Текст книги "Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Джин Родман Вулф

– Благодарю, не стоит.

– Ладно, а насчет груза? Груз – это что? Как в лодке?

– Вы – то есть люди, животные, растения. Такой же груз, как и в лодке, а лодка у нас – и у нас, и у вас – одна на всех.

– Мы… груз? – С этим новоприбывший, глядя на Шкиехаана во все глаза, ткнул пальцем в собственную грудь. – И я, и все, кого я только знаю?

– Совершенно верно, – выразительно кивнул Шкиехаан. – А также Абанча с Сийюф. Таким образом, «остужать» Чистика мне, сам видишь, незачем. Наш долг – беречь Груз, а не «остужать».

– Так вам Майнфрейм велел?

– Беречь Груз? Да, разумеется, но… – В голосе Шкиехаана зазвучали нотки уныния. – Но беречь его все труднее и труднее. Солнце откликается на команды гораздо хуже прежнего, гораздо хуже, чем во времена моего отца. Еще одна трудность – аккумуляция тепла, поскольку эффективность охлаждения снизилась до недопустимого уровня. Возможно, Майнфрейм будет вынужден погасить солнце. Погасить… так ведь у вас говорится? Обесточить. Нас он предостерег, и мы подготовились к этому как сумели.

Новоприбывший поставил бокал на поднос.

– От твоих рассказов и без выпивки голова кругом…

Поднявшись, он подошел к небольшому зарешеченному проему в железной двери.

– Эй, Квакша!

– Ты думаешь, что я тебя обманываю. И сейчас попросишь, чтоб меня удалили.

Новоприбывший повернулся к нему.

– Мне эта койка в две карточки обошлась, а ты, кажись, сбрендил. Вот, для примера, говоришь, будто чересчур жарко становится. Во всем круговороте чересчур жарко, так?

– Да, – кивнув, подтвердил Шкиехаан. – Эта проблема не единственная, но самая серьезная.

– И потому вы собрались отключить охлаждение…

– Нет, нет! Солнце. Пока Круговорот не остынет. Только пойми: сделаю это не я. Мне такое не под силу. Этим, если другого выхода не найдется, должен распорядиться Майнфрейм. Тогда повсюду станет ужасно темно.

– Потому что в круговороте становится чересчур жарко? – Новоприбывший прошел к окну. – А выгляни-ка наружу. Вот это вот, белое – снег.

– Ты не поверишь мне, – вздохнул Шкиехаан, пристально изучая грубое, обросшее щетиной лицо новоприбывшего в надежде на проблески доверия. – Что ж, осуждать тебя я не могу, однако ты накормил меня и был ко мне добр – зачем мне тебя обманывать? Устроить зиму в этом году оказалось задачей крайне нелегкой. Майнфрейм старался изо всех сил, а сколько вылетов нам пришлось совершить!..

– То есть зиму надо устраивать, и это все, – новоприбывший указал на окно, – устроено стараниями Майнфрейма? А я всю жизнь думал, зима – дело естественное. Природное.

– «Природный» – расхожее определение процессов, непонятных для говорящего, – устало пояснил Шкиехаан. – Из-за того, что Майнфрейм старался устроить эту зиму, солнце уже однажды пришлось погасить. Способ, нужно заметить, нештатный.

– Ага, слыхал я об этом, слыхал, – подтвердил новоприбывший, утратив изрядную долю уверенности в своей правоте. – Потом солнце засветилось снова, только по первости чересчур ярко. Деревья и прочее кое-где подожгло. Один знакомый шпанюк насчет этого спрашивал у патеры. У кальда Шелка. Тот сказал: это, мол, еще один бог говорит с нами, и он вроде бы знает, который, только имени его не назвал.

– Нет, боги тут ни при чем, – заверил его Шкиехаан. – Просто солнце надлежит перезапускать на максимуме энергии.

– Ну как там ни будь, здесь ты не из-за этого… – Новоприбывший, стащив через голову рубашку, остался в нижней рубахе из красной шерсти, но тут же избавился и от нее. – Стало быть, Майнфрейм велел тебе отыскать этого шпанюка, Чистика?

В дверном оконце появилось лицо надзирателя.

– Чего тебе?

