Текст книги "Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Джин Родман Вулф

Разочарование майтеры Мрамор Шелк подчеркнуто проигнорировал.

– В таком случае нам нужно найти этот инструмент… и, видимо, человека, умеющего им пользоваться… и срастить стеклянные нити, верно? Тогда вы сможете завершить починку?

Ласточка отрицательно покачал головой.

– Если она будет разгуливать с кистью, болтающейся на стеклянной нити, нить наверняка лопнет. Сварку можно – и, думаю, лучше всего – организовать сейчас же, а когда вы отыщете оптосинаптор, кисть она сможет снять штатным, обычным манером. Другой конец нити специалист должен выудить без труда.

– Где же нам его найти?

– Вот тут ты, кальд, меня, что называется, подловил. У доктора, пользующего хемов, наверное, должен быть, но я таких докторов в Вироне не знаю.

– Я! Я знаю кое-кого! – щелкнув пальцами, воскликнула Синель.

– В самом деле, дорогая? – Как правило, безмятежный голос майтеры Мрамор заметно дрогнул. – В самом деле?

– Спрашиваешь! Молу там, где в него талос попал, одну такую ниточку рассекло, а патера Наковальня ее починил, и Мол снова смог двигаться. У патеры с собой такое устройство нашлось… он его так и называл: оптосинаптор. Я за ним приглядывала и…

Шелк повернулся к иссохшей, чахлой дочери Крови.

– Мукор, пару минут назад ты уходила. Будь добра, откликнись, если можешь. Скажи, ты с нами?

Мукор кивнула.

– Летун, Шелк. Он у женщин. Женщины хотят знать, что за штука позволяет ему летать.

– Понятно. Пожалуй, для разговора об этом сейчас не время. Будь добра, отыщи мне Гиацинт с Чистиком, а также патеру Наковальню. Знаешь его?

Казалось, молчание Мукор затянулось на целую вечность.

– Нет, Шелк.

– Его держали в плену в доме твоего отца одновременно со мной. Он тоже авгур, невысок ростом, круглолиц, зубы далеко выступают вперед. Годами… на несколько лет меня старше. Да, понимаю, ты видишь все вокруг не так, как мы, однако мы видим его именно так.

Мукор не ответила. Тогда майтера Мрамор провела перед ее глазами уцелевшей ладонью – и тоже безрезультатно.

– Ушла, патера. Полагаю, уже ищет его.

– Будем надеяться, что вскоре она найдет всех троих, – вздохнул Шелк и перевел взгляд на Орева. – Человек… там… с той стороны… закончил работу? Сварку железа… или как ты ее назовешь?

– Огонь – нет! Больше нет!

– Благодарю тебя. Идем, управляющий. Как все это ни интересно, сколь ни познавательно, времени у меня больше нет. Пусть твой рабочий приступает к починке майтеры, а пока он трудится, мы обсудим условия договора. Сколько талосов вы сможете строить одновременно, если ты созовешь обратно всех рабочих, отправленных по домам? Только не преувеличивай.

– И не подумаю, кальд. Жаль только, справочных таблиц при мне нет. Ну понимаешь, движение деталей, время, необходимое на их изготовление, и так далее.

– Так сколько же?

Шагнув за занавесь, Шелк, слегка оторопевший при виде затейливого лабиринта из металлических верстаков, лишь чудом не позабыл улыбнуться ремесленнику в кожаном фартуке.

– Добрый день, сын мой. Благослови тебя Фельксиопа.

– Четырех, кальд, – ответил Ласточка, облегченно вздохнув за его плечом, у самого уха. – Хотел бы сказать «пять»… но пяти одновременно гарантировать не могу. Пятого можно начать, как только четырех первых начнем обкатывать.

– В таком случае город закажет тебе четырех, – решил Шелк, – с двуслойными фронтальными пластинами, как я уже говорил, плюс головы из настоящей бронзы и щиты. Далее, полагаю, нужно обсудить вооружение и цену. Сколько времени нужно на изготовление четырех талосов?

Ласточка закусил губу.

– Я бы сказал, два месяца, кальд. Лучшего обещать не могу.

– Шесть недель. Найми новых рабочих, обучи началам ремесла – безработных в сем городе тысячи. Работайте день и ночь.

Сделав паузу, Шелк задумчиво сдвинул брови.

