Текст книги "Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Джин Родман Вулф

– Здесь жизни радоваться умеют, – не слишком доходчиво пояснил я, – а те, кто рад жизни, – люди обычно хорошие, добрые… даже если дурные.

– Ты нашим тоже по нраву, только одежда твоя их пугает. Черного цвета побаиваются.

– Вот как?

Тут я едва не начал объяснять, что на мне ризы авгура, но в последний момент передумал: к чему?

– Наши думают, это значит, что ты, если захочешь, навредить человеку можешь. Вот и птица у тебя черная. С клювом красным, как кровь.

– Птичка… Хор-роший! Добр-р!

Инклито заулыбался.

– Вот и они на это надеются. На доброту твою, птичью. Ведуны часто при себе ручных зверей держат. Обычно кошек, но не всегда. Фамильяров. Знаешь?

В ответ на его испытующий взгляд я отрицательно покачал головой.

– Такой зверь ведуну или ведьме – все равно что родня. Бывает, на самом деле фамильяр ему отец или мать… вот так как-то. Смешно, думаешь? Согласен, смешно. Вот у меня, к примеру, любимый конь есть. Но не из этих. Не отец мне. Просто мой конь.

Я еще раз повторил, что Орев вовсе не мой.

– Но волосы у тебя белые. Потому наши думают: если ты и чинишь кому зло, так только плохим людям… даже если они хороши, – со смехом добавил Инклито.

Я возразил: дескать, слаб и хвор чересчур, чтоб хоть кому-нибудь навредить, да и оружия у меня в любом случае нет. В последнем, конечно, соврал, однако пускать в ход азот Гиацинт совершенно не собирался, и уж это-то – чистая правда.

Кажется, тут мы подъехали к въездным воротам. Ворота оказались закрыты и заперты на засовы – по словам Инклито, с затенью их положено запирать до утра, однако караульные, отсалютовав ему, распахнули створки, как только он натянул вожжи.

– На ужин я тебя пригласил почему? По сердцу ты мне пришелся, – уверенно объявил он, как только повозка, загрохотав, тронулась с места.

– Человек… Хор-роший? – пробормотал Орев.

Я, ничуть в этом не сомневаясь, согласно кивнул.

– Вот ты, скажем, есть хочешь? А мне хочется тебя накормить. Но это еще не все.

– Этого я и опасался, – заметил я.

– И зря опасался, зря! Хочу, понимаешь, чтоб наши тебя со мной увидели. Увидят – подумают, что ты свой, нашу сторону держишь, и зла тебе никакого не сделают. Что в этом плохого?

– Ничего, – подтвердил я. – Наоборот, это очень кстати. Теперь понятно, отчего ты приехал за мной в открытой повозке и сам за кучера: мы оба у всех на виду.

Инклито вновь рассмеялся, да так звучно, раскатисто, что я нисколько не удивился бы, откликнись окружившие нас темные поля гулким эхом.

– Я всегда правлю сам. Кучер у меня в хозяйстве, конечно, есть – для черной работы, но лошадьми правлю я. Люблю это дело. Свежий воздух люблю, солнце, ветер…

– И я тоже, если погода хороша, как сейчас. А кто же, позволь поинтересоваться, на другой стороне?

Инклито махнул рукой, словно другая сторона не стоила даже его презрения.

– Сольдо и еще парочка. Деремся, будто братья… понимаешь, о чем я?

– Понимаю. Некоторый опыт есть.

– Так вот, большинство поселений… как бы это сказать… Кто из каких мест прибыл оттуда, сверху… где солнце тянется через все небо…

Замявшись, он ткнул вверх кончиком кнутовища.

– Из Круговорота Длинного Солнца.

– Вот именно. Чаще всего, кто там земляками был, и здесь в одном поселении собирались. Вот там, откуда ты сам, другие ваши поселения есть?

– На Синем – нет.

– Вот именно, – повторил он. – А у нас по-другому. Наших сюда прилетела целая уйма. Разными шлюпками. Вожаки тоже разные. Однако ж все мы из Грандечитты. Город-то, понимаешь ли, не из маленьких…

– Да уж, пожалуй.

