Текст книги "Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Джин Родман Вулф

– Кальд нам уже ни к чему, – с горечью заметила Перец. – Кальдом у нас теперь Кречет.

– Ну, раз уж я не сумел привезти сюда Шёлка, это, наверное, к лучшему.

Перец, не ответив ни слова, смерила меня взглядом поверх бокала с вином.

– А ты считаешь, что Кречет погубил Мозга, не так ли?

– Я этого не говорила. И не скажу.

– Однако считаешь-то именно так… – Тут мне пришлось умолкнуть, лихорадочно подыскивая выражения если и не приемлемые, то хотя бы более-менее сносные. – А я этого наверняка не знаю. Поскольку вернулся сюда всего пару дней назад.

Перец кивнула.

– Тем не менее давай предположим, будто мне всё известно. Точно, вне всяких сомнений известно, что Мозг, сражавшийся о бок со мной в подземельях Вирона, а после сделавший всё, чтоб помочь мне с исполнением возложенного на меня поручения, злодейски убит, и убил его новый кальд.

С этими словами я переложил полученные от хозяйки карточки на поднос.

– Пусть даже точно зная всё это, мне пришлось бы дважды подумать, что станется с поселением, если лишить его власти и отдать под суд. Думаю, ты согласишься: перевернуть вверх ногами гору весьма и весьма нелегко… но вернуть её, перевёрнутую гору, в изначальное положение гораздо труднее.

Перец не проронила ни слова.

– А карточки я тебе возвращаю, – добавил я, не дождавшись ответа. – Оставлять их себе… понимаешь, неправильно это. Нечестно.

Тут к нам вернулся мальчуган по имени Ласка и доложил, что Лытка прийти не пожелал, но передал с ним записку. Перец, сломав печать, развернула записку и дважды прочла её. Я спросил, нельзя ли и мне прочесть, что он пишет: ведь речь как-никак обо мне.

Перец, отрицательно покачав головой, спрятала записку в шкафчик и заперла ящик на ключ.

– Там сказано, что ты – Бивень, тот, кем я тебя и считала. Однако есть там и кое-что личное, и мне не хотелось бы, чтоб это читал ещё кто-то, если только Лытка сам не позволит. Стало быть, ты надеялся, что Мозг оставил тебе письмо или ещё что-то этакое?

– Да. Написал он мне что-нибудь?

– Нет. А если и да, письма я пока не нашла. Однако оставить он тебе кое-что оставил. Лодку.

Должно быть, изумление отразилось на моём лице явственней некуда.

– Наверное, ему хотелось сделать тебе подарок. И, может быть, он подумал, что лодка мне ни к чему, а значит, я её просто продам. Я бы и продала, если б в списке не значилось, что её нужно сберечь для тебя: сама-то в них не разбираюсь нисколько.

После этого мы в сопровождении её внука и ещё одного мальчишки тех же лет неторопливо двинулись в гавань, взглянуть на лодку. День выдался солнечным, однако довольно холодным. Пересекающее корму лодки от борта до борта название, «Морская лилия», мучительно напоминает о Лилии, дочери Языка, злодейски убитой во время моей отлучки, а посему переименую я лодку в «Медузу». Представляет она собою иол (с такой оснасткой мне прежде управляться не случалось), с высокой мачтой впереди и ещё одной, много меньшей, ближе к корме.

– Как думаешь, один справишься? – спросила Перец. – От меня помощь невелика.

Изрядно удивлённый тем, что ей вообще захотелось выйти в море, я так и сказал.

– Я пару раз приходила взглянуть на неё. Мне же положено, – словно оправдываясь, пояснила Перец. – Мозг ведь просил за всем приглядеть.

– Да, разумеется.

Отвернувшись, Перец окинула взглядом иол, стукнула увесистой чёрной тростью о рассохшиеся доски причала.

– Вот когда я помоложе была…

Я указал в сторону Ласки с другом, успевших забраться на борт.

– Хотите её со мной в море вывести?

