Текст книги "Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Джин Родман Вулф

– Кровь убит. И Синь так говорит, и весь город об этом толкует. И будто бы… хотя я, может, куда не надо лезу?

Синель отхлебнула бренди.

– И будто бы убил его ты, патера. Так мне кое-кто в его доме сказал, еще до того, как драка закончилась.

Орхидея шагнула к Шелку.

– Владелица тут я, – отрывисто, с трудом сдерживая эмоции, заговорила она. – Дом этот мой. Но деньги на покупку дал Кровь, а мне пришлось подписать кой-какую бумагу.

Шелк, спохватившись, тоже поднялся на ноги.

– Что же в ней сказано?

– Откуда мне знать? Хранилась она у него дома, за городом. Бывало, он наезжал в город, с людьми повидаться, но чаще присылал весточку: приезжай-де, есть разговор. За теми, кто ему по нраву, присылал пневмоглиссер. Так мне в первый раз за всю жизнь прокатиться на пневмоглиссере довелось.

Вспомнив возвращение с виллы Крови к себе в мантейон, на Солнечную, Шелк понимающе кивнул.

– Продолжай.

– Поговорили мы… ну понимаешь… какой я подыскала дом, где он, насколько велик, какие девицы для него подобраны. Наконец он вынимает бумагу и говорит: подписывай. Я подписала, он бумагу убрал и отсчитал деньги. И вот купчая-то у меня, честь по чести на мое имя составлена, но он же… умер, а что в той бумаге сказано, я знать не знаю. Мне бы дом за собой сохранить… потеряю его – это ж для меня смерть, вот слово-лилия. Крови больше нет, на каком я свете – дело темное, но, как бы там ни было, зная, что кальд за меня, жить дальше гораздо спокойнее.

– Кальд за тебя, можешь не сомневаться, – заверил ее Шелк и шагнул к двери. – Однако теперь мне пора… вернее, нам пора, если Синель едет со мной.

Синель уже поднялась на ноги.

– Сейчас, только за плащом сбегаю. Твой паланкин где, на задах? На Музыкальной? Значит, там и встретимся.

Сбегая по грохочущим дощатым ступеням, Шелк так и не смог припомнить, говорил ли ей, где его ждет паланкин, и ответил ли вообще хоть что-нибудь.

– Кто не захочет, тех никто заставлять не будет, – объяснил Чистик слушателям. – По-вашему, боги – это что, шайка лягв? Нет, они никого никуда силком не погонят. На что им? Захотят кому удружить, скажут: делай то-то и то-то, так оно хорошо, ладно выйдет. Только если ответишь: да ну, муть какая-то, скажут: гляди, тебе жить, другому кому-нибудь дар отдадим. Киприду помните? Она ж не велела на холм идти и все те малины подламывать. Сказала: хотите – идите, работайте, а я вам улицу подержу. Здесь то же самое. Я тут не затем, чтоб кому-то что-то навязывать, а Тартар – тем более.

– И что нам сейчас делать? – полюбопытствовал один из слушавших.

– Скажи: пусть готовятся, – шепнул Чистику на ухо слепой бог, все это время не снимавший ладони с его плеча.

– Для начала приготовиться надо как следует, – отвечал Чистик. – То есть… ну свыкнуться с этим, что ли. Вот ты отправишься в новые места. Там житье лучше, не жизнь – леденчик в сахаре, но все, к чему ты привык, считай, насмарку пойдет. Даже солнце другим станет, коротким, негаснущим, ясно? Обо всем этом поразмыслить надо. Вот потому я и здесь – чтоб вы, шпанюки, начали мозгой шевелить. Первым делом соображайте, что с собой взять, кого с собой взять, с ними поговорите. Кто вроде меня, тем потребуются товарищи. Им обо всем расскажите. Еще каждому мужику бабу с собой надо взять обязательно, а бабам – по мужику каждой. Это только мелюзги не касается: мелким с собой можно не брать никого.

– Сюда! – заорала какая-то носатая женщина.

Слушавшие Чистика вмиг разбежались, развернулись в две длинные цепи и взяли ружья на изготовку.

– Неплохо вышло, – шепнул Чистику Тартар.

– Так ведь не поверили мне…

Устало вздохнув, Чистик побрел назад, вдоль туннеля, подобно большинству туннелей на этом уровне, открытого сверху. Свод его давно обвалился, но стены остались на месте, только здесь в этих стенах имелись двери и окна, и Чистик никак не мог сообразить, к лучшему это или же наоборот.

