Текст книги "Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Джин Родман Вулф

В приемной, на кресле, их поджидали обещанные зонтики. Синель немедля подхватила один из них.

– А вот этот, черный, если надо, как раз для тебя, патера.

Шелк отрицательно покачал головой.

– Пусть лучше им накроется майтера.

Майтера Мрамор, повесив корзинку на локоть, приняла и раскрыла черный зонтик.

– Говорят, раскрывать их в доме – к несчастью, но со мной несчастье уже стряслось. Даже не знаю, как отблагодарить любезного юношу, раздобывшего их для нас.

– Речь об одном из твоих охранников, – объяснил Шелк управляющему. – Кстати, если вдуматься, тут налицо явная странность. Отчего ты нанял охранять мастерские био, а не талоса?

– Талос у нас тоже есть, – заверил его Ласточка, принимая от Синели другой, желтый зонтик. – Сейчас даже два, на время волнений в городе. Они в караулке.

Подойдя к двери, он раскрыл зонтик.

– Вы по пути сюда как раз мимо них проходили. Там есть окошки, чтобы приглядывать за воротами, но главным образом они слушают, не стреляют ли где поблизости, не кричат ли. Ну а с множеством мелочей, которыми занимаются наши охранники, здоровый и сообразительный био справится лучше всякого талоса. Вот если ты, кальд, взамен штурмовиков отправишь талосов улицы патрулировать, знаешь чем это кончится? Дюжинами застреленных каждую ночь вместо одного-двух за неделю.

Раскрыв поданный Синелью зеленый зонтик, Шелк вслед за Ласточкой вышел под дождь.

– Да уж, иметь дело с талосами мне раз или два доводилось… Безусловно, ты прав.

– Они стерегут фабрику по ночам, а днем в постоянной готовности, на случай серьезной схватки. Пока что нас, к счастью, не трогали – палили вокруг Палатина да Аламбреры… хотя это ты наверняка знаешь сам.

Шелк кивнул.

– Хочешь взглянуть на них? Караулка вот.

Ласточка указал в сторону ветхого, повидавшего виды дощатого сарая.

– Благодарю, не сейчас! – повысив голос, дабы перекричать стук дождевых капель по зонтику, ответил Шелк. – Возможно, позже. Сейчас мне хотелось бы посмотреть, как их делают!

– Прекрасно. Туда я тебя и веду. Прошу прощения… минутку, только дверь открою.

Ускорив шаг, Ласточка устремился вперед, прямо под проливной дождь, и Шелк как можно скорее похромал за ним следом, с плеском одолевая углублявшиеся на глазах лужи. Ботинки его тут же промокли насквозь.

Широкая дощатая дверь, распахнутая Ласточкой, вела в просторное помещение вроде пещеры, с полом, усыпанным крупным песком. В паре шагов от дверей, на дне неярко освещаемой единственным светочем под самым потолком ямы, трудились трое рабочих.

– Тут у нас литейка, – объявил Ласточка, как только внутрь вошли майтера Мрамор с Мукор, укрывшиеся черным зонтиком. – Я всех гостей первым делом веду сюда, так как когда-то сам с нее начинал. Сколько песка пришлось просеять да перелопатить, да еще бегай куда пошлют, и все такое прочее… Работа тяжелая, грязная, однако ж кое-какие деньжонки я домой приносил, помогал отцу с матерью и доволен этой работой был, как ничем другим в жизни.

– Неужто вы из песка эти громадины лепите?! – воскликнула Синель. – Ни за что не поверю!

Тем временем Орев устремился в глубину помещения, поглядеть, что там да как, и скрылся во мраке.

