Текст книги "Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Джин Родман Вулф

Увлекаемый мальчишескими воспоминаниями о прохладной воде и бескрайнем раздолье, он миновал переулок длиною всего-то в квартал и вышел на Пристанскую. Здесь с полудюжины рыбацких лодок струились на причал серебристые потоки гольцов, пузанков, щук и окуней, в любой харчевне подавали рыбу, свежайшую, словно в лучших виронских ресторациях, однако вдесятеро дешевле, а шикарные гостиницы с разноцветными ставнями щеголяли вывесками, наперебой зазывая к себе жаждущих поменять удобства Вирона на нежность зефиров даже в разгаре лета, не говоря уж о тех, кто способен наслаждаться плаванием, рыбалкой и прогулками под парусом в любое время года.

Здесь, как обнаружилось вскоре, тоже имелся свежий плакат, точно такой же, как тот, что Шелк с Синелью заметили, прежде чем фургон-голомерос покинул пределы города, предлагавший «крепким и сильным молодым людям» возможность сделаться стражниками-резервистами с перспективой дальнейшего зачисления в штат. Перечитывая его заново, Шелк поневоле вспомнил мрачные предостережения внутренностей жертвенной агницы. Конечно, пока о войне не заговаривал никто… никто, кроме богов…

«Вернее, – подумал Шелк, – только боги да этот плакат и предупреждают о войне – и то лишь тех, кто готов к ним прислушаться».

Предпоследнюю строку, жирно зачеркнутую черной тушью, заменяла фраза «в Хузгадо Лимны». Очевидно, формируемая резервная бригада собиралась разместить здесь, у озера, роту, а то и две, а может, даже целый батальон, если среди рыбаков наберется достаточно добровольцев.

Тут Шелку впервые пришло в голову, что Лимна послужит прекрасной опорной точкой либо промежуточным плацдармом для армии, движущейся на город, обеспечив укрытие от непогоды для множества, если не всех, вражеских сил, надежную страховку от сюрпризов с юга, а также неиссякаемый источник пищи, не говоря уж о питьевой воде для людей и скота. Неудивительно, что Журавля так заинтересовало присутствие здесь советников и приезд комиссара для совещания с ними!

– Р-рыбьи головы!

Спорхнув с плеча Шелка наземь, Орев с неожиданной быстротой пробежал три четвертых длины ближайшего из причалов и принялся увлеченно рыться в куче рыбьих голов.

– Да-да, – пробормотал Шелк себе под нос, – наконец-то. Рыбьи головы, а также рыбьи потроха.

Шагая вдоль причала, любуясь дюжинами покачивавшихся, приплясывавших на волнах суденышек, испятнавших синь чистых просторов озера белоснежными парусами, он задумался о трапезе Орева.

Вся эта рыба принадлежит Сцилле. Точно так же, как змеи принадлежат ее матери, Эхидне, а кошки всех разновидностей – младшей сестре, Сфинге. Да, Влагоносица Сцилла, покровительница Вирона, благосклонно позволила почитателям ловить рыбу, сколько потребуется, при условии соблюдения ряда вековых запретов и ограничений. Однако хозяйка всей этой рыбе – и даже отбросам, поглощаемым Оревом, – она, а озеро – ее чертог. Если в Вироне ревностно чтут Сциллу по сей день, хотя с тех пор, как она в последний раз являла свой божественный лик в Священном Окне, минуло два поколения, как же ее должны почитать здесь, в Лимне?

Подойдя к Ореву, он уселся на верхушку удобной сваи, размотал с поврежденной лодыжки практически чудотворную повязку доктора Журавля и хлестнул ею о рассохшиеся, щелястые доски настила.

А что, если б Журавль во исполнение какого-нибудь обета пожелал воздвигнуть на берегу озера святилище Сциллы? Уж коли ему по силам одарять избранных информаторов азотами, святилище для него пустяк. Правда, в строительстве Шелк разбирался слабо, однако был твердо уверен, что скромное, но приемлемое, соответствующее всем требованиям святилище на берегу озера вполне можно возвести этак за тысячу карточек, а то и меньше. А если так, Журавль очень даже мог попросить духовного наставника (сиречь, его) подобрать подходящее место!