– Люди приходят к вере небыстро, – прошептал в ответ бог, – и осуждать их за это не стоит. Некоторые уже сделали первый шаг, поскольку ты подтолкнул их вперед.

На сердце у Чистика вмиг потеплело.

– Если, по-твоему, того, что мы сделали, хватит, ладно. Козырно. Как думаешь, не надо ли для нее чего-нибудь из еды спереть? Я ж вроде как обещал.

– И карточек, да побольше, также добыть не забудь.

Чистик направил незрячего бога в обход трупа какого-то лягвы. Глаза и губы убитого стражника почернели, сплошь облепленные оцепеневшими на холоде мухами.

– Но ты же, о Грозный Тартар, тратить их не позволишь.

– Карточек нам с тобой требуется очень много, и как можно скорее. Разве ты не понял моих объяснений?

– Ага… чтоб посадочную шлюпку починить, – заулыбавшись от удовольствия, вспомнил Чистик. – Точно… кажется, понял.

– Вот и чудесно. Твой разум исцеляется на глазах, Чистик. Раздобудь еды, если хочешь, но главное – карточки. Воруй, грабь, добывай их где только сможешь.

– Мне бы исповедаться, патера, – сказала Синель, как только носильщики, миновав поворот, рысцой устремились вдоль Солнечной. – Времени, пока едем, хватит?

С необычайной остротой чувствуя жар ее бедра, прижатого к его собственному, Шелк вспомнил о пункте устава, воспрещающем сибиллам ездить в паланкинах с мужчинами, и начал подумывать, что уставу необходим еще один пункт, строжайше запрещающий авгурам ездить в паланкинах с женщинами.

– Это зависит от того, о многом ли тебе нужно рассказать. Разумеется, исповедоваться в мантейоне, обычным порядком, гораздо удобнее: ведь там спешить некуда.

– Верно, только я, знаешь, чего боюсь? Боюсь, что какая-нибудь богиня опять ко мне в голову влезет. Ты ведь о Сцилле еще не знаешь, верно?

– Отчего же. Я разговаривал с патерой Наковальней. Он рассказал мне, как овладевшая тобой Сцилла… кстати, это и есть одна из причин, побуждавших меня как можно скорей разыскать тебя… твоими устами назначила его Пролокутором.

Синель кивнула, хотя разглядеть ее кивок в полумраке за плотно задернутыми занавесями оказалось задачей отнюдь не из легких.

– Да, вроде бы что-то такое припоминаю. Однако он, после того как Сцилла оставила меня в покое, столько об этом болтал… сама уже не скажу точно, что говорила. Чистика лучше спроси.

– Когда мы его отыщем, спрошу обязательно, но пролокуторство – забота Капитула, а не светских властей. Другими словами, мой голос в этом вопросе значит ничуть не больше, чем голос любого из собратьев по клиру, а в качестве кальда я здесь вообще ни при чем. Кроме Чистика, при этом присутствовал еще кто-нибудь?

– Елец, но его уже нет в живых.

– Понятно. От того, чтоб расспрашивать насчет свидетелей самого патеру, я воздержался. Поскольку этот вопрос, повторюсь, касается меня лишь как одного авгура среди многих. Может статься, после того как сей казус выдвинут на рассмотрение клира, мне и авгуром-то более не бывать.

На время умолкнув, Шелк устремил затуманившийся взгляд к потолку.

– Если все, о чем сообщает патера, правда – а я ему склонен верить, – крайне прискорбно, что Сцилла не высказала своей воли в присутствии других авгуров либо сибилл. А более всего…

– Нет, – перебила его Синель, – вот против Киприды я бы не возражала. Пускай возвращается. С ней хорошо. А Сцилла – та со мной обошлась совсем скверно. По ее милости и платье мое пропало, и ожерелье гагатовое. Я, конечно, к озеру еще съезжу, поищу, только и то и другое наверняка уже кто-то нашел. Ладно, к чему это все: где-нибудь, кроме мантейона, меня исповедовать можно? Киприда в меня как раз там вселилась, а Сцилла – в святилище над озером. И теперь я до поры постараюсь места вроде этих обходить десятой дорогой.

