Текст книги "Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Джин Родман Вулф

– Позвольте мне, – настаивала майтера Мрамор в фэалицу поутру. – Уж в меня-то стрелять не станут.

Генералиссимо Оозик, оглядев ее левым глазом (правый глаз целиком закрывал тампон из хирургической марли), только пожал плечами.

Генерал Саба, командующая тривигантскими силами, поджала вислые губы.

– Мы уже потратили даром на эту, лохмать ее, виллу целую прорву времени, тогда как никто не может подтвердить…

– Ошибаешься, дочь моя, – твердо ответила майтера Мрамор. – Ошибаешься, и еще как. Мукор вполне способна подтвердить и подтверждает: наш патера Шелк там, в плену. Советники не блефуют.

– Странствующие духи!

– На самом деле только ее дух. Собственными глазами видеть одержимых мне не случалось, пока она не начала вселяться в наших учеников. На мой вкус, зрелище отнюдь не из приятных.

С этими словами майтера Мрамор поманила к себе Бивня.

– Ты сделал мне белый флаг? Превосходно! И древко великолепное, длинное… благодарю тебя!

Генерал Саба досадливо крякнула.

– Тебе не по нраву приведенные мною мальчишки с девчонками?

– Детям в бою делать нечего.

– Разумеется, нечего, – без тени улыбки, согласно кивнув, подтвердила майтера Мрамор. – Однако в боях они уже побывали, а некоторые и погибли. Сбежали, видишь ли, увязавшись за майтерой Мятой, почти все. После того, как Мукор удалилась восвояси, я долго думала, к кому обратиться за помощью, и, кроме наших учеников, мне не пришло в голову никого. Бивень и еще несколькие в действительности уже достаточно взрослые, гораздо взрослее великого множества зрелых людей. Вдобавок это послужило прекрасным поводом увести их из города, из самой гущи сражений, не так ли?

В поисках поддержки майтера Мрамор бросила взгляд на Оозика, но тот даже не подумал ее поддержать.

– Вот-вот, – зарычала генерал Саба, – из самой гущи сражений! Где сейчас так нужны отряженные сюда бойцы!

– Они… то есть некоторые из них бились не только с нашей армией, но и с твоими девушками, и не всем из них посчастливилось остаться в живых. Об этом я не рассказывала? Одни погибли, другие крайне тяжело ранены. Я слышала, Имбирь осталась без руки. Не сомневаюсь, твоим девушкам тоже досталось.

– И именно потому…

Майтера Мрамор уничтожающе хмыкнула (сим искусством она с недавних пор владела в совершенстве).

– Помнится, ты жаловалась, что мы зря тратим время. В этом я абсолютно с тобою согласна. Дабы пристрелить меня, если по мне откроют стрельбу, не потребуется и минуты. Тогда вы сможете немедля пойти на штурм. Но если с той стороны не станут стрелять, возможно, мне удастся поговорить с запершимися там советниками. В их силах приказать армии и стражникам, до сих пор бьющимся с вами…

– Второй бригаде, – подсказал Оозик.

Майтера Мрамор смиренно склонила голову, признавая его превосходство в осведомленности на сей счет.

– Да, Второй бригаде и солдатам нашей армии. Благодарю, сын мой. Советники могут приказать им сдаться, но никому не известно, вправду ли кто-то из них сейчас в Хузгадо.

Не дожидаясь ответа, она приняла из рук Бивня флаг.

– Я с тобой, сиба.

– Ни под каким видом!

Однако Бивень, даже не оглянувшись на предостерегающий окрик девушки из птероштурмовиков, проводил ее до разбитых ворот и остановился, уныло глядя вслед одинокой сибилле в строгом, но при этом удобном (не по росту коротковатом, а стало быть, не путающемся в ногах) парадном облачении майтеры Розы, осторожно одолевающей груду обломков камня пополам с гнутыми, торчащими во все стороны железными прутьями.

На коротко остриженной травяной дорожке, тянувшейся от ворот к вилле, дымясь, догорала пара убитых талосов. В нескольких шагах позади первого распростерлась ничком, рядом с белым флагом парламентера, адъютант генерала Сабы. Едва взглянув на всех троих, майтера Мрамор свернула на пышную зеленую лужайку, кружным путем обогнула чашу фонтана, чтобы не вымокнуть в облаке мелких брызг, разносимых по двору ветром, и подошла к портику парадного входа.

«Дом Кровушки, – подумалось ей. – Большой-то какой, роскошный…»

Отсюда явился в их мантейон тот коротышка с густо умащенными маслом кудрями – тот самый, кого они с Эхидной принесли ей в жертву. Первое время вспомнить, как она была Эхидной, практически не удавалось, но теперь искаженное мукой лицо коротышки в обрамлении пламени в тот миг, когда она удерживала его на алтарном огне, всплыло из глубин памяти во всех подробностях. Поможет ли ей Божественная Эхидна сейчас, отблагодарит ли за сию жертву? Пожалуй, та Эхидна, которую она долгие годы представляла себе за молитвами, осудила бы ее, прокляла за такое…

Однако выстрелов не последовало.

Ни пуль, ни ракет… ни звука, кроме посвистов ветра да треска белой тряпки на древке в ее руках. Какой молодой, какой сильной она себя чувствует!

А если остановиться здесь, если оглянуться на Бивня, откроют ли из дома стрельбу, уничтожив ее и перебудив ребятишек? Ребятишки в большинстве своем сейчас спят – или, по крайней мере, должны спать вон там, за оголившимися шелковицами. Неумолимое летнее пекло, ненавистная пустынная жара дезертировала как раз в тот момент, когда так нужна ребятишкам, бросила их спать в набирающем силу холоде наполовину миновавшей осени, дрожа, сбившись в кучку, словно поросята или щенки, в домах без кровель, с разбитыми окнами, с изрешеченными пулями, обгоревшими стенами… хотя почти все они утверждают, что охотиться за «аюнтамьентадос» и обирать их убитых куда как лучше, интересней учебы.

В окне возле самых дверей возникло крапчато-зеленое лицо.

«Только лицо, – слегка задрожав от облегчения, отметила майтера Мрамор. – Ни пулевого ружья, ни ракетомета… только лицо».

– Я пришла повидаться с сыном! С сыном! – крикнула она. – С моим сыном, Кровушкой! Передай ему: здесь его мать!

Невысокие каменные ступени вели наверх, к просторной веранде. Не успела майтера Мрамор коснуться ногой последней, парадные двери распахнулись. В дверном проеме показались солдаты вперемешку с био в посеребренных латах. («Био, вырядившиеся хемами, – рассудила она, – поскольку хемы храбрее»). За их спинами стоял еще один био – рослый, на удивление краснолицый.

– Доброго утра, Кровушка, – заговорила майтера Мрамор. – Благодарю тебя за тех белых кроликов. Да улыбнется тебе Киприда.

– А ты малость изменилась, мама, – осклабившись, заметил Кровь.

Несколькие из людей в латах захохотали.

– Да, так и есть. Когда мы сможем поговорить наедине, я все объясню.

– А мы думали, ты от лягв пришла, торговаться.

Майтера Мрамор обвела взглядом приемный зал. В искусстве она разбиралась неважно, но заподозрила, что туманный пейзаж на стене прямо перед нею – творение кисти самой Мартагон, причем не копия, подлинник.

– Главным образом да, Кровушка. Об этом нам тоже нужно поговорить. Боюсь, мы изрядно разрушили тебе стену… однако я рада видеть, что твой великолепный особняк не пострадал.

Двое солдат расступились в стороны, и Кровь шагнул ей навстречу.

– А уж как я рад, мама! Как я рад видеть, что мы с тобой целы!

– Потому и не стал стрелять? Вы ведь убили ту несчастную девушку, посланницу генерала Сабы, так отчего же пощадили меня? Хотя, возможно, спрашивать об этом не стоит…

Кровь покосился вправо.

– Тут, лохмать его, путаница какая-то. Мы по той бабенке с флагом, вырядившейся под мужика, не стреляли, и я с этим хочу разобраться прямо сейчас. Если насчет этого останутся вопросы, разговаривать без толку. Я в нее не стрелял и стрелять никому не приказывал. Никто из моих парней тоже в нее не стрелял и команды такой никому не отдавал, ясно? Готова ты сказать: Пас, мол, с ним, без претензий?

Майтера Мрамор слегка запрокинула склоненную набок голову, обозначив сим приподнятую в удивлении бровь.

– Но кто-то же выстрелил в нее из окна твоего дома, Кровушка. Я сама видела.

– Ну да, видела, и тривигантки намерены с кем-то за нее поквитаться. И, я считаю, правильно. Только мы-то с парнями тут ни при чем. Мы в нее не стреляли, и никаких препирательств на этот счет быть не может. Пока этого дела не уладим, говорить смысла нет.

Майтера Мрамор коснулась его плеча.

– Понимаю, Кровушка. Но ведь ты знаешь, кто виноват? Нам виновных укажешь?

Кровь призадумался. Апоплексически красное, лицо его побагровело сильнее прежнего.

– Если… – С этим он бросил быстрый, едва заметный взгляд в сторону одного из солдат. – Да, разумеется.

Несколько человек в латах негромко забормотали, выражая согласие.

– Что ж, для нашей стороны это приемлемо, – объявила майтера Мрамор. – Я доложу вышестоящим, генералиссимо Оозику и генералу Сабе, что ты не имеешь к убийству посланницы никакого касательства и готов свидетельствовать против виновных. Кто они?

Однако Кровь оставил ее вопрос без ответа.

– Вот и хорошо. Замечательно. Они не пойдут на штурм, пока я говорю с тобой?

– Разумеется, нет, – подтвердила майтера Мрамор, мысленно моля богов, чтоб это оказалось правдой.

– Тебе, наверное, сесть хочется? Уж мне-то точно. Идем сюда. Думаю, сговоримся.

Жестом пригласив майтеру Мрамор в обшитую деревом гостиную, он вошел следом и накрепко затворил за собою дверь.

– Парни мои на взводе, – объяснил он, – и я рядом с ними тоже как на иголках.

Майтера Мрамор опустилась в обитое гобеленом кресло, слишком глубокое, чересчур мягкое на ее вкус.

– Так это все мои внуки? Твои сыновья?

– Сыновей у меня нет ни единого. А моей матерью ты назвалась… видимо, потому, что пришла говорить от ее имени?

– Я и есть твоя мать, Кровушка.

Приглядываясь к нему, майтера Мрамор узнавала в его грубом, плутоватом с виду лице собственные, прежние собственные черты, не говоря уж о великом множестве черт его отца.

– Полагаю, выяснив, кто я, ты видел меня либо послал кого-нибудь поглядеть, а затем описать тебе, и теперь не узнаешь. Вполне тебя понимаю. Тем не менее ты все равно мой сын.

– Стало быть, моей смерти ты не желаешь… или как? – рефлекторно воспользовавшись неожиданным преимуществом, осведомился Кровь.

Майтера Мрамор разжала руку, и палка с белым флагом мягко упала на ковер.

– Нет, нет. Конечно же, нет. Пожелай я твоей гибели, все было бы намного проще. Кто-кто, а уж ты-то должен это понимать.

Умолкнув, она на время задумалась.

– Состарилась я задолго до того, как ты выяснил, кто я, и до недавнего времени, должно быть, выглядела значительно старше. Я ведь родила тебя уже в сорок… для матери-био – старость ужасная!

– Она пару раз приходила, когда я был совсем маленьким. Я ее помню.

– Каждые три месяца, Кровушка. По разу на каждое время года, если мне удавалось уйти из мантейона одной. Сибиллам ведь положено выходить в город парами, а устав, хочешь не хочешь, требовалось соблюдать.

– А она… моя мать… мертва?

– Приемная мать? Не знаю. Я потеряла с ней всякую связь, когда тебе было лет девять.

– Я про те… про Розу! Майтеру Розу, мою настоящую мать!

Майтера Мрамор негромко стукнула себя пальцем в грудь.

– Это я.

– А как же прощальное жертвоприношение в ее честь? Та, другая, сибилла мне так и сказала…

– Да, некоторые части ее тела мы сожгли, – признала майтера Мрамор. – Но остальное, большая часть содержимого гроба, принадлежало мне. То есть Мрамор, хотя я сохранила за собой сие имя. Так оно проще, особенно когда имеешь дело с детьми, да и от моей личности при мне осталось немало.

Кровь поднялся на ноги и отошел к окну. Над полуразрушенным участком стены маячила тускло-зеленая орудийная башенка пневмоглиссера стражи.

– Открою окно, не возражаешь?

– Разумеется, нет. Напротив.

– Хочу сразу услышать, если начнут стрелять. Чтоб вовремя остановить их.

– В точности мои мысли, Кровушка, – кивнула майтера Мрамор. – Кое-кто из ребятишек обзавелся пулевыми ружьями, а почти у всех остальных имеются иглострелы. Возможно, их следовало отобрать, но, боюсь, они еще пригодятся нам на обратном пути. Впрочем, самые отъявленные озорники все равно их попрячут… хотя действительно испорченных среди наших детишек нет…

Усталый вздох ее прозвучал, словно кто-то провел мокрой шваброй по мозаичном полу.

– Помню, как она без руки осталась, – негромко признался Кровь. – Обычно-то по голове меня гладила да приговаривала… ну, знаешь, что-нибудь вроде: о, большой-то уже какой… Раз приходит, а ладонь у нее совсем как твоя…

– Не просто «совсем как», а именно эта самая, – поправила его майтера Мрамор, вскинув ладонь к плечу.

– Я и спрашиваю: что стряслось? Я же тогда не знал, что она моя мать. Думал, просто сибилла… приходит к нам время от времени. Мать ее чаем с печеньем поила…

– Или с сандвичами, – дополнила его рассказ майтера Мрамор. – С прекрасными, нужно заметить сандвичами, хотя я всякий раз сдерживалась, съедала не больше четвертинки. По осени – бекон, зимой – сыр, весной – маринованный налим с зеленым луком на тостах, а летом – творог с жерухой. Помнишь, Кровушка? Тебя ведь тоже без сандвича не оставляли.

– Бывало, мне за день ничего больше и не доставалось, – с горечью буркнул Кровь.

– Знаю, знаю. Потому никогда и не съедала больше четвертинки.

– А рука… неужто вправду та самая? – усомнился Кровь, с изрядным любопытством разглядывая ее ладонь.

– Да, Кровушка, та же самая. Самой менять кисть – дело вообще не из легких, поскольку работать приходится одной рукой вместо двух, а мне пришлось особенно тяжело из-за множества новых деталей… вернее, из-за того, что я вернула себе множество старых. Работали они куда лучше, потому я и решила с ними не расставаться, но к новой сборке привыкнуть еще не успела, и это весьма затруднило замену рук, а что поделаешь? Сжигать их – непростительное расточительство: прежние износились гораздо сильнее.

– Даже если и так, матерью я тебя звать не намерен.

Майтера Мрамор улыбнулась, как всегда, чуть наклонив приподнятую голову вправо.

– Уже назвал, Кровушка. Там, в зале. Мамой меня назвал… как же приятно было это слышать!

На это Кровь не ответил ни слова.

– Ты, помнится, собирался открыть окно, – напомнила ему майтера Мрамор. – Отчего же не открываешь?

Кровь, кивнув, поднял оконную раму.

– Вот потому я ваш мантейон и купил. Тебе об этом сказали? Теперь-то я – вовсе не сопливая, никому не нужная мелюзга. Теперь у меня и деньги есть, и влияние, и тут мне доносят: мамаша твоя, дескать, при смерти. Не видел я ее уже лет пятнадцать, а то и двадцать, но посоветовался с Мускусом, а он и говорит: гляди, другого шанса с ней поквитаться, скорее всего, не будет. С этим я согласился, и пошли мы вдвоем…

Майтера Мрамор подняла брови.

– Поквитаться, Кровушка?

– Неважно. Сидели мы с ней, а ей что-то понадобилось. Послал я Мускуса принести, сказал что-то, мамой ее назвал, а она говорит: Кровь, твоя матушка еще жива. Я, говорит, старалась быть тебе матерью, а о ней молчать поклялась. И ведь вправду не сказала больше ни слова… но я сам выяснил. Дознался, – подытожил Кровь, повернувшись спиной к окну и глядя майтере Мрамор в лицо.

– И выкупил наш мантейон, чтоб помучить меня?

– Ага. По налогам-то у вас задолженности просрочены, а я с Аюнтамьенто в близких… хотя об этом вам, надо думать, известно, иначе не заявились бы сюда со стрельбой.

– С тобой здесь, в доме, советники. Лори, Потто и Долгопят. Это одна из причин моего прихода.

Кровь покачал головой.

– Насчет Долгопята ошиблась. Кто тебе рассказал?

– Об этом я, как и твоя приемная мать, поклялась молчать.

– Один из моих людей? Из домашних кто-то?

– Мои уста запечатаны, Кровушка.

– Ладно, с этим, может, потом разберемся. Ну да, советников я у себя приютил. В который уж раз тут гостят. А когда дознался насчет тебя… если ты вправду та, за кого себя выдаешь… поговорил с Лори, чисто по-дружески, и он позволил мне выкупить ваш мантейон, уплатив недоимки. И знаешь, во что он мне обошелся? В двенадцать сотен. В тысячу двести карточек с мелочью. Думал, оставлю вас в неизвестности мучиться, поведу разговоры, будто снести там все собираюсь, и тут ко мне сюда ваш Шелк заявился. Сам великий кальд Шелк! Сейчас-то никто в это не поверит, но заявился, вот слово-лилия. Подломил мой дом, будто заправский вор… да он, видит Фэа, и есть вор, каких еще поискать!

Майтера Мрамор хмыкнула. Негромкое «хм», уничтожающее и в то же время обескураживающее, достойное разрушительницы городов и низвергательницы правительств, заставило Кровь невольно втянуть голову в плечи, и это доставило майтере Мрамор такую радость, что она хмыкнула вновь.

– Как и ты сам, Кровушка. Как и ты сам.

– Слово-лилия, – дернув кадыком, согласился Кровь, – только ваш Шелк ничуть не лучше, так ведь? Ни на собачий нюх! Вот я и решил, раз случай представился, нажить горстку карточек, а заодно малость повеселиться, хвоста вам подпалив да глядя, как всех вас там корчит, будто ужей на сковородке. Ваш мантейон, если помнишь, обошелся мне в двенадцать сотен – так, пустяковая благодарность от советника Лори, а Шелку я поначалу думал тринадцать сотен назвать и цену удвоить…

Отойдя от окна, Кровь подошел к мозаичному шкафу, распахнул дверцу и налил в широкий, приземистый бокал джина с водой.

– А после, потолковав с ним чуток, заменил сотни тысячами, потому как он всерьез считал ваши развалюхи посреди той помойки бесценными. Вижу я такое дело и говорю: сам отдал тринадцать тысяч, тебе уступлю за двадцать шесть.

Отрывисто хохотнув, Кровь снова уселся в кресло.

– Не думай, мама, меня скверным хозяином не назовешь. Знал бы, что ты со мной выпьешь, и тебе б выпить налил, пусть даже ты меня вором обозвала.

– Обозвала? Нет, Кровушка, я лишь констатировала факт. А ты, здесь, с глазу на глаз, можешь именовать меня потаскухой, профурсеткой – выбирай любые, грязнейшие из подобных собрике. Такова я и есть… или, во всяком случае, именно таковой и была, хотя меня никогда не касался ни один мужчина, кроме твоего отца.

– Я? Ну нет. Я выше всего этого, – ответил Кровь.

– Однако обмануть бедного мальчика, ценящего то, что вверено его заботам, и имевшего глупость вообразить себе, будто ты не станешь лгать авгуру, небось не побрезговал.

Кровь самодовольно осклабился.

– Мама, если б я брезговал такими вещами, был бы нищим, как он… хотя теперь-то у него, надо думать, все в полном порядке. В какой срок гельтухи представить потребовал, не помню уже. Наверное, через пару недель или около. А после вижу, дожал его, и говорю: ладно, добудешь что-нибудь за неделю, возможно, побольше времени дам. А еще пару дней выждав, послал к нему Мускуса, передать, что мне немедля вся сумма нужна. Ну, чтобы он снова ко мне сюда выбрался, отсрочку вымаливать, понимаешь? На вид игра складывалась замечательная, в точности как я люблю…

– Понимаю, – сочувственно кивнув, пробормотала майтера Мрамор. – Видимо, в грязные игры подобного сорта порой играем мы все. Уж я-то точно грешна… но твоя игра кончена, Кровушка. Ты победил. Он здесь, в твоем доме, в плену. Об этом я узнала от той же особы, что сообщила мне о гостящих у тебя советниках. Вдобавок теперь здесь, у тебя, и я. Помнится, ты хотел отомстить подобранной нами для тебя приемной матери, и выкупил наш мантейон, дабы отомстить мне за то, что я дала тебе жизнь и, как уж могла, старалась не оставить тебя без заботы?

Кровь, не мигая взиравший на нее, облизнул губы.

– Что ж, обе игры за тобой. Быть может, даже все три. Давай, Кровушка, действуй. Мне хватит одной-единственной пули, а пулевых ружей я у тебя в фойе видела целую кучу. Затем тебя, может статься, казнят тривигантцы за убийство адъютанта генерала Сабы, а может, полковник Оозик – за то, что застрелил меня. Возможно, тебе предоставят выбор. Как ты предпочтешь умереть? За дело или безвинно?

Кровь промолчал.

– Быть может, стоит спросить совета у друга, Мускуса? – не дождавшись ответа, продолжила майтера Мрамор. – Ты ведь советовался с ним насчет мести, если не ошибаюсь? Кстати, где он?

– Задержался у мантейона после того, как мы принесли голубей. Сказал, ему пару дел провернуть нужно, а в город он выбирается не шибко часто. Я думал, может, его ваши по пути домой сцапали.

Майтера Мрамор отрицательно покачала головой.

Кровь от души приложился к бокалу.

– Не собирался я стрелять в тебя, мама. Не собирался, и в нее не стрелял. Ты с этим уже согласилась. Давай конкретно по делу. Чтоб разнести дом по камешку и всех нас тут положить, страже с лихвой хватило бы часа. Это я знаю точно. Останавливает их одно: им известно, что здесь, у нас в руках, Шелк. Верно я говорю?

Майтера Мрамор кивнула.

– Освободи его, Кровушка, передай мне, и мы уйдем, а тебя оставим в покое.

– Не так все просто. Да, здесь-то он здесь, в доме, только сцапали его советники со своими солдатами, а не я.

– Тогда мне нужно побеседовать с ними. Проводи меня к ним.

– Я лучше их сюда приведу. Мало ли где они, – ответил Кровь и направился к двери. – Трапеза Фэа, это пока что мой дом, лохмать его, – проворчал он себе под нос.

Распахнув дверь на лестницу, ведущую в подвал, Потто поманил Песка пальцем к себе.

– Веди его наверх, сержант. Соберем всех вместе.

– Так точно, советник!

Оглушительно лязгнув титановыми пятками, Песок отсалютовал поднятым вертикально ружьем, ткнул Шелка в бок носком правой ноги, и Шелк поднялся с пола.

Упал он, пытаясь взобраться со второй ступени на третью, а на половине пути упал снова.

– Держи, – буркнул Песок, возвращая ему трость Меченоса.

– Благодарю тебя, – откликнулся Шелк. – Боюсь, мои ноги чуточку слабы.

– Сейчас попробуем вернуть тебя друзьям, патера, – жизнерадостно сообщил ему Потто. – Если, конечно, сумеем уговорить их забрать тебя…

С этими словами он ухватил Шелка за ворот безнадежно погубленных риз Реморы и рывком поднял на верхнюю, последнюю из ступеней.

– Хочется снова прилечь, не так ли? Подремать малость, а может, перекусить? Помоги нам, и получишь все это!

Руку он разжал так внезапно, что Шелк едва не упал в третий раз.

– Сержант, сбежать он больше не пробовал?

Ответа Песка Шелк не расслышал, так как задумался о множестве самых разных вещей – в том числе об именах. Шелк и Песок… не слишком, но кое в чем схожи: количество букв почти одинаково, оба заканчиваются на «К», да и в звучании имеется нечто общее. Конечно, родства между ними быть не может, поскольку Песок – хем, а он – био, однако сходство имен их в каком-то смысле роднит. Не так уж трудно (тем более что идея крайне, крайне заманчива) вообразить, будто Песок – его сородич, его аналог из некоего круговорота иного, высшего порядка. Многое из явленного Шелку Иносущим подразумевало, что такие круговороты существуют, а значит…

Песок ткнул Шелка в спину стволом пулевого ружья, и Шелк, пошатнувшись, врезался в стену.

Путь авгура хемам заказан, а значит, стать авгуром Песку было не суждено. Возможно, в таком случае Шелк должен был стать стражником? Стань он стражником, а не несостоявшимся авгуром, столь примечательные совпадения, связующие их, обрели бы большую завершенность, а следовательно, сей второразрядный круговорот, где обитают оба, также сделался бы хоть чуточку совершеннее…

Но нет: мать ведь хотела, чтоб он поступил в Хузгадо, стал писарем вроде отца Гиацинт, и, возможно, возвысился до комиссара. С каким пылом расписывала она прелести политической карьеры почти до того самого дня, как он отправился в схолу!

– Сюда, – велел Потто и протолкнул Шелка в дверь.

За дверью оказалась просторная, пышно обставленная комната, полная отдыхающих солдат и людей в конфликт-латах.

– Это что, кальд? – спросил один из людей другого.

Второй молча кивнул.

Что ж, вот он, наконец, и в политике. Мечты матери, можно сказать, сбылись…

Подтащив к материнскому шкафу кресло, он встал на сиденье, чтобы как следует рассмотреть бюст кальда в дальнем, самом темном углу верхней полки, а мать, застав его пристально разглядывающим резное лицо, сняла бюст с полки, отряхнула от пыли и поставила на туалетный столик, где Шелк смог разглядеть его куда лучше – всласть подивиться на широкие, плоские скулы, суженные глаза, высокий, округлый лоб и выразительные, резко очерченные губы, которым словно бы не терпелось заговорить. Сейчас резной образ кальда снова возник перед его мысленным взором, и Шелку показалось, что он видел то же лицо где-то еще, причем всего за день-другой до этого. Струящийся с неба свет солнца, и щеки, но не из гладкого полированного дерева – в бугорках, в пятнышках, слегка рябые. Возможно ли, что он когда-то, вероятно, в младенчестве, видел кальда воочию?

– Теперь послушай меня.

Потто встал перед ним. Приятное с виду, в меру пухлое лицо, макушка едва достает Шелку до кончика носа…

…Воочию, причем под открытым небом, снаружи, поскольку даже без потерянных очков сумел разглядеть и пудру на щеках, и изъяны кожи, не слишком успешно замаскированные этой пудрой – то есть в каком-то смысле видел его благодаря покровительству Иносущего?

Когда Потто втолкнул его в дверь, Шелк так удивился, увидев сидевшую бок о бок с Кровью майтеру Мрамор, что далеко не сразу заметил Синель, Меченоса и какого-то поникшего головой авгура, выстроенных в ряд у стены.

– Я – советник Лори, – заговорил пожилой, однако не утративший мужской красоты человек, стоявший возле камина. – А ты, насколько я понимаю, и есть Шелк?

– Патера Шелк. Его Высокомудрие Пролокутор еще не утвердил моего извержения из священного чина. Могу ли я сесть?

Последнее Лори оставил без внимания.

– Ты – кальд мятежников.

– Да, меня называют кальдом, но к мятежам я не причастен.

Потто толчком отправил его к стене, рядом с Синелью. Лори заулыбался, блеснув голубыми глазами, словно парой льдинок. Соблазн грубоватой мудрости советника был столь силен, что даже глумливая улыбка сделала его практически неодолимым.

– Это ведь ты, кальд, убил моего кузена, Лемура, не так ли?

Шелк отрицательно покачал головой.

– Из остальных я знакома только с Синелью, – заговорила майтера Мрамор. – Пожалуй, мне надлежит представиться.

– Я познакомлю вас, – откликнулся Кровь, – ведь дом-то, как-никак, мой.

Тут Шелк с легким удивлением отметил, что Кровь сидит в том же кресле, которое занимал неделю тому назад, и комната – та же самая.

– Это советник Лори, – безо всякой нужды объявил Кровь, – новый секретарь Аюнтамьенто. Второй советник – советник Потто.

– Кальд Шелк и советник Потто – старые знакомцы, – промурлыкал Лори. – Не так ли, кальд?

– Этого солдата я сам не знаю, – сделав паузу, чтоб отхлебнуть из бокала, продолжил Кровь, – да и вам, наверное, знать его незачем.

– Это сержант Песок, – подсказал ему Шелк. – Тот, что допрашивал меня в тартлицу вместе с советником Потто. Допрос оказался весьма болезненным, и, полагаю, с них вполне станется повторить его снова.

Песок вытянулся во фрунт и явно собрался что-то сказать, но Шелк остановил его, вскинув кверху ладонь.

– Ты, сержант, всего-навсего выполнял свой долг. Я все понимаю и, дабы отдать тебе должное, добавлю: до этого ты обходился со мной куда лучше.

– Здесь ты нам не понадобишься, сержант, – вмешался Потто. – Что нужно делать, тебе известно.

Песок, бросив взгляд на Шелка, отсалютовал, выполнил поворот кругом, вышел и затворил за собою дверь.

– На редкость симпатичный молодой человек, – заметила майтера Мрамор. – Как жаль, что он дурно обошелся с тобою, патера!

Кровь указал на нее бокалом.

– Эта святая сибилла – майтера Роза…

Синель нервно захихикала.

– Майтера Мрамор, Кровушка, – поправила его майтера Мрамор. – Разве ты позабыл? Я ведь объяснила, в чем дело. Вдобавок с Синелью мы знакомы, а патера, естественно, знает меня лучше многих.

– То есть патера Шелк, – пояснил невысокий авгур, до сих пор молча стоявший в углу. – Я тоже достоин почетного именования наряду с более традиционными. Знай, кальд: Сцилла Сублевиата назначила меня Пролокутором Вирона… в течение той же теофании, когда возвела тебя в кальды Священного Нашего Града. Надеюсь, мне выпала честь первым…

Шелк не без труда улыбнулся.

– Рад снова видеть тебя, патера.

– Как же ты жив остался? – выпалила Синель. – Я ж рядом стояла… и ни один из нас не смог… не сумел…

Меченос залился хрипловатым, кудахчущим смехом.

– Крепок, а?! Вдобавок мой ученик! Чистая правда!

– Майтера, знакома ли ты с мастером Меченосом? – спросил Шелк. – Мастер Меченос учит меня фехтованию. Мастер Меченос, эта святая сибилла – майтера Мрамор. Ныне – старшая из сибилл моего ма… мантейона на Солнечной улице.

– А также, – негромко добавила майтера Мрамор, – полномочная представительница нашего генералиссимо Оозика и генерала Сабы из Тривиганта, патера. Пришла вести переговоры о твоем освобождении.

– Как видишь, – с картинной, издевательской проникновенностью заговорил Лори, – в наших руках ключ к разрешению кризиса, и не один – великодушные боги бросили нам на колени целую связку. Сколь неразумны смертные, пренебрегающие могуществом бессмертных богов!

В распахнутое окно стремглав влетела, грузно плюхнулась на плечо Шелка крылатая черная тень.

– Птичка… дома!

– Орев!

Удивленный, обрадовавшийся вопреки собственной воле, Шелк повернулся к птице.

– Тебе же Карающая Сцилла, – продолжил Наковальня, оставив без внимания появление Орева и величественно указав пальцем на Лори, – не даровала ничего!

– В таком случае мы получили имеющееся преимущество благодаря собственным достоинствам, – с улыбкой ответил Лори. – Спасибо бессмертным, неизменно щедрым богам за наши таланты!

Орев вопросительно склонил голову на сторону.

– Боги… Хор-рошие?

– Посмейте только причинить хоть какое-нибудь зло любому из присутствующих здесь святых авгуров либо сей сибилле, и она уничтожит вас всех! Мы священны!

– В случае необходимости мы рискнем навлечь на себя ее гнев. А ты, старик, брось тянуться к мечу. Меча у тебя нет. Неужто ты всерьез рассчитываешь одолеть нас силой?

Меченос покачал головой.

– Думаешь, я про кучу солдат там, за дверью, ни сном ни духом?

– У тебя ничего не вышло бы, даже не будь их там ни одного.

С этими словами Лори снял с каминной полки подставку для книг. Еще миг, и подставка в его руке с громким треском разлетелась вдребезги, осыпав все вокруг мелким крошевом наподобие снежных хлопьев. Дверь распахнулась настежь, в гостиную заглянули Песок и еще двое солдат с пулевыми ружьями на изготовку.

Орев присвистнул.

– Все в порядке. Закройте дверь, – распорядился Потто.

– Кальд Шелк – человек молодой, сильный, однако серьезно ранен. Ты стар, безоружен и вовсе не так крепок, как полагаешь. Наш новый Пролокутор сложением не впечатляет… нужно ли продолжать? – пожав плечами, осведомился Лори.

– Как оказались в том коридоре ты, мастер Меченос, и Его Высокомудрие, я понимаю, – заговорил Шелк. – Решили укрыться там, как мы с Гиацинт…

– Так она тоже с тобой? – оживился Кровь. – Где она?

– Нет, не со мной. Была со мной, если угодно, но после обстоятельства нас разлучили. Так вот, мастер Меченос, откопав меня из-под осыпи, ты отправился вместе с Синелью и патерой в глубину подземелий, на поиски воды, а Его Высокомудрие остался со мной… то есть, как вы полагали, возле моего тела, не так ли?