– Кое-какие стеклянные части действительно делаются из песка, но не у нас. Вот это… – Сложив зонтик, Ласточка пристукнул его наконечником по усеянному песком полу. – Вот это – песок для формовки. Хорошего стекла из него не получится. Но некоторые крупные детали отливают в песчаных формах, что эти люди и готовятся сделать. Видите углубление, оставленное вынутой моделью? – спросил он, указав зонтиком в нужную сторону. – Эти круглые детали называются стержнями, а делаются из прессованного песка с добавлением крахмального клейстера, и если их не расположить с абсолютной точностью, не закрепить так, чтоб остались на месте, когда в форму льют железо, считай, отливка запорота. Сейчас ребята заняты подготовкой к отливке блока цилиндров, кальд…

Услышав последнее слово, рабочие дружно подняли взгляды.

Шелк сощурился, высматривая в темноте Орева.

– По-моему, для трех человек места здесь многовато.

– Вот если мы нынче получим от тебя, кальд, заказ, завтра с утра работа пойдет полным ходом и здесь будут трудиться восемнадцать человек, не считая шести мальчишек. Сейчас все, кроме лучших из лучших, отправлены на вынужденный отдых… что мне вовсе не по сердцу.

Ненавязчиво подхватив Шелка под локоть, Ласточка повел его в глубину помещения. Здесь голос управляющего пробудил к жизни второй светоч.

– Откровенно сказать, все они – мастера добрые, и мальчишки – парни смекалистые, тоже в скором времени добрыми мастерами станут, но… ничего не поделаешь. Терпеть не могу этих временных увольнений да сокращений, поскольку знаю: другой работы уволенным, скорее всего, найти не удастся. Однако если кому повезет, это еще того хуже, потому как работник-то для меня потерян, а необученного с улицы в цех не пошлешь: тут годы, годы ученья нужны!

– А в каком возрасте ваши мальчишки? – полюбопытствовала майтера Мрамор.

– В нынешние времена мы берем тех, кому не меньше четырнадцати… а сам я с двенадцати лет начинал, – с негромким, едва уловимым вздохом ответил Ласточка. – Тогда простои и сокращения тоже случались, но сейчас с этим куда тяжелее. Сейчас они вовсе дело обычное. В палестру я ни дня не ходил, однако жила на нашей улице женщина, знавшая грамоту – она-то во время простоев и обучила меня чтению, письму, счету… с арифметикой у меня, без хвастовства скажу, дела очень даже неплохи. Матушка моя с ней дружила, и она ничего не желала брать за учение, но я постоянно думал: ничего, однажды я дорасту до возможности с ней расплатиться. И ведь почти дорос, только-только в бригадиры здесь выбился… а она умерла.

– Позволь, я выскажу мнение не кальда, но авгура, – попросил Шелк.

– Как угодно. Я вообще-то не набожен, но, может, зря.

– Тогда я просто объясню: женщина, помогавшая тебе из дружеских чувств к твоей матери, также когда-то, в юности, получила помощь от человека, о котором ты даже не слышал.

– А что, – кивнув, подтвердил Ласточка, – очень даже может быть.

– Отплатить этому человеку она, совсем как и ты, не смогла, но, помогая тебе, списала с себя долги, а ты, помогая кому-либо, списываешь свои. Возможно, уже списал все подчистую – как знать?

– Я пробовал, кальд… пробовал раз или два.

– Вот ты говоришь, что не набожен. Я также, хотя совсем недавно был крайне религиозен, а посему не стану утверждать, будто сия передача благодеяний от поколения к поколению – универсальный способ, предписанный богами для выплаты подобных долгов, пусть даже это святая истина. Как бы там ни было, способ этот, определенно, очень и очень неплох, ибо позволяет человеку взглянуть в лицо смерти – ведь смерти не избежать никому – зная: он расплатился с круговоротом сполна.

– Возможно, и он уже расплатился с долгами, патера, наняв на работу этих мальчишек, – заметила майтера Мрамор.

Ласточка неопределенно пожал плечами.