– Сорок пять дней… а если управитесь быстрее, за каждый сэкономленный день город согласен выплатить по шесть карточек премиальных. Ручаюсь словом.

Ласточка непроизвольно облизнул губы.

– Шелк победить! – каркнул Орев, восседая поверх занавеси, приспособленной им под насест.

В караулку ей выпало войти последней. Переступая через ногу мертвого, майтера Мята лишь чудом одолела охватившую ее дрожь.

«Через ногу Гиракса, – твердо напомнила она самой себе. – Нога Гиракса – всего-навсего нога, а вовсе не предмет почитания».

Гиракс… практически омофон Иеракса, расхожее имя для мальчишек, чьи матери умирают при родах…

«Ну а теперь, – подумалось майтере Мяте, – Иеракс явился и за самим Гираксом».

– Эти… эти… э-э…

На сем Ремора умолк, не успев начать.

– Солдаты, – вздохнул Паук, опускаясь на табурет. – Солдаты их кончили.

Задрав рубашку, он сунул иглострел за брючный пояс, оправил подол и вытер ладони о бедра.

– Видал, патера, как аккуратно? Точно по центру туловища, всех троих. Армейская выучка.

– Я одного не пойму: отчего тело Гиракса не послужило Краксу предупреждением? – рискнула полюбопытствовать майтера Мята, не сводя с трупа Кракса глаз. – Он ведь должен, непременно должен был заметить убитого издали, как и мы.

– Вот-вот, – закивал Паук, – заметил, и потому рассудил, что засады бояться не стоит. Решил: кабы его внутри ждали, так труп убрали бы с глаз, а у него ж еще пулевое ружье при себе, верно? Мне б на его месте тоже обязательно захотелось проверить, что там еще интересного, кроме торчащей из-за порога ноги. Потому-то он осторожненько внутрь и пошел – оглядеться, смекаешь? Я сделал бы в точности так же, а Кракс не глупее меня. Вошел, опустил ружье, поставил его в уголок, взял бутылку с водой. Тут-то его и кончили. Со спины пристрелили, из дальнего угла. Вишь, где лежит? Пил и за дверью приглядывал. Закрыть ее, не убрав Гиракса, не вышло бы, а убрать его он еще не успел, но за дверью следил, а что солдат здесь караулит, не знал, и схлопотал пулю в спину.

– Можно мне тоже сесть? – осведомилась майтера Мята, отыскав еще один табурет. – И Его Высокопреосвященству тоже.

– Ясное дело.

– Мы… э-э… где же оружие? Надо бы вооружиться, – пробормотал Ремора, оглядываясь по сторонам. – Пулевыми ружьями, э? Ружья против солдат и… мм… хемов. Особ химических, э? И тех и других. Где же ружья… мм… почивших?

– Не ищи: не найдешь, – сообщил ему Паук. – Ружья были у всех. И у Кракса, и у Гиракса, и у Аплодонта. Если из пулевого ружья солдата уложить можно, думаешь, солдаты оставят их валяться где попало?

– Мне крайне жаль, – сказала майтера Мята. – Пойми, искренне жаль. Сочувствую твоему горю… и не из вежливости, в самом деле.

– Да верю я. Верю.

– Но, как бы там ни было, выигрыш в споре за мной. Ты поручился словом честно ответить на три вопроса. Предпочтешь подождать – я пойму, потерплю, но, может статься, времени у нас не так уж много.

– То есть у меня? – поправил ее Паук. – Ты ж обо мне, верно? Ну, стало быть, так и скажи.

Майтера Мята отрицательно покачала головой.

– Нет, не об одном тебе, поскольку не до конца разобралась в сложившемся положении, но, выслушав твои ответы, возможно, смогу оценить его в полной мере. Первый вопрос таков. Пулевыми ружьями располагает отнюдь не только армия. Ружья имеются и у всех бойцов Бизона, и у многих других. Однако ты абсолютно уверен, что Пака убит не одним из людей Бизона. Отчего?

– Он ведь уже объяснил, э? – вставил Ремора. – Дело… э-э… в меткости. В точности выстрелов.

– Ага, так и есть. А еще мы их видели, и мои парни стреляли по ним. Вот вы, под замком сидя, стрельбу слышали, так? Стало быть, их перестрелку и слышали. Солдат было двое, от силы трое. По-моему, знали б они, что нас всего пятеро, а я без ружья, перестреляли бы всех сразу, да только откуда им знать: вдруг нас здесь пара дюжин? Куда надежнее сделать ноги и остудить наших по одному. Не сообразил я вовремя, что надо всем вместе держаться, – вздохнув, повинился Паук.