– Для одного поселения многовато. Вышло целых четыре. Наше – Бланко. Тебе здесь, говоришь, нравится? Мне тоже. Сильнее всего нравится, что правят им люди. Без дюко. Собираемся вместе, обсуждаем дела и сами принимаем решения. Есть у нас, правда, такие, которых и слушать никто не желает… ну, сам понимаешь, наверное.

– Но есть и те, к чьему слову прислушиваются.

– Вот! Говорю же: мудрости тебе не занимать. А в Сольдо всем заправляет дюко, дюко Ригольо. И нами заодно командовать хочет. Что нам, ясное дело, не по нутру. А у него штурмовиков куча, и он, где только может, набирает еще. Земли им раздает, а? Серебро. Лошадей. Чего ни пожелают. У него много. Одна беда: нанимать-то особо некого. Ты Шелка знаешь?

– Знавал когда-то.

– Понятно… – Оставив без внимания лошадей, Инклито повернулся ко мне. – Твоего имени я выспрашивать не стану.

Вспомнив о Свине, я попросил его предложить подходящее самому.

– Вот как? Серьезно?

– А отчего нет? – подтвердил я. – Имен ты наверняка знаешь множество.

– Тогда – Инканто. Нравится? С таким именем ты и нашим придешься по сердцу.

Я согласно кивнул.

– Значит, отныне так меня и зовут. Инканто. Слыхал, Орев? Запоминай.

– Птичка… смышлен!

– Надеюсь, так оно и есть.

– Подраться со мной не желаешь? – осведомился Инклито.

– Нет, – ответил я. – Разумеется, нет.

– Вот и мне с тобой драться не хочется.

Вложив кнут в гнездо, он перехватил вожжи левой рукой, а правую протянул мне, и мы обменялись рукопожатием.

– Тогда расскажу все как есть, – продолжил Инклито. – У меня брат был – это его так звали. В живых его нет. Умер еще младенцем. Мать моя его помнит, и, может, ты из-за имени ей понравишься. Сам я, конечно, не помню. Я тогда даже не родился. Только камень его и помню.

– В Грандечитте?

– Точно так. Мы отбыли. Умершие – те там остались. Хотя, может, и не навсегда. Мы тут читали о Шелке. Про него книга есть.

Я кивнул.

– Читали и думали: он, верно, тоже мертв… и вдруг: бабах! – С этими словами он щелкнул кнутом над лошадиными спинами. – Этот самый Шелк в каком-то поселении к югу от нас. В горном поселении – Гаон называется. Нанимает людей воевать за него. Штурмовиков нанимает. Вот для дюко Ригольо никого и не осталось!

На сей раз смех Инклито прозвучал не так громко, как прежде.

– Я и говорю родным: Шелк здесь, говорю, и непременно придет нам на помощь… только, понимаешь, Инканто, никак в толк не возьму, откуда ему про нас знать.

– По-моему, он вряд ли знает о вас.

– Ты ранен. Нет, я не про глаз – про ту, что свежее, под одеждой. Может, пес тяпнул, а?

Я ответил, что псы тут ни при чем.

– Так, может, иглострел?

Я отрицательно покачал головой.

– А может, и пуля.

На это я ответил молчанием.

– Везучий ты человек, – продолжил Инклито, не дождавшись ответа. – В кого пуля попала, обычно не выживают. Вот и Шелк в точности как ты. Так о нем в книге сказано. Не боец, не штурмовик, но тоже бьется. Порой носит с собой иглострел, а если что, палкой огулять может, – заметил он, постучав рукоятью кнута о мой посох.

– Нет, я, что бы ни прошло тебе в голову, вовсе не Шелк. Врать тебе я не хочу.

– Я и не заставляю, Инканто. Ты мне брат, но драться мы с тобой не станем.

Тут он завел рассказ о своей военной карьере, оказавшейся весьма продолжительной, а после того как мы проехали около полулиги, сказал:

– Мне от тебя совет нужен, Инканто. Помощь твоя нужна. Может, ты и не понимаешь отчего…

– С полдюжины догадок предложить могу.