– Не окупают они себя, это точно. Платим им карточку в месяц, но для нас они того не стоят. Однако мы это не ради благотворительности, не думай! Приходится, понимаешь, держать, чтоб ремеслу обучались, иначе понадобятся нам в один прекрасный день литейщики, а их и нет! Днем с огнем не сыщешь, какое жалованье ни предложи.

– В таком случае, отправив их на… на вынужденный отдых, так?.. ты совершил доброе дело. Теперь они смогут посещать палестру… а ведь если вы обучали их мастерству, они, очевидно, отправились по домам последними?

– Так и есть, – коротко подтвердил Ласточка.

Тем временем Синель увлеченно разглядывала невиданной величины черпак – огромную, чешуйчатую от окалины глиняную чашу, в которой вполне поместился бы человек.

– А в нем вы железо плавите?

Ласточка вновь сделался самим собой – бодрым, предельно деловитым.

– В точности так. Нагревают его вот в этом горне, – пояснил он, шагнув к сооружению вроде печи для обжига кирпича. – Топится горн древесным углем с принудительным наддувом и угля пожирает уйму. В тех бункерах вдоль стены, у входа, хранится запас песка: песок ведь с каждой отливкой хоть немного, да убывает. Эти бункера для древесного угля и металлолома. Наполненный ломом тигель опускают в горн, накрывают крышкой, а выждав положенное – в зависимости от количества лома – время, вынимают и льют металл в форму.

По другую сторону печи стоял еще один тигель, несколько меньших размеров. Запустив руку внутрь, Синель продемонстрировала Шелку неровный, наподобие застывшей дождевой капли, блестящий слиток желтого металла.

– Гляди-ка! На вид – почти как золото!

Выпорхнувший из темноты Орев окинул слиток пристальным взглядом.

– Это латунь, – пояснил Ласточка. – Для головы талоса требуются литые детали довольно сложной формы, а лить из латуни проще, чем из железа.

– Как я заметил, некоторые талосы носят шлемы, а некоторые нет, – задумчиво проговорил Шелк.

– На самом деле шлем талоса – часть головы, – поправил его Ласточка. – Можно сказать, заменяет теменную пластину. Хочешь, чтоб талосы, которых мы будем строить для города, щеголяли в шлемах? Можно включить в договор.

– Пока не знаю. Меня интересовало, обеспечивает ли шлем лучшую защиту для головы.

Перед мысленным взором Шелка возник убитый его рукой талос и мерцающая дизъюнкция клинка азота (как выяснилось, вовсе не принадлежавшего Гиацинт), поразившая его чуть ниже глаза, испаряющая металл, нанося смертельную рану…

Ласточка звонко хлопнул в ладоши, подстегивая светочи.

– По сути, нет. Вон там у нас формы для разных вариантов исполнения головы. Устройство их позволяет по мере надобности заменять одни части другими. Допустим, желаешь ты одну голову украсить носом, а другую пастью – и то и другое сделаем без повышения стоимости. Отольем нос и губы, какие тебе по сердцу, очистим отливки, и встанут они на место как миленькие.

– А какова толщина металла? – полюбопытствовал Шелк.

– От двух до четырех пальцев, смотря где мерить. Меньше двух – никак: расплав полостей не заполнит, – объяснил Ласточка и с гордостью указал на ряд довольно обшарпанных деревянных голов высотою без малого в его рост. – Вот они, кальд. Двадцать девять моделей! Части каждой подходят к любой другой, так что разных личин можно сделать без счета.

– Понимаю… но хватит ли толщины в два пальца, чтоб остановить пулю?

– Стр-релять – нет, – посоветовал Орев с плеча Синели.

– Смотря по обстоятельствам, кальд. К примеру, с какого расстояния штурмовик выстрелит? От дальности многое может зависеть. Опять же, под каким углом? Если стрелять прямо в лоб, да еще стоять близко, может, и пробьет. Мне такие случаи известны. Однако у талоса тоже оружие есть, и если он боеприпаса расстрелять не успел, вражескому штурмовику живым к нему так близко не подобраться.