– Понимаю. Но если не смотреть в Священное Окно, тобой никто овладеть не сможет… по крайней мере, Киприда намекала на это довольно прозрачно, – возразил Шелк, но тут же вспомнил, что в святилище Сциллы нет никакого Окна. – Хотя, возможно, имеются некие другие способы, – не слишком уверенно добавил он, – а может быть, сие ограничение касается только Киприды.

– А в вас, мужиков, вселиться кто-нибудь может?

– Да, разумеется. Судя по Хресмологическому Писанию, такое случалось намного чаще. В мужчин обычно вселялись боги мужского пола, сиречь Пас, Тартар, Иеракс и Иносущий, либо кто-то из меньших богов, наподобие Катамита. Я сам удостоился просветления от Иносущего… нет, не от Паса, хотя молва, кажется, связывает снизошедшее на меня просветление именно с ним.

От упоминания о том, что Пас мертв, Шелк решил воздержаться.

– Я почему спрашиваю…

Носильщики, остановившись, с осторожностью опустили паланкин на неровную землю. Орев немедля отодвинул занавесь клювом и был таков.

– Здесь я на какое-то время задержусь, – предупредил Шелк главного из носильщиков. – Пожалуй, лучше всего расплатиться с вами сейчас.

Главный носильщик, одним глазком присматривая за товарищами, помогавшими Синели выйти из паланкина, отвесил ему неуклюжий поклон.

– Не беда, кальд. Мы подождем.

Однако Шелк извлек из кармана порткарт.

– Будь добр, возьми хоть сколько-нибудь. Подкрепитесь, пока ожидаете.

Главный носильщик попятился прочь.

– Ничего, ничего. С нас не убудет.

– Как пожелаешь.

Калитка в сад оказалась не заперта. Распахнув ее, Шелк пропустил Синель вперед.

– А я испугалась, что ты им дашь слишком много, – шепнула она, проходя в сад. – Они б тогда наверняка напились.

«Да, это вполне объясняет отказ их главного. Носить паланкин кальда в пьяном образе – куда же такое годится?» – затворяя за собою калитку, решил Шелк и сделал зарубку в памяти: впредь неизменно учитывать склонность низов общества к чрезмерному пьянству.

Синель завертела головой, оглядывая беседку, колодцы, колючие кусты ежевики и увядшие плети помидоров под окнами обители, и обгоревшую смоковницу, и крохотный персик с облетевшей листвой, и вскопанные грядки скудного огородика майтеры Мрамор.

– Тут есть кто-нибудь?

– В данный момент? Не могу знать. Полагаю, патера Росомаха до сих пор бьется с врагом… или по меньшей мере наблюдает за остатками бригады Беркута. Майтера Мрамор, вероятно, в киновии, но это мы выясним после исповеди.

* * *

– С такими жалкими силами ты нас долго здесь не продержишь, – заметила майтера Мята. – У полковника Бизона пять сотен бойцов.

Паук неопределенно хмыкнул. Полученное при рождении (к сему заключению майтера Мята пришла еще полчаса тому назад) имя подходило ему как нельзя лучше, даже сверх меры: глядя на этого человека, она невольно представляла себе жирного волосатого паука, замершего над своими тенетами в пыльном, грязном углу.

– Он ведет нас вниз, в подземелья, – пояснил Кетцаль.

Стоило Пролокутору подать голос, Паук распахнул дверь. За дверью обнаружились грубые каменные ступени, уходящие вниз, в темноту.

– Ты о них что-то знаешь, старик?

– Я только что оттуда. Разве ты не слышал, как я сказал Потто, что имел разговор с Лори?

Высокий, на две головы выше Кетцаля ростом, Паук ткнул иглострелом в сторону лестницы.

– Для тебя он – советник Потто. Топай давай, пока пинком вниз не отправил.

– Я не могу ходить быстро, сын мой, – возразил Кетцаль, заковыляв в сторону лестницы. – Боюсь, задержу вас всех.

Некие нотки, прозвучавшие в старчески ломком, дребезжащем голосе Пролокутора, вопреки всякой логике внушили майтере Мяте нешуточную уверенность в себе.

– Девятеро сторицей воздают за зло, причиненное авгурам и сибиллам, – предупредила она Паука. – Карают злодеев стремительно и сурово. Страшно подумать, как они могут наказать того, кто дурно обходится с самим Пролокутором.