Новая лодка, по-моему, несколько шире моего старого шлюпа и, может, самую малость короче, но управляется ничуть не хуже, на гребни волн взлетает, как утка, а остальное неважно. Перец я посадил у руля, предупредив, что перекладывать румпель с борта на борт чересчур резко нельзя, а сам с помощью мальчишек занялся парусами, поставив большущий гафельный грот, крохотную треугольную бизань, собранную на бизань-гик (вероятнее всего, других парусов на бизань-мачте нет), и кливер. В наличии также четырёхугольный бом-кливер, который можно поднять на грот-стеньгу, и ещё две пока что неизученных кисы в парусной кладовой. Очевидно, парусов лодка способна нести немало, однако, пока я с ней не знаком, разумней всего соблюсти осторожность. Впрочем, под кливером, гротом и бизанью мы, к немалому восторгу мальчишек, и Перец, по-моему, тоже, помчались вперёд так, что вода за кормой закипела.

– Прибыв сюда, я клялся никогда больше не пускаться в плавание зимой по собственной воле, – признался я, – однако рискну объявить, что клятву не нарушаю: ведь на дворе сейчас, скорее, весна.

Перец кивнула. Щеки её разрумянились, из носу текло, мясистое, круглое лицо сияло.

– Уж это точно. Вон как морецветом по ветру веет…

Крохотная ручонка дёрнула меня за рукав плаща.

– А он вернётся?

– Кто вернётся?

– Ласка говорит, ты ему велел ещё кому-то что-то сказать.

– А-а, ты об Ореве. Да, верно. Я отправил его с новостями к жене.

Следивший за натяжением грота, я взглянул на серьёзное крохотное личико мальчугана лишь мельком.

– Так он вернётся?

– Надеюсь, да. До сих пор возвращался, хотя как-то раз улетел без малого на год.

Перец, многозначительно взглянув на меня, похлопала по планширю рядом с собою, а мальчишек шуганула прочь.

– Тебе опасность грозит нешуточная, знаешь?

Я присел на планширь.

– Ну, не от этих же ребятишек… а в море некоторая опасность угрожает мореходу всегда, но в данный момент море не так уж сурово. Видимо, ты о Кречете?

Перец кивнула.

– Если так, ни о чём подобном мне не известно. Знаю, во время разговора о том, что Кречет стал кальдом, ты подумала о чём-то в этом роде – и тон, и выражение твоего лица говорили ясней всяких слов. Однако Кречет был одним из тех пятерых, пославших меня за Шёлком. Вряд ли он вправе укорять меня за старания исполнить собственный же наказ, а если соберётся покарать за неудачу – ну что ж…

Умолкнув, я лишь пожал плечами.

– Помнишь, ты говорил: они, дескать, думают, что одного из них народ кальдом не признает?

Говорил я не совсем так, однако согласно кивнул.

– Однако тебя, дескать, примут с радостью. И тут ты, по-моему, прав, – задумчиво добавила Перец.

– Ничего подобного я не говорил. Сказал я, что лучшим, приемлемым для поселенцев кандидатом в кальды все посчитали Шёлка.

Тут Перец надолго умолкла и, кажется, не проронила ни слова, пока я не развернул иол и не взял курс обратно, к Новому Вирону. После этого она завела разговор о возможном свержении Кречета.

– Погубит он тебя, патера. Наверняка погубит, если дать ему время.

– Недуг Нового Вирона заключён вовсе не в Кречете, – возразил я. – Без кальда Новый Вирон погряз в жестокости и беззаконии, а при Кречете, сдаётся мне, дела, скорее, пошли к лучшему. Норовистой лошади, как говорится, нужен кнут подлиннее… Да, дорпских судей мы свергли. Возможно, об этом ты слышала.

Перец не ответила ни слова. Мальчишки втихомолку придвинулись ближе, послушать, о чём у нас речь.

– Вышло это проще простого – так просто, что моей юной подруге и мне пришлось отдать судье, разбиравшему моё дело, приказ вынести обвинительный приговор, поскольку в противном случае задуманное нами восстание вполне могло не начаться. Он, видишь ли, испугавшись, хотел отклонить выдвинутые против меня обвинения… Будь добра, держись курса. Так нас по ветру сносит.

Взявшись за румпель сам, я вновь вывел лодку на верный курс и продолжил:

– С жителями Дорпа я познакомился довольно близко. Люди они достойные – храбрые, трудолюбивые, и куда чище, чем мы. Торговцы, конечно, прожжённые, однако добры сердцем и в основном честны. Судьи же пользовались их достоинствами к собственной выгоде, отчего им, судьям, и пришлось уйти: не отстрани их от власти я, дорпцы избавились бы от них сами ещё пару лет спустя. Кречет же, судя по всему, что я видел, не играет на достоинствах нововиронцев, а обращает к собственной выгоде их недостатки. И если нововиронцы чересчур вздорны, чтобы объединиться против него, и столь буйны, что охотно заплатят установленные им подати, только бы их защитили друг от друга, жаловаться им не на что.