– Уж это точно! – широко улыбнувшись, согласилась Синель.

– И что мы еще выяснили, – продолжал Ласточка, – штурмовики вообще в голову целятся очень редко. Грудная пластина и передняя часть брюха – цели куда как крупнее, но на них идет сталь. Вот доберемся до сварочного цеха, покажу.

– Пуля их пробивает?

Ласточка отрицательно покачал головой.

– О таком я даже не слышал. Нет, утверждать ничего не стану, тут испытания требуются, но если подобное когда и случается, такие случаи – из ряда вон.

Шелк повернулся к Синели.

– Помнишь, ты мне рассказывала, как вместе с Чистиком ехала на спине талоса и он в одном из коридоров наткнулся на солдат Аюнтамьенто?

Синель закивала.

– С нами еще патера Наковальня ехал, патера. И Орев тоже.

– А затем и один из раненых солдат?

Синель вновь закивала.

– Талос остановился, чтоб выстрелить… то есть, по-моему, для того, чтобы выстрелить, а Чистик насел на патеру: чего он, мол, к убитым с Прощением Паса не идет? Мертвых-то позади осталась целая куча. В коридоре светочи имелись, и кое-кто из убитых горел…

– Понимаю.

– Вот патера и пошел. Слез с талоса. Чистик просто… просто глазам своим не поверил. Тут талос увидел, что происходит, велел патере вернуться, а патера ему: только если, мол, ты и этого солдата с собой заберешь. А солдат этот Молом и был – имя мы после узнали.

– Дорогая, но разве любезно подвезший вас талос не погиб? – напомнила майтера Мрамор. – Кажется, ты рассказывала и о его смерти, и о том, как святой авгур, ваш спутник, принес ему Прощение Паса.

– Да-да, Синель, – согласно кивнув, подхватил Шелк, – вот об этом мне и хотелось бы услышать в первую очередь. Каким образом был убит ваш талос? Куда угодила пуля?

– По-моему, его вовсе не пулей убило, патера. Мол говорил, что ракетой. У нескольких солдат имелись ракетометы – я себе после такой раздобыла… Видимо, кто-то из них талоса и подбил.

Подавшись назад, Шелк присел на краешек тигля, дабы облегчить боль в лодыжке.

– Придется тебе извинить мое невежество, но с подобным оружием я совсем незнаком. Чем отличается ракета от ракетомета?

– Ракетомет стреляет ракетами, кальд.

– Да, верно… в точности так же, как пулевое ружье – пулями. Может, ракетомет следовало бы называть ракетным ружьем, но почему-то не называют.

– И ты, Синель, раздобыла себе такое оружие? Где же оно сейчас?

– Не знаю. Мол забрал, чтоб стрелять по тривигантским птероштурмовикам… это когда мы с Чистиком сидели в одной из ям, а тривигантцы летали повсюду вокруг, а ты говорил с нами из пневмоглиссера, подброшенного высоко в воздух. Потом кто-то заорал: прячьтесь назад, под землю, мне эта мысль показалась стоящей…

– Ракета устроена совсем не так, как пуля, кальд, – вмешался в разговор Ласточка. – Пуля – просто увесистый металлический цилиндр. Бьет в цель намного сильнее иглы либо камня, пущенного из пращи, но только потому, что она тяжелей, чем игла, и летит быстрее, чем камень. Ракета несет в себе взрывчатый заряд, отчего и наносит куда больше урона.

– Еще ракеты, по-моему, куда тяжелее, – добавила Синель. – Я видела, как штурмовики носят по сорок, а то и пятьдесят пуль…

– Патронов, – поправил ее Шелк.

– Без разницы. Вставляют их в специальный холщовый ремень и ходят как ни в чем не бывало. А вот если нагрузить штурмовика четырьмя или пятью десятками ракет, он, наверное, на ногах не удержится. Мой ракетомет, когда я нашла его, удобным был, легким, но Мол помог мне его зарядить, и после он стал куда тяжелее.