– До Рысака сбегать надо, – ответил новоприбывший, вручая ему две карточки. – Скажешь ему: придет кто из моих друзей, первая за мой счет. А им всем пускай передаст: я скоро вернусь, увидимся в «Петухе». Все ясно? Давай, живой ногой!

– Бу-сделано. А тебе там что, никак жарко стало?

– Чесотка одолела. Беги к Рысаку, а после у меня, может, еще работенка тебе найдется.

– Известно ли здесь… пойми, я вовсе не хочу оскорбить твои религиозные чувства, – заговорил Шкиехаан, как только надзиратель ушел.

– Не оскорбишь, – успокоил его новоприбывший. – Нету их у меня. Вот вера есть, да, но – это вещи разные.

– Известно ли здесь, что все боги есть Майнфрейм?

На этом Шкиехаан умолк, с некоторой тревогой ожидая взрыва, но взрыва не последовало, и тогда он продолжил:

– И в той же мере Майнфрейм есть все боги. Мои указания получены от его темного аспекта, на вашем языке именуемого Тартаром.

Новоприбывший связал рукава нижней рубахи вокруг одного из железных прутьев и пропихнул ее за окно.

– Слышь, Сверху… чего ж ты сразу-то не сказал?

Подобрав с подноса вилку, он принялся гнуть ее зубья могучими пальцами.

– Да, как тебя вправду кличут?

– Шкиехаан. А как называть тебя?

– Пока не скажу. С этим мы, Шкиехаан, давай погодим, а то у нас, я так смекаю, дела пойдут куда медленней. Знаешь, где в этой двери замочная скважина? Ну хоть примерно?

Шкиехаан кивнул.

– Вот и козырно. Гляди сюда. Видишь, я этот зуб так занятно скрутил, а два других отогнул в сторонку, чтоб не мешались? Теперь от тебя требуется руку в окошко просунуть. Сам бы, наверное, справился, кабы маслом грабку натер, но тебе-то куда как проще. Нащупай пиявкой – вот этим, скрученным зубом – замочную скважину, сунь пиявку в замок и поверни.

Шкиехаан неуверенно принял у него вилку.

– Ты хочешь сказать, она отопрет дверь… но ведь тебе неоткуда это знать!

– Еще чего – неоткуда! Я ж видел ключ, когда меня впускали сюда, а как устроены эти замки, знаю отлично. Я вообще устройство чего угодно с первого взгляда пойму, так что давай, шевелись. Нас снаружи небось заждались уже.

Шкиехаан вновь медленно кивнул.

– Тогда ты будешь свободен, а я смогу продолжить поиски Чистика, только в такой одежде, не зная обычаев вашего города…

– Ничего, мы о тебе позаботимся, – оборвал его новоприбывший. – И об одежке, и обо всем остальном, и как держаться, научим, лады? Давай!

Поднявшись на цыпочки, Шкиехаан сумел просунуть руку меж двух прутьев. Странно скрученный зубец вилки скрежетнул о дверь, нащупал пластину замка, заскрежетав о пластину замка, отыскал замочную скважину.

– Боюсь ее выронить, – сообщил Шкиехаан новоприбывшему, – но постараюсь…

Замок подался, провернулся.

– Открылось!

– Еще б не открылось.

Стоило Шкиехаану вытащить руку из оконца, новоприбывший толчком отворил дверь.

– Идем. Наружную дверь уже пара бабцов-штурмовичек стережет, так что ходу, ходу! В одеяло закутайся, чтоб штанов видно не было.

Миновав коридор, оба спустились по лестнице и подошли к массивной железной двери.

– По-хорошему, им бы и внутри караулы расставить надо, только они ж рассудили, что тут одни буяны да честные граждане, а стало быть, ничего этакого не стрясется. Однако что бы ни затевалось, как только какой-нибудь олух подумает, будто беды ждать неоткуда, тут-то все псу под хвост и пойдет.

– Да, это я понимаю прекрасно, – откликнулся Шкиехаан, едва не добавив, что сам оказался таким олухом только вчера.

– Только я сейчас тоже так думаю: поневоле приходится. Они там, за дверью, при ружьях, и если сразу дать драпа, нас шпокнут наверняка. Запоминай: идем спокойно, как ни в чем не бывало – идем, идем, переходим улицу, и, может, тогда у нас дело выгорит. Если вдруг заорут или скажут чего, останавливаться не вздумай. Даже не оглядывайся, уловил?