Отметив, что всё это не убедило Перец в моей правоте, я после некоторых раздумий добавил:

– Понимаешь, Дорп весьма походил на Вирон. Нуждался в лучшем правительстве. А Новый Вирон нуждается в лучших жителях.

Спустя ещё минут пять впереди показалась гавань, и я велел Ласке с товарищем спустить грот, а после скомандовал:

– На фалах стоять!

Тут взгляд мой привлекло чёрное пятнышко над горизонтом, и я, помахав ему рукой, вновь присел на планширь.

– При нынешнем положении дел, – твёрдо сказал я Перец, – с Новым Вироном человеку доброму – к примеру, генералиссиме Мяте – не совладать.

– И Шёлку тоже.

– Совершенно верно, и Шёлку тоже. Любому из них пришлось бы стать куда хуже либо передать румпель кому-то другому.

* * *

Вскоре после того, как мы спустили грот, нашу лодку (о чём следовало упомянуть вчера вечером, описывая плавание) догнал Орев, по обыкновению объявивший:

– Птичка… тут! Шёлк… Хор-роший! – и, разумеется, тут же принявшийся дёргать меня за волосы…

Думаю, весь этот вздор ты себе представляешь прекрасно.

– И всем вам угодно увидеться с кальдом? – не слишком уверенно уточнил писарь Бизона.

– Точно так, – поднявшись на ноги, отвечал Свин.

– Д-да, – кивнув, откашлявшись, подтвердил Выжлец.

– Др-рянь человек! Сквер-рный! – каркнул отчего-то невзлюбивший писаря Орев.

– Сейчас наведу справки, – сообщил им писарь и снова, во второй раз скрылся за массивной дверью резного дуба.

– Наверное, тут всё здорово изменилось с тех пор, как ты, Бивень, заглядывал сюда в последний раз? – полюбопытствовал Выжлец, вероятно, с тем, чтоб не показывать охватившей его тревоги.

Он отрицательно покачал головой.

– По-моему, почти всё то же самое. К примеру, ковёр новый, но очень похож на тот, лежавший здесь, когда я нёс весточку кальду Шёлку. И дверь эту помню прекрасно, и вон те кресла, кажется, стояли на тех же местах.

Вернувшийся писарь, кивнув, поманил его за собой.

– Пойдём, – предупредил он Свина. – Осторожнее, тут притолока.

– Ишь оно как, браток, и ждать-то ничуть не пришлось, – заметил Свин, взявшись за его плечо.

– Действительно. По-моему, крайне любезно.

В обшитой деревом комнате за дверьми обнаружилось ещё несколько кресел, пара заваленных бумагами столов и вторая дверь, заметно больше первой, плавно, но медленно отворившаяся, стоило писарю потянуть на себя массивную, литую бронзовую ручку. Расширяющийся наружу проём высокого, узкого окна открывал вид на город, а рядом виднелся край исправного стекла, многообещающе мерцавшего серебристо-сизой рябью. Из-за двери, пособив писарю отворить её, заулыбался вошедшим дюжий человек изрядного роста. В бороде его серебрились седины, тёмные волосы отступали со лба и висков к затылку. Увидев его, Выжлец гулко сглотнул.

Бородач улыбнулся вновь.

– Я – кальд Бизон. Прошу прощения, что ждать заставил: надо было приготовить кое-какие мелочи, – объяснил он, протягивая Выжлецу руку.

– Это мои друзья, Бивень и Свин, кальд, – заговорил Выжлец, пожимая его ладонь. – На самом деле это он, Бивень, тебя видеть хотел.

Бизон кивнул. Улыбка его сделалась насторожённой.

– Говорит, будто с самого Синего к нам, сюда, прибыл… то есть я-то уверен: так оно и есть. И на Зелёном по пути побывал. А мы со Свином… ну, я подумал, что нам лучше тоже пойти с ним.

С этим он в отчаянии оглянулся на спутников.

– Я прислан сюда Новым Вироном, – начал тот, что пониже ростом, – поселением, основанным нашими, местными уроженцами. Мне хотелось бы рассказать тебе о нём.

