на верный путь. Просто ей это не всегда удавалось. Большая часть наших, человеческих институций в любой момент готова пойти на сделку с дьяволом, если сочтут условия достаточно подходящими, однако сделки с дьяволом – безусловное, безоговорочное зло…

У меня что, оса в волосах?

Дж. Дж.: Нет. Только божья коровка на плече.

Дж. В.: Ну, это не страшно. Божьи коровки – вполне о’кей.

Дж. Дж.: В «Воине арете» чуточку сложновато, сложнее даже, чем в «Воине тумана», уследить за сюжетом. Помнится, когда книга вышла, Орсон Скотт Кард жаловался на это всерьёз. Так и писал в обзоре, опубликованном «Analog» или ещё каким-то подобным журналом: «Никто на свете не читает Джина Вулфа внимательнее, с большей любовью, чем я, однако о чём эта книга, я понять не могу. Что стряслось с автором?» Досаждают ли вам упрёки подобного рода?

Дж. В.: О да!

Дж. Дж.: Отчего же? Вы начинаете жалеть, что не вставили в текст побольше подсказок, или думаете: «Э-э, да прочтите же книгу, а если что, и перечитайте: там всё написано»?

Дж. В.: Подсказок в тексте я больше одного раза стараюсь не оставлять, поскольку меня очень раздражают подобные вещи в чужих книгах. Если там один раз сказано, что герой – левша, я отмечаю или стараюсь отметить это в памяти, но если мне напоминают об этом раз пять, возникает ощущение, будто автор пишет для кого-то гораздо глупее меня. Поэтому сам я стараюсь с подсказками не повторяться и при этом не упускать ничего, что, на мой взгляд, может потребоваться читателю. Порой оставляю их даже больше, чем требуется, так как положения, в которых у нас имеется ровно столько информации, сколько требуется, дабы решить задачку, складываются крайне редко. Если она вообще разрешима, информации, скорее всего, больше, чем нужно. Если сведений – раз-два и обчёлся, при имеющемся объёме информации задача, скорее всего, неразрешима. Что в таком случае делают в жизни реальной? Отправляются на поиски новых подсказок. Всякий, кому известно что-либо о настоящей полицейской работе, знает: раздумья над уликами составляют ничтожнейшую её часть, а всё остальное – львиная доля работы – состоит из поисков новых улик. Поскольку, если их найдено достаточно, понять, что к чему, труда уже не составит.

Дж. Дж.: Похоже, в романах о воине где-то на заднем плане идёт война между Луной и Землёй. Подтверждается ли это чем-нибудь, кроме завоевания теми, кто поклоняется Луне, территорий, прежде принадлежавших Гее?

Дж. В.: Я старался изобразить разницу между древним матриархатом, обществом, в первую очередь ориентированном на женщин, и новым, патриархальным укладом, пришедшим ему на смену. По-моему, большая часть того, что пишут сторонники освобождения женщин, совершеннейший вздор, но от случая к случаю они оказываются правы, подобно всем остальным. Всякий хоть раз в жизни да окажется прав, и вот это – один из моментов, насчёт которых правы они. Некогда в древнем мире действительно существовал ориентированный на женщин культ богини-матери, и очевидная ключевая точка его – Дельфы. Читая о Дельфах классической эпохи, наверняка прочтёшь о святилище, принадлежавшем богине, а после захваченном богом. В античные времена дельфийским жрецам воспрещалось носить обувь, а спать полагалось исключительно на земле… однако жрецам Аполлона всё это совсем не подходит, а вот жрецам богини Земли – ведь изначально они служили ей и сохранили традицию с прежних времён – ещё как! Поэтому я и старался изобразить ту войну, то противоборство в свете его божественности.

Дж. Дж.: Таким образом, богиня Луны вступила в союз с братом.

Дж. В.: Именно так. И вошла в новые мифы, со временем вытеснившие старые. По сути, мифология, сосредоточенная вокруг Зевса, вытеснила мифологию, сосредоточенную вокруг Геи.