– Незачем. Я тебе прямо скажу. Здесь, в Бланко, советы всем даю я. Как упражняться. Как биться. У нас собрания в обычае, я рассказывал. Когда мы собираемся вместе, называется это Корпо. Наши хотят знать. Я роюсь в голове и объясняю, – сообщил он, сделав вид, будто вытаскивает что-то из собственного уха. – Теперь там больше нет ничего. Пусто. Потому тебя и прошу.

– Человек… мудр-р, – каркнул Орев и, взвившись в воздух, понесся над пастбищем к лесу.

– Тогда вот тебе первый мой совет: не поддавайся искушению просить совета у тех, кто хуже тебя знаком с положением дел, – сказал я.

– Совет хоть куда, – чмокнув лошадям и изобразив на лице задумчивость, пробормотал Инклито. – То есть советов по опыту войны на юге у тебя просить без толку? Ты о ней вовсе ничего не знаешь?

– Уверен, если и знаю, то куда меньше, чем ты.

Действительно, никаких новостей о южных событиях я не слышал уже около недели.

– Если я расскажу тебе, что не дает мне покоя…

Здесь ему пришлось прерваться: дорога под колесами повозки сделалась на редкость ухабистой.

– Если расскажу, может, самому придет на ум что-то стоящее. Вот этот Шелк. Не из книжки Шелк, настоящий. Живой.

Я согласно кивнул.

– В помощь своим нанял бойцов со стороны. Я же говорил, так? Нанял.

– Допустим.

– У нас еще слово такое для них имелось… забыл. Ну да ладно. Вижу, ты о них кое-что знаешь. Так вот, этот настоящий человек, которого зовут Шелком, – он победит. Его поселение победит. Тогда нанятым им бойцам придется искать других нанимателей: есть-то, небось, хочется каждый день. Оставит ли он при них розданные им пулевые ружья, Инканто? В книжке оставил. Как полагаешь, может, и сейчас так же поступит?

– По-моему, у большинства из них пулевые ружья уже есть, – заметил я. – Как будет с теми, кто не имел и, возможно, получил их, я себе просто не представляю.

А как же? Решение ведь оставалось за Хари Мау!

– Рискуют эти наемники, как ни крути, получат они оружие или нет, – в раздумьях пробормотал Инклито. – Ты, может, скажешь: наймите их сами, но наниматель с ними тоже рискует здорово, да и не осилим мы… не настолько богаты.

– А дюко Ригольо богат?

– Еще как! – подтвердил Инклито, щелкнув кнутом. – Из своих же людей выжимает.

Мне сразу же вспомнился план советника Лори, хотя о нем я в то время не обмолвился ни словцом.

– Если вы не в состоянии перекупить этих наемников, то, полагаю, вряд ли сумеете помешать дюко нанять их.

Инклито уныло кивнул.

– Однако вполне можете откладывать схватку до тех пор, пока у него не кончатся средства на их содержание, – с не слишком-то искренним оптимизмом продолжил я. – Пока они служат ему, время на вашей стороне. Если не ошибаюсь, ты говорил, что он, решив воевать с вами, заручился помощью других поселений?

– Ну да. Новелла-Читты и Ольмо. Они от нас дальше, чем Сольдо, и правят ими такие же дюко или еще кто-то вроде. Это один довод за…

Я кивнул в знак того, что мысль понял.

– Что же они выигрывают в случае победы дюко Ригольо?

– Может, он их в покое оставит… Не знаю. Думаю, они его просто боятся. Видишь вон тот холм? – спросил Инклито, указав вперед рукоятью кнута.

Погода выдалась ясной, и Зеленый над нашими головами сиял – ярче некуда. В его сиянии открытый холмистый простор всякий раз обретает несколько призрачный, потусторонний вид, но, кажется, я никогда не осознавал этого столь же остро, как накануне вечером.

– Оттуда мое хозяйство видать. Свернем туда, проедем поверху – сам поглядеть сможешь.

– Свернем… только ради этого? Чтобы взглянуть на твой дом?

– Наверное, надо бы тебе рассказать…

Вновь щелкнув кнутом, подхлестнув лошадей, вмиг перешедших на рысь, Инклито бросил кнут на колени и звучно хлопнул по лбу.

– Эх, дурень я, дурень!

– У меня есть множество причин в сем усомниться, – заметил я.