Майтера Мята, сцепив пальцы на коленях, ненадолго задумалась.

– Благодарю тебя. Если они шли выручать нас с Его Высокопреосвященством, нам, имейся у нас пулевые ружья, стрелять по ним было бы ни к чему. Нет, Паук, это не вопрос. Всего-навсего замечание.

– Вопрос, замечание – все едино, мысль верная. Только если ты думаешь выяснить, кто их послал да зачем, от меня ничего не добьешься. Я не знаю. Армия с нами, с Аюнтамьенто, и о нас всем солдатам должно быть известно.

– Возможно… мм… один из советников? – предположил Ремора, подойдя к ним с табуретом в руках. – Могли ведь его… э-э… одолеть сомнения? У вас же есть… мм… информаторы? Среди сил генералиссимы, а? Мог ведь кто-либо из советников подумать, что таковые… э-э… имеются и у кальда? А ты?

– Может, и так…

Поднявшись, Паук подошел к двери, ухватил Гиракса за запястья и волоком втащил его в комнату.

– Может, и так, но мне в это не верится.

– Мне тоже, – пробормотала майтера Мята.

Паук затворил дверь и запер ее на засов.

– Полагаешься на авось, э? Рискуешь собой, а заодно… мм… и нами? Что, если солдаты, коих ты опасаешься, прячутся где-то здесь, а? Есть же тут другие… мм… помещения? Кроме того, где… э-э… в данный момент находимся мы?

– Вон там уборная, – ответил Паук, кивнув в сторону одной из внутренних дверей. – Мы туда переносной гальюн притащили. За другой дверью кладовая. Ну да, они могут прятаться и там, и там. Или снаружи. Как я пока что считаю.

Вновь вздохнув, он повернулся к майтере Мяте.

– У тебя еще два вопроса, генералиссима. Задавать будешь? Или сначала еще попьешь да перекусишь чем-нибудь? Хочешь – поешь, а там уж спрашивай на здоровье.

– А отчего бы мне не задать их прямо во время еды? – оценив выражение лица Реморы, предложила майтера Мята. – В конце концов, мы – люди взрослые.

– Отлично. Патера, ты у нас самый голодный, так?

– Я… э-э… весьма возможно.

– Тогда топай в кладовку и принеси. Дверь не заперта. Войдешь, погляди на жратву, выбери, что вам с генералиссимой больше по вкусу. И вина захвати, и еще воды, если надо.

Ремора гулко сглотнул.

– А если они… э-э… там, внутри?

– В тебя, скорее всего, стрелять не станут. Скажешь им, что в меня стрелять тоже незачем. Что у меня при себе только иглострел. Когда мы поднимались в тот особняк, я рассудил, что иглострела за глаза хватит. И рука свободной останется, и, кроме того, с ним привычнее.

– Постараюсь… мм… подчеркнуть сей момент… при условии…

Отвернувшись, Ремора склонил голову книзу.

– Ну так давай же, лохмать твою. Открывай дверь.

– Он молится, – пояснила майтера Мята. – Поскольку знает, что, как только откроет дверь, в него могут выстрелить. И посему препоручает дух свой Высочайшему Иераксу, а прочим богам возносит последние… вполне возможно, последние прижизненные молитвы.

– Ну так давай поскорей!

– Благодарю тебя за ответ на первый вопрос, – сказала майтера Мята, чтобы отвлечь Паука на себя. – Согласна: ответил ты полностью, честно, как мы и договаривались. Второй вопрос может оказаться несколько более щекотливым. Заранее оговорюсь: секретных дел города… либо Аюнтамьенто, насколько уж их можно различать, он не касается. Но прежде чем перейти к нему, не хочешь ли ты тоже помолиться? Если за дверью солдаты, что ты полагаешь весьма вероятным, они скорее застрелят тебя, чем Его Высокопреосвященство, а уж если застрелят Его Высокопреосвященство, то, вне всяких сомнений, заодно покончат и с нами.

Паук одарил ее кривой улыбкой.

– А что же ты, генералиссима? Ты же сибилла, а вроде не молишься. Отчего бы?

Задумавшись над ответом, майтера Мята принялась перебирать вынутые из кармана четки.