Бизон, обменявшись с ним рукопожатиями, пригласил всех троих сесть. Искусно украшенные резьбой просторные кресла с сиденьями рыжей кожи и спинками, обитыми гобеленом, оказались на диво удобными. Придвигая своё ближе к Бизону, он обнаружил, что сдвинуть такую тяжесть с места не слишком легко.

– Так вот, я – представитель нововиронского Аюнтамьенто, – продолжил он, – всего нашего поселения в целом. Для начала должен объяснить вот что: Аюнтамьенто у нас де-факто имеется, однако кальда нет.

– Шёлк – говор-рить! – провозгласил Орев.

– Да, именно этого нам и хотелось бы, – с улыбкой подтвердил он, – но для начала я действительно должен описать кальду положение дел в Новом Вироне. Не зная этого, он попросту не поймёт, отчего мы так отчаянно нуждаемся в его содействии.

Бизон кивнул, не сводя с него насторожённого взгляда.

– Давай, излагай.

– С Синего я, должен отметить, отбыл довольно давно. Возможно, мои сведения устарели, и, если сюда в последнее время прибывала посадочная шлюпка из наших краёв…

Бизон отрицательно покачал головой.

– Что ж, ладно. Изначально мы не видели никакой надобности в правительстве вообще. Тебя и генералиссиму Мяту оставили биться с тривигантцами, а сами ушли в подземелья. Возможно, вы сочли сие дезертирством, хотя надеюсь, что нет.

Бизон пожал плечами.

– Да в вашем отряде вряд ли набралась бы хоть дюжина бойцов! Я, помнится, ещё посчитал вас… э-э… исключительными храбрецами.

– Должен тебе сообщить, мой отец остался здесь и продолжил биться. Ещё должен отметить, что сами мы тоже бились с тривигантцами в подземельях. Ты говоришь о бойцах… так рядом со мною сражались и женщины, причём во множестве. А также мальчишки и даже горстка девчонок. В бой шли почти все, способные держать пулевое ружьё. Кабы не это, мы б ни за что не добрались до шлюпок.

– Представляю.

– По подземельям мы шли дня три или около. Затем три недели на борту шлюпки, в жуткой тесноте, вперемешку со спящими, а из них многие мало что соображали, некоторые вовсе будто бы повредились умом… Воды оказалось впритык, но, к великому нашему счастью, хватило, а вот с провизией вышло намного хуже. С тех пор я слышал о шлюпках, где пассажирам приходилось куда тяжелее, но и на нашей приятного было мало. Нелёгким вышел полёт…

– Но ты ж выдержал, браток. Выдержал, вот в чём штука.

– Мы все его выдержали, Свин, – подтвердил он, постаравшись вложить в ответ всё, что чувствовал, но на успех мог лишь надеяться. – Имелось среди нас несколько вожаков, но без поддержки со стороны остальных ничего бы у них не вышло: говоря откровенно, в половине случаев их вели за собой другие. Посему мы, добравшись до Синего, естественно, посчитали, что править собой сумеем самостоятельно. Требовалось что-то решить, собирались – все разом, или хоть большинство поселенцев, и любой, кто хотел, высказывался, а после устраивалось голосование. Конечно, некоторых из нас, наподобие Мозга, слушали с большим вниманием, чем прочих, и если все они принимали одну сторону, голосование превращалось в этакую церемонию, для проформы.

– Однако ж решали-то всё равно вы сами, а не вожаки, – заметил Бизон.

– Вот именно. К примеру, таким образом мы разделили меж собой землю. Согласились насчёт хозяйств: уменьшили в размерах те, где земля плодороднее или источник есть, а разбив окрестности на участки, разыграли хозяйства по жребию. Шло время, поселение разрасталось. Немало других шлюпок отсюда к нам прибыло, особенно в первые несколько лет.

Бизон понимающе кивнул.

– Из других городов – частенько таких, о которых мы даже не слышали – шлюпки к нам прилетали тоже, садились неподалёку, а их пассажиры присоединялись к нам.

(О том, что некоторых принуждали к этому силой, а после продавали и покупали, будто домашний скот, упоминать, пожалуй, не стоило.)

– Вдобавок на нашей шлюпке детишек оказалось немало. Я, если угодно, тоже был совсем мал – едва пятнадцать сравнялось. Потом, за первые несколько лет, ещё детей народилось довольно много…

– И – глядь, ваш порядок для дела уже не годится?