– Скажи, управляющий…

– Да, кальд?

– Не так давно ты упоминал о детали под названием «грудная пластина». Насколько я понимаю, эта деталь закрывает… я бы сказал, грудь талоса?

– В точности так, кальд.

– По словам Синели, солдат, с которым патере Наковальне удалось подружиться, счел, что талос был убит одной из этих штуковин… ракетой, пущенной из ракетомета, верно я выражаюсь?

Ласточка кивнул.

– В яблочко, патера, – подтвердила Синель.

– Но, если я правильно ее понял, в то время как талоса подстрелили, солдат находился у него на спине. Вопрос: откуда ему было знать?..

Ласточка ущипнул себя за подбородок.

– Ну он ведь пережил все это, верно? Должно быть, да, раз уж юная дама говорит, что после он забрал у нее ракетомет. Если он имел возможность взглянуть на подбитого талоса…

– Человек… видеть, – уверенно объявил Орев. – Ж-железный человек.

– В таком случае, кальд, он мог отличить пулевую рану от раны, нанесенной ракетой, без труда.

Шелк вновь кивнул, но, скорее, не управляющему, а самому себе.

– Припомни, Синель, куда его ранило? Не в лицо ли?

Синель отрицательно покачала головой.

– Нет, он еще разговаривал с нами. Куда точно, не помню, но явно ниже.

Шелк поднялся на ноги.

– Ты, управляющий, упоминал сварочный цех? Мне хотелось бы осмотреть его… и попросить тебя об одном одолжении. Нельзя ли отправиться туда немедля?

Покинув литейную, Шелк слегка поотстал от спутников, чтоб кое о чем расспросить Мукор.

– Ты говорила, что можешь летать даже в дождь, – начал он, с запозданием раскрывая зонтик, – а они на сие не способны. Кто «они»? Летуны?

Мукор промолчала, сверля его немигающим взглядом.

– Поэтому дождь и начинается после того, как они пролетят? Поскольку их присутствие неким образом препятствует его началу?

– Ответь же, дорогая, – попросила майтера Мрамор.

Мукор не ответила ни слова.

Расплескивая лужи, скопившиеся в колеях и рытвинах дорожки меж вымокшими под дождем дощатыми постройками, каждая из которых легко могла бы сойти за амбар или хлев, все они двинулись следом за управляющим.

– Жаль, кальд, с погодой тебе не повезло, – заметил Ласточка, – но, говорят, крестьянам дожди нужны просто-таки позарез.

В ответ Шелк невольно заулыбался.

– Действительно, дожди нужны им настолько, что вид и шум дождя переполняет сердце восторгом. Пока мы осматривали литейную, я постоянно прислушивался к стуку капель, и даже самая сладкозвучная музыка во всем круговороте не тронула бы меня столь сильно. Полагаю, Синели либо майтере дождь совсем не по нраву, а уж Орев ему определенно нисколько не рад, но я, несмотря на некоторое беспокойство о слабой здоровьем Мукор, предпочту сию прогулку под ливнем самому ясному погожему дню.

Стоило Ласточке распахнуть дверь еще одной обветшавшей постройки, изнутри клубами повалил едкий дым. Заглянув в помещение, Шелк не сумел разглядеть ничего, кроме огромной, изрядно испачканной занавеси из парусины.

– Работа в литейке, кальд, довольно проста и груба. В прежние времена люди умели и знали уйму того, что неизвестно нам, хотя я потратил немалую часть жизни, стараясь разгадать их секреты. С тем, что увидишь сейчас, или чем-то похожим, ты вполне мог бы столкнуться в Круговороте Короткого Солнца. Но для начала должен предупредить: смотреть на рабочий процесс – другими словами, на синий огонь сварки – нельзя. Его свет чересчур ярок. Можно ослепнуть.