Дж. Дж.: О’кей. Ещё я не очень-то понял, что происходило в конце, во время основания Спарты. Не могли бы вы дать разъяснения?

Дж. В.: В действительности всё так и было. Так всё и произошло. Так они и поступили…

Дж. Дж.: То есть таким образом спартанцы и поступили в нашей с вами истории?

Дж. В.: Да. С народом ещё более деспотическим, тоталитарным мне сталкиваться не доводилось. В сравнении со спартанцами кажутся сущими бойскаутами даже нацисты. Да, они вправду так и сделали, и точно так же поступали на протяжении сотни лет, и тоталитаризм довели до такой степени, что с трудом верится. Одной из странностей Спарты – о чём вам, думаю, прекрасно известно – были два царя вместо одного. Не знаю, существовала ли где-то ещё подобная двойная монархия, с двумя царями, как у спартанцев. Что самое странное, оба спартанских царя действительно воплощали собой доброе прошлое. Оставались пережитками тех времён, когда Спарта была обычным греческим государством, ничем не отличавшимся от прочих греческих государств. Со временем обычаи прошлого всё жёстче давила, вытесняла тоталитарная этика. Вошедшая в силу – будто к власти, как бессмертный, бессменный диктатор, пришёл сам Дж. Гордон Лидди, – она захватила и успешно разрушила Спарту.

Тот царь, погибший под Фермопилами, Леонид, вооружил илотов [государственных сервов/рабов], а ведь илота, коснувшегося оружия, карали смертью! Увидев руку илота на собственном луке, спартанцу надлежало его убить. И Леониду, одному из спартанских царей, весьма храброму военному командиру – вне всяких сомнений, человеку, безгранично мужественному физически, – хватило морального мужества сказать: «Нам нужны люди. Довольно этого вздора. Вооружим их и поставим в строй, поскольку у нас каждый человек на счету». Так он и сделал. И посему, когда спартанцы бились с персами, их лёгкая пехота, а также отряды застрельщиков состояли из вооружённых илотов. В конце войны им сказали: «Мы наградим вас, илотов, даровав тем, кто лучше всех проявил себя на войне, свободу. Нет, они не станут нам равными, имеющими право голосовать, быть избранными на государственные посты и так далее, и принимать участие в управлении, но будут жить жизнью свободных спартанцев, свободными, как и они. Посему назовите нам имена тех илотов, кто вёл вас за собой в минувшей войне, тех, кто заслуживает такой награды».

После этого и была устроена точно, во всех подробностях описанная мной церемония, и к каждому из илотов, которым в кульминационный момент торжества предстояло стать свободными, на время церемонии приставили провожатых из юных спартанцев. По поданному знаку провожатые убили вверенных им илотов. Так все они и погибли, кроме Латро, которого не намеревались предавать смерти, поскольку к илотам он в действительности не принадлежал. И Латро остался в живых, а остальных участников церемонии перерезали, точно скот на бойне. И всё это случилось в действительности. Действительно произошло. Отчего я и называю спартанское государство тоталитарным.

Кстати, «Спартанцами» называется футбольная команда Мичиганского университета. Более явственного указания на то, что в Мичиганском университете знать не знают, как обстояли дела в Античности, невозможно вообразить. О подобном названии и речи бы не зашло, знай руководство Мичиганского университета, какими были настоящие спартанцы. На наших футболистов они уж точно не походили ни в чём.

Дж. Дж.: По поводу происходящего я примерно так и подумал, но сомневался. И ещё не вполне понимал, почему там оказался Латро, но теперь всё понятно. Угнетает его всё это. Угнетает ужасно.