– Оттого, что уже много, очень много молилась в течение последних дней. Поскольку, сама постоянно пребывая в опасности, посылала других навстречу опасностям куда более страшным и молилась за них. Что толку повторять заново просьбы, высказанные столько раз? К тому же я столько раз заверяла богов в готовности умереть, если будет на то их воля, что если уж стану молиться, то лишь о спасении тебя да Его Высокопреосвященства. О сем и молю богов. Услышь мои мольбы, о Всевеликий Пас!

– Эк оно! – в удивлении крякнул Паук.

– Кроме этого, по-моему, прячущихся солдат там не окажется. По-моему, случилось так: один из них что-то искал в этой комнате, услышав, как сюда вошел Кракс, спрятался, а после того, как Кракс, наскоро оглядевшись, не заметил опасности, покинул укрытие и застрелил Кракса. Воду Кракс где взял? В кладовой?

– Точно, – кивнув, подтвердил Паук.

– Тогда солдат, по всей видимости, укрылся в уборной. Возможно, рассудив, что для Кракса это окажется неожиданностью, поскольку хемы ими не пользуются.

Паук, не ответив ни слова, слегка прикрыл глаза и прислонился спиной к крылокаменной стене.

– Итак, вот мой второй вопрос. Вспомни, как советник Потто описывал нам с Его Высокопреосвященством положение наверху, а затем спросил, в чьих руках город. Из его описания явно следовало, будто он полагает, что город в руках рани. Ты при этом присутствовал и, полагаю, согласен с ним.

– Ясное дело. Когда ее штурмовики повалили с воздушного корабля наружу, некоторые из твоих открыли по ним огонь. Тебе об этом известно?

– Да. Это трагическое недоразумение многим стоило жизни.

– Так вот, твои бойцы решили, что в Вирон вторгся враг, и были правы. Конечно же, тривигантцы собираются помочь вам одолеть нас. И, конечно же, сделают этого Шелка кальдом… но вышибут с должности коленом под зад сразу, как только он заартачится. В чем вопрос-то?

– На вопрос ты уже ответил – по крайней мере, отчасти. Я собиралась спросить, что тебе известно о планах тривигантцев на будущее.

Ремора звучно откашлялся.

– Что ж, я… э-э… готов. А также полон решимости. А сами вы, э? Вы-то… мм…

– Топай уже, – велел ему Паук.

Ремора, твердым шагом подойдя к двери справа, распахнул ее настежь.

– Это ж уборная, путт!

– Об этом я… э-э… прекрасно осведомлен, – безмятежно обернувшись, ответил Ремора. – Ибо… мм… подслушивал, а? Да, именно. Не удержался. И слышал, как генералиссима… мм… заметила, что сия… э-э… нужная комната являет собою место величайшей… э-э… особо опасное. Преклоняюсь перед ее интеллектом. Намного превосходящим твой… сколь это ни… э-э… неучтиво с моей стороны.

– Ну обычно-то я соображаю куда как лучше, – буркнул Паук. – Теперь топай куда велено, да не забудь для меня бутылочку прихватить.

– Несомненно, ты… э-э… заставил бы меня… мм… с риском для жизни заглянуть и в… мм… нужную комнату, – пояснил Ремора, отворяя дверь в кладовую. – Посему я… э? Умудренный бессмертными богами. Или же… мм… тешась надеждой, будто слушаю их совета… начал с наибольшего риска.

С этими словами он переступил порог кладовой.

– Что касается сей… э-э…

Хлопок в ладоши, и одинокий тусклый светоч под потолком засиял ярче.

– В равной мере… мм… безгрешна? Безлюдна.

– В таком случае, Твое Высокопреосвященство, будь добр, принеси мне еще бутылку воды, если сие для тебя не слишком обременительно, – не допускающим возражений тоном велела майтера Мята. – И хлеба, если найдется. И мяса тоже. Буду весьма признательна. Заметь, – продолжила она, обращаясь к Пауку, – меня интересует, что ты знаешь точно. Догадки мне ни к чему. Скажи, ты знаешь, что говоришь, или попросту делишься умозаключениями?

– Знаю. Теперь спросишь, откуда?

Майтера Мята покачала головой, мысленно не на шутку удивлясь самой себе. Подумать только: крошка майтера Мята с Солнечной улицы торгуется с таким типом по поводу таких материй!

– Источников можешь не разглашать.