– Да. Постараюсь.

– Вот и козырно.

Новоприбывший припал ухом к железной двери.

– Пока держишься как сказано, ни о чем не волнуйся. Остальное – забота наша.

За сим последовала долгая пауза, и, наконец, новоприбывший сказал:

– Вроде все тихо. Готовься.

Казалось, дверь распахнулась слишком, сверх меры резко. Наполовину ослепленный лучами зимнего солнца, Шкиехаан, держась рядом с новоприбывшим, шагнул за порог и уголком глаза заметил громадного роста женщину в теплой песочно-желтой шинели, полу которой он слегка зацепил одеялом.

Широкая, сплошь покрытая замерзшей, изборожденной колесами телег и фургонов грязью, улица оказалась почти безлюдной. На ресницы немедля налипла пара-другая круживших перед носом снежинок.

– Эй, вы! – рявкнула женщина за спиной. – А ну, стоять, оба!

И тут прямо к ним, взревев, словно буря, на полной скорости (того и гляди, собьет!) понеслась какая-то черная машина. Внезапно Шкиехаан вновь взлетел – без крыльев, помимо собственной воли; перед глазами его мелькнуло изумленное лицо одетого в черное незнакомца, в которого он и врезался с лету, а после что-то огромное, тяжелое ударило Шкиехаана в спину.

Грохот, словно за спиной с силой захлопнули дверь… и рев, набравший чудовищную силу, заглушил все звуки вокруг. Резкое ускорение отшвырнуло Шкиехаана назад, на две преграды, в которых он не сразу сумел опознать голени незнакомца в черном. Едва рев, точно непостижимой волей Майнфрейма, утих, сзади и сверху донесся голос новоприбывшего:

– Всего один выстрел. Неплохо.

– Даже одного – и то много, – подал голос незнакомец в черном.

При помощи мускулистых рук новоприбывшего бледные руки незнакомца подхватили Шкиехаана и без труда подняли на мягкое сиденье.

– Приветствую тебя в Священном Нашем Граде, Вироне, от имени его граждан, его покровительницы, Иносущего и всех прочих богов. Прошу прощения, возможности приветствовать тебя более церемонно, безо всех этих гонок, мне, увы, не представилось. Ты не ранен? Я – кальд Шелк.

Утерев ладонью губу, Шкиехаан, к немалому своему удивлению, обнаружил, что она больше не кровоточит.

– Кровоподтеков на мне хватает, но это все от побоев, а бегство обошлось без единой царапины. Меня зовут Шкиехаан.

За пределами окружавшей их безмятежности и тишины мела вьюга, навстречу, словно вереницы верблюдов, мчались невзрачные, безыскусные здания. Моргнув, Шкиехаан взглянул на новоприбывшего и вновь повернулся к бледнокожему Грузу.

– Мы вне опасности?

– Как минимум до поры до времени, – заверил его бледнокожий груз по имени «кальд Шелк».

– Теперь я в плену не у той рослой женщины, а у тебя?

Кальд Шелк отрицательно покачал головой.

– Разумеется, нет. Ты волен идти, куда пожелаешь.

– Как бы там ни было, мы тебе рады, – добавил новоприбывший.

Шкиехаан улыбнулся. Чистосердечная, искренняя, улыбка изрядно согрела его сердце.

– Значит, я волен продолжить поиски?

– Ага, – подтвердил новоприбывший, – только надолго они не затянутся. Чистик – это я.

– Человек… хор-роший! – заверил Орев собравшихся за столом.

– А зовут его Шкиехаан, – добавил Шелк, указав на крохотного человечка, сидевшего от него слева. – В фельксицу – по-моему, еще до завершения парада – Шкиехаан с четырьмя товарищами-летунами приземлился неподалеку от лагеря тривигантцев. Трех из них тривигантцы застрелили, а самого его взяли в плен. Еще одному удалось бежать.

Потто кивнул. Склоненное книзу, округлое, дружелюбное с виду лицо советника на миг отразилось в восковой полировке столешницы.

– А этот твоими стараниями бежал из плена вчера. Ну что ж, с успехом… а вот с задумкой и исполнением операции поздравить, извини, не могу. Мы провернули бы это дельце намного лучше.

– И еще как, лохмать его! – согласился Паук, отделенный от Потто доброй половиной стола.