Дж. В.: О да, да! Латро невероятно тяжело психологически, поскольку он лишён памяти, а стоит ему остаться единственным уцелевшим, к этому прибавляются жесточайшие муки совести. Вспомните, сколь многое для него значит церемония перед лицом древних богов. Сам он, человек древности, также причастен ко всему этому, и, оставшись в живых, когда все прочие приняли смерть, чувствует за собою немалую вину перед ними, отчего и впадает в клиническую депрессию.

Дж. Дж.: Объяснено ли где-либо в романе, каким образом Латро получил удар по голове?

Дж. В.: По-моему, нет. Изначально, как я уже говорил, предполагалось, что во время битвы при Платеях он осквернил храм. Существенная часть битвы при Платеях представляла собой рукопашную схватку в том самом храме, и мне подумалось, что храм наверняка не мог содержаться в идеальном порядке, пока внутри резали друг дружку толпы персов с греками. Конечно, первоначальная задумка для всей серии разом состояла в том, что среди наёмников в воинстве Ксеркса окажется отряд изгнанников из Рима. Геродота читали? Стало быть, знаете: у него там таких – громаднейший каталог! О некоторых из древних племён мы знаем только потому, что выходцы из них служили наёмниками в войске Ксеркса либо примкнули к нему по повелению царей-данников и тому подобное. Похоже, Ксеркс поставил в строй всех бойцов, сколько смог наскрести. Разумеется, кончилось это… пожалуй, тут я чересчур отклоняюсь от темы, но кончилось это тем, что он проиграл сражение при Саламине, а следовательно, утратил контроль над положением, а следовательно, потерял и возможность снабжать громадное воинство, выведенное в поле, всем необходимым, и был вынужден отвести большую его часть назад, иначе не смог бы прокормить солдат. Сами понимаете, небольшой отряд грабителей либо мародёров на «подножном корму» прожить ещё сможет, но если речь о сотнях тысяч человек, так уже не получится: в окрестностях не найдётся достаточного количества провизии.

Дж. Дж.: И всё это могло бы войти в третий том, если б вам не отсоветовали писать его?

Дж. В.: Безусловно. Чёрный человек, о котором никто нигде не рассказывает, однако задуманный мною как одна из ключевых фигур – эфиоп. В войске Ксеркса действительно имелись эфиопы, вооружённые, точно в каменном веке, копьями с наконечниками из антилопьего рога и так далее. Таким образом, чёрный человек – один из тех эфиопов, отправленных царём Эфиопии к Ксерксу, внаймы. Ксеркс заплатил царю Эфиопии за воинов, присланных в войско, предназначенное для похода на Грецию!

Дж. Дж.: Судя по всему, известному мне об античном мире, в войске Ксеркса вполне могли оказаться и американские индейцы.

Дж. В.: По-моему, вы утверждаете, что Древний мир был вовсе не так разобщён, как полагаем мы, жители Нового Света? Да, совершенно верно.

Дж. Дж.: Во многих местах Америки найдены надписи, оставленные ирландскими монахами-перегрини, но наши научные верхи попросту не желают признать их подлинными!

Дж. В.: Я знаком с одним из ведущих учёных в данной области, лингвистом Сайрусом Гордоном. И, было дело, ужинал с ним… даже дважды. Один раз в ресторане, но в том случае, о котором вспомнилось мне, он, ни много ни мало, пригласил нас на угощение к себе домой. Наша ныне покойная подруга, Шерон Бейкер, талантливая писательница, только-только начавшая творческую карьеру, но в возрасте около пятидесяти пяти умершая от рака, доводилась ему племянницей и познакомила меня с ним. Сейчас он, по сути, изгой, так как продолжает поднимать эти вопросы, говорит: «Глядите, глядите, вот же они, доказательства!» А о нём всякий раз говорят: «Да ну его, старика чокнутого! Гоните его, чушь это всё». Он спрашивает: «Но почему армия, защищавшая Юкатан, была организована в точности как ассирийская?» Ему отвечают: «В силу обычного случайного совпадения». Он спрашивает: «Но почему юкатанский ткацкий станок точно таков же, какими пользовались по всему Средиземноморью около тысячного года до нашей эры?» Ему отвечают: «Опять совпадение: отчего в двух разных местах не могли изобрести одного и того же приспособления для ткачества?»