– Да я отвечу, не жалко. Мне рассказал об этом советник Потто перед тем, как мы пошли наверх. Причем он тоже… знал, что говорит. Не гадал.

Из кладовой с запыленной винной бутылкой, двумя еще более пыльными бутылками воды и полудюжиной пакетиков в обертке из цветного полимера в руках вышел Ремора.

Паук потянулся к вину.

– В бурых хлеб, в красных мясо. Надо было заранее предупредить, но ты, вижу, сам расчухал, где что.

– Причем… э-э… без труда, – похвастал Ремора, усаживаясь на табурет. – Майтера, вот этот… э-э… пакетик цел, а этот я… мм… взял на себя смелость отведать. Несколько пересолено, однако ж вкусно.

Приняв от него пакет в красной обертке, майтера Мрамор с нетерпением разорвала полимер. Внутри оказались полоски вяленой говядины.

– Благодарим всех богов… особенно Прекрасную Фэа… за сию добрую трапезу, – пробормотала она. – Хвала Всевеликому Пасу, Набольшему Средь Пастухов, взрастившему для нас тучный скот.

Разорванная зубами, полоска жесткого вяленого мяса показалась ей слаще сахарного тростника.

– Конечно, врать советник Потто горазд. Захочет, птицу с дерева уговорами сманит… – Завладевший бутылкой Паук с громким хлопком выдернул из горлышка пробку. – Бывало, слушаю его, слушаю и чувствую: а ведь вот-вот поверю. Ты там, в коридоре, говорила, что мне, если захочу, ничего не стоит тебя одурачить. Не знаю, не знаю… Конечно, советник Потто очень даже мог бы мне голову заморочить… только на этот раз дело было не в том. Он просто говорил, будто с самим собой, и, по-моему, плевал, лохмать его, верю я или не верю. Но я поверил, а знаю его, если помнишь, вот уже двадцать лет.

Майтера Мята, кивнув, проглотила разжеванное.

– Благодарю тебя. А тебе, Твое Высокопреосвященство, спасибо за эту трапезу. Богов я поблагодарить не забыла, но, к сожалению, об исполнителе их воли даже не вспомнила.

– Весьма кстати, а? Мм… рад. Рад. Возьми хлеба, – промычал Ремора, протянув ей пакетик в бурой обертке. – Подкрепляет… э-э… придает сил.

– И снова благодарю тебя. Благодарю от всего сердца. Восхвалим же Плодоносицу Эхидну, волею коей я стала мечом разящим!

Сделав паузу, она оторвала от каравая краюшку.

– Паук, я, с твоего позволения, задам третий вопрос немедля, не то, набив рот сим превосходным хлебом, буду вынуждена надолго умолкнуть. Возможно, ответ тебе неизвестен…

– Ну если неизвестен, ничего не попишешь.

Протерев рукавом горлышко бутылки, Паук подал бутылку ей.

– Может, и это благословишь заодно, между делом?

– Разумеется.

Уложив на колени хлеб с остатками вяленой говядины, майтера Мята осенила бутылку знаком сложения.

– Хвала тебе, Пьянящая Фельксиопа! Хвала и тебе, сумрачный сын Фионы!

– Хочешь глотнуть? Угощайся.

Не без опаски пригубив вино, майтера Мята на секунду задумалась, глотнула смелее.

– Готов поспорить, до этого ты вина в жизни не пробовала. Признайся, верно я мыслю?

Майтера Мята отрицательно покачала головой.

– Миряне – в основном, надо заметить, мужчины – время от времени жертвуют нам то бутылку, то две. В таких случаях мы выпиваем… вернее сказать, выпивали по бокалу за ужином, пока вино не кончалось, – осекшись, поправилась она. – Вдвоем с майтерой Розой, но более этому не бывать. В прошлую тартлицу майтера Роза ушла из жизни, а у меня до сих пор не нашлось свободной минутки, чтобы погоревать о ней. Между тем она была…

– Э-э… мм… превосходной сибиллой, – вставил Ремора, не прекращая усердно жевать. – Вне всяких сомнений. Не имел счастья… мм… быть знакомым с ней лично, но ничуть, э? Нисколько в сем не сомневаюсь.

– …Доброй женщиной, с которой жизнь обошлась так неласково, что порой она била первой, не дожидаясь удара, – печально закончила майтера Мята. – А ближе к концу, можно сказать, нападала на окружающих в силу привычки, на всякий случай. Не слишком приятная манера, однако ж все ее резкости являли собою исключительно самозащиту. Прекрасное вино. Паук, можно еще немножко?