– Вот дурень-то! Решил, будто должен рассказывать то, что ты и так знаешь! Да, опасаюсь я… опасаюсь шпиона в собственном доме.

– Собственного кучера?

Инклито отрицательно покачал головой:

– Нет, этот – вряд ли: глуп он на редкость.

Пожав плечами, он вновь щелкнул кнутом над взмокшими лошадиными спинами.

– Хотя, может, ему и хватило глупости польститься на карточки дюко, а?

– Вполне возможно. Что ж, раз уж мне предстоит ужинать с тобой и твоими родными… кстати, еще раз благодарю за приглашение… пожалуй, тебе стоит рассказать, кто живет в твоем доме и кого из них ты подозреваешь.

– Идет.

Повозка въехала на гребень холма, и Инклито натянул вожжи.

– Еще минутка, и пущу их шагом. Им ведь, когда разгорячатся, лучше пройтись малость, чем на месте стоять.

Я согласно кивнул.

– Жены у меня не имеется. Об этом лучше сразу сказать, чтоб тебе было понятнее. Из Грандечитты она отбыла со мной вместе, и… скажи, на той шлюпке, которой ты прибыл, среди женщин погибшие были?

– Были, причем немало. И среди мужчин тоже. А уж детишек погибло куда больше, чем женщин и мужчин, вместе взятых. Что ж, прими соболезнования, сколь бы ни запоздалые, по поводу гибели супруги.

Инклито о чем-то задумался.

– А где твоя птица? – помолчав, спросил он.

– Понятия не имею. Окрестности, надо думать, осматривает. Захочет – вернется, а не захочет…

– Вот как? Ну, может, оно и к лучшему. Без него мать не примет тебя за стрего… то есть за ведуна. Так она их называет.

Сказано все это было с улыбкой: блеск зубов на фоне смуглого лица я разглядел отчетливо, но тут же почувствовал, что сказанное Инклито нужно принять всерьез.

– Мать, значит, живет с тобой?

Инклито кивнул:

– Да, я как раз и начал о том, кто у меня в доме и кому можно довериться. Так вот, мать и дочь. Их сразу же со счетов сбрасываем. Может, шпион ко мне и затесался, а? Но, если и затесался, это уж точно не они. Дом мой видишь?

– Если не путаю его ни с чем другим.

Хозяйство Инклито представляло собой не один дом, а кучку невысоких, беленых известью зданий, наполовину заслоненных от нас колоннадой изящных деревьев.

Широкие плечи Инклито дрогнули, приподнялись и снова поникли книзу.

– Землю я по прибытии получил неплохую. Наши меня жалели из-за гибели Дзитты, а я с тех пор помогаю, кому могу. Помогаю поселению с войной, а после Корпо проголосовал и еще мне надел увеличил. Только прирезанным я заняться не смог, далеко оно чересчур, и обменялся с соседом. Два к одному. То есть он от меня получил вдвое больше, чем мне отдал. Как оно, а? – Инклито довольно осклабился. – Не слишком-то выгодно? Ничего, я – человек не жадный.

– Но землю ты от него получил хорошую? – спросил я, чувствуя, что понимаю, в чем суть.

– Еще бы! Замечательная земля, совсем как моя, вон там, – подтвердил он, указав вперед. – А взамен отдал землю похуже, да и от Бланко далеко. Отчего она мне и не понравилась.

Я промолчал, вслушиваясь в ночную тишь и ожидая продолжения.

– На родине, в Грандечитте, была у нас мудрая присказка. Ты, должно быть, таких много знаешь.

– Наверное, да… кое-что знаю.

– Может, и эту слыхал. У нас говорилось: если труд – дело хорошее, отчего богачи работать не рвутся? Но вот я теперь богат, а от работы не бегаю. Наоборот. Тружусь, сколько могу.

Вздохнув, Инклито встряхнул вожжами, и лошади медленным шагом тронулись с места.

– Тебе еще интересно, кто живет в моем доме? Кому я верю?

– Да, если ты не раздумал рассказывать.

– Семья. То есть я, моя мать и дочь. О них я уже говорил.

– Но не сказал, что это все.