А ведь такие вещи, я вам скажу, мой конёк! Не стоило бы тратить на это наше время, однако я по профессии инженер. Мы знаем, каким образом изобретено колесо. Как изобрели колесо, археологами установлено точно. Изобрели колесо люди, додумавшиеся укладывать на землю катки из брёвен, поверх водружать большущие камни и толкать их вперёд. При этом последнее бревно то и дело приходится подбирать и тащить вперёд, чтоб снова подложить под камень. Когда так делают, брёвна мало-помалу принимают форму бутылки из-под кока-колы. Отчего оно истачивается именно таким образом? В силу определённых причин инженерного свойства. Ну, скажем, вот у нас камень, а вот бревно. Бревно вращается, пропускает над собой камень вот так. Если камень посередине, вся тяжесть груза ложится туда, где камень. Если камень сдвинут вбок, на камень приходится только половина нагрузки, поэтому середина бревна изнашивается быстрее и принимает оно у нас форму бутылки от кока-колы. Со временем становится ясно, что брёвна такой формы, с выемкой посередине, катятся лучше, чем свежие. Тогда мы зовём парней с топориками и велим им стёсывать середину брёвен сразу же, не дожидаясь износа, поскольку так куда быстрее и проще. Чем меньше поверхность бревна соприкасается с землёй, тем меньше трение, чем меньше трение, тем легче толкать груз вперёд. Камень будто плывёт над землёй.

Затем кто-нибудь говорит: «А ведь у нас ещё куча корзин со щебёнкой и всяким прочим, тоже требующимся для строительства пирамиды. Почему бы нам, вместо того чтоб таскать корзины на спинах, не сложить их на камень да не вкатить наверх все разом?» Что ж, выходит неплохо. Так оно куда легче, чем таскать щебёнку на спине. Дальше все так и делают.

Но вот все глыбы тёсаного камня уложены куда следует, и люди говорят: «Ух, как нам теперь этих глыб не хватает! С ними-то проще было, чем на себе корзины таскать. Давайте соорудим что-нибудь вроде каменной глыбы из досок. Тяжесть невелика, а корзины на неё складывать можно будет не хуже». О’кей, выдумка себя оправдала: работа идёт ещё легче.

Тут кто-нибудь говорит: «А поглядите: не приделать ли к этой штуковине ещё столбики вот такие, вроде упоров, чтоб брёвна из-под неё не выкатывались?» Пробуют, видят, бревно об упоры трётся, катится хуже. Начинают прикидывать: если сдвинуть упор к середине, где бревно стёсано на манер бутылки из-под кока-колы, трение куда меньше, особенно если взять бараний курдюк да смазать то и другое курдючным жиром (всякий ведь знает: курдючным жиром что ни смажь, всё становится скользким), и после этого конструкция катится, как по маслу. В итоге у нас выходит громадная, крайне неповоротливая повозка о четырёх колёсах. Так люди и изобрели колесо.

Далее, если почитать, что пишут антропологи об индейцах, вам сообщат: у индейцев колеса не имелось. Однако колесо они знали! Вот только не применяли ни к чему, кроме игрушек, этаких маленьких лошадок на четырёхколёсной платформе. Почему? Очевидно, сами они колеса не изобрели, а переняли от тех, кто его уже изобрёл. А эти изобретатели не смогли погрузить на корабль большую повозку или колесницу. Слишком много заняла бы места. А вот сотню игрушек на колёсиках с собой прихватить могли запросто. Для обмена, к примеру, так? Ну а индейцы такого дива прежде не видели. «Ух ты, – говорят, – вот так штука! Мальчишка тянет её за собой, а она следом, следом!» Прекрасный товар, и на борту финикийского корабля таких игрушек поместятся сотни. Вот только дальнейшего развития у индейцев идея не получила. Не сумели они поглядеть на катающуюся игрушку и сказать: «А отчего бы не сделать такую же, только большую?» Не предприняли следующего шага.