– Ясное дело.

– Благодарю… благодарю! – Майтера Мята вновь пригубила вино. – Возможно, Его Высокопреосвященство тоже не откажется?

– Ну так козырно. На здоровьице.

Майтера Мята, следуя его примеру, протерла горлышко и передала бутылку Реморе.

– Итак, третий вопрос. Ответа ты, как я уже говорила, можешь не знать, но каково изначальное, подлинное назначение всех этих подземелий? Этот вопрос не дает мне покоя с тех самых пор, как кальд описал их, а ответ многое может значить.

Паук прислонился спиной к стене, прикрыл глаза, поднял кверху невзрачное, грубоватое лицо.

– Об этом-то я рассказать могу, и еще как, только надо подумать.

– Если ты…

Паук, вновь подавшись вперед, открыл глаза, обхватил ладонью щетинистый подбородок.

– Нет, нет, я ж не говорю, что не знаю. Советник Потто мне о них много чего рассказал. Главное дело, подземелья – они… как бы сказать… не просто одно подземелье. Подземелий у нас три, а может, даже четыре, и тянутся эти коридоры под всем круговоротом. Ты это знала?

Майтера Мята, не прекращая жевать, отрицательно покачала головой.

– Если идти вдоль того большого коридора, из которого мы свернули сюда, – продолжал Паук, ткнув большим пальцем в сторону двери, – все прямо да прямо, так, может, до самых небесных земель доберешься. Пробовал ли кто, не знаю, но так мне советник Потто однажды сказал. Заберись хоть в самую глухомань, где нет ни домов, ни другого чего, кроме кустов да деревьев, и то один из таких коридоров может оказаться прямо под ногами, только поди пойми, глубоко ли. Может, в целой сотне кубитов, а может, совсем рядом – столб для ограды чуть глубже вбей, и дотянешься.

– Невероятно… это какой же труд! – заметила майтера Мята, надеясь, что охватившее ее недоверие не отражается на лице.

– Так их ведь не кто-нибудь, сам Пас выстроил. Даже чудно как-то: вроде не мне бы вам обоим об этом напоминать. А выстроил он их, когда строил круговорот – то есть строителям не так тяжко пришлось, как вы полагаете.

Дождавшись возвращения бутылки, Паук как следует хлебнул вина и утер губы тыльной стороной ладони.

– Конечно, советник объяснил, что на самом деле трудиться – копать да строить – пришлось его парням. Что «подземелья выстроил Пас» – это просто так говорится, в смысле идеи и руководства.

– И… э-э… божественного могущества, вдохновлявшего слуг.

– Не буду спорить. Но работы-то была уйма, смекаешь? И закончить ее требовалось поскорее… Можно мне тоже малость? – Паук подхватил с колен майтеры Мяты пару полосок вяленого мяса. – Так что Пасу, как я понимаю, тоже пришлось нелегко. Оно ведь как: нужно дело сделать, делай сам. Сам заверни в бумажку и бечевкой перевяжи. Доверишь кому другому лямку тянуть, обязательно что-нибудь пойдет вкривь, – пояснил он и вгрызся в обе полоски разом.

– Если они действительно сооружены самим Пасом, то вовсе не просто так. Не без веской причины. Таков один из парадоксов изагогики…

Осекшись, майтера Мята бросила взгляд на Ремору, испрашивая разрешения высказаться по столь фундаментальному богословскому вопросу. В ответ Ремора милостиво кивнул.

– Наделенный безграничным могуществом, Пас не растрачивает понапрасну ни крохи силы. Любое его деяние имеет определенную цель, каждый шаг приносит множество выгод.

Майтера Мята умолкла в ожидании опровержений, но таковых не последовало.

– Нас, сибилл, не обучают в схоле, однако в послушницах мы получаем кое-какое образование и, разумеется, читаем книги. Кроме этого, при желании можно обращаться с вопросами к авгурам, но я, признаться, прибегала к их помощи крайне редко.

– Все… э-э… совершенно верно. Восхищен глубиной твоих познаний, майтера… генералиссима.

– Вот и советник Потто насчет подземелий что-то похожее говорил, – согласно кивнул Паук. – Разговор у нас шел о тех временах, когда их построили…

– Послушаю с удовольствием.

– А строили их – я уж сказал – во время строительства круговорота. Известно тебе, что сделан он из громадной каменной глыбины?

– Разумеется. В Хресмологическом Писании это не раз подчеркивается.

– Ну так как же им было забраться внутрь и вынуть камень? Пришлось выкопать уйму туннелей. Затем требовалось натащить сюда земли и деревьев, и вскоре огромные повозки начали давить, разрывать колесами все посаженное. Подземелья во многих местах крылокаменные, особенно там, где повыше. Это ты заметила?

– По-моему, они почти все таковы.

– Ага. А сделали их до того, как завезти сюда землю, смекаешь? Прямо на поверхности, в сплошном камне, а теперь до них где десять, где двадцать кубитов. Выстроили коридоры, сверху завалили землей, и вози себе хоть новую землю, хоть деревья, не портя уже законченного.

Майтера Мята проглотила разжеванный хлеб.

– Но те туннели, которые глубже, пробиты в камне? Наш кальд описывал их именно такими.

– Ясное дело. По ним камень изнутри вывозили. В следующий раз выйдешь на свежий воздух, погляди на небесные земли. Оцени, сколько пустого места: одни тучи, да воздух, да солнце с тенью, и больше ничего. Какие-то подземелья по сравнению с этим – пустяк.

Ремора истово закивал.

– «Сколь же велик труд Паса!» Э-э… начальный стих Хресмологического Писания, а? И, следовательно, известный… э-э… всем. Даже мирянам. Но мы, лица… мм… духовного звания, склонны о сем забывать.

– И воду внутрь закачивали через них же, – продолжил Паук. – Возьмем хоть озеро. Это ж, лохмать его, сколько воды! Представьте, как бы старина Пас таскал ее бочками! Поэтому до всякой мелочи он просто протянул под землей трубы, но большие емкости вроде нашего озера отгородил от коридоров, которые задумал оставить сухими, огромными дверьми, чтоб воду удерживать, а лишнюю воду из подземелий потом откачал. Если что, я сам знаю неподалеку от озера пещеру с одной из таких дверей в глубине. Через нее Пас качал в озеро воду, а дверь поставил, чтобы, когда закончит, вода обратно в подземелья не хлынула. Пока озеро не усохло, эта пещера под водой была…

Умолкнув, Паук сдвинул брови, склонил голову книзу.

– По-моему, ты чем-то обеспокоен, – отметила майтера Мята.

– Просто задумался о паре вещей. Помнишь, как я о коридоре, заканчивающемся тупиком, стеной земли, где мы своих хороним, рассказывал?

Майтера Мята кивнула.

– Так вот, прямо перед земляным тупиком тоже такая же дверь поставлена. Наверное, наш большой коридор – один из тех самых, которые прокладывали для закачки воды, но решили оставить сухими, а этот, где мы сейчас, прорыт после. Как бы оно ни было, разговор о дверях мне напомнил, что надо еще убитых олухов похоронить. Это ж сколько копать…

– Я полагала, мы вскоре этим займемся, – откликнулась майтера Мята. – Однако ты упомянул не об одной – о паре вещей. Скажи, в чем состоит вторая? И какой еще прок от этих подземелий?

Паук пожал плечами.

– Ну это, по сути, один и тот же вопрос… а вот спросить, отчего озеро становится все меньше и меньше, тебе небось даже в голову не пришло!

– Я полагала, тебе это неизвестно, и, правду сказать, никогда в жизни о сем не задумывалась. Очевидно, вода уходит куда-то еще. Быть может, в эти же самые подземелья.

– Вот тут ты, генералиссима, ошибаешься так, что дальше некуда.

Ремора поставил бутылку с водой на пол, между ступнями.

– А ты… что-то знаешь, э? Обладаешь сей… мм… информацией?

– Да, мне тоже весьма, весьма любопытно, – присоединилась к нему майтера Мята, – если, конечно, ты не прочь поделиться… тем более, что я еще отнюдь не наелась.

– А дело все в том же самом. Ты спрашивала, для чего еще нужны подземелья, и… извини, насчет второго запамятовал.

– И о второй причине твоих тревог.

– Опять то же самое, одно к одному. Солнце светит все время, так?

– Разумеется.

– Но половину времени у нас ночь. Отчего? Из-за тени. Из-за нее все вокруг остывает. Когда на дворе жарко, все радуются затени, потому как знают: с затенью станет прохладнее. Вот зимой – дело другое. Зимой затени радуются куда меньше.

– Примитивно… мм… до первобытности. Что же сие… э-э… может значить?

– Видишь эту комнату, патера? Три двери. Допустим, все три закрыты. Окон нет, так? Теперь представь, что солнце тянется из этого угла в тот, вроде веревки. Выйдет тот же самый круговорот. Только намного меньше, смекаешь? Так ведь внутри скоро довольно жарко станет, верно я говорю?

– Мысль мне понятна, – ответила майтера Мята, – но что из нее может следовать? Круговорот изрядно велик.

– Не так уж велик, не так уж! Говорят, существует он три с лишком сотни лет…

– А вот это… мм… неоспоримый факт. Доказуемый многими… э-э… способами.

– Хорошо, патера. Когда Пас начал стройку, круговорот требовалось подогреть, чтоб люди внутри не перемерзли, смекаешь?

Ни Ремора, ни майтера Мята не проронили ни слова.

– Однако чересчур нагревать его тоже не стоило, иначе б мы все изжарились. А как нагреть в меру, если солнце все время работает? Выходит, нужно придумать, куда лишнее тепло девать.

– Э-э… наружу, а? За пределы круговорота. В Писании… мм… сказано, а? Студеная… э-э… мм… ночь…

– Точно. Заметили вы, что тут, внизу, постоянный сквозняк? И холодно вдобавок – уж точно прохладней, чем наверху.

– Я… мм… не вполне…

– Понимаю! – перебила его майтера Мята. – Циркуляция воздуха в подземельях, верно, Паук? Должно быть, часть коридоров отводит теплый воздух вовне, в сторону студеной ночи, а теми, которыми шли мы, на поверхность поступает холодный!

– В яблочко, генералиссима. Так вот, все это хозяйство уже не работает с той же отдачей. Помнишь, ты говорила насчет озерной воды, уходящей под землю?

Майтера Мята кивнула.

– Допустим, заполнила она коридор до половины – уже сквозняк вполовину слабее, смекаешь? А если коридор, пускай в одном-единственном месте, зальет доверху, дуть перестанет вообще. Там, где крылокамень треснет, осыплется – то же самое. Сквозняку ходу нет. В круговороте становится жарче и жарче. Мы этого не замечаем, потому как жара нарастает чересчур медленно, но спроси стариков, они подтвердят: раньше зимы были и холоднее, и дольше. Ладно, – вздохнул Паук, поднимаясь на ноги, – идемте. Начну копать. Кто не наелся, еду берите с собой.

– Лично я так и сделаю!

Собрав остатки хлеба и мяса, майтера Мята подхватила бутылку с водой и поднялась тоже. Казалось, лязг отодвинутого засова наружной двери предвещает недоброе, однако полутемный боковой коридор за дверью оказался по-прежнему пуст.

– Убрались, – оглянувшись, сообщил ей Паук. – Разобраться бы, с чего они вдруг по моим парням стрелять начали…

Майтера Мята вздохнула.

– Следует полагать, оттого, что они – аюнтамьентадос. Четверо храбрецов, многие годы оберегавших Вирон от вражеских поползновений, сражены другими, охранявшими город не первую сотню лет… вот до чего мы докатились!

– Не все, э? – ободрил ее Ремора, затворяя за собой дверь. – Все, кто… мм… не… э-э… пха…

С этим он и умолк, замер, беззвучно шевеля губами.

Слегка удивленная, майтера Мята обернулась к нему. Казалось, глаза Реморы провалились глубже в глазницы, нос сделался много короче и тоньше; губы медленно, точно в кошмарном сне, раздвинулись, расползлись, устрашающе обнажив крупные, изрядно потемневшие зубы.

– Разрази меня Сфинга! – с дрожью в голосе выдохнул Паук.

– Не тот, – сообщил Ремора майтере Мяте.

В ответ майтера Мята лишь вымученно улыбнулась.

– Это другой, говорящий с тем, кого нет. А тот был здесь, внизу, с рослой девушкой. Мог тут отыскаться.

– Мукор, – пояснила майтера Мята Пауку. – Внучка майтеры. Мы с ней уже разговаривали. Помнишь, Мукор? Ты явилась ко мне с известием, что нашему кальду грозит плен, и я повела своих на штурм Палатина, а после мы познакомились лично, в Хузгадо.