Или еще того лучше: допустим, благодарный строитель – тот самый комиссар, названный Синелью. В способности комиссара выписать чек на полную стоимость даже весьма затейливого строения не усомнится никто. Разумеется, мантейона у него не получится, так как для мантейона необходимо Священное Окно, однако жертвоприношения в таком святилище вершить можно. На комиссарском-то попечении при нем может даже жить постоянный авгур – опять-таки наподобие Шелка.

Ну а Журавль мог бы отправиться туда же, куда и комиссар Синели, узнав, где находится нужное место.

– Хор-рошо! Хор-рошо!

Завершивший трапезу Орев, балансируя на растопыренной красной лапе, принялся чистить другой лапой клюв.

– Ризы мне не испачкай, – предупредил его Шелк, – иначе разгневаюсь, так и знай.

Обматывая лодыжку повязкой Журавля, он постарался мысленно представить себе этого комиссара. Двое советников вызвали его к озеру для совещания. Предположительно, конфиденциального. Предположительно, касающегося военных дел. В таком случае он (решил Шелк) почти наверняка приехал бы в Лимну на пневмоглиссере, но затем – опять же, почти наверняка – оставил бы глиссер с пилотом там, воспользовавшись иным, не столь бросающимся в глаза средством передвижения.

Дабы вернее сосредоточиться, Шелк, как зачастую в палестре, указал пальцем на Орева.

– Например, он вполне мог нанять осла, как поступили позавчерашним вечером мы с Чистиком.

К дальнему концу причала свернула небольшая лодка с седоволосым человеком у румпеля и парой мальчишек, в спешке спускавших единственный ее парус.

– Вот оно!

Ночная клушица смерила Шелка вопросительным взглядом.

– Он нанял бы лодку, Орев. Вероятно, с одним-двумя достойными доверия людьми, дабы править ею. Лодка куда быстроходнее и осла, и даже коня. И, кроме самого комиссара, может взять на борт секретаря либо доверенного писаря. И достичь любого места на берегах озера прямиком.

– Шелк… Хор-рошо? – Прекратив чистить клювом алые перья, украшавшие его грудь, Орев взглянул в глаза Шелка, склонил набок глянцевито-черную голову. – Пор-рядок?

– Нет. Тут я малость ошибся. Не стал бы он нанимать лодку. Во-первых, к чему лишний раз тратить деньги из собственного кармана, а во-вторых, откуда ему знать, можно ли верить правящим ею людям? Однако в распоряжении властей городка наверняка имеются собственные, казенные лодки – к примеру, затем, чтоб пресекать драки среди рыбаков, и тот, кто ими заведует, вылезет вон из кожи, спеша помочь комиссару. Так что полезай на борт, глупая птица! Идем в Хузгадо.

Обшарив карманы, Шелк отыскал визитную карточку, полученную от адвоката.

– Прибрежная улица… помнишь, Орев? Его приемная на той же улице, что и Хузгадо. Не сомневаюсь, сие весьма удобно, когда ему срочно требуется явиться в суд.

Услышав скрип ведущей в сарай с пневмоглиссерами двери, мастер-змеедел с некоторым удивлением поднял взгляд.

– Прошу прощения, – заговорил низкорослый, субтильный человечек с седой бородкой, остановившись в дверном проеме. – Я не знал, что ты здесь.

– В дорогу собираюсь. Инструмент укладываю, – в недоумении объяснил змеедел.

Что бы все это значило? Не заподозрил ли его Мускус в намерении что-либо украсть, не прислал ли этого человека проследить за сборами?

– Стало быть, пресловутый змей – твоя работа? Наслышан, наслышан. Все вокруг просто в восторге. Красота, говорят!

– Ну, красоты во всем этом, откровенно говоря, мало, – заметил змеедел, перетягивая бечевкой пук тонких реек, – но как заказчик сказал, так я и сделал. Один из самых больших, какие мне доводилось клеить. Чем они больше, тем выше поднимаются, а чтоб высоко подняться, должны уйму леера за собой тянуть, понимаешь?

– Доктор Журавль. Прошу прощения, что не назвался немедля, – представился бородатый и, дотянувшись до лампы, заправленной рыбьим жиром, легонько качнул ее из стороны в сторону. – Почти полна… С тобой уже расплатились?