– Все. Все, кто со мной в родстве. Еще у нас гостит подруга Моры, пока ее отец в отъезде.

– Мора – это твоя дочь?

– Точно так. А подругу ее зовут Фавой. Она тоже с нами ужинать будет. Девочка вроде хорошая…

– Однако ты ее подозреваешь?

Инклито, не выпуская вожжей, развел руками.

– Да тут кого только не заподозришь! А может, никакого шпиона и нет. Остальных перечислить? Всех поименно?

– Пока что просто расскажи, кто они таковы. С именами разберусь позже, по мере надобности.

– Ладно. Работников у меня трое. Один – тот самый кучер, о нем я уже рассказывал. Из всех троих самый старый. Зовут Аффито. На козлах только подменяет меня: повозка в основном для матери. Если ей или Море куда съездить нужно, приводит себя в порядок и везет. Сообразительностью не отличается, но с лошадьми дело знает. Вот, погляди. Взгляни на лошадей: видишь, как взмокли?

Я кивнул.

– Я гоню слишком быстро. Чересчур быстро. Аффито ездит медленнее, с ним на козлах у лошадей к концу остается куда больше сил. Двое других – его племянники, мелюзга брата Аффито. Родились уже здесь, не как мы с тобой.

Я вновь кивнул головой.

– Стало быть, у меня работников трое, и матери в помощь тоже три работницы наняты, только на самом деле помощниц у нее пять: Мора с Фавой ей тоже порой помогают кой в чем.

Я осведомился, чем заняты эти работницы.

– Одна стряпает, а две девчонки помогают в хозяйстве по мере надобности. Одна у стряпухи в помощницах. Зовут ее Онорифика. Другая моет полы, кровати застилает, понимаешь?

– По-моему, понимаю. Где ночуют твои работники?

– Мужчины-то? Где ночуют?

– Да. Это ведь не такая уж страшная тайна, верно? Ночуют они в доме?

Инклито покачал головой – по-моему, скорее удивленно, чем в знак отрицания.

– В большом амбаре на задах. Там, внутри, вроде домика небольшого устроено, как раз для них. Хочешь взглянуть, покажу.

– После ужина, может быть. Там видно будет. Ну а работницы? Они где ночуют?

– Думаешь, там же? Нет, нет, не там.

– Я ничего не думаю, – возразил я. – Просто хочу узнать.

– Стряпуха – в кухне. Кухня для нее и спальня, так что, если захочется чего-нибудь среди ночи, приходится в дверь стучаться. Порой там же с ней ночует одна из девчонок. А бывает, одна из девчонок у моей матери спит. Если мать опасается, что ей худо стать может или понадобится что-нибудь, одна из работниц ночует в ее спальне – мы там специально еще одну небольшую кровать завели. Или дочь моя, или даже Фава.

– Допустим, у матери спит твоя дочь, а стряпухе на кухне компания не нужна. Где в таком случае ночуют три остальные? – спросил я.

Инклито, отложив кнут, утер широкой ладонью испарину с массивного округлого лба. Облысел он в свои годы, о чем мне следовало рассказать куда раньше, почти целиком.

– Хочешь у нас нынче заночевать? Место найдется: в доме целых две комнаты пустуют, а постель тебе Торда устроит запросто.

– Нет, я ни на что не намекаю, просто стараюсь разобраться, кому из трех работниц проще подслушивать твои разговоры, читать твои письма и так далее, – пояснил я. – К примеру, кучер может подслушать твою беседу с другом, отвозя куда-нибудь вас обоих. Однако такого…

– Не бывает почти.

– Вот именно. Хотя он, вполне вероятно, может услышать, как твоя мать пересказывает что-либо услышанное от тебя кому-нибудь из подруг, а значит, окончательно исключать его из подозреваемых рановато. У двух других работников возможностей для шпионажа, по-видимому, еще меньше. Вот ты полагаешь, что я могу оказаться патерой Шелком. А хочешь послушать, что однажды сказал настоящий Шелк?

Инклито согласно кивнул:

– Особое что-то, а? Конечно хочу!