– Именно, именно. Народу стало чересчур много, некоторые хозяйства оказались слишком далеко. Кое-кто, бросив землю, подался в рыбаки, в лесорубы, в купцы, и все они из-за частых отлучек то и дело не успевали на Ассамблеи. Вдобавок поначалу каждому хотелось жить поблизости от поселения, но после там стало так людно, а грабежи, насилия и буйство участились настолько, что многие, прежде выступавшие на Ассамблеях с разумными предложениями, утратили всякое желание жить в поселении и даже невдалеке от него.

– Др-рянь дыр-ра! Сквер-рная! – пояснил Орев.

– Тогда-то всем и сделалось ясно: без кальда нам никуда. Не знаю даже, скольким богатым, влиятельным людям захотелось занять этот пост. Возможно, восьмерым или десятерым, а может, таких нашлось даже больше.

Бизон, кивнув, перевёл взгляд с Выжлеца на Свина.

– А выборов вы не устроили?

– Выборы означали бы безвластие, анархию куда хуже прежней – открытую войну между теми самыми восемью, а то и десятью сторонами. В конце концов, кто-нибудь и сделался бы кальдом, но велика ли радость править на…

– На развалинах, – закончил за него Бизон. – Как мне, а до меня жене, а до неё, с твоего позволения, патере Шёлку.

Он отрицательно покачал головой.

– Да, развалины и пожарища я видел, но также отметил, что немалая часть Вирона пережила войну с Тривигантом благополучно. После грозящей Новому Вирону войны всех против всех там вряд ли останется целым хотя бы один-единственный дом.

На время умолкнув, он перевёл дух.

– Итак, положение в Новом Вироне я описал. Ни единства, ни трезвомыслия там не сыщешь – по крайней мере, в сколь-нибудь значимых количествах, однако пятерым из самых влиятельных наших граждан хватило ума обратиться к тебе с просьбой отправить к нам Шёлка. Его поселенцы примут с распростёртыми объятиями, а все пятеро поклялись поддержать его.

Выжлец виновато кашлянул.

– Так он же… У тебя же выходит, что остальные всё-таки будут сильней кальда Шёлка, разве не так?

– Нет. Во-первых, им ни за что не выступить против него заодно, и каждый будет бояться коварства со стороны остальных, по крайней мере, не меньше, чем кальда. Во-вторых, его поддержат тысячи человек, пока что не связанные ни с кем другим. Объединившиеся, они намного превзойдут числом их сторонников, – ответил он и вновь повернулся к Бизону. – Вернее сказать, превзойдут, если ты отпустишь его к нам. Потому я и здесь. В надежде, что ты подскажешь, где он сейчас, и поможешь уговорить его отправиться со мной.

– А ещё тебе шлюпка потребуется. Или у тебя есть?

– Штука – летать? – полюбопытствовал вслед за Бизоном Орев.

– Совершенно верно, такая штука, летающая от круговорота к круговороту. Нет, шлюпки у меня нет; её ещё придётся найти. Но, разумеется…

Бизон вскинул кверху ладонь.

– Разумеется, у меня их есть целая дюжина, и сейчас они мне не нужны? Не это ли ты собирался сказать? Так у меня их нет. Сам Шёлк, будучи кальдом, отослал в полёт всех, кого смог уговорить. Раньше-то было как? Кого суд признавал виновным, тех в ямы бросали, и все дела, – со смехом пояснил он. – Я думал, что сам со временем там окажусь. Но после того как Шёлк пришёл к власти, им предоставили выбор: шлюпки либо казнь. И чтоб хоть один выбрал казнь, я не помню.

– Если…

Бизон вновь поднял кверху ладонь.

– Погоди, погоди. Сам как-никак просишь, а это ещё не все. Из тех, кого мы в полёт отправили, преступники – только меньшая часть. Большинство составляли подёнщики, чернорабочие всех мастей. Подёнщики с семьями. А ещё плотники, каменщики, крестьяне из тех, что помельче, да их батраки. Тут недавно говорилось, будто я на развалинах правлю… громко, конечно, сказано, однако доля правды в этом есть. А почему есть? Да потому, что Шёлк отправил с поселенцами все до единой шлюпки, какие сумел, хоть как-то подлатав, привести в исправность. Назад они чаще всего не возвращались, а если возвращались, он снова загружал их пассажирами и отправлял в путь!