– Да, Мускус выдал всю сумму сполна, – хлопнув по карману, подтвердил змеедел. – Не карточками, чеком в фиск. Полагаю, Кровь прислал тебя приглядеть за моим отбытием?

– Точно. Прямо перед тем, как все сорвались неведомо куда. По-моему, дома сейчас никого. Во всяком случае, Кровь с Мускусом куда-то умчались. С охраной и некоторыми из слуг.

Змеедел кивнул:

– Все глиссеры забрали. Здесь их стояло то ли два, то ли три. И все миниболиды тоже. Мне до отъезда с Кровью поговорить требуется? Мускус на этот счет ничего не сказал.

– Насколько я знаю, нет, – с улыбкой заверил его Журавль. – Главные ворота открыты, талос с треском уволен, так что можешь отправляться, когда пожелаешь. А хочешь – пожалуйста, оставайся, подожди их возвращения. Вернутся, возможно, Кровь отрядит пилота домой тебя отвезти. И куда их всех вдруг понесло? Мне никто ничего не объяснил.

Пошарив вокруг в поисках криволинейного струга, змеедел обнаружил любимый инструмент под лоскутом ткани.

– К озеру – так вроде бы кто-то из них обмолвился.

Журавль, закивав, вновь расплылся в улыбке.

– Тогда, боюсь, это надолго. Но если хочешь, жди здесь, не стесняйся.

Затворив за собою дверь, он со всех ног поспешил назад, к вилле. Когда, спрашивается, проверить, если не сейчас? Лучшей возможности не представится. Клеть для продуктов осталась открытой настежь, дверь к лестнице в подвалы не заперта…

Подвал оказался изрядно глубок и темен, а судя по сведениям, почерпнутым из приятельской болтовни с лакеями, под ним, еще глубже, имелся винный погреб. Возможно, тот самый «нижний подвал», вскользь упомянутый одной из горничных, но может, и нет. На полпути вниз Журавль остановился и поднял лампу.

Пустота. Ржавые, укрытые толстым слоем пыли механизмы, которых почти наверняка более не привести в действие никому, и…

Одолев оставшиеся ступени, Журавль рысцой устремился вперед. Что у нас тут? Грязный, неровный пол под ногами, банки пресервов – персиков в бренди, солений… Несомненно, все это куплено вместе с домом.

Приставлен ли к входу в туннели часовой? Нет, Журавль еще некоторое время назад решил, что караулами никто не озаботится. Однако дверь (если, конечно, это дверь) наверняка окажется на замке либо вовсе запертой на засов снизу и, может статься, замаскированной – устроенной в потайной комнате, или еще что-нибудь в том же роде.

Еще одна лестница за длинными рядами полок, а к лестнице – да, да! – тянется цепочка следов, довольно свежих следов, отчетливо различимых в пыли.

Новый лестничный пролет, на сей раз совсем короткий, привел Журавля к запертой двери. Полминуты прощупывания замка отмычкой, словно бы растянувшиеся минимум минут до пяти, и ручка подалась, повернулась книзу, отодвигая защелку.

Скрип петель пробудил к жизни светоч, в непрекращающемся движении заползший под самый свод невысокого потолка. Мутное зеленоватое мерцание осветило винные стеллажи по меньшей мере на пять сотен бутылок, штабеля ящиков бренди, агуардиенте, рома и кордиалов, а также бочонки – по всей вероятности, с крепким пивом. Сдвинув с мест около полудюжины последних, Журавль внимательно осмотрел пол под ними, затем весь пол целиком и, наконец, принялся простукивать стены.

Нет, ничего.

– Так-так, – пробормотал он вполголоса. – Так-так, сказал бедняк… и повернул в кабак.

Откупорив пузатую, явно уже кем-то продегустированную бутылку черного стекла, он подкрепил силы внушительным глотком бесцветной, обжегшей нёбо огнем араки, заткнул горлышко пробкой и в последний раз осмотрелся.

Ничего… ничего.

Беззвучно затворив за собой дверь в винный погреб, Журавль повернул ручку по часовой стрелке. Приглушенный скрип задвижки повлек за собою пренеприятнейшие воспоминания о собачонке, однажды замученной Мускусом на его глазах.