Шелк встряхнул зонтиком.

– Кузнецы, сваривая железо, раскаляют его, а затем бьют по нему молотом. Мальчишкой я часто глядел на них за работой, но не ослеп, а значит, ваш… рабочий процесс выглядит как-то иначе.

Синель отбросила намокшие малиновые локоны со лба на затылок.

– Позаботься, патера, чтоб Орев тоже не смотрел куда не надо.

– Непременно. Порой, – добавил Шелк, многозначительно покосившись на Ласточку, – все мы склонны смотреть куда не следует, не исключая и птиц.

Ласточка, заморгав, отвел взгляд от насквозь промокшего платья Синели.

– Случается, люди думают, будто мы работаем по-другому из-за того, что имеем дело со сталью, а не с железом, но это неверно. Просто этот способ годится для крупных деталей, а твоим кузнецам таких не сварить: чересчур велики для ковки.

Над занавесью из парусины вспыхнуло зарево, столь яркое, что потолочные балки отбросили на изнанку кровли резкие, черные, словно тушь, тени.

– Один из наших как раз шов ведет. Подождем здесь, пока не закончит, если ты, кальд, не против, а после пройдем туда, и я покажу, что да как. По-моему, он грудную пластину должен сейчас варить.

Майтера Мрамор, закрывая уцелевшей рукой черный зонтик, доставшийся им на двоих с Мукор, многозначительно взглянула на Шелка.

В ответ Шелк согласно кивнул.

– Да, управляющий, любопытно взглянуть. Весьма, весьма любопытно. Помнится, в связи с грудными пластинами и тому подобным ты говорил что-то о деталях изрядной величины? Какова их толщина?

– Три пальца, – ответил Ласточка, для наглядности вскинув три пальца к плечу.

– А мне хотелось бы толще. По меньшей мере шесть. Вам такое под силу?

Ласточка в изумлении поднял брови.

– То есть… то есть сможем ли мы такое сварить? Смочь-то сможем, только времени займет куда больше. Поскольку работы прибавится уйма.

– Тогда так и сделайте, – распорядился Шелк.

Орев присвистнул.

– Укажи в договоре особой статьей: грудные пластины толщиной в шесть пальцев. И… как, бишь, называлась та, другая деталь? Снизу от грудной пластины.

– Фронтальная брюшная пластина? – предположил Ласточка.

– Да, так и есть. Какова ее толщина?

– Тоже три пальца, кальд, – ответил Ласточка и ненадолго умолк, в задумчивости подняв взгляд. – Хочешь толще? Наверное, сделать можно, но сталь такой толщины придется еще поискать, а после придумать, как ее гнуть.

– Нет… нет! – воскликнул Орев.

– Нет, управляющий, задержки недопустимы. Новые талосы нужны Вирону уже сейчас. Я понимаю, прямо сегодня ты их обеспечить не сможешь, но если б смог – принял бы, расплатился и поблагодарил тебя от всего сердца. Стало быть, здесь вы сочленяете сталь… именно этим и занят рабочий по ту сторону занавеси?

Ласточка кивнул.

– Тогда сделайте для моего заказа грудные и фронтальные брюшные пластины из имеющейся в наличии стали, только двуслойными, каждый слой в три пальца толщиной. Вот, например, майтера, буде возникнет надобность, вполне может сшить мне двуслойные ризы. Отчего бы вам не поступить так же?

– Думаю, дело возможное, – откашлявшись, ответил Ласточка, – только без трудностей не обойдется. При всем к тебе уважении, кальд, сваривать сталь не так просто, как шить, но, думаю, справимся. Справимся. А нельзя ли узнать…

– Зачем им двойная защита? Разумеется, чтоб биться с солдатами Аюнтамьенто под землей. В подземельях я, управляющий, побывал лично… и даже вступил там в бой с талосом. Свободного места от боков талоса до стен коридора оставалось не более шага. Солдату, подобравшемуся вплотную, в такую щель не протиснуться, а с тыла талосов, которых я хочу тебе заказать, прикроют штурмовики. Основная опасность грозит им с фронта, со стороны солдат, располагающих оружием вроде того, раздобытого Синелью…

– Ракетометами, – подсказала Синель.