– Импровизировали в спешке, – признал Шелк. – Зная лишь, что Шкиехаан прибыл, дабы разыскать Чистика, но даже не догадываясь, для чего. По счастью, генералиссимо Оозику удалось связаться со стражниками, несшими караул в Хузгадо…

– Их уже заменили, – перебил его Лори.

– Вот и хорошо. Рад, что с ними не случилось чего-либо худшего. По указаниям генералиссимо Оозика они сделали вид, будто арестовали Чистика, а Чистик сумел подкупить надзирателя, чтоб его поместили в камеру к Шкиехаану. Честно говоря, мы полагали, что Чистик, поговорив с ним, оставит его там – по крайней мере, до времени. Поскольку ухудшать отношения с тривигантцами весьма нежелательно.

Умолкнув, Шелк оглядел лица сидевших позади Гиацинт. Майтера Мята кипела от ярости. Устроившийся с ней рядом Бизон и вовсе с трудом сдерживал гнев. Оозик, ждавший своего часа, в нетерпении поглаживал пулевое ружье на коленях: желая советникам смерти, он вполне мог поместить где-либо подчиненного с приказом убить обоих.

– Повернись события согласно нашим расчетам, – продолжил Шелк, – далее все вышло бы проще простого. Те же стражники препроводили бы Чистика на волю, а часовые Сийюф решили, что он допрошен и выпущен.

– Только один-то уйти я не мог, – пояснил сам Чистик. – Нам в Майнфрейм надо. Вот ему, мне и всем, кто со мной пойдет.

С этим он оглянулся на Кетцаля с Реморой в поисках поддержки, а Потто заулыбался шире прежнего.

– И вновь поздравляю тебя с успешным исходом. Подумать только: все, чего мы могли бы желать, и даже более! Одна беда: четыре двигательных блока и три пары исправных крыльев в руках врага…

– Враг – это ты! – во весь голос высказалась Гиацинт.

Майтера Мята отрицательно покачала головой.

– Так было до вечера фельксицы. Теперь мы, пережив предательство, уже не можем с уверенностью сказать, кто нам враг, а кто друг. По-моему, тривигантцы также. Но мы, собравшиеся здесь, – виронцы, все до единого, за исключением летуна. Если советник Лори действительно намерен заключить мир, нам следует всячески сие приветствовать… да простит мне эти чувства Эхидна! – прибавила она, закрывая глаза.

Сидевший напротив Ремора истово закивал.

– Итак, советник Лори? Советник Потто? Вы пришли сюда для разговора о мире? – осведомился Шелк.

Потто заливисто захихикал.

– Наши азоты конфискованы. Меня обыскали! Меня! Ну и потеха… однако объявлять эту встречу мирными переговорами еще смешней!

– А я и не объявляла ее мирными переговорами, – зарычала майтера Мята. – Лишь намекнула, что она может стать ими. Должна стать, если у нас есть хоть какие-то возможности для примирения. Что же касается вашего разоружения, мы с Его Высокопреосвященством пришли к вам на переговоры безоружными, и вспомни, как ты нас принял! Посему этот разговор и устроен на нашей территории, причем мы вооружены, а вы – нет. На тех же условиях я буду настаивать и в случае каких-либо будущих переговоров.

– Да пока мы здесь говорим, ваши войска тают! Тают! – рявкнул в ответ Лори.

– Видела бы ты, дражайшая моя юная генералиссима, свое лицо, когда я грозил тебе чайником! – добавил Потто. – Зрелище стоящее; еще раз повторил бы, только бы полюбоваться. Однако ты не имеешь никакого права…

Но тут его оборвал Оозик, подняв над столом извлеченный из кобуры иглострел.

– Вот кое-что из моего оружия. Для меня, для генералиссимы Мяты и даже для кальда Шелка хватит вполне. Хочешь, бери.

С этими словами он выложил иглострел на полированный стол и небрежным толчком отправил к советнику Потто.

На протяжении трех ударов сердца никто не проронил ни слова. Все это время Потто не отрываясь взирал на иглострел перед собою и наконец отрицательно покачал головой.

– Тогда и насчет отнятого оружия не жалуйся, – бросил ему Оозик.

Шелк постучал по столу, призывая его к порядку.