Поначалу он думал оставить дверь незапертой, дабы сберечь время: ведь, обнаружив непорядок, сомелье Крови либо кто-то другой почти наверняка спишет сие упущение на нерадивость прислуги. Увы, осторожность, не говоря уж об обширной подготовке, велела оставить все в точности как было.

Вздохнув, Журавль извлек из кармана отмычки и повернул в замке ту же, которой воспользовался, чтоб войти. Наградой ему послужил едва слышный щелчок…

– Вижу, в этом деле ты настоящий мастер?

Журавль, вздрогнув от неожиданности, обернулся назад. С верхней ступеньки короткой лесенки на него взирал некто – рослый, благообразный, седоволосый… а прочие подробности надежно скрывал густой полумрак подвала.

– Надеюсь, ты узнаешь меня?

Бросить отмычки под ноги, выхватить иглострел и нажать на спуск – все это, слившись в одно движение, заняло лишь малую долю секунды. В подвальной тесноте частое «щелк-щелк-щелк» выстрелов казалось необычайно, противоестественно громким.

– Таким манером урона мне не нанести, – сообщил Журавлю советник Лемур. – Ступай сюда, отдай оружие, и я препровожу тебя туда, куда ты так стремишься попасть.

– Этой весной к вам приезжал один комиссар, и вы крайне любезно предоставили ему некое небольшое парусное судно, – с понимающей улыбкой заговорил Шелк, остановившись напротив пухлой женщины средних лет за рабочим столом, загроможденным кипами всевозможных бумаг. – Нет, просить вас о предоставлении казенной лодки для себя я даже не помышляю. Я понимаю: до комиссара мне далеко.

– Минувшей весной, патера? Комиссар из Вирона? – озадаченно переспросила чиновница.

Едва удостоверившись, что позабыл комиссарово имя начисто, Шелк вспомнил его, словно по волшебству. Ну почему, почему он не попросил Синель описать этого комиссара подробнее?

– Комиссар Симулида, – уточнил он, склонившись к женщине за столом. – Чрезвычайно, чрезвычайно важный чиновник. Высокого роста… э-э…

Замявшись, Шелк изо всех сил постарался изобразить сдержанный, доверительный тон «прошен ами» Его Высокомудрия.

– Корпулентный такой… э-э… м-м… носит усы.

На лице чиновницы не отразилось ни проблеска понимания.

– Да, усы, – в отчаянии продолжал Шелк, – и ныне они ему, на мой взгляд, весьма к лицу, хотя, возможно…

– Комиссар Симулида, патера?

Шелк истово закивал.

– Он был у нас вовсе не так давно. Не по весне. Может, два месяца тому… никак не более трех. Помню, жара уже стояла ужасная и он ходил в такой широкополой соломенной шляпе… уверена, тебе, патера, такие известны.

– Прекрасно известны, – поощряюще кивнул Шелк. – У меня самого есть подобная.

– И трость при нем тоже была. Гораздо больше твоей. Только лодка ему не требовалась, в противном случае мы с радостью ее предоставили бы, а значит, приходил он зачем-то еще… – Задумавшись, чиновница прикусила кончик пера. – Да, зачем-то еще, только не помню, о чем он просил, так как помочь ему мы не смогли.

– Бедная девочка! – каркнул Орев, склонив голову набок.

– Да, в самом деле, если уж ничем не сумела помочь комиссару Симулиде, – согласился с ним Шелк.

– А вот и нет, – возразила чиновница, – я ему помогла. Точно помню, ушел он вполне довольным.

– Разумеется, на тебя он мне вовсе не жаловался, – заметил Шелк, изо всех сил стараясь принять вид авгура, запросто вхожего в общество комиссаров.

– Разве ты, патера, не знаешь, зачем он приезжал?

– Мне неизвестно, что ему требовалось от тебя, – пояснил Шелк, – поскольку я-то пребывал под впечатлением, будто он обращался к тебе за лодкой. Насколько я понимаю, с озера тут открывается множество чудесных видов, и посему мне пришло в голову, что комиссар Симулида – либо кто-то другой – совершил бы весьма благое деяние, воздвигнув в одном из красивейших мест святилище во славу нашей божественной покровительницы. Что-либо этакое – со вкусом, не слишком маленькое. К той же мысли вполне мог, насколько я его знаю, прийти и сам комиссар.