Дж. Дж.: Не удержусь от соблазна заметить: несколько лет назад один химик выпустил книгу, где утверждалось, что египетские пирамиды сложены не из втащенных наверх каменных глыб, но из кирпичей, отлитых на месте при помощи некоего реагента. Будто строители заполняли ящик ракушками, лили внутрь реагент, и вот он, кирпич, прямо там, где нужен. Соответствующая технология у них якобы имелась. Дело за малым: разрезать пару-другую камней да поглядеть, что там, внутри. Действительно, причин полагать, будто древние не могли до такого додуматься, у нас нет, но… разумеется, я не настолько разбираюсь в вопросе, чтобы критиковать его гипотезу.

Дж. В.: Я тоже, и даже книги этой, увы, не читал, однако идея весьма, весьма интересна. В Южной Америке есть постройки из камней, так плотно пригнанных один к другому, что невольно задаёшься вопросом: быть может, и там проделали нечто подобное? Возможно, строители попросту трудолюбиво шлифовали эти камни, подгоняя один к одному, но тогда проще было бы делать грани плоскими, как у самых простецких каменных блоков, ан нет. Где волнами, где ещё как, однако друг к дружке подходят. Идеально подходят.

Дж. Дж.: Что вы считаете основной темой «Каслвью»? Помнится, вы сообщали, что замок с одной из точек зрения – так сказать, «уиннебаго», дом на колёсах.

Дж. В.: С точки зрения феи Морганы, это кочующий дом. Отправить свой дом, свой замок, она способна куда бы ни пожелала.

Дж. Дж.: То есть роман – чисто фэнтезийный?

Дж. В.: О да, я бы сказал, чисто фэнтезийный. Попытка показать, насколько прочно – прочней, чем с любым другим – мир современный связан с миром Средневековья. Это и есть основная тема романа.

Дж. Дж.: А ещё там многое, многое связано с восприятием, верно? Для некоторых пронёсшиеся по городку – ковбои с индейцами, для других – Артур со своими рыцарями, для третьих – и вовсе космический корабль.

Дж. В.: Когда начинаешь разбираться в свидетельствах, в рассказах об аномальных явлениях, подобное встречается сплошь и рядом. Казалось бы, свидетелей двое, но оба рассказывают об увиденном совершенно разные вещи, в зависимости от того, как восприняли нечто третье, о чём нам не известно вовсе. Именно это я и постарался изобразить.

Дж. Дж.: То есть, по сути, герои – персонажи Артурианы в современном мире, так или иначе архетипичные персонажам из века двадцатого, которых мы и видим?

Дж. В.: Да, все они – персонажи из двадцатого века, во многом схожие с людьми Средних веков. Люди Средневековья не слишком-то отличались от нас. Ещё я держал в голове ту старую штуку насчёт того, что все вокруг – и вы, и я также – происходим от Карла Великого. Ну, сами знаете: если посчитать наших с вами предков, к эпохе Карла Великого число их превысит численность населения тогдашней Европы раз этак в восемь. Во времена Карла Великого население всей Европы не превышало двенадцати миллионов человек, а число наших дедов, прадедов и так далее удваивается с каждым поколением и в итоге достигает заоблачных величин. Таким образом, всякий, проживавший в то время в Европе и оставивший после себя потомство – а у Карла Великого, если не ошибаюсь, насчитывается четырнадцать детей… одним словом, с Карлом Великим мы оба почти наверняка – впрочем, «почти» здесь так, на всякий пожарный случай, – статистически наверняка в родстве.