– Об этом есть в упомянутой тобой книге. Поскольку ты читал ее, весьма вероятно, ничего нового для тебя я не скажу. Вспомни: советник Потто там говорил, что любит загадки, а патера Шелк на это ответил: а я, дескать, нет – напротив, стараюсь распутывать их по мере возможности. Так вот, я стараюсь стать таким же, как он, всю жизнь. Кроме того, ты говорил, что нуждаешься в моем совете касательно войны, которая, согласно твоим опасениям, не за горами.

Инклито молча кивнул.

– Кое-что я готов посоветовать прямо сейчас. Дознайся, кто этот самый шпион, если он существует. Дознайся как можно скорее, а после, если это окажется осуществимым, перевербуй. Перемани на свою сторону, и пусть он снабжает дюко ложными сведениями.

– Ладно, Инканто. Вот вместе, вдвоем с тобой, и попробуем. Еще вопросы у тебя есть? Ко мне вопросы?

– Если я не ослышался и не обсчитался, за ужином нас соберется пятеро: ты, твоя мать с дочерью, подруга твоей дочери Фава и я. Кто будет накрывать на стол? Приносить с кухни блюда?

– Девчонки.

– Онорифика с Тордой?

– Ага. Бывает, жаркое, если на ужин что-то особенное, приносит сама Дечина, а иногда ей помогает мать, если хорошо себя чувствует.

Дечиной зовут стряпуху Инканто… однако к этому времени мы добрались до его крыльца, а сейчас мне настоятельно нужно поспать.

Время, насколько я могу судить, перевалило за полдень, и не так давно сюда, к моей бочке, явилась нежданная гостья. Я постарался устроить ее как можно удобнее, и жаловаться да капризничать она даже не подумала – напротив, оставила мне небольшой медальон из чистого, по ее словам, золота. Аромат ее духов витает в воздухе до сих пор.

Однако не стоит, не стоит подобным образом опережать события.

Я очень и очень живо помню Дворец Кальда в Старом Вироне, и посему дом Инклито не произвел на меня того же впечатления, какое, должно быть, внушает другим. Дабы не грешить против истины (чего мне следует опасаться неукоснительно, везде и всюду), он оказался даже куда скромнее моего собственного гаонского дворца – того самого, который я вместе с тамошним образом жизни изо всех сил стараюсь поскорее забыть. Основой для дома послужили развалины какой-то постройки Прежних, сложенной из камня. Все прочее – из кирпича, чем Инклито безмерно горд. Снаружи кирпич с камнем оштукатурены, выбелены известью, но всякий вошедший внутрь сразу же видит и серые камни древней кладки, и темную рыжину новеньких кирпичей. Дабы воздать дому по заслугам: все комнаты, которые мне довелось осмотреть, весьма просторны, не говоря уж о множестве огромных окон; внешние стены по большей части скруглены, тогда как внутренние обычно прямы. У меня создалось впечатление, будто многие из последних в свое время были внешними, а новые, более просторные комнаты пристраивались постепенно, согласно капризам хозяина, либо по мере появления необходимых средств.

Несмотря на волосы, не уступавшие белизной моим, и очевидное нездоровье, с виду мать Инклито оказалась моложе, чем я ожидал. Крупные, грубые черты лица сына унаследованы явно не от нее. Ее лицо, до сих пор гладкое, без единой морщинки, я, пожалуй, назвал бы миндалевидным, если б не впалые щеки. Нос и губы невелики, изящны, ровные скулы также изящны, высоки, четко очерчены, а властвуют над всем этим глаза – карие, необычайной величины, порой кажущиеся единственной живой частью тела на лице умершей.

Внучка ее, Мора, очевидно, пошла в отца: чересчур рослую, крупную, широкую в бедрах и талии, привлекательной бедную девочку не назовешь. Однако, стоит отдать ей должное, держится она превосходно, тиха, отнюдь не глупа. Лет ей на вид около пятнадцати.

Подруга Моры, Фава, едва ли не вдвое меньше, в сравнении с хозяйской дочерью выглядит светлокожей, светловолосой, а в общем, вполне миловидна. Годами она – по крайней мере с виду – значительно младше и поначалу показалась мне девочкой нервной, не слишком уверенной в себе.