– А ты уверен, патера, что он не предлагал починить его или добавить пристройку? Или еще что-нибудь наподобие? Святилище во славу Сциллы у нас тут уже есть. Очень красивое. Некоторые весьма важные особы из города то и дело приезжают навестить его… ну, понимаешь, поразмыслить о делах в тишине и покое.

– Пристройка! – щелкнув пальцами, воскликнул Шелк. – К примеру, эдикула для занятий гидромантией… ну да, разумеется! Даже мне следовало сообразить…

– Р-резать… нет? – насторожился Орев.

– Если кого и резать, то, во всяком случае, не тебя, – заверил его Шелк. – Где же именно, дочь моя, находится это святилище?

– Где именно?.. – Внезапно лицо чиновницы озарилось улыбкой. – Ну и ну, теперь вспомнила! Как раз об этом комиссар Симулида и спрашивал. Карту… и вообще, как туда попасть. Карт, где святилище обозначено, у нас нет, на этот счет свои правила, но карта тут совсем ни к чему. Я комиссару так и сказала: следуй Паломничьим Путем, не ошибешься. К западу вокруг бухты, а после на юг, до высокого мыса. Подъем, скажу тебе, крутенек, но если держаться белых камней, идти от одного к другому, нипочем не заблудишься. Сейчас…

Чиновница извлекла из ящика стола карту.

– Здесь его нет, но место я покажу. Вот это, синее, – озеро, а этими черными линиями обозначена Лимна. Прибрежную улицу видишь? А святилище прямо тут, куда я показываю. А вот Паломничий Путь поднимается к скалам. Ты, патера, сам туда идти собираешься?

– При первой же возможности, – подтвердил Шелк.

В том, что Симулида совершил паломничество, он практически не сомневался – вопрос лишь, последовал ли за ним и Журавль?

– Безмерно, безмерно благодарен тебе, дочь моя. Ты крайне любезна. Так ты говоришь, святилище порой посещают для размышлений даже советники? Один мой знакомый, доктор Журавль – возможно, ты его знаешь… по-моему, он проводит здесь, у озера, уйму времени, и…

– О нет, патера, – ответила чиновница, покачивая головой, – думаю, для этого они чересчур стары.

– Тогда, возможно, доктор Журавль ввел меня в заблуждение. Я-то полагал, он почерпнул знания здесь, от тебя. Такой невысокий, с короткой седой бородкой?..

Чиновница отрицательно покачала головой.

– По-моему, патера, к нам он не заходил. Однако я думаю, советники в действительности здесь не бывают. Наверное, он имел в виду комиссаров. Их у нас перебывало с полдюжины, не считая судей и так далее, и порой они изъявляют желание отправиться к святилищу на лодке, только нам приходится объяснять, что водой туда не добраться. Святилище выстроено на высоком утесе, и с берега наверх нет даже тропки. Иначе как пешком, по Паломничьему Пути, к нему не попадешь. Даже доехать нельзя: там местами ступени в скале вырублены. Наверное, поэтому советники его и не навещают. Я лично советника не видела никогда в жизни.

«Я тоже», – подумал Шелк, покидая Хузгадо.

Интересно, а хоть кто-нибудь видел их воочию? Портреты советников Шелк, разумеется, видел не раз – кстати сказать, здесь, в Хузгадо, их групповой портрет имелся тоже, да и вообще подобные изображения попадались на глаза столь часто, что Шелк, пока специально над сим не задумался, сам того не сознавая, полагал, будто некогда ему случалось лицезреть советников лично. Увы, в этом он заблуждался и даже не смог припомнить, хвастал ли такой удачей хоть кто-нибудь из знакомых.

А вот Симулида встречался с ними – или, по крайней мере, рассказывал Синели, будто встречался. Вероятнее всего, не в святилище Сциллы, поскольку советники там не бывают. Скорее уж в одной из местных рестораций либо на лодке.

– Р-резать – нет? – переспросил Орев, требуя подтвердить недавние заверения.