О’кей. Стало быть, если Артур существовал в действительности – а он действительно существовал, поскольку упоминается в древних хрониках – и, что, по крайней мере, выглядит вполне правдоподобно, оставил после себя кое-какое потомство, все мы, весьма вероятно, также в родстве и с Артуром. Ну а фея Моргана ищет потомка, в достаточной для неё мере воплощающего собой образ Артура. Однако от Артура ведут род не только Спорщик и Уилл Шилдс, но и Боб Робертс, и Энн Шиндлер также потомки Артура, поскольку мы все с ним в родстве.

Однажды я объяснял жене, отчего считаюсь, так сказать, «вольным копейщиком». Изначально вольными копейщиками назывались средневековые рыцари, не являвшиеся чьими-либо ленниками и имевшие право наниматься в войско к кому захотят. Наниматься на службу «конно и оружно», после чего в строю тяжёлой кавалерии нанимателя становилось одним копьём больше, не говоря уж о дружине, приведённой рыцарем с собой. Ну а теперь вольными копейщиками называются люди вроде меня. Работаю я в основном для «Tor Books». «Tor Books» принадлежит «St. Martin’s Press». «St. Martin’s Press» принадлежит британской «Macmillan Corporation», принадлежащей семейству Макмилланов, где заправляет делами герцог чего-то там, глава семейства Макмилланов, так что я вправду вольный копейщик на службе у этого герцога… Одним словом, жизнь изменилась далеко не настолько, как нам хотелось бы думать, что я и постарался показать на некоторых примерах.

Дж. Дж.: Да, мы действительно обсуждали всё это, и на вопрос вы ответили великолепно, поскольку многие обозреватели полагают, что вы пишете некие современные романы, где всё зависит от угла зрения, нарочито запутано, и разобраться в этакой зауми читателю не под силу. На самом же деле все подсказки в тексте налицо, а значит, ваша проза не имеет с романами данного типа ничего общего. Конечно, загадок там хватает, однако читателю предоставлено всё необходимое для самостоятельных поисков их решения.

Дж. В.: Вот именно. Возможно, неясностей там хватает, но такова уж жизнь. Однако разобраться в запутанном положении, понять, что, собственно, происходит, вполне по силам любому. Ну да, на первый взгляд, закономерностей в жизни исчезающе мало, запутаться легче лёгкого и так далее и тому подобное. Но это вовсе не значит, что в некоторых её сторонах невозможно разобраться, постичь нечто новое, внимательно наблюдая за происходящим и думая над увиденным. По-моему, это и есть задача, которую решаем мы все.

Больше скажу, в этом и заключается одно из принципиальных отличий человека от животного. Да, мне прекрасно известно, что животные, пусть в крайне ограниченной мере, способны к логическим рассуждениям. И, на мой взгляд, даже наделены самосознанием. Да, самосознанием: лично я в этом нисколько не сомневаюсь. Разумеется, речь тут о высших животных, не о змеях с ящерицами и тому подобных. Однако мышление животным, по-моему, не свойственно. По-моему, животные, в отличие от нас, не стремятся постичь окружающий мир. Возможно, какой-нибудь зверь каждую ночь на протяжении всей жизни проводит под звёздным небом, но, я так думаю, вряд ли хоть раз, взглянув на звёзды, задумается, что это такое. По-моему, звери вряд ли видят над головой нечто аналогичное созвездиям, да и вообще всё то, что видим в небе мы, человеческие существа.

Дж. Дж.: Указывали ли вы в романе «Свободный живёт свободно» на внутреннюю нравственную свободу как истинную свободу, к которой приходят герои в обществе, где исподволь, на заднем плане, орудуют некие тайные силы, или имели в виду нечто другое?

Дж. В.: В каком-то смысле, пожалуй, да. Я, среди прочего, пытался сказать, что Америка не свободна и с каждым днём становится несвободнее прежнего. И что нам следует, осознав это, проникнуться волей к свободной жизни, дать порабощающим нас силам отпор.

Дж. Дж.: Так, значит, это своего рода повторение пройденного, зрелая версия «Операции “Арес”»?