Раскрасневшийся, зло скаля зубы, Бизон откинулся на спинку кресла, но тут же хмыкнул.

– Уф-ф… ну вот, спустил пар. Излил на сердце накопившееся. Давно хотелось, а тут случай представился.

– Так ведь, если тут шлюпок нет, на Синий Шёлку с Бивнем не улететь? – рискнул подать голос Выжлец.

Бизон взглянул на изящные золотые часы.

– Если им туда надо, шлюпку придётся искать где-то ещё, всего-то навсего. Может, я с этим чем-то смогу помочь. Или пускай подождут, пока у меня самого не появится, но, сколько её дожидаться, лично мне неизвестно.

– Но где сейчас Шёлк, ты расскажешь? Поможешь уговорить его?..

Бизон поднялся на ноги.

– Может, и да, а может, и нет. Не решил пока. Что ж, судари мои, время обеденное, и вы приглашены на обед у меня во дворце. Не окажете ли вы мне честь, отобедав со мной и супругой? Разговор можно продолжить и за едой.

Бизон со Свином устроились на широком заднем сиденье Бизонова пневмоглиссера, а остальные – на откидных сиденьях, лицом к ним.

– Я на обед почти каждый день домой езжу, – пояснил Бизон, как только пневмоглиссер заскользил вперёд. – Людям обычно говорю: потому что стряпню нашей кухарки люблю.

Сделав паузу, он запустил пальцы в бороду.

– Да, так и есть, люблю. Но на самом деле дома обедаю не поэтому. Не поэтому, а затем, чтоб обсудить с женой образовавшиеся за утро дела. И вот сейчас хочу поговорить с ней обо всём этом. Прежде всего, Шёлка она знает куда как лучше, чем я…

– Должно быть, ты о майтере Мяте, – догадался он. – В написанной нами книге мы – моя жена, Крапива, и я – взяли на себя смелость предположить, что вы с майтерой Мятой могли пожениться, но заключили ли вы брак в действительности, точно не знали.

– Хор-рошая девочка!

Бизон рассмеялся.

– Только, будь ласков, майтерой её не зови. Она ж больше не сибилла и напоминаний о былом не любит. Называй лучше генералиссимой, или попросту Мятой. Против этого она не возражает.

Тут все на время умолкли. Затянувшееся молчание нарушил Свин, пробормотавший:

– Роскошно едем, браток. Сколько ни странствовал по-всякому, а летать пока не летал, и так те скажу: лучше не бывает.

– А я о них давно позабыл, но перед отлётом проехался в глиссере кальда раз или два, – откликнулся он, оглядывая город сквозь прозрачный купол кабины. – Улит, пилот глиссера, обещал и меня научить управлять им, только на следующий же день мы оказались на борту воздушного корабля, и порой я гадаю, что с ним, с Улитом, могло… впрочем, ладно. Ладно, неважно.

– Как скажешь, браток.

Бизон велел пилоту сбавить ход, а после спросил Свина, предварительно коснувшись его колена:

– Ты насчёт моей жены знаешь?

– Не имел чести.

– Тогда заранее должен предупредить. Она у меня в кресле колёсном. Нет, ходить-то может, только больно ей ходить-то. Потому она обычно в кресле и разъезжает. Подумал я и решил, что тебе об этом знать надо: Бивень-то наверняка знает уже…

– Нет, только что услышал, – признался он, отвлёкшись от созерцания пустых лавок. – Что с ней случилось?

– Убить её кое-кто покушался.

– Ага, помню: люди об этом судачили, – подтвердил Выжлец.

– Отчего?

– Не знаю. Его самого прикончили через пару секунд после выстрела, – выразительно пожав плечами, ответил Бизон. – Если б не он, не твой друг, мне бы и вспоминать об этом не пришлось.

– Бедняжка, – пробормотал Орев, однако кого он имел в виду, Бизона или незадачливого убийцу, так и осталось загадкой. – Бедная девочка!

Пневмоглиссер, и без того ехавший не слишком быстро, вновь сбавил ход и опустился на широкие, гладкие каменные плиты мостовой перед Дворцом Кальда. Прозрачный купол кабины с тихим шорохом, словно выдавая страшную тайну, утонул в блестящих на солнце бортах, и пилот, спрыгнув с сиденья, распахнул перед ними боковую дверцу. Судя по зелёному мундиру, был он одним из лягв – то есть служил в страже кальда.