Мать Инклито приветствовала меня со всей учтивостью, извинилась за то, что не встает, и, предупредив, что ужина придется ждать еще час или около, предложила мне бокал вина, тут же поднесенный ее сыном и принятый мной с благодарностью.

– Свое, с моих собственных виноградников. Ну, что скажешь?

Отведав вина, я во весь голос объявил его превосходным, и, говоря откровенно, оно действительно оказалось отнюдь не дурным.

– Ты – дервиш? – осмелилась полюбопытствовать подруга хозяйской дочери Фава. – Отец Моры сказал, да.

– Ну, если сказал, значит, так оно и есть, – заверил ее я. – Но прежде всего, я здесь чужой, и посему незнаком с множеством из местных выражений.

– То есть странник, человек святой жизни, – подсказала хозяйская дочь Мора.

– Странник – определенно. Человек – тоже, но насчет святой жизни… вот это вряд ли.

– Однако можешь рассказать немало увлекательного о далеких краях, – предположила мать Инклито.

– Сударыня, я могу разве что рассказать твоей внучке и ее юной подруге о Круговороте – единственном из далеких мест, где побывал, действительно достойном рассказа, однако это и ты, и твой сын наверняка уже сделали, причем гораздо лучше, чем удалось бы мне.

– А откуда ты пришел к нам? – спросила Мора, за что отец смерил ее строгим взглядом.

– Из крохотной деревушки примерно в дне ходу к югу от вашего поселения, где меня приютил один лесоруб с супругой.

– У нас тут не судилище, – пророкотал Инклито.

Его мать улыбнулась.

– С расспросами покончено, обещаем. Вот только я, если позволишь, скажу кое-что… ничуть не намереваясь тебя обидеть.

Я заверил ее, что обидеть меня, ждущего ужина, весьма и весьма нелегко.

– Ну что ж… если бы сын, мой славный Инклито, не рассказал о тебе загодя, я сразу же, с первого взгляда, приняла бы тебя за ведуна. За стрего, как говорилось среди нас в мои детские годы. Приняла бы, очень обрадовалась и, дождавшись удобной минутки, принялась бы выпрашивать у тебя укрепляющий здоровье оберег. Однако твое лицо… окажись ты и вправду стрего, уверена, был бы добрым, не злым.

– В таком случае я, сударыня, всем сердцем сожалею, что не ведун. Поскольку, кабы мог, с радостью исцелил бы тебя от недугов.

– Тогда помолись за нее, – посоветовала Мора.

– Обязательно. Непременно.

Фава заулыбалась. Ее улыбка показалась мне зовущей и в то же время коварной – или, по крайней мере, проказливой.

– А я в нашу игру сыграть хочу, раз уж компания собралась, однако ты, Инканто, гораздо старше меня. Согласишься ли ты поиграть, если я попрошу очень-очень?

Я против собственной воли улыбнулся в ответ, хотя, как и Инклито, пока что подозревал ее.

– Если для этого нужно бегать либо бороться, прошу покорнейше меня извинить. Ну а если нет – что ж, давай поиграем, пока тебе самой не надоест.

– О, бегать я не умею!

– На самом деле, игра эта довольно глупа, – заметила мать Инклито, – но мы играем в нее, поскольку еще дома привыкли, а Фава ее любит, так как постоянно выигрывает.

– Ничего подобного! Вчера вечером кто выиграл? Ты!

– А-а! Вы все голосовали за меня только из мягкосердечия, – отмахнулась старшая из присутствовавших дам.

– У них истории рассказывать заведено, – объяснила мне Фава, – а в конце все голосуют, лучшую выбирают, только за свою собственную голосовать нельзя. Кто предложил сыграть, рассказывает последним.

– Тогда приглашаю вас всех сыграть со мной, – объявил я. – Мне нужно послушать ваши рассказы и понять, какого рода историю рассказать самому.

Фава было заспорила, но мать Инклито уняла ее, погрозив ей заметно подрагивающим пальцем:

– Нет уж, давай-ка рассказывай первой. По-моему, ты и выигрываешь так часто только потому, что всегда последняя в очереди. Помни, Инканто, – добавила она, повернувшись ко мне, – главное правило: рассказчика не перебивать, а перебил – должен штраф ему выплатить.