– Согласен, генералиссимо. Я тоже считаю, что советник Потто не вправе возмущаться утратой оружия. Однако планы обезоружить нас – вполне основательный повод для возмущения, хотя я отнюдь не уверен, что советнику Потто, как ни гордится он собственной информированностью, о них известно… да и советник Лори, кажется, не слишком-то осведомлен о добровольцах генералиссимы Мяты.

Хмыкнув, он обратился непосредственно к Потто:

– Советник Лори утверждает, что их силы тают. Полковник Бизон докладывает, что они растаяли без остатка. Нам требовалось поспешить с их роспуском, и мы торопились как только могли. Известно ли тебе, отчего?

– Ничего ему не известно, но он же ни за что не признается, – вмешался Лори. – Ну а я не настолько упрям. Отчего, кальд?

Вместо ответа Шелк кивнул Бизону. Бородач, окаменев лицом, подался вперед и устремил взгляд на Лори.

– Генералиссима Сийюф приказала страже изъять у наших людей пулевые ружья и сдать их на хранение в Хузгадо, – заговорил он. – Приказ как раз – как раз! – подходящий, чтобы вбить клин между стражей и горожанами, причем она даже не подумала передать его через генералиссимо Оозика. Разослала офицерам, командующим бригадами.

– Кроме бригадира Беркута, – вставил Потто.

– Кроме Беркута. Это точно. Наше счастье, что бригадиры решили согласовать ее приказы с генералиссимо Оозиком. Натурально, он их отменил. Теперь наши люди рассредоточены, а значит, тривигантцам ни за что не разоружить их самим.

Хихиканье Потто переросло в пронзительный, визгливый хохот.

– И вам не использовать их против нас, не созвав снова! – кое-как выдавил он, хлопая себя по ляжке. – А снова созвать их вы не осмелитесь, поскольку ваши тривигантские друзья кинутся разоружать их! Вот это вы влипли!

– Вы влипли намного глубже, – взглянув на Шелка, отрезала майтера Мята.

– У нас, видишь ли, есть стратегический план, которого вам не расстроить, – пояснил Шелк Потто. – Тривигантцы готовятся ударить по вам всеми силами. Уверен, об этом вы извещены.

Лори кивнул.

– Вчера вечером я слышал, как генералиссима Сийюф в общих чертах описывала задуманное, и размышлял о наших перспективах весь день. Сейчас нам, дабы одержать победу, требуется всего-навсего посидеть сложа руки, пока тривигантцы воплощают ее замыслы в жизнь. Дисциплину она блюдет строго, а в подземелья не спускалась ни разу. Мало этого, Сийюф не слишком заботят жизни собственных бойцов – особенно пехоты, состоящей в основном из мобилизованных рекрутов.

Откинувшись на спинку кресла, Шелк сложил ладони островерхой башенкой.

– Ну а от нас, как я уже говорил, требуется всего-навсего не препятствовать ее действиям. Еще немного, и под землей начнется ужасная затяжная война на истощение, война чужеземцев с солдатами, практически незаметная для большинства горожан. В конечном счете та или иная сторона одержит верх, причем какая – для нас разница невелика, поскольку ослабший победитель не сможет противопоставить вновь собранной орде генералиссимы Мяты ничего серьезного. Так или иначе, хозяевами города останемся мы… а вас обоих, так или иначе, ждет смерть.

Потто глумливо осклабился.

– Пару минут назад, – ровно заговорил Лори, – кто-то сказал, что все мы здесь, за единственным исключением, виронцы. Не ты ли, генералиссима? Не ты ли, командующая силами, которым предстоит довершить разгром виронской армии, как только наши солдаты разобьют тривигантцев?

– Да, – отвечала майтера Мята, – именно я.

– К несчастью, советник, – продолжил Шелк, – у только что обрисованного мною плана имеется по крайней мере три серьезных изъяна, хотя в успехе, буде мы решим прибегнуть к нему, я не сомневаюсь нисколько. Первый из них ты назвал сам: в результате Вирон останется без армии. Второй заключается в том, что все это затянется по крайней мере на полгода, а может, и не на один год. То и другое – срок чересчур, непозволительно долгий, а почему, мы в скором времени объясним. Ну а третий изъян таков: нам крайне, крайне необходимо сохранить за собой некую часть сил Сийюф, и именно эта часть, скорее всего, от нас ускользнет. Речь о воздушном корабле генерала Сабы. Шкиехаан, будь любезен, расскажи советникам то же, что рассказал мне.