Ещё двое стражников распахнули перед прибывшими широкие двери дворца.

Свин ухватил его за плечо.

– Отменный, кажись, домина, браток?

– Отменный… то есть красивый? Да, так и есть, и двери такие, что даже ты пройдёшь, не пригибаясь. Осторожно: ступеньки.

Выставленный вперёд, наконечник ножен с мечом в руке Свина нащупал первую.

– Я ведь зачем вас в приёмной велел придержать? Чтобы с женой по стеклу связаться, спросить, не против ли будет, если вас приглашу, – поднимаясь наверх, объяснил Бизон. – Она у меня не всегда в настроении гостей принимать, а стало быть, надо же выяснить, как у нас нынче дела, и лучше без лишних ушей. Честно говоря, я здорово удивлён. Ей просто не терпится с тобой увидеться.

– Да-а, – выдохнул Выжлец, глядя вокруг во все глаза. – Жаль только, Пижмы здесь нет! Пижма – это жена моя. То-то восторгов было бы…

– Ну, если вы живёте тут где-то, неподалёку, – начал было Бизон.

– О нет! Мы же… мы в Тупике живём, а ей ещё и нарядиться надо, и всё такое. Правду сказать, она, наверное, вообще никуда не пошла бы: платья подходящего у неё нет.

Супруга Бизона, Мята, ждала их в том самом огромном обеденном зале, где Шёлк некогда устраивал званый ужин для генералиссимы Сийюф. Переступив порог, Бизон поспешил к ней.

– Дорогая, позволь представить тебе Бивня, нашего гостя с Синего. А это его друзья, Выжлец и Свин.

– Знать девочка! – объявил Орев.

Мята улыбнулась всем четверым. Улыбка озарила её бледное, осунувшееся лицо, словно луч солнца в пасмурный день.

– Добро пожаловать! Добро пожаловать, дорогие гости! Уверена, Бивень, мой бывший гонец, меня не забыл.

Он, улыбнувшись, вытянулся во фрунт и отсалютовал.

– Разумеется, не забыл, генералиссима.

– Рада вновь видеть тебя… да что там «рада» – я просто счастлива! Как тебя накормили у нас, в Вироне?

– Весьма обильно.

– Мы завтракали в гостинице, рядом, на этой же улице. Кормят там вкусно, досыта, но он свои порции Свину отдавал постоянно, – пожаловался Выжлец.

– Птичка… кор-рм!

– И Ореву тоже, хотя Орев, конечно, столько не съест.

– У нас на всех хватит, – заверила его Мята, широким жестом указав на стол. – На всех вас, не сомневайтесь. Прошу, присаживайтесь. Я ведь уже сижу, да и этикет нам до затени блюсти ни к чему. Дорогой, ты меня не придвинешь поближе?

Бизон подкатил её кресло к столу.

– Вот, так-то лучше, – вздохнула Мята, с удовлетворением оглядев серебряные сервировочные блюда. – Вас всех по одну сторону усажу, иначе никак: если с одной стороны меньше трёх человек, друг другу всего, чего хочется, не передать… ну а мы с кальдом вот здесь, в уголке, вдвоём поедим.

С этими словами она трижды ударила рукоятью столового ножа о бокал и повернулась к вошедшей служанке:

– По-моему, мы готовы. Можешь… хотя нет, нет, постой: как же без предобеденной молитвы? Возглавишь нас, Бивень?

Он скорбно покачал головой.

– Ты полагаешь, я с тех пор стал авгуром… нет, не стал. И права на эти ризы у меня нет.

– Ну и что же? Ряженый авгур – всё лучше, чем никакого. Хорошо, если ты не согласен, попрошу кальда послать за кем-нибудь во Дворец Пролокутора, и отобедаем мы разве что к ужину.

– Но я же…

– Будь добр, Бивень. Ради меня.

Поднявшись, он начертал над столом символ сложения.

– О Всемилостивый Иносущий, я, по настоянию сей доброй женщины выучивший так много молитв, не знаю, с какой подобает обратиться к тебе по такому случаю. Благодарим тебя… разумеется, наши благодарности чрезмерно скромны, но ничего иного у нас нет… за добрую трапезу и за то, что свёл всех нас под сим гостеприимным кровом на сей дружеский пир.