– Именно. Ракетометами, стреляющими ракетами, – пробормотал Шелк, собираясь с мыслями. – Что меня до сих пор беспокоит, так это головы. Отлить их из железа вы, насколько я понимаю, не сможете?

– Не сможем, кальд. Обычно мы просто красим их черным. Почти всегда, поскольку на черном глаза и клыки видны лучше. А могли б отливать из железа, не пришлось бы ни красить, ни царапины подмалевывать, так что мы пробовали, но… Из железа отливок такой точности не получить – по крайней мере, пока мы не узнаем чего-нибудь новенького о процессе литья.

– Сквер-рно! Жаль! Жаль!

Зарево над занавесью угасло, и Орев взлетел под кровлю, поглядеть, что там, с той стороны.

– Действительно, жаль, – подтвердил Шелк.

– Но ведь ты, кальд, о прочности беспокоишься, верно? О защите от пуль и тому подобного? Если уж начистоту, железо особого выигрыша тут не даст. Может быть, даже хуже себя покажет. Литое железо – материал чудесный во множестве отношений, однако довольно хрупко. Вот почему у нас на брюшные пластины и так далее сталь идет.

– Патера? Управляющий? – Майтера Мрамор окинула взглядом обоих и вновь повернулась к Шелку. – А отчего бы талосу не заслонить лицо чем-нибудь этаким? Чем-нибудь вроде стальной пластины с ручкой, как у зонтика?

– И смотреть поверх ее кромки? – кивнув, добавил Шелк. – Да, майтера. Уверен, такое вполне возможно.

– Есть еще вариант, кальд, – не слишком уверенно сообщил Ласточка. – Тоже из древних времен, но, как я понимаю, применялся прямо здесь, хоть и до меня. Что, если бронзу попробовать?

Шелк резко развернулся к нему.

– А сейчас их из чего льют? Не из бронзы?

Синель отрицательно покачала головой.

– Из латуни, патера. Помнишь, я кусочек показывала? Он так и сказал: латунь.

– Бронза намного прочнее, кальд, – снова откашлявшись, пояснил Ласточка. – Устойчивее. Я о настоящей бронзе… только объяснить это будет трудновато.

– И тем не менее будь добр, постарайся, – велел Шелк, – а я, со своей стороны, постараюсь тебя понять – тем более что вопрос крайне важен.

– Тогда позволь, я начну с железа: может, так оно выйдет доходчивей. Вот мы с тобой говорили о железе. О литье из железа и так далее.

Шелк согласно кивнул.

– На самом деле, кальд, железом в народе зовут три разных материала. Самый распространенный – просто мягкая сталь, любая сталь с низким содержанием углерода. Раскатанную в листы, ее называют жестью и порой лудят… то есть покрывают тоненьким слоем олова. Заметь: настоящий, цельный слиток чистого олова хоть раз в жизни видели считаные единицы.

– Дальше.

– Когда ты любовался тем кузнецом, ковавшим подковы, именно она на подковы и шла. Возможно, он называл ее железом, но на самом деле была это мягкая сталь, сплав железа с самой чуточкой углерода. Если углерода к железу добавлена целая куча, это уже литое железо, а вернее – чугун, тот самый сплав, из которого мы кое-что льем в литейке. Ковать чугун на манер кузнецов нельзя: вмиг расколешь.

– Да, помню: ты говорил, что литое железо хрупко.

– Верно, и еще как! Вообще, применений ему существует куча, но на броню, или на боек молотка, или еще на что-то подобное он не годится.

Сделав паузу, Ласточка перевел дух.

– Ну а третий номер – ковкое, или сварочное железо. Вот это вправду железо, хотя обычно шлака в нем тоже хватает. Берем чугун, выжигаем из него углерод и прочее по мере надобности и… Выходит оно довольно мягким, гнуться может сколько угодно. Обычно идет на вычурные решетки для окон и тому подобные украшательства.

– Ты до сих пор не сказал ни слова о бронзе.

– Я думал, так будет понятнее, кальд. Видишь ли, обычно бронзой люди зовут множество сплавов – пару дюжин уж точно, поскольку все они с виду похожи на бронзу. Однако в большей их части попросту куча медно-свинцового сплава, а олова нет вообще. Олово – настоящее олово – дорого чересчур.

Шелк в нетерпении переступил с ноги на ногу.

– Из-за этого настоящая бронза – тоже металл недешевый. Настоящая бронза – не та, которую ты получишь, покупая «бронзовую» фигурку кого-нибудь из богов – это сплав меди с оловом, один к одному. Доля олова на долю меди.

– И все?

Ласточка закивал.

– Все. Сплав – проще некуда, но свойства, свойства-то каковы! Прочнее стали, почти так же упруга; хочешь – куй, хочешь – вари ее, хочешь – точи, фрезеруй… по простоте обработки только литому железу и уступает. Я в этом могу поручиться, так как мелкие детали – в основном втулки да червяки для крупных червячных передач – мы до сих пор делаем из нее. Но когда я еще в мальчишках тут бегал, старшие рассказывали, что в прошлом из нее обычно головы лили, и старые талосы с этими бронзовыми головами найдутся в городе даже сейчас.

Шелк прислонился к дверному косяку. Устал он изрядно, причем еще до завершения парада, а вечером ему предстоял званый ужин, и, вспомнив об этом, твердо решил до восьми выкроить хоть часок для сна, что бы ни произошло.

– А можете ли вы лить из бронзы – из этой, настоящей бронзы – не хуже, чем из латуни?

– Лучше, кальд, точно могу сказать! Льем же мы из нее червяки, о которых я поминал, а после только направляющие поверхности на станках доводим. С ней, кстати, и быстрее гораздо, так как доводки и шлифовки требуется куда меньше. Одна беда: дорога она из-за дороговизны олова.

– Но олово у вас есть? Сию минуту, в наличии?

– Есть, – кивнул Ласточка, – нам же нужна бронза на червяки и так далее.

– Значит, на сем варианте и остановимся. Пустите на головы бронзу.

– Тогда мне, кальд, цену придется поднять. Как ни жаль, а придется. Даже если закажешь двух или трех.

– Стало быть, поднимай. Однако о ценах, – добавил Шелк, успевший истосковаться по креслу коричневой кожи, в котором еще недавно с таким удобством сидел, – лучше поговорить, вернувшись в твой кабинет. И не забудь о нагрудных и брюшных пластинах двойной толщины. Очевидно, из-за них заказ также станет немного дороже, как и из-за стальных зонтиков, предложенных майтерой… хотя их, пожалуй, следует называть щитами.

– Ненастье скоро утихнет, – к всеобщему удивлению, объявила Мукор, – а я устала.

– Ей нужно присесть, – сказал Шелк Ласточке, – и мне тоже, но прежде я должен задать тебе еще вопрос, насчет руки майтеры. Вон там, у нее в корзинке… майтера, будь добра, покажи ему руку.

– Человек… р-резать, – вставил Орев, устроившийся на верхней кромке занавеси.

О чем он вспомнил – что рука майтеры Мрамор отрублена Кровью, или что сам Кровь убит, заколот рукою Шелка, точно жертвенное животное – этого Шелк понять так и не смог.

Майтера Мрамор передала корзинку Ласточке, а тот, откинув в сторону край белого полотенца, прикрывавшего безжизненную кