Текст книги "Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Джин Родман Вулф

Встать, хотя, встав, можно и упасть…

Бормоча молитву Иносущему, Шелк поднялся на ноги.

Верх гондолы оказался плоской, безликой палубой, выкрашенной светлой охрой, а может, просто покрытой олифой. Поддерживали гондолу три пары канатов невиданной толщины, под углом уходивших вверх, вонзаясь в покрытое тканью тулово воздушного корабля. Впереди кверху, извиваясь, словно кишка, тянулся рукав из плотной парусины, а сзади, ближе к корме, обнаружился перехлестнутый накрест найтовами люк – люк, позволявший вернуться в гондолу снаружи и, разумеется, выбраться из гондолы наверх. При этой мысли Шелку снова представилась толпа, крадущаяся вперед, а после бросающаяся в жаркую рукопашную схватку, гибнущие дюжинами птероштурмовики, беспорядочная стрельба…

Вскоре, однако ж, череда отрывистых, резких приказов наведет в рядах атакованных должный порядок. К тому времени несколькие из виронцев завладеют оружием, убьют еще часть птероштурмовиков, но спустя минуту-другую их попросту перестреляют, а после перестреляют и всех остальных. Так погибнут Чистик, Синель и Кошак, а следом за ними и Бивень с Крапивой, и даже несчастная майтера Мрамор, ныне зовущая себя Моли, ну а затем, если им с Гиацинт не улыбнется немыслимая, невероятная удача…

– Привет, Шелк.

Шелк, вздрогнув, обернулся назад. Посреди палубы, обхватив костлявыми руками колени, сидела Мукор. Негромкий вскрик, вырвавшийся из его горла, отозвался болью в глубине простреленной груди.

– Привет, Шелк, – повторила Мукор.

– При…вет, – кое-как, с запинкой выдавил Шелк. – Я и забыл, что ты на такое способна, хотя сам видел, как ты сидела на воде там, в подземельях… а зря.

Мукор обнажила пожелтевшие зубы.

– Зеркала лучше. С зеркалами страшнее выходит, а так – чего ж страшного, правда? Я просто здесь, вот и все.

– Однако твой голос за спиной изрядно меня напугал, – признался Шелк и, радуясь представившейся возможности сесть, тоже опустился на палубу.

– Я не хотела. Хотела только поговорить с тобой, но не там, где так много народу.

Шелк согласно кивнул.

– Да уж… представляю, какой бы шум внизу поднялся.

– Ты ведь беспокоился, как я там, когда почти все разошлись кто куда. Недавно ко мне дедушка заглянул, проверить, все ли у меня в порядке, а сейчас за мной один старикан с женщиной жутко толстой присматривают. Еще дедушка спрашивал, куда подевались бабушка с тем маленьким авгуром, и я ему все рассказала.

«Дедушка»… ну это, очевидно, Молот.

Вновь кивнув, Шелк улыбнулся.

– А «старикан» носит бороду и постоянно скачет?

– Да. Небольшую такую бородку.

В таком случае речь не о Его Высокомудрии, а о Меченосе, а жутко толстая женщина – несомненно, его подруга либо служанка…

– А я как раз суп ела.

– Прекрасно! Рад, весьма рад слышать! Вот что, Мукор: ты ведь вселялась в генерала Сабу, а значит, можешь сказать мне кое-что очень и очень важное. Когда она рассчитывает прибыть в Тривигант?

– Этой ночью.

Шелк вновь кивнул, всем сердцем надеясь, что кивок выглядит ободряющим.

– Вскоре после затени или как?

– Около полуночи. Дальше эта штуковина остановится в небе над городом, а утром вас спустят вниз.

– Благодарю тебя. Видишь ли, Чистик намерен захватить этот корабль и лететь на нем в Майнфрейм.

Мукор просияла от радости.

– Этого я не знала.

– Только у него ничего не получится. Его убьют, а вместе с ним погибнут многие из тех, кто мне по сердцу. Единственный выход, пришедший мне в…

Услышав донесшиеся спереди голоса, Шелк умолк и прислушался.

– Это там, – пояснила Мукор, оглянувшись назад, в сторону парусинового рукава.

– В гондолу спускаются? Нас не услышат?

– Нет.

Однако Шелк предпочел помолчать, пока не дождался стука распахнутой крышки люка.

– Что им нужно?

– Не знаю.

Указательный палец Шелка вновь зажил собственной жизнью, принялся вычерчивать кружки на щеке.

– Будь добра, постарайся узнать, сразу же, как оставишь меня. Возможно, это тоже вопрос немалой важности, и я буду очень, очень тебе благодарен.

– Ладно, попробую.

– Спасибо! И еще одно: ты умеешь летать. О чем сама сообщила мне под землей, в том громадном зале, где хранятся спящие. Быть может, ты успела осмотреть весь корабль снизу доверху?

– Почти весь, Шелк.

– Понятно. Сколько я ни раздумывал, как удержать Чистика от самоубийственной попытки его захвата, мне пришло в голову лишь одно: каким-то образом привести воздушный корабль в негодность… ради чего я и поднялся сюда. Ты можешь подсказать, как это лучше сделать. Вскоре я попробую распороть по шву вон тот рукав и вскарабкаться наверх.

– Там, наверху, штурмовик.

– Часовой? Понятно… ну все равно. Мне еще нужно придумать, как распороть шов. Отчего я, глупец, не удосужился заказать новые очки? Мог бы сейчас разбить их и рассечь нитки осколком линзы. Однако, Мукор… – Сделав паузу, Шелк заговорил как можно серьезнее, дабы подчеркнуть важность просьбы. – Однако ты предоставила мне другую возможность. Пусть временную, но стоящую. Не согласишься ли ты вновь овладеть генералом Сабой?

Мукор не ответила ни слова. Казалось, секунды тянутся, ползут одна за другой, точно улитки, и, наконец, Шелк догадался: она просто не понимает, о ком речь.

– Изрядно толстая женщина, – начал он, но тут же сообразил, что так Мукор наверняка перепутает генерала с толстухой, подысканной Меченосом для присмотра за ней. – Та самая, которую ты напугала во Дворце Кальда. Она даже кофе свой расплескала, помнишь? Еще ты говорила со мной, вселившись в нее, перед тем как нас с Гиацинт отправили в ту клетку.

– А, эта!

– Зовут ее генерал Саба. Воздушным кораблем командует она. Мне нужно, чтоб ты, снова вселившись в нее, заставила ее повернуть к востоку. Пока корабль идет на восток, Чистик…

Мукор начала бледнеть, будто растворяясь в воздухе. Секунду-другую ее призрачный, наподобие зеленоватой ряби на глади пруда, образ парил над палубой, а затем он исчез окончательно, и Шелк остался один.

Проклиная собственную бестолковость, он поднялся на ноги. Мукор следовало задать еще с полдюжины – да нет, восемь, а то и десять вопросов, если не больше! Что происходит в Вироне? Жива ли майтера Мята? Что замышляет Сийюф? Увы, ответы ускользнули, растворились в сказочном городе утраченных возможностей без следа.

С этими мыслями Шелк подошел к рукаву и осмотрел его. Вопреки его опасениям, парусина оказалась довольно тонкой, однако прочной, почти новой на вид. В карманах лежали только четки да носовой платок – единственное, что схватившие его позволили сохранить при себе. Поразмыслив, Шелк попробовал вспороть парусину отсоединенным от пустотелого креста Паса лучом, но самый острый его уголок лишь беспомощно скользил по поверхности ткани. Проклятие… отчего он, подобно многим, не завел привычки носить с собой небольшой нож как раз для подобных случаев? Впрочем, если бы и завел, нож, вероятнее всего, отняли бы вместе со всем остальным…

А если б даже не отняли, там, наверху, у трапа стоит часовой. Пусть даже ему удастся проделать в парусине дыру и расширить ее настолько, чтоб пролезть внутрь, часовой почти наверняка схватит, а то и застрелит его, стоит только высунуться из рукава. Вне всяких сомнений, Саба опасается, что пленникам придет в голову взломать один из люков, однако трап, пусть даже охраняемый единственным птероштурмовиком, неприступен, пока у часового не кончатся боеприпасы, а ведь остальные, услышав стрельбу, придут часовому на помощь задолго до этого. Да, люками пленники Сабы до сих пор не воспользовались… однако логика Сабы сковывала его, Шелка, по рукам и ногам, точно он – всего-навсего один из ее объектов.