– Категорически нет. Кстати, святилища – далеко не лучшие места для жертвоприношений, хотя нередко используются в качестве таковых. Особы, получившие надлежащее образование, вроде меня, как правило, склонны посещать святилища для размышлений либо непродолжительных чтений религиозного толка.

И при всем этом, по словам чиновницы из местного Хузгадо, святилище Сциллы у берега озера довольно часто посещают различные виронские политики… Странно, странно: да, показной набожности политиканы, как правило, не чуждаются, но Шелк не слыхал ни об одном, верующем искренне и глубоко. Недаром же Пролокутор, согласно свидетельствам всех до единого, за исключением Реморы, более не имеет почти никакого влияния на власти города!

Однако же то ли Синель, то ли Чистик – да, определенно Чистик, – зная Симулиду в лицо, назвал его «здоровенным бычарой» или как-то в этом роде. Имея в виду высокий рост и немалый вес. Тем не менее Симулида, по-видимому, совершил паломничество к местному святилищу Сциллы пешком, причем уже после начала небывалой жары. Вот это выглядело в высшей степени неправдоподобным – тем более что встретиться с советниками он там не мог.

Потирая на ходу щеку, Шелк рассеянно поглядывал в витрины лавок. Вполне возможно, похвальба комиссара Симулиды перед Синелью – не более чем пустое фанфаронство. В таком случае Синель не заслужила тех пяти карточек, а время, проведенное здесь Журавлем, потрачено зря…

Но зря или не зря Журавль тратил здесь время, след Симулиды он отыскал не в лимнинском Хузгадо, как сам Шелк. Может статься, Журавль даже не нашел комиссарского следа вовсе.

– Нет, Орев, что-то здесь крайне нечисто. Что-то не так. Крыса у нас за стенной панелью, если ты понимаешь, о чем я.

– Лодка… нет?

– Вот-вот. Ни лодки, ни доктора, ни советников. Ни денег, ни мантейона. И даже ни крупицы способностей, обладателем каковых отчего-то счел меня Иносущий.

Хотя бессмертные боги, как подсказывает здравый смысл и подтверждает Писание, не считают кого-либо кем-либо, а что-либо чем-либо. Вовсе нет. Боги не «считают», не «полагают», не «думают». Боги знают.

Сам не понимая зачем, Шелк шагал, шагал вдоль Прибрежной на запад и вскоре увидел, что улица перегорожена внушительным, выкрашенным в белое валуном с грубым резным изображением Сциллы о множестве рук на боку.

Свернув к середине улицы, чтоб рассмотреть изображение вблизи, Шелк обнаружил под ним рифмованную молитву. Вычертив в воздухе знак сложения, он воззвал к Сцилле с просьбой о помощи (не забыв упомянуть о необходимости мантейона для ее города и повиниться в том, что столь опрометчиво поспешил к озеру безо всяких причин полагать, будто добьется сим хоть чего-либо) и, прежде чем прочесть молитву, с легкой усмешкой отметил явное – пусть, несомненно, случайное – сходство высеченного в камне лица богини с лицом предупредительной чиновницы из местного Хузгадо.

По ее словам, члены Аюнтамьенто святилища не посещали ни разу, однако комиссары наведывались к нему частенько. Быть может, она сама с некоей регулярностью навещает его и, таким образом, видит, кто там бывает, а кто нет?

«Навряд ли. Почти наверняка нет», – решил Шелк и с удивлением заметил, что вокруг, наблюдая за ним, молящимся, склонив перед образом голову, собралось не менее полудюжины человек. Стоило ему отвернуться от камня, один из них – коренастый, примерно в его возрасте, извинившись, спросил, не собирается ли он совершить паломничество к святилищу.

– Я как раз сделал здесь остановку, дабы испросить наставлений богини, – объяснил Шелк. – Всего несколько минут назад, в разговоре с одной доброй женщиной, я сказал, что отправлюсь туда при первой же возможности. Опрометчивое, конечно же, обещание, поскольку судить, что означает «возможность», весьма затруднительно. Сегодня у меня здесь, в Лимне, дела, и, таким образом, возможности посетить святилище я, можно сказать, лишен, однако паломничество к святилищу с некоторой вероятностью может изрядно поспособствовать их завершению. Если так, я непременно отправлюсь туда сегодня же.