Крохотное, осунувшееся лицо летуна помрачнело.

– Нам, жителям Майнфрейма, – кивнув, заговорил он, – то есть Экипажу, нанес визит бог, называемый у вас Тартаром. Случилось это утром того самого дня, когда меня взяли в плен.

– Сразу после того, как он от меня ушел, соображаете? – вставил Чистик.

– Наказы его не терпели отлагательств. Нам надлежало найти человека по имени Чистик, – продолжал Шкиехаан, указав на Чистика взглядом, – и доставить его со сподвижниками в Майнфрейм, дабы они, покинув Круговорот, отправились наружу, к сфере короткого солнца.

Умолкнув, Шкиехаан обвел взглядом стол и повернулся к Шелку.

– Они мне не верят.

– От них требуется только поверить, что тебе верю я, – ответил Шелк, – а я тебе верю. Продолжай.

– Вот этот человек немалой мудрости, кальд Шелк, упомянул о воздушном корабле, огромном судне, летающем без помощи крыльев, загребая воздух деревянными лопастями. Бог рассказал нам и о нем. Нам велено, взяв его, доставить на нем обратно этого человека, ставшего мне другом, и всех, кто захочет сопровождать его.

Глубочайшая убежденность в собственной правоте придала голосу Шкиехаана необычайную силу.

– Иначе задания не исполнить. Никак не исполнить, даже по велению бога. Летать, как мы, не умеет ни Чистик, ни те, кто желает отправиться с ним. Пешими или верхом путь отнимет многие месяцы. Дорога лежит через горы, пустыни и множество быстрых рек.

– Чтобы пробиться мимо тех, кто захочет нам помешать, нужна куча шпанюков с пулевыми ружьями и ракетометами, – прибавил Чистик, – а у нас столько не наберется. – Тут он увидел Синель, вошедшую в зал с подносом. – О, Дойки, что это у тебя? Чаек с печеньем?

Синель кивнула.

– Майтера подумала, вдруг вам захочется чего-нибудь этакого. Сама она с Молом и патерой занята, пришлось нам с Крапивой у плиты постоять.

– Здесь слишком, слишком много едят, – вполголоса запротестовал Шкиехаан, – и пьют тоже слишком много. Взгляните вон на того…

С этими словами он кивнул в сторону Потто.

– Согласен, – откликнулся Шелк, принимая чашку с чаем, – но о гостеприимстве забывать не стоит.

– Короче говоря, вы хотите, чтоб мы помогли вам с захватом летучего корабля, – подытожил Лори. – Не стану оспаривать резонов, в силу которых он вам нужен… хотя мог бы, если б считал, что мы сумеем помочь. Однако как раз в этом я сомневаюсь.

Потто, качнувшись из стороны в сторону, забулькал от смеха.

– А что, я мог бы! Да, мог бы, и еще как! Знаешь, Шелк, сделаю-ка я тебе предложение от имени кузенов и от себя лично, но от тебя потребуется довериться мне.

Майтера Мята отрицательно покачала головой.

– Примем мы предложение, или нет, это уже прогресс, – возразил ей Шелк. – Давай, по крайней мере, послушаем.

– В течение месяца я захвачу вам воздушный корабль и как можно больше техников, чтоб управлять им. Передам тепленькими, после того как они согласятся помогать вам во всем, что потребуется, – вновь захихикав, уточнил он. – Обещаю, они согласятся. Пара дней у меня – и согласятся как миленькие. Спросите генералиссиму, она подтвердит.

Умолкнув, он повернулся к Синели, подошедшей с подносом к Реморе.

– Дорогая, позволь и мне чаю чашечку? Пить чай я, увы, не могу, но запах его обожаю.

Майтера Мята фыркнула.

– Да-да, дражайшая моя юная генералиссима! Ты полагаешь, будто я насмехаюсь над тобой, а я всего-навсего потворствую единственной оставшейся при мне плотской радости. От всего сердца, от всего сердца благодарю, – добавил он, взглянув на Синель, наполняющую для него чашку. – Пяти долек будет довольно?

Синель в изумлении подняла брови.

– Чего это… я не…

– Советник Потто просто воспользовался тобою, Синель, дабы проиллюстрировать некую мысль. Ну а соображения свои он предпочитает облекать в самую неприглядную форму, мы с генералиссимой тому свидетели. Что ты хотел сказать, советник?