Покачав головой, он пересек палубу и подошел к ближайшему канату. Свитый из множества жил, канат не уступал толщиной юному деревцу, а грубостью – коре едва ли не всех деревьев вообще. Однако самым примечательным оказалось другое: продетый сквозь исполинских размеров рым-болт, канат в значительной мере отклонялся от вертикали.

Сняв ризы, Шелк перекинул их через плечо и затянул узлом у пояса. Едва завершив молитву и начав подъем, он обнаружил, что карабкаться вверх относительно просто: мальчишкой ему доводилось одолевать шесты и деревья намного сложнее. Тут главное – сосредоточиться только на канате и не забыться, не бросить взгляд вниз, в сторону невероятно далекой равнины из снежно-белых облаков.

Ну что ж, хвастался перед Бивнем мастерством в лазаньи, признавая первенство только за обезьянами, – пришла пора оправдывать похвальбу!

Помнится, Кошак скучал по обществу дрессированного бабуина… а что бы подумал Бонго, увидев, как он, стуча зубами, цепляется за канат взмокшими от страха ладонями? Интересно, умеют ли бабуины смеяться?

Между тем воздушный корабль словно бы принял немного левее. Взгляд вниз – верная гибель, но если взглянуть вверх?..

Рокот двигателей сделался громче. Да, разумеется, теперь они несколько ближе, но обольщаться не стоит: вскарабкался он не так уж и высоко.

Продольная ось воздушного корабля, держащего курс к югу, неизбежно должна пересекать огромный золотой стержень солнца поперек. Если, рискнув (хотя тут риск не слишком велик) оторвать взгляд от троса, взглянуть вверх, солнце наверняка покажется вон там, чуть в стороне от громадного корпуса, к которому подвешена гондола…

Ненадолго остановившись, чтобы дать отдых ноющим мышцам бедер, Шелк поднял взгляд. В каком-то десятке кубитов над головой канат уходил в чудовищное чрево основной части воздушного корабля, а чуть выше, в проеме, виднелась балка, к которой он был прикреплен.

– Врозь, крыса вица, мне плащ!

– Клещ?! – Сморгнув слезы, Гиацинт уставилась на крохотного катахреста во все глаза. – Клещ, как ты, скажи на милость…

Чистик вручил зверька ей.

– В окно влез, а, шпанюк мелкий? Экий фартовый кот-форточник, а?

– Лещ с коза: крыса вица пут? – объяснил Клещ. – А Листик с коза: пут, пут! А Лещ… грянь псиц!

– Глянь, девочка! – Малыша-катахреста летящий впереди Шелка Орев внимания не удостоил. – Глянь, Чистик!

Чистик в изумлении выругался. Гиацинт, уронив приземлившегося на лапы Клеща, бросилась к Шелку в объятия.

Далекий предостерегающий вопль Бивня не значил для Шелка, забывшегося в наслаждении поцелуем настолько, что он почти не чувствовал ни правой ноги Гиацинт, обвившей его левую, ни ее чресл, трущихся о его чресла, ровным счетом ничего.

– И чего? – откликнулся откуда-то с Восточного полюса Чистик. – Идут, и пускай идут!

Спустя целую вечность в царстве любви кто-то настойчиво постучал по плечу Шелка, и Гиацинт тут же подалась назад.

– Кальд Шелк?

Резкий голос принадлежал сухопарой, жестколицей, лет сорока с небольшим тривигантке в офицерских чинах. Обернувшись, Шелк озадаченно заморгал: определенно, он знает ее… но откуда?

– Ты – кальд Шелк. Давай не будем напрасно тратить время на отговорки.

– Да, это я.

Еще секунда, и мозаика воспоминаний наконец-то сложилась в нечто цельное: рука с бокалом вина; прямая, словно ствол пулевого ружья, спина…

– Майор Хадале, это моя жена, Гиацинт. Гиацинт, дорогая, позволь представить тебе майора Хадале, одну из самых доверенных офицеров генерала Сабы. Любезно составившую мне компанию за ужином в фельксицу, как раз перед нашим воссоединением.

Орев настороженно смерил Хадале взглядом.

– Девочка… Хор-рошая?

Майор повернулась к лейтенанту, державшейся от нее справа.

– Значит, ты заходила за ним сюда час назад и не нашла его?

Застывшее, точно камень, лицо лейтенанта даже не дрогнуло.

– Так точно, твое превосходительство. Его здесь не оказалось. Внешность его мне известна. Я осмотрела всех пленных в гондоле, однако его не нашла.