– Благослови Фэа нашу трапезу, – пробормотал Бизон, стоило ему сесть.

Мята приподняла над столом одно из блюд.

– Свин, вот салат с голубятиной! Считается нашим особым блюдом. Положить тебе?

– Спасибо те большущее.

– Ты – самый необщительный из гостей, – щедрой рукой наполняя его тарелку, заметила Мята. – С тех пор, как вошёл, сказал не более пары слов, а значит, я, хозяйка дома, должна разговорить тебя.

– Свин – говор-рить!

– Благодарю, Орев. Выжлец, а ты почему ничего не ешь? Положи ему сёмужки с каперсами, дорогой, пока Жимолость не принесла горячее. Ну а теперь мне, Свин, потребуется твоя помощь. У меня самой подобное получается плоховато, так что, будь добр, сделай вид, будто я, явив чудеса хитроумия, заставила тебя забыть о сдержанности и заговорить, затараторить, точно бурный ручей!

– Дык сроду ж, хозяюшка, так…

– Трудный случай, – сообщила Мята мужу. – С мальчишками-переростками постоянно вот так. В классе из них клещами слова не вытянешь… тут главное – не сдаваться.

– Позволь-ка мне. Зачем ко мне нынче с утра пришёл Бивень, я понимаю. Ему нужен кальд Шёлк, и он думает, будто я ему Шёлка на блюдечке поднести могу. Ты, надо понимать, ему – в смысле, Бивню – друг?

– Точно так.

– А для чего пришёл с ним? Попросту за компанию, чтоб поддержать, или у тебя своя просьба имеется?

– Гляделки мои.

Бизон в недоумении оглянулся на жену.

– Это всё я виноват, кальд, – поспешил объяснить Выжлец. – Это я ему сказал: может-де тут доктор найдётся, знающий, как его беде помочь.

Свин кашлянул. Пожалуй, такой негромкий, застенчивый кашель могла бы издать необычайно благовоспитанная гора.

– Нету здесь таких. Без слов ясно. Старый Свин уже понял.

– А я ничего утверждать не стану. Насколько мне известно, тут вполне может найтись тот, кто сумеет помочь тебе. Наведу справки, выясню.

– Да не, чо зазря хлопотать-то. Будь у тя этакий знатный лекарь, жена твоя небось в кресле бы не каталась.

С этими словами Свин, не повернув к хозяйке косматой головы, коснулся её руки толстыми, немногим уступающими руке толщиной когтистыми пальцами.

– Ты зрячая, Свин ходит на своих двоих. Чем плохо? Призрак один тут сказал мне: хошь гляделки вернуть, держись вон с братком рядом. А если к старому Свину вернётся зрение, так, мож, и ты ещё забегаешь, а?

Мята перевела взгляд на упомянутого Свином гостя.

– Призрак?..

– По-моему, да, хотя та женщина, Мукор… возможно, ты её помнишь?

Мята кивнула.

– Насколько мне известно, она до сих пор жива, но может являться людям почти как призраки, и вот недавно показалась Свину. Понимаю, разговоры о ком-либо, показавшемся на глаза слепцу, изрядно отдают помешательством, однако увидеть её он сумел… верно, Свин?

– Точно так, браток.

– Он посчитал это настоящим чудом, и я с ним вполне согласен. Она сказала ему, что, оставаясь со мной, он может вновь обрести зрение. Не правда ли, Свин? Не это ли ты хотел сказать?

Свин грузно заёрзал в кресле.

– Точно так. Ты ж больше не оставишь меня, браток, да?

– Не оставлю. Считай это обещанием, – подтвердил он и повернулся к Мяте. – Когда мы прибыли в город, мне очень захотелось навестить Квартал Солнечной Улицы, причём одному. Полагаю… по крайней мере, надеюсь, ты, генералиссима, поймёшь меня в этом.

– Мы… я сама навещала его в одиночку.

– Посему я попросил Свина уйти. Он возражать не стал, а я лишь много позднее понял, насколько жестоко поступил с ним.

– Да ладно, браток… чо уж там.

– Нет-нет, никаких «ладно». Более этого не повторится. Пожалуй, скажу о сём немедля, в присутствии кальда и генералиссимы Мяты: если твоё зрение не удастся восстановить до тех пор, как мы с Шёлком отбудем на Синий, ты полетишь с нами.