Дж. В.: Пожалуй, да. В каком-то смысле, забота та же. Я наделил каждого из квартирантов преобладающим пороком. У мадам Серпентины это гордыня. У Кэнди – чревоугодие. У Стабба… надо же, забыл. У Осгуда Барнса, разумеется, чувственность. Зависть… да, кажется, зависть – это у Стабба. Причём я вовсе не стремился к созданию аллегорий. Не делал из него олицетворение зависти. Хотел изобразить людей, действительно терзаемых сими пороками, но получивших возможность стать лучше, выше, хотя бы в какой-то мере одолев порок. Совладав с собственной грешностью. Разумеется, Кэнди получает, чего хочет. Набивает утробу до отказа, до невозможности впихнуть в себя ещё хоть что-нибудь, и обнаруживает, что в действительности это вовсе не Царство Небесное, не райское блаженство, пусть даже она его и достигла. Осгуд Барнс со временем понимает, что секс – нечто большее, чем физический акт. Начинает видеть, какие возможности открывает перед нами любовь, жертвенность и так далее. Вот что я, собственно, старался показать.

Дж. Дж.: Не хотелось бы злоупотреблять вашим временем. Ещё несколько вопросов по поводу романов о Севериане. Я положил немало трудов, выясняя, что означает слово «Ушас», но так и не преуспел. Не могли бы вы объяснить? Вы ведь выдуманными словами не пользовались?

Дж. В.: Нет, но в тексте кое-где встречаются типографские опечатки. Однако «Ушас» к ним не относится. Это каббалистический термин, означающий один из кругов каббалы, а отвечать на вопросы, касающиеся каббалы, мне не хотелось бы. Я в ней никогда толком не разбирался, а большую часть того, что знал, успел позабыть. Словом, ищите значение там. Почитайте каббалистическую литературу. Лично я в каббалу не верю, отчего и не способен увлечься ей в той же мере, что и каббалисты. Мне она послужила всего лишь источником для заимствования идей, имён и названий.

По-моему, «Ушас» – каббалистическое именование новой, очищенной Господом Земли, или ещё чего-то подобного, но это вы лучше проверьте по каббалистической литературе.

Дж. Дж.: Ну а вселенная, частью которой являются Йесод и Бриа? Это наша вселенная или вселенная, сотворённая воскресшими святыми в грядущем мире как часть созданных ими городов?

Дж. В.: Нет, я замышлял её как вселенную далёкого прошлого. Как то, что мы повторяем, а не то, что мы есть.

Дж. Дж.: В этой вселенной ангелоподобные существа действительно в физическом смысле способны управлять звёздами и солнцами. Особенно мне запомнились скарабеи в исполинской машине Йесода. Которых Севериан видит по пути назад к кораблю.

Дж. В.: Да.

Дж. Дж.: Скарабеи толкают перед собою солнца… выходит, этот мир – мир прошлого?

Дж. В.: Да. Я размышлял, какими могли быть прежние вселенные. А началось всё с вопроса, что станется с нами, если мы продолжим жить как живём, на континентах Земли, не отправившись ни в океаны, ни в космос, а попросту выжидая, пока в кошельке не покажется дно, – словом, чем обернётся безделье в будущем. Тут-то мне и пришла в голову идея цикличности вселенных, и я решил показать, что мир этот может быть миром прошлого цикла. Некоторые из физиков считают, что за Большим взрывом со временем последует, так сказать, Большой вырзв: вся вселенная снова сожмётся, после чего произойдёт ещё один Большой взрыв… то есть описывают чередование вселенных наподобие движения поршней в двигателях внутреннего сгорания. Конечно, эта идея не пробуждает во мне каких-то особых чувств, но, по-моему, воспользоваться ею, обыграть её очень даже стоит. Физика с каждым днём, с каждым днём приближается к мистике… причём уже более пятидесяти лет, но, по-моему, этому завораживающему процессу уделяется прискорбно мало внимания.