– Что даже самые пустяковые вещи редко достаются задаром, – с улыбкой пояснил Потто. – Что всему есть цена, пусть даже цена пустяковая. Хочешь узнать, что попрошу я за летучий корабль?

Почувствовав, как Гиацинт стиснула его ладонь, Шелк согласно кивнул.

– Понятия не имею, что он задумал, – заговорил Лори, – но прежде всего присовокуплю к его цене одно из собственных требований. Никаких посягательств на нас в течение указанного месяца. Никаких ударов по каким-либо позициям, включая позиции Беркута.

– Разумеется, – ответил Шелк, – если, конечно, мы согласимся. Однако меня куда больше тревожит цена твоего кузена.

– Два человека, – объявил Потто, подняв кверху два пальца. – Один на время, другой навсегда. Догадываешься, кто они таковы?

– Полагаю, да. Возможно, мне следовало сразу же разъяснить, что соглашаться я не намерен. Пусть даже ты предложил бы помощь бесплатно, в качестве жеста доброй воли, ответить согласием я бы не смог.

Чистик открыл было рот, собираясь возразить, но Шелк оборвал его:

– Позволь сказать раз и навсегда – не только для тебя, Чистик, и не только для этих советников, но для всех присутствующих. Тривигант – наш союзник. Действительно, без трений между нами не обошлось, однако, осмелюсь заметить, без трений не обходится ни один союз. Даже столь невеликий, обыденный, как союз мужа с женой.

Гиацинт легонько коснулась губами его щеки.

– Да, я не просил рани о помощи, но присланную ею помощь принял с распростертыми объятиями. Принял и совершенно не намерен ссориться с нею и ее народом из-за мелких разногласий. Майтера Мрамор нередко рассказывает мне об уроках, извлеченных из наблюдений за детскими играми, а сам я во время одной из таких игр получил величайший урок всей моей жизни, и теперь также хочу предложить всем вам игру. Давайте на пару минут сделаем вид, будто я – генералиссима Сийюф. Все ли готовы ради игры принять сие допущение?

Сделав паузу, Шелк обвел взглядом лица собравшихся.

– Прекрасно. Итак, я – Сийюф. Я понимаю, что, несмотря на мой долгий и быстрый марш к вам на выручку, несмотря на приведенную мною помощь, некоторые из вас таят на меня обиды. Позвольте же мне их выслушать. Уверяю, среди них не окажется ни одной, которой мне не развеять.

– Надеюсь, ты не так глубоко вошел в роль, чтоб пристрелить меня, – проворчал Лори.

Шелк, улыбнувшись, покачал головой.

– Ну что ж, генералиссима Сийюф, будь по-твоему. Да, ты права, претензии у меня к тебе есть. Как у секретаря Аюнтамьенто, главы законной власти нашего города. Ты и твои войска вмешиваются в наши внутренние дела, а это есть акт вооруженной агрессии.

Шелк с тяжким вздохом бросил взгляд в сторону Синели, наливавшей чай для майтеры Мяты.

– Законностью ваша власть, советник, даже не пахнет, поскольку в основе ее лежит преднамеренное убийство законного кальда. Организовал ли убийство кто-то один из вас, или вы действовали сообща, сказать не могу. Допустим условно, что сделал это советник Лемур, действуя единолично. Однако же вы…

Грубоватое, морщинистое лицо Лори помрачнело.

– Вдаваться в эти вопросы я не намерен, – возразил он.

– Но ведь эту тему ты, советник, поднял сам, назвавшись главой законной власти. А я как раз собирался… собиралась напомнить, что вы пусть и занялись поисками приемного сына, объявленного кальдом Чесучой преемником, однако же, вопреки требованиям вашей Хартии, не устроили выборов новых советников. Мой союзник, кальд Шелк, правит городом согласно желанию горожан, и посему его притязания гораздо основательней ваших, а помощь дружественной державы – вовсе не акт агрессии и не может быть таковым. Не хочешь ли ты сказать, что тривигантцы атаковали ваш город? В честь нашего прибытия город устроил парад.

Вновь сделав паузу, Шелк подождал ответа, однако ответа не последовало.