Хадале взглянула на штурмовика с пулевым ружьем.

– Давно ли ты на посту?

– Позволь, – начал Шелк, – я все…

– Минуту. Давно ли ты на посту, Матар?

Караульная вытянулась в струнку.

– Отстояла почти всю вахту, твое превосходительство!

Тем временем Чистик что-то шепнул Шелку на ухо, но Шелк, если и расслышал сказанное, не повел в ответ даже бровью.

– Сейчас ты спросишь ее, не покидал ли кто-либо этой гондолы, – заговорил он, обращаясь к Хадале. – Она ответит «нет», после чего, полагаю, вы с лейтенантом обвините ее во лжи. Не могли бы мы…

– Перед тем как спуститься сюда, я спросила, не видела ли она кого-нибудь, – перебила его Хадале. – Она ответила: да, видела виронского священнослужителя, спустившегося в гондолу и имевшего при себе приказ генерала Сабы, позволявший туда пройти. Все верно, Матар?

– Так точно, твое превосходительство.

Шелк выудил из кармана сложенный лист бумаги.

– Вот он. Желаешь взглянуть?

– Нет! – в гневе прорычала Хадале, выхватив у него бумагу. – Я желаю оставить его у себя. И оставлю. Сейчас ты, кальд, аккуратно напомнил мне, что я была твоей гостьей. Что ты радушно встретил меня и на славу угостил. И это ставит меня в весьма неловкое положение…

Запнувшись, она обвела взглядом собравшуюся вокруг толпу.

– Прочь отсюда! Всем до единого отойти в дальнюю часть гондолы!

Чистик с улыбкой покачал головой. Шкиехаан потянул Шелка за рукав риз.

– Думаешь, время? Если нет, останови их.

– Разумеется, ты совершенно прав. – Шелк вскинул руки над головой. – Чистик! Слушайте все! Ступайте туда. Да, вы весьма отважны, а их всего трое, но на борту по меньшей мере еще сотня бойцов!

С этим он взял Гиацинт за руку.

– Пр-рочь! – поддержал его Орев.

– Слышали, что говорит птица? – сухо, строго, точно наставница, призывающая класс к порядку, прибавила майтера Мрамор. – Ночные клушицы посвящены самому Тартару! Верьте в Тартара!

– А я говорю от имени богов, – объявил Наковальня, поднявшись на цыпочки и величаво воздев кверху руки. – Повиновение кальду, избранному для всех нас бессмертными богами!

– Благодарю тебя, – кивнул Шелк крохотному летуну. – Благодарю тебя от всего сердца. И тебя, Моли. И тебя, твое Высокопреосвященство.

Хадале испустила усталый вздох, весьма схожий с вздохами майтеры Мрамор.

– А я благодарю тебя, кальд. Конечно, им своего не добиться, но сколько крови бы пролилось! Клянусь Разящей Сфингой, не нравится мне это все! Еще несколько дней назад мы поднимали бокалы за одним столом…

– Мне все это нравится еще меньше, – ответил Шелк. – Предлагаю решить дело миром. Могу я поговорить с генералом Сабой?

Хадале отрицательно покачала головой.

– Лейтенант! Возьми Матар, отправляйся туда и глаз не спускай с этих людей. В случае нападения стреляйте.

Шелк проводил обеих задумчивым взглядом.

– Полагаю, на твоем корабле непременно найдется стекло. Если уж мне отказано в разговоре с генералом Сабой, могу я, воспользовавшись им, связаться с вашей генералиссимой?

– Нет. – Сделав паузу, Хадале прислушалась. – Мы только что потеряли двигатель.

– Уже второй, – сообщила ей Гиацинт. – Я ж слышала, как Чистик шепнул мужу, что один застопорился, вот и слежу за ними с тех самых пор.

– Чистик – это тот, кто говорил с нами, со мной и с моей женой, во время твоего прихода, – пояснил Шелк. – Прошу прощения, мне следовало вас познакомить.

– Мне нужно в рубку: там небось с ума сходят. Скажи, кальд, это твоих рук дело?

– Человек… Хор-роший! – заверил Орев Хадале. – Шелк… Хор-роший!

Взгляд, брошенный на него Хадале, изжарил бы не то что птицу – целого быка.

– Твоя птица – пророк Тартара, и если она называет тебя человеком хорошим, это решает дело? Разве тебе неизвестно, что многие из нас не верят в Тартара, кальд? У нас есть фракция, признающая истинной великой богиней лишь Сфингу, а Паса с прочими считающая всего лишь легендой. Знал бы ты, сколькие с ними согласны!

Кивнув, Шелк взглянул в сторону трапа, свисавшего с потолка за ее спиной.

– Что ж, я их вполне понимаю: несомненно, все это куда ближе к истине, чем многие из наших верований. Могу ли я высказать предложение, майор?

– У меня имеется собственное, но давай начнем с твоего. Что предлагаешь ты?

Шелк показал ей раскрытые ладони.

– Мы безоружны. Если угодно, можешь нас обыскать, а нападать на вас мы не станем, в чем готовы поклясться хоть Сфингой, хоть любым иным божеством по твоему выбору. Даже если ты отдашь Гиацинт или мне иглострел – хотя ни о чем подобном я, разумеется, не прошу – мы не обратим его против тебя. Ну а предлагаю я вместе отправиться туда, откуда управляют вашим воздушным кораблем. Туда, где у него румпель, штурвал… или как его там. Не это ли место у вас называется рубкой?

Хадале кивнула, с нескрываемым подозрением глядя ему в глаза.

– Во-первых, оттого, что нам любопытно взглянуть на нее… согласен, причина эгоистическая, но любопытство – не столь уж страшный порок. Во-вторых, по-моему, там ты гораздо нужнее, да и самой тебе не терпится отправиться туда, а поговорить там можно ничуть не хуже, чем здесь. В-третьих…

Хадале указала в сторону свисающего из люка трапа.

– Достаточно. Ладно, идем. Вы оба первыми. Держитесь впереди.

– Итак, – заговорила Сийюф, устроившись в деревянном кресле, предложенном круглолицым незнакомцем, – теперь между нами война? Надеюсь, ты проигрываешь, генералиссима Мята.

Не проявляя видимого любопытства, она окинула пристальным, изучающим взглядом спартанскую обстановку комнаты, испятнанный снегом плац и мрачное свинцово-серое небо за окнами.

Оозик, тоже усевшись, кивнул.

– Именно этот вопрос мы и собирались обсудить, генералиссима. События застали нас врасплох.

– Около часа назад Тривигант объявил Вирону войну, – отрывисто сообщила майтера Мята, – и мы полагаем себя обязанными объяснить тебе создавшееся положение. Наш кальд считает, что жизни собственных бойцов не волнуют тебя совершенно. Я это слышала от него самого. Занимающаяся делом чужим, незнакомым, я думаю, что он ошибается. Если нет, эти переговоры, во всяком случае, не принесут вреда. Если да… – Майтера Мята мечтательно улыбнулась. – Если да, вполне могут принести кое-какую пользу. Скажи, дороги ли тебе жизни твоих подначальных?

Эполеты Сийюф самую малость, едва заметно приподнялись и опустились вновь.

– Ценны – безусловно. Дороги… вот это, думаю, еще следует обсудить. Известно ли тебе, Мята, как мне хотелось с тобой встретиться? Сообщили ли тебе об этом? Не для Бизона ли приготовлено одно из свободных кресел? Ему это известно точно.

– И мне тоже! – раздался еще один, новый голос со стороны дверей. – Ручаюсь чем хочешь, дражайшая моя юная генералиссима! Знала бы ты, сколько раз она выражала сие желание!

Сийюф обернулась к вошедшему в комнату толстяку.

– Тебя я знаю. Видела на портретах. Ты – Потто из Аюнтамьенто, желающего войны с нашим городом. Раз между нами война, вы, видимо, победили.

Уселся Потто с опаской, явно не доверяя прочности кресла.

– Ах, если б одно ее объявление решало все дело!..

– Я – советник Тритон, – представился круглолицый незнакомец, вошедший следом за ним, протянув Сийюф руку. – В Аюнтамьенто совсем недавно.

Рукопожатием Сийюф не пренебрегла.

– А я – Сийюф, ваша пленница.

– Надеюсь, обращаются с тобой как подобает?

Потто тоненько захихикал.

– До сих пор с ней, кузен, обращались весьма недурно. Кстати, раз уж ты теперь советник, произвожу тебя в нареченные кузены. Не возражаешь?

Оозик звучно откашлялся.

– Вероятно, мне следует обрисовать положение дел целиком, генералиссима.

– К чему? Вы говорите, между нами война. Я вам верю. А потому назову имя и звание. Только имя и звание, и больше никаких сведений. Желаете обменять меня? Согласна.

– Желаем, и даже очень, – подтвердила майтера Мята.

– Тогда после я буду драться с вами. Жаль, но придется. Заставить меня отвечать на ваши вопросы вы не можете…

Потто вновь захихикал.

– А я точно так же не могу заставить вас отвечать на мои. Но один все же задам. Скажи, Мята, вы будете драться со мной заодно или продолжив драться между собой? Ответ пригодится и мне, и моей орде, когда я вернусь к ней.

– Вирон вновь един. Такова была заветная мечта нашего кальда, и я с радостью сообщаю, что мы претворили ее в жизнь.

Потто затрясся от смеха.

– Вот погодите, узнает он, что мы на одной стороне!.. Ох, погляжу я на него, ох, погляжу, как он такое примет!

– Засияет от радости. Знал бы ты его так же хорошо, как я, не сомневался бы ни минуты, – откликнулась майтера Мята и вновь обратилась к Сийюф. – Позволь, я кое-что объясню, поскольку все дело зависит от того, чтоб ты вполне понимала, с чем придется столкнуться твоим бойцам. Мы не только примирились между собой, но дали городу новую власть. Наш договор основан на двух положениях. Во-первых, управлять городом надлежит согласно Хартии – то есть в городе должен быть кальд и Аюнтамьенто. По обоюдному согласию сторон, кальд Шелк…

– Мой пленник, – перебила ее Сийюф.

– Вряд ли, – подавшись вперед и опершись локтями о стол из сосновых досок, загремел Оозик. – Возможно – возможно! – он пленник вашего города. У нас достоверных вестей о нем пока нет. Это и есть один из вопросов, которые нам надлежит обсудить.

Сийюф перевела взгляд на майтеру Мяту.

– Ты начала рассказ о Хартии вашего города, однако этот человек тебя перебил. Продолжай. Все это весьма интересно.

– По-моему, все это жизненно важно. Дабы заручиться благоволением богов, нам надлежит править согласно дарованной ими Хартии. К чему мы стремились с самого начала и вот, преуспели.

– Я бы спросила, кто возглавляет ваше правительство, но ты говоришь, это Шелк, а его здесь нет. Кто из вас командир? Ты?

Майтера Мята отрицательно покачала головой.

– В военных делах я подчиняюсь генералиссимо Оозику. В делах гражданских – советнику Потто, секретарю Аюнтамьенто.

– В таком случае ты здесь ни к чему, – рассудила Сийюф и повернулась к Тритону. – Ты, полагаю, тоже. Однако оба вы сидите за этим столом, а еще одно место свободно. Очевидно, вы переняли наш обычай, велящий каждому приводить с собой подчиненного? В этом и состоит нужное мне объяснение? Ты с Потто, Мята с Оозиком, а со мной… вероятно, Фиалка? Должна сказать, мне в это верится плохо.

– Я – так, для начала, – ответил Тритон. – В курс дел вхожу: я же тут новенький.

В его тоне слышалось все, что угодно, но только не скромность.

– А я здесь, поскольку мы посчитали, что ты, возможно, прислушаешься к словам женщины, тогда как слова мужчин можешь и пропустить мимо ушей, – объяснила майтера Мята.

– Ты сметливее всех, кого я только знаю, – пророкотал Оозик, – и присутствуешь здесь, потому что с тобой мы вернее всего добьемся успеха.

– И заодно чтобы я не прикончил его под шумок, – заговорщически добавил Потто.

– Это он шутит, – заверил Сийюф Тритон.

– Шутит? А жаль. Значит, ты – новый советник? Где же тебя отыскали?

– В Хузгадо, – ответила за Тритона майтера Мята. – Советник Тритон служил там комиссаром, ведал закупкой припасов для стражи кальда, выплатами жалованья и так далее… – Вздохнув, она ненадолго умолкла. – В самом начале, когда Эхидна объявила меня своим мечом, я думала, что от нас потребуется только драться. Но довольно скоро поняла: сражения – лишь меньшая и в некоторых отношениях самая простая часть дела.

Сийюф с улыбкой кивнула.

– Главное зачастую совсем в другом. В добывании припасов для тех, кто в них нуждается – и не только патронов, но провианта, тюфяков, теплой одежды… но ладно. Как бы там ни было, частью нашего соглашения стало признание обеими сторонами, что без Аюнтамьенто, согласно Хартии, не обойтись.

Потто, не поднимаясь с кресла, отвесил ей поклон.

– Но не просто без Аюнтамьенто – без Аюнтамьенто, избранного большинством голосов, с полным составом советников. Возможности устроить выборы мы в сложившемся положении лишены, и посему пообещали провести их по истечении года мирного времени. До тех пор службу продолжат нынешние советники под началом советника Потто в должности секретаря. Новые будут по мере надобности назначаться кальдом, а в его отсутствие – коллегией его доверенных лиц. Состоит она из действующих членов Аюнтамьенто, включая теперь и советника Тритона, а также генералиссимо Оозика, Его Высокомудрия и меня. Мне хотелось видеть среди советников женщину…

– Но из этого ничего не выйдет, – вставила Сийюф, – они же все – мужчины.

– И потому мы назначили в Аюнтамьенто Калужницу. Сейчас ее нет здесь лишь потому, что она в отлучке, объясняет все это горожанам. Мне казалось, нам очень нужна… – Запнувшись, майтера Мята задумалась, как лучше выразиться. – Заурядная женщина незаурядных способностей. Калужница из семьи бедняков, однако сумела самостоятельно, на пустом месте создать извозчичий двор, а значит, руководство ей не в новинку. Кроме того, она – отважнейшая из виронок…

– По-моему, генералиссима, в этом с тобой многие не согласятся, – негромко пробормотал Оозик.

– Словом, Калужница возьмет на себя горожан, а Тритон – Хузгадо, – отмахнувшись от комплимента, подытожила майтера Мята.

– И вот с такими-то, как они, вы приготовились выступить против меня, – задумчиво протянула Сийюф, – однако я не у дел. Прискорбно. Думаю, я вас побью. Побьет ли вас моя генерал Рима? Не знаю. Офицер она дельный, но… Ты спрашивала о любви к моей орде. Зачем?

– В надежде, что тебе захочется сберечь ее, – ответил Оозик, – не меньше, чем мне хочется сберечь стражу. Стычки уже налицо, а если мы начнем драться всерьез, твоя орда поляжет целиком, а мою стражу ждут серьезные потери.

– Не говоря уж о том, что станется с нашим городом, – добавила майтера Мята.

Оозик согласно кивнул.

– Мы желаем победы. Жизнь ставит выше победы только трус.

Майтера Мята хотела было что-то сказать, но Оозик остановил ее, подняв кверху ладонь.

– Уверен, генерал Рима – офицер толковый. Ты не из тех, кто удовольствуется чем-либо меньшим. Однако между толковым офицером и выдающимся командиром – целая пропасть. Подчиненные чувствуют разницу сразу же, а горожане – почти сразу. Заметь, я не спрашиваю, заботит ли тебя судьба твоих бойцов. Мы с тобой слишком схожи – настолько схожи, что в каждом твоем слове мне слышится собственный голос. Ты жаждешь победы и прекрасно, не хуже меня, понимаешь, что с куда большей вероятностью победишь, командуя своими силами сама. Разве ты не согласна, что любой…

– Подданный рани, – вставил Потто.

– Что любой житель вашего города, – продолжил Оозик, – препятствующий тебе вернуться в строй, совершит акт измены? Вопрос вовсе не праздный.

– Думаешь, этому кто-то препятствует? Хотелось бы знать, кто.

Небольшое, однако отнюдь не невзрачное лицо майтеры Мяты засияло решимостью, внутренней силой.

– Позволь мне! Ты, Сийюф, хочешь сразиться со мной, так как многое обо мне слышала. Я биться с тобой не хочу. Не хочу совершенно. Я хочу мира. Хочу покончить с этой дурацкой бойней, дабы жители нашего и вашего городов вернулись к естественной жизни. Но после того как ваши шпионы попытались нас захватить, сделалось очевидно: пока кальд Шелк в ваших руках, о мире не может быть даже речи. Смею надеяться, ты это понимаешь, иначе все разговоры бессмысленны.

– Я тоже пленница, – напомнила Сийюф, коснувшись собственной груди.

– Именно! Ты сберегла мне немало времени. Мы захватили тебя, однако суть в том, что ты нам ни к чему, поскольку ваш город готов отбить тебя силой оружия. Очевидно, самое разумное – обменять тебя на нашего кальда. После этого примирение станет возможным, однако, если восстановить мир не удастся, нам с тобой придется сражаться, чего тебе и хотелось бы. Далее, если…

Сийюф вскинула кверху ладонь. В быстроте и уверенности ее жеста чувствовалась давняя привычка к немедленному повиновению.

– Я обещала вашему Песку освободить Наковальню, человека святой жизни, а еще Мрамор. Мрамор – твоя подруга?

– Да, так и есть.

Майтера Мята бросила взгляд на Оозика, однако Оозик молчал.

– И ты обманула сержанта Песка с капралом Молотом, причем намеренно. Обещала освободить пленников, зная, что оба уже на борту воздушного корабля.

– А вот за это я, пожалуй, вызову тебя на поединок, как только стану свободна. Да, Мята, вызову непременно. Поскольку ничего не знала. Если б тебе довелось иметь дело с Сабой и ее воздушным кораблем так же часто, как мне, ты убедилась бы: то, что должно произойти в ростень, может не произойти ни к полудню, ни до конца дня, ни даже назавтра. Отпустите меня. Я верну их и освобожу. И кальда Шелка тоже.

Майтера Мята, поджав губы, пристально взглянула в ее глаза.

– Хорошо, принимается. Приношу извинения.

Потто захихикал.

– Но неужели тебя не тревожит, что ваш воздушный корабль, похоже, еще не достиг Тривиганта?

Сийюф отрицательно покачала головой.

– Прибудет ночью, а может, к утру.

– А если я скажу «завтра после полудня», генералиссима? – загремел Оозик. – Готов ручаться, глубина твоих познаний – притворство чистой воды! Завтра после полудня!

– Возможно, – пожав плечами, согласилась Сийюф. – Возможно, ты прав.

– В таком случае вот тебе еще одно предположение: не раньше затени ближайшей фэалицы. Что ты скажешь на это?

– Что ты глупец. За это время воздушный корабль успеет дойти до Тривиганта и вернуться сюда.

– Вот именно, – буркнул Оозик, накручивая на палец убеленный сединой кончик уса. – Мы связались с Тривигантом по стеклу, генералиссима. Имели разговор с вашим военным министром. Объяснили, как обстоят дела, и предложили обменять тебя на кальда Шелка.

– И они отказались, – объявил Тритон. – Клянусь Сциллой, даже слышать об этом не пожелали! Прокомментируй сие, будь добра.

– Я предложу нечто лучшее. Позвольте мне поговорить с ней.

Потто, захохотав в голос, хлопнул себя по бедру.

– Нет, это уж слишком! Ну и потеха… а ты, дражайшая моя юная генералиссима, даже не улыбнешься. Как тебе только удается… – Махнув рукой, он повернулся к Сийюф, отделенной от него пустующим креслом. – Ты уже говорила с ней, и много ли вышло толку?

– Я – нет. Вероятно, Абанча от моего имени.

– Мы думаем, все дело в политике, – сообщила майтера Мята. – «Мы» – то есть генералиссимо Оозик и я. Во внутренней политике вашего города. Посему сейчас нам очень не помешало бы подтверждение нашей правоты, не говоря уж о советах, что с этим делать.

– Если вы правы…

Нахмурившись, Сийюф вновь пожала плечами.

– Междоусобицы имеются всюду, генералиссима, – пробормотал Оозик, – причем в каждом городе свои.

– Да. В моем тоже. Наша военный министр… ее имени ты не назвал. Кто это? Лийам? Шрам вот здесь? – уточнила Сийюф, коснувшись пальцем верхней губы.

Тритон с майтерой Мятой кивнули.

– Это невозможно. Политика в моем городе, как сказал ваш генералиссимо, имеется. Междоусобицы, интриги, вражда. Все это – в избытке. Но Лийам ко мне ближе всех. Мое поражение – ее поражение, понимаете? Будет стоить ей министерского кресла, а может, и головы.

Оозик, сощурившись, смерил Сийюф пристальным взглядом.

– То есть предать тебя, генералиссима, она не может?

– Нет, разве что вздумает предать саму себя!

– А что я говорил! А что я говорил! – сладким голоском пропел Потто.