– Нет-нет, патера, даже не думай! – вмешалась в разговор девушка примерно того же возраста, что и заговоривший с Шелком молодой человек. – Не в такую же жару!

– Хор-рошая девочка! – пробормотал Орев.

– Моя жена, Кервель, – представил ее коренастый молодой человек. – Ну а меня зовут Коипу. Мы совершали паломничество туда дважды.

Шелк раскрыл было рот, однако Коипу остановил его взмахом руки.

– Вон в том заведении, – продолжал он, – подают холодные напитки. Если ты собираешься в дорогу к святилищу, прихвати с собою питья, сколько сумеешь. Чем больше, тем лучше. Мы тебя с удовольствием угостим. Только, согласившись принять угощение и послушав нас, ты, скорее всего, не пойдешь туда вовсе.

– Пить хочу!

Кервель рассмеялась.

– Цыц, Орев, – велел Шелк. – Я, кстати заметить, тоже.

В указанном заведении царила милосердная прохлада, а зал после яркого солнца показался Шелку, вошедшему внутрь, непроглядно темным.

– Здесь есть и пиво, и фруктовые соки – даже кокосовое молоко, не пробовал? – и родниковая вода, – сообщил ему Коипу. – Заказывай что угодно.

Подавальщик подошел к столику сразу же, едва все трое уселись.

– Моей жене – померанцевый сок, а мне – пиво. Не важно какое – главное, чтоб в лохани для охлаждения пролежало как можно дольше, – распорядился Коипу и повернулся к Шелку: – Ну а тебе, патера? Все, чего ни пожелаешь.

– А мне, пожалуйста, родниковой воды. Два бокала было бы в самый раз.

– Мы твой портрет на заборе видели, – сообщила ему Кервель. – Только что, не больше пяти минут назад. Авгур с птицей на плече, довольно мастерски изображенный углем и мелом. А над твоей головой художник написал: «Шелк здесь!» А вчера, в городе, нам надпись «Шелка в кальды!» на глаза попадалась.

Шелк, помрачнев, кивнул:

– Упомянутого тобою портрета с птицей я не видел, но, кажется, догадываюсь, кто его нарисовал. И если не ошибаюсь, надо бы перекинуться с ней парой слов.

Подавальщик водрузил на стол три запотевших бутылки – желтую, янтарно-коричневую и прозрачную, точно хрусталь, – и начертал на небольшой грифельной доске счет.

Коипу, ткнув пальцем в бок бурой бутылки, довольно улыбнулся:

– По сциллицам здесь вечно битком – что ни закажешь, все теплое. Эти, наверное, еще тогда остужать положили.

Шелк согласно кивнул:

– Под землей всегда холодно. Сдается мне, ночь, окружающая круговорот, – не иначе как зимняя.

Коипу, откупоривавший померанцевый сок для жены, замер, не сводя с него изумленного взгляда.

– Разве ты, сын мой, никогда не задумывался, что лежит за пределами круговорота?

– То есть… если копать и копать? По-моему, нет там ничего, кроме земли, как глубоко ни заройся.

Шелк покачал головой, откупоривая свою бутылку.

– Нет, сын мой, и об этом известно даже самым невежественным из рудокопов. Даже могильщик – я вчера разговаривал с несколькими и не могу отказать в остроте ума ни единому – скажет тебе, что толщина слоя почвы, которую пашут наши плуги, немногим превышает человеческий рост. Под нею находится глина и галечники, а еще ниже – скала либо крылокамень.

Собираясь с мыслями, Шелк налил холодной воды в бокал для Орева.

– Ну а за скальным массивом и слоем крылокамня, вовсе не столь толстым, как тебе может представляться, начинается пустота, в коей вращается наш круговорот. Вечная ночь, простирающаяся во все стороны, не зная предела.

Сделав паузу, он покопался в воспоминаниях, а между делом наполнил бокал для себя.

– Однако ночь сия повсюду усеяна россыпями разноцветных искр. Мне было объяснено, что они собой представляют, но в данный момент я не в силах этого вспомнить.

– А я думал, дело попросту в том, что жара вниз не проникает.

– Проникает, да еще как! – заверил Коипу Шелк. – Тепло достигает глубин, намного превышающих глубину подвалов этого заведения и колодцев моего мантейона, исправно снабжающих нас холодной водой, если как следует покачать помпу. Достигает каменной оболочки круговорота, пронизывает ее наружный слой и теряется там, в студеной ночи. Если б не солнце – первый и величайший дар Паса сему круговороту, – все мы замерзли бы насмерть.

Умолкнув, Шелк покосился на Орева, пьющего воду из поставленного перед ним бокала, а после надолго припал к своему.

– Благодарю вас. Ваше угощение весьма кстати.

– Конечно, о значимости солнца я ни с тобой, патера, ни с Пасом спорить не стану, – подала голос Кервель, – однако оно может быть и опасным. Если ты вправду хочешь взглянуть на святилище, от всего сердца советую: повремени с паломничеством до вечера. Пока жара хоть чуть-чуть не спадет. Коипу, помнишь, в последний раз?..

Ее муж согласно кивнул.

– Мы, патера, ходили туда прошлой осенью. Прогулка вышла на славу, вид от святилища открывается великолепный, и решили мы в этом году сходить к нему снова. Пока собирались, уже смоквы вызревать начали, но жара такой силы, как сейчас, еще не набрала.

– Смешно даже сравнивать, – вставила Кервель.

– Так вот, тронулись мы в путь, а день все жарче и жарче… Рассказывай лучше ты, милая.

– И он сошел с тропы, – продолжила рассказ Кервель. – С Паломничьего Пути, или как там его называют. Камня на два впереди нас виднелась еще одна пара, но он свернул вправо, ко дну такой небольшой… не знаю, как это называется. Небольшая каменистая долина меж двух холмов.

– Распадок? – подсказал Шелк.

– Да, верно. Ко дну того распадка. Я говорю: ты куда, вот же дорога! А он мне: идем, идем за мной, иначе вовсе никуда не дойдем. Ну что ж, я побежала за ним, догнала…

«Еще год, и родится у них дитя», – подумал Шелк, представив себе всех троих за ужином в уютном внутреннем дворике, беседующих, смеющихся, и, пусть Кервель не смогла бы сравниться с Гиацинт ни красотою, ни очарованием, вдруг позавидовал Коипу от всего сердца.

– А он раз – и кончился. Ну, распадок. Уперся в такой крутой склон, что наверх не взобраться, а он стоит и не знает, что делать. В конце концов я говорю: а ты куда, собственно? А он мне: к тетушке!

– Понятно.

Осушив бокал до дна, Шелк вылил в него остававшуюся в бутылке воду.

– Долго его пришлось назад, на тропу, выводить, а как только поднялись мы туда, вижу: идет человек навстречу, от святилища возвращается. Я завопила, на помощь его позвала, а он остановился, спросил, что стряслось, и помог Коипу в ближайшую тень увести. Там мы его уложили…

– И все, разумеется, из-за жары, – уточнил Шелк.

– Да! Именно!

Коипу согласно кивнул:

– У меня ум за разум зашел. В голове все перепуталось. Казалось, мы в городе, идем к моей тетушке в гости, и я все удивлялся: что с улицей произошло? Отчего она так изменилась?

– Словом, этот человек посидел с нами, пока Коипу не сделалось лучше. Объяснил, что это начальная стадия теплового удара, а в таком случае надобно поскорее убраться с солнца, лечь, поесть соленого и выпить холодной воды, если возможность имеется. Только мы-то ничего подобного с собой не захватили, а забрались уже так далеко, что к озеру ему не спуститься. А человек этот доктором оказался.

– О боги! – в изумлении подняв брови, выдохнул Шелк.

– Что с тобою, патера?

– И кое-кто в них еще не верит, – пробормотал Шелк, осушив бокал. – Даже я… даже я – а ведь кому, как не мне, понимать подобные вещи лучше других! – зачастую веду себя, словно во всем круговороте не найти иной мощи, кроме моих собственных жалких сил! Пожалуй, мне, приличия ради, следовало бы спросить, как звали этого доктора, однако в сем нет никакой надобности. Имя его мне известно.

– А я его просто забыл, – признался Коипу, – хотя он сидел там, разговаривал с нами, наверное, часа два.