Паук осклабился, обнажив в ухмылке изрядно кривые зубы.

– Слово-лилия, генералиссима, так что не вздумай оттолкнуть его и бежать. Давай пошевеливайся. Этот долговязый олух пойдет за тобой, а я уж последним. Спускаемся, а там все тихо-мирно ждем, пока советник Потто с моей шатией не спустят под землю его мертвое тело.

С осторожностью опираясь на деревянные перила, казавшиеся и грязными, и весьма ненадежными, майтера Мята двинулась вниз.

– Это ведь здесь… э-э… наш кальд, а? – донесся сзади голос Реморы. – Тот самый подвал, где… э-э… как его… мм…

Неяркий отблеск безволосой макушки Кетцаля скрылся из виду во мраке. Ступени оказались изрядно круты и высоки, однако майтера Мята, несмотря на боязнь падения, ускорила шаг.

– Сержант Песок, – подсказала она. – Именно здесь сержант Песок продержал нашего кальда часов шесть, если не больше. По собственным же словам.

Тут Ремора налетел на нее сзади.

– Прошу прощения! Э-э… толкнул…

– Шагайте, не стойте, – проворчал Паук.

Их голоса пробудили к жизни неяркий зеленый светоч в некотором отдалении, у подножия лестницы. В полумраке майтере Мяте удалось разглядеть ровные ряды уставленных пыльными банками полок и какие-то непонятные механизмы, очевидно, спущенные в подвал за ненадобностью.

– Исчез, – невольно вырвалось у нее.

– Кто исчез? – насторожился Паук, услышав ее бормотание.

– Его Высокомудрие, – остановившись и оглянувшись назад, ответила майтера Мята. – Посмотри сам. Он должен был спускаться вниз передо мною, однако его нигде нет.

В сердце ее во весь голос запела прекрасная, яркая птица, название коей – «надежда».

– Вот ты где! – воскликнула майтера Мрамор, едва Шелк выступил за порог насквозь промерзшей укромной беседки, увитой виноградными лозами. – Тебя, патера, тут какой-то человек ищет. Я сказала, что ты в отлучке, но он утверждает, будто на Солнечной тебя дожидается паланкин.

Шелк тяжко вздохнул.

– И вот так – с самой фэалицы. И дело, вне всяких сомнений, невероятно срочное.

Металлическое лицо майтеры Мрамор засияло в серых отсветах хмурого зимнего дня.

– Именно так он и сказал, патера, – энергично кивнув, подтвердила она. – И, полагаю, нисколько не преувеличивает, так как прибыл сюда в пневмоглиссере.

Улыбка Синели сменилась гримасой нешуточного изумления.

– Привет, майтера. Что у тебя с рукой?

– Благодарю за заботу, дочь моя! – Майтера Мрамор приподняла обрубок руки. – С моей рукой все замечательно: лежит в ящике комода, обернутая чистым полотенцем. Остальное – вот… однако, патера, нам нужно идти. Он ждет тебя напротив киновии. Вошел через сад, постучался в обитель. Я думала, ему нужен патера Росомаха.

– Я исповедовал Синель, – объяснил Шелк. – Боюсь, мы не услышали его стука.

– Я слышала, – объявила Синель, – только подумала, что это на улице. Как раз когда рассказывала тебе насчет…

Шелк приложил палец к губам, призывая ее к молчанию.

– Имя его – Госсан, – продолжала майтера Мрамор. – По-моему, чужеземец, но говорит, что знаком с тобой. Однажды подвез тебя, а еще на лодке с тобой по озеру плавал. Куда же ты?.. Ах да, я и забыла: через киновию-то ему не пройти!

Последние слова ее прозвучали вслед Шелку, прихрамывая, сорвавшемуся с места и вскоре скрывшемуся в узком проеме между северо-западным углом мантейона и юго-восточным углом киновии.

– Там есть калитка, – пояснила майтера Мрамор Синели, – ведущая с площадки для игр на Серебристую, но нам с тобой ничто не препятствует пройти через киновию.

Поднявшись на заднее крыльцо, она отворила дверь в кухню.

– Здесь, у меня в гостях, внучка. Я как раз сооружала ей немножко перекусить и тут увидела этого человека. Ты с ней знакома?

– С твоей внучкой?

Синель отрицательно покачала головой.

– Быть может, тебе тоже не помешает немножко вареной говядины? – спросила майтера Мрамор и понизила голос до шепота. – По-моему, беседы с другими девушками-био ей на пользу. Прежде ее… э-э… скажем так, ограждали от посторонних, а мне нужно кое-что сказать патере, пока этот человек его не увез. Об одной услуге его попросить, причем очень, очень немалой.

Тем временем Шелк уже разговаривал с «этим человеком», ожидавшим его на Серебристой.

– А вот тебя разыскать мне в голову не пришло, – признался он. – Невероятная глупость с моей стороны! Отрядил стражников частым гребнем прочесывать город в поисках Гиацинт и еще кое-кого… и совершенно забыл о тебе.

Невысокий, субтильный, смуглый, Госсан то и дело бдительно поглядывал по сторонам.

– Не лучше ли поговорить в машине, кальд? – предложил он. – Без лишних ушей, а заодно и от этого ветра укроемся.

– Благодарю тебя.

Поднявшись в кабину, Шелк с удовольствием утонул в мягком кресле, обитом черной кожей. Едва прозрачный верх с глухим вздохом сомкнулся над его головой, студеный порывистый ветер, уже который день бичевавший Вирон без пощады, вмиг унялся – пусть только для них двоих.

– Меня твои стражники, взявшись за поиски, смогли бы найти без труда, – с улыбкой ответил Госсан, заняв место на переднем сиденье. – Эту штуковину так просто не спрячешь.

– Да уж, пожалуй! Послушай, я, как только понял, кто ты такой, бегом к тебе побежал: мне очень нужно знать, где сейчас Гиацинт. Ведь это ты в иераксицу привез ее к Горностаю, на встречу со мной, верно?

Госсан кивнул.

– Судя по имени… майтера Мрамор мне его назвала… ты тривигантец, так? А доктор Журавль как-то назвал тебя своим заместителем. Похоже, большая часть нанятых им шпионов – виронцы, но я бы не удивился, если б он прихватил с собой нескольких земляков… людей, которым можно доверять всегда и во всем.

– Из тривигантцев он взял с собой только меня, однако ты прав, кальд. Будь нас побольше, дело пошло бы много, много результативнее.

– Ну а где Гиацинт, ты знаешь?

– Нет. К глубокому моему сожалению, нет, – со вздохом ответил Госсан. – Ох… ты, кальд, даже не представляешь себе, какой груз снял с моих плеч. Я-то думал, сейчас придется тебя прощупывать, выяснять, многое ли ты знаешь, да с осторожностью, чтоб ты не узнал больше, чем нужно… а тебе, оказывается, известно все.

– Вовсе нет, – покачав головой, возразил Шелк. – Просто мы с доктором Журавлем заключили меж собой соглашение. Я изложил ему все, что узнал и о чем догадался на предмет его деятельности, а он взамен ответил на все мои вопросы о ней. Увы, угадал я до обидного мало, а он почти ничего нового к этому не добавил… даже настоящего своего имени не назвал.

– А звали его Сигада, – с горькой улыбкой сообщил ему Госсан. – И значило это, что ему надлежит быть красивым собой и при этом отменно скромным.

– Однако он не отличался ни скромностью, ни красотой. Благодарю тебя, – кивнул Шелк. – Сигада… Конечно, я помню, да и впредь буду помнить его как доктора Журавля, но очень рад узнать, как называл себя он. Уверен, ты, служа у Крови, тоже звался отнюдь не Госсаном.

– Да. У Крови меня звали Улит.

– Понимаю. Но этого имени ты майтере Мрамор не называл. Назвал настоящее. И никак не мог знать, что доктор Журавль рассказал мне о тебе, поскольку не имел возможности повидаться с ним со времени нашей беседы в тартлицу днем и до самой его гибели в иераксицу утром.

– Я ведь сразу сказал, что не знаю, многое ли тебе известно, кальд.

– Да, именно.

С этим Шелк машинально сунул руку в карман, но поиски завершились ничем.

– Представляешь, у меня нет при себе четок! В бытность мою нищим авгуром у меня в кармане всегда имелись четки, но не имелось денег. Теперь все наоборот: деньги есть, а вот четок…

– Явные перемены к лучшему! Есть деньги – четки можно купить.

– Ну да. Если удастся отыскать свободное время, пока лавки открыты, и добраться хоть до одной, не увязнув в толпе. Итак, ты намерен рассказать мне лишь то, что потребуется, но шпионаж в пользу тривигантцев скрывать, очевидно, не собирался.

– В точности так. Не собирался, поскольку ты догадался бы обо всем, выслушав новости, которые я пришел сообщить. К тебе на помощь идет генералиссима Сийюф с подкреплениями из многих тысяч бойцов. Я сам узнал об этом буквально только что.

Развернувшись назад, Госсан не без труда устроился в кресле лицом к лицу с Шелком.

– Таким образом, кальд, победа тебе обеспечена. Продержись до ее прибытия, и уже не сможешь проиграть. Не сможешь даже при желании.

В поднятый верх робко постучали.

– Это твоя сибилла, – пояснил Госсан.

Обернувшись, Шелк обнаружил в какой-то пяди от собственного лица металлическое лицо майтеры Мрамор.

– Будь добр, впусти ее. Просто не представляю, как рассказать ей хоть о чем-нибудь. Не хотелось бы, чтоб она узнала… услышала подобные новости либо откровения иначе как на исповеди.

Прозрачный верх опустился вниз, и майтера Мрамор шагнула в кабину. Длинная черная юбка и широкие рукава ее облачения трепетали, хлопали на ветру.

– Я пыталась тебя окликнуть, патера, но ты не услышал.

– Не услышал. Не услышал, майтера, – подтвердил Шелк и подал знак Госсану.

Верх пневмоглиссера сомкнулся над их головами.

– Не хотела мешать вам, однако, увидев тебя в этой машине, подумала, что ты можешь вот-вот уехать, а… а…

– Полагаю, мы так и сделаем, но непременно дождемся Синель. Ее нужно взять с собой. Где она? В киновии?

Майтера Мрамор кивнула.

– Минутку, патера, сейчас приведу ее. Она у нас. Ест.

– Но прежде всего ты хотела мне что-то сказать, майтера. О ней или… – Тут Шелк слегка замялся. – Или о своей внучке?

– На самом деле, патера, я хотела попросить тебя кое о чем. Да, понимаю: вы с этим почтенным чужеземцем совещаетесь о чем-то немаловажном, но я тебя надолго не задержу. Изложу просьбу и уйду.

– Госсан – тривигантец, как и твоя подруга, генерал Саба, – сообщил ей Шелк. – Как тебе известно, тривигантцы нам союзники, и Госсан минуту назад сообщил, что они посылают нам на подмогу немалые силы.

– Ну и ну! Это же просто чудесно! – Майтера Мрамор заулыбалась, склонив запрокинутую назад голову чуть вправо. – Боюсь только, после таких новостей мои крохотные затруднения покажутся вовсе ничтожными.

– Уверен, майтера, это ты зря. Ты не из тех, кто докучает окружающим ничтожными мелочами. Надо заметить, – добавил Шелк, повернувшись к Госсану, – майтера для меня – все равно что ты для доктора Журавля, и даже гораздо более. Я прибыл в этот мантейон прямо из схолы и к тому времени, как умер патера Щука, успел прослужить здесь всего год с небольшим… и если бы не майтера, по меньшей мере раз в день выставлял бы себя дураком.

Задумавшись, он ненадолго умолк.

– Одна беда: к сожалению, ее помощи все-таки не хватало, так как глупостей я, вопреки всему, что ей удалось для меня сделать, натворил множество.

– Вдобавок я интриговала против тебя, – призналась майтера Мрамор. – Нет, неприязни к тебе не питала… или, по крайней мере, убеждала саму себя, будто не питаю, однако мешала, старалась оконфузить тебя при случае, оправдываясь перед собою: это-де ему только на пользу…

Тревога в ее голосе усиливалась с каждым словом.

– Да, я не вправе просить тебя об одолжениях, сама понимаю, но…

– Вправе, и еще как!

– Но самой мне с этим делом не справиться. Не справиться, как ни жаль. Сколько я ни молилась, выхода боги так и не подсказали. Знаком ли ты с Мергелем, патера?

Знакомств с хемами Шелк почти не водил, а посему перечень немногочисленных знакомых ему хемов не потребовал долгого изучения.

– По-моему, нет. Наших жертвоприношений она…

– Он, патера.

– Наших жертвоприношений он наверняка не посещал. Я даже не помню, когда в последний раз видел у нас в мантейоне хемов… помимо тебя, разумеется.