– Полагаю, – продолжил он, – вы уже слышали, что последняя воля вашего прежнего кальда мне известна. Экземпляр завещания отыскался в вашем Хузгадо. Позвольте также заметить, что, на мой взгляд, приемного сына, которого вы с величайшим усердием разыскивали, не существует. Сын этот попросту выдуман кальдом Чесучой, дабы отвлечь ваше внимание от другого, внебрачного ребенка, дочери, возможно, родившейся, а может, и не рожденной до его гибели. Если рождение дочери застало его в живых, упоминанием приемного сына он, несомненно, рассчитывал лишний раз сбить вас со следа. Постой, Синель, не уходи, – попросил Шелк, отхлебнув чаю.

Потто вскочил на ноги.

– Ты?!

Карие глаза Синели полыхнули огнем.

– Так это ты, советник, убил моего отца? Родного отца, настоящего? Не знаю, конечно, но, сдается мне, на самом деле это не советник Лемур… сдается мне, это ты!

Оозик, вскинув пулевое ружье, велел Потто сесть.

– Если это действительно сделал ты и сие удастся доказать, тебе придется предстать перед судом, – продолжал Шелк, – но пока улик против тебя у нас нет.

– Ты сейчас кто, Сийюф или Шелк? – сварливо осведомился Потто.

– В данный момент – Шелк. Игру я вскоре возобновлю. Твое Высокомудрие, не выскажешься ли ты? Прошу, окажи любезность.

На плече Шелка беспокойно захлопал крыльями Орев.

– Если угодно, патера кальд, – заговорил Кетцаль, не сводя с Потто странно поблескивающих глаз. – Чесучу из нас знали немногие. Патера Ремора, Лори… а ты, генералиссимо?

Оозик покачал головой.

– Двадцать лет назад я ходил в капитанах. Видеть его несколько раз видел, но вряд ли он хотя бы знал мое имя.

– Но мое-то знал, э? – откашлявшись, подал голос Ремора. – Я ведь в те… э-э… благодатные дни уже был коадъютором… и матушка… э-э… матушка еще оставалась жива, а, генералиссима? Что само по себе… мм… словом, грех жаловаться, а? Не говоря уж о прочих… э-э… благоприятных обстоятельствах.

– Жалко, я о нем почти ничего не знала, – пробормотала Синель, прекратив разливать чай.

– Признаться, я его… мм… не любил, – сообщил ей Ремора. – Нет-нет, никакой вражды… просто, пойми… случается порой всякое, а? Однако в сих… э-э… заблуждениях… да, заблуждениях я был практически одинок, э? Неправ, что ныне и признаю. Громогласен, шумлив, энергичен… и я… мм… втайне постоянно готовился к оскорблению… ждал случая, э? Однако город он… э-э… неизменно ставил превыше всего. Неизменно, а я не… э-э… не ценил сего по достоинству.

– Он отнюдь не был приятен тогдашнему моему коадъютору, патера кальд, – объяснил Кетцаль, – но в немалой мере льстил мне. Льстил, доверяя. Известно ли вам, что он ни дня не состоял в браке?

Шелк с Синелью кивнули.

– Священнослужители принимают обет целомудрия. Но целомудрие сверх меры сурово для многих даже с поддержкой братьев во клире. Однажды он по секрету, как друг другу, признался мне, что взял в любовницы домоправительницу.

– Но не… э-э… не под Печатью, а?

Безволосая голова Кетцаля качнулась на длинной шее.

– Об исповеди я, хоть и исповедовал его раз-другой, говорить не хочу и не стану. Случилось это за ужином, присутствовали на коем лишь он да я. Будь он жив, я не стал бы говорить всего этого, однако, умерший, сам он засвидетельствовать чего-либо не способен. Далее он представил мне эту женщину и попросил позаботиться о ней в случае его смерти.

– Если она была моей матерью, ты этого не сделал, – заметила Синель.

– Не сделал. Не сумел ее разыскать. По-своему миловидная, она, однако ж, была лишь невежественной прислугой. Простушкой из низших слоев. Меня явно не любила и, кажется, изрядно боялась. Поскольку, еженедельно греша прелюбодеянием, полагала сей грех неискупимым.

– Но ты начал искать ее, едва услышал о гибели кальда Чесучи? – спросил Шелк.

– Именно, патера кальд. Хотя не так усердно, как следовало, поскольку она-то осталась жива, однако я ее не нашел.