– Их и осталось не так уж много, – вставил Госсан. – Хоть здесь, хоть у меня на родине. Кто он? Солдат?

Майтера Мрамор покачала головой.

– Нет. Он служит в лакеях у человека по имени Глупыш. Вижусь я с ним вовсе не часто, но вчера отправилась к нему вместе с внучкой и… и…

– Продолжай же, майтера.

– И показала ему мою руку. Ту, которую мой… думаю, ты понимаешь…

Шелк кивнул, всем сердцем надеясь, что кивок его выглядит ободряюще.

– Уверен, майтера, об этом лучше не распространяться. Итак, ты показала ему руку?..

– Да. Принесла в небольшой корзинке, обернутую полотенцем – там ведь жидкость внутри, а она может вытечь. Сама рука до сих пор – просто на славу, вот только обратно мне самой ее не присоединить.

– Понимаю.

– Мергель говорит, в городе, за горбатым мостом, есть мастерская… хотя, по-моему, подобное заведение должно быть изрядно крупным… где занимаются изготовлением и починкой талосов. В основном, как он сказал, починкой, поскольку новых делать ужасно долго и дорого. Мы, хемы, на талосов не похожи ничуть. Мы, изготовленные в Круговороте Короткого Солнца, много лучше видим, мыслим и чувствуем… и топить ворванью либо еще чем-то подобным нас ни к чему, – с нервным смешком добавила она. – Однако Мергель считает, что там, в этой мастерской, сумеют помочь мне… присоединить руку… были бы деньги. Это же не изготовление нового хема или даже талоса. Простейший ремонт.

– Да, майтера. Да, разумеется. Мне самому следовало подумать о чем-то подобном… как это называется? Сварка? Пайка?

– Сварка – это когда пневмоглиссеры чинят, – подсказал Госсан.

– Дело не только в том, чтоб соединить металл, патера. Там, внутри, множество тоненьких, крохотной толщины трубочек и проволочек, и еще такие проводки вроде нитей – их называют оптическим волокном, а проводят они свет. Взгляни.

Подняв изувеченную правую руку, майтера Мрамор засучила рукав и продемонстрировала Шелку обрубок.

– Мергель считает, что им удастся все это срастить. Он, конечно, ничуть не моложе меня, патера, и, кажется, время от времени путается в рассуждениях, но…

Шелк согласно кивнул.

– Понимаю. Но больше тебе надеяться не на что.

– Мергель дал бы мне денег, будь они у него, но, увы, он практически нищ. Этот Глупыш не платит ему жалованья вовсе, только одевает да предоставляет кров. Да и при наличии денег… Мергель сказал, в мастерской за такую работу могут и не взяться – ну разве что целую кучу карточек им посулишь.

– Будь уверена, майтера, я тебе помогу. Ручаюсь словом: как только выдастся время, поедем туда немедля.

Майтера Мрамор извлекла из пустого рукава большой белый носовой платок.

– Прости, патера, – пробормотала она, промокая глаза. – На самом-то деле плакать я уже давным-давно не могу, но чувства… чувства в точности те же. Столько работы… тебя нет, патеры Росомахи нет, майтеры Мяты нет, внучка заботы требует, а рук на все про все – только одна.

Секунду поразмыслив, Шелк принял новое решение.

– Пожалуй, я и тебя, майтера, с собой заберу. По крайней мере, на время. И тебя, и Мукор: вы мне обе понадобитесь, а оставаться здесь одним вам – особенно ей – слишком опасно. Поедешь ли ты со мной, если я о том попрошу? Не забывай, я ведь все еще авгур сего мантейона.

Майтера Мрамор подняла взгляд. За исцарапанными, сухими линзами ее глаз вновь замерцали искорки.

– В самом деле, патера… конечно, да, если ты так распорядишься. Только вначале прибраться здесь нужно, порядок навести… и объявление при входе в палестру вывесить, чтоб ребятишки не ждали уроков зря.

– Прекрасно. На Палатине кроме Дворца Пролокутора есть дворец и для кальда. Уверен, ты помнишь те времена, когда там жил кальд?

Майтера Мрамор кивнула.

– Так вот, я распорядился открыть его заново. Последние пару ночей провел в Хузгадо, но это лишь из целесообразности: уж если в Вироне вновь появился кальд, то и жить ему надлежит во Дворце Кальда. Прежде всего мне нужно где-то принять генералиссиму Сийюф, когда та прибудет в город. Ее войскам также необходимо организовать торжественную встречу… и, кстати, как можно скорее уведомить об их скором прибытии генералиссимо Оозика. Подкрепление из тысяч свежих бойцов наверняка изрядно изменит его дальнейшие планы.

На секунду задумавшись, Шелк повернулся к Госсану.

– Сколько у нас еще времени? Хотя бы приблизительно.

– Разве что очень приблизительно, кальд. Во-первых, мне неизвестно, когда она выступила из Тривиганта, а во‐вторых, Сийюф славится быстротой переходов.

– Неделя?

– Вряд ли, – покачал головой Госсан. – Я бы сказал, суток трое. Возможно, четверо.

– Патера, – вмешалась майтера Мрамор, коснувшись плеча Шелка, – я ведь не могу жить под одной крышей с мужчиной, пусть даже с авгуром. Понимаю, ничего такого не… но Капитул…

– Можешь, если он болен, – непреклонно возразил Шелк. – Имеешь полное право спать в том же доме, дабы ухаживать за недужным. Я ранен в грудь – рану, если угодно, могу показать, как только будем на месте, и мне нужны перевязки. Сломанная лодыжка тоже еще не срослась. Уверен, в сих обстоятельствах Его Высокомудрие либо коадъютор не откажут тебе в диспенсации. Госсан, не мог бы ты отвезти нас назад, в Хузгадо? Нас будет четверо.

– Конечно, кальд.

– Пневмоглиссера у меня в настоящий момент нет, за исключением пневмоглиссеров стражи, а эти необходимы Оозику. Возможно, я мог бы нанять тебя вместе с машиной… впрочем, об этом мы еще побеседуем. Майтера, делай что нужно, и объявление вывесить не забудь. Я надеялся принести здесь жертву, а после, покончив с нею, отправиться к «Петуху», но то и другое вполне может подождать… скажем, до завтра. Госсан, пока майтера заканчивает дела, я на минутку отлучусь в обитель, затем мы захватим с собою Мукор и девушку, приехавшую сюда со мной, расплатимся с носильщиками и…

– О твоей ручной птице я слышала, – заметила генерал Саба, могучего сложения дама, разительно схожая с разъяренной свиньей, не сводя взгляда с Орева.

Шелк улыбнулся.

– «Ручная»… не знаю, насколько сие верно. Я не один день пытался выпустить Орева на волю. В результате он прилетает и улетает когда захочет, болтает что вздумается и, кажется, гораздо больше доволен собою, чем я. Сегодня мы навестили мой мантейон – главным образом для того, чтоб заручиться помощью майтеры Мрамор в проветривании этих комнат и тому подобном. Кстати заметить, там я получил немаловажные новости и сейчас изложу их тебе.

– Да, верно, – прищелкнув пальцами, откликнулась Саба, – ведь вы, священнослужители, якобы способны видеть волю богов в извивах овечьих кишок, не так ли?

– Именно так. Разумеется, некоторым из нас сие удается лучше, чем другим, а меня всю жизнь числили максимум в середнячках. А у вас, в Тривиганте, разве нет авгуров?

– Р-резать – нет! – потребовал гарантий Орев.

– Никто тебя не зарежет, дурачок. Тебя-то уж точно никто, – вновь улыбнувшись, заверил его Шелк. – Видишь ли, генерал, я купил его, дабы принести в жертву, и, хотя давным-давно отказался от этой мысли, он порой опасается, как бы я не передумал. Так вот, заглянул я в обитель, проверить, не оставил ли в фэалицу вечером там четки… а он, надо отметить, как только я вышел из паланкина, улетел по делам. Первым делом я отправился в кухню, поскольку имею привычку порой выкладывать все из карманов на кухонный стол, гляжу, вот он – сидит себе как ни в чем не бывало, с довольным видом, на шкафу для провизии. «Птичка дома!» – говорит… но, как только я собрался уходить, тут же устроился у меня на плече.

– Хороший боец, а? – усмехнулась Саба, развалясь в инкрустированном слоновой костью кресле. – У вас здесь так много мужчин в штурмовиках служит! До сих пор не привыкну, хотя большая часть их бьется недурно. У меня, кальд, тоже есть для тебя новости, но для начала давай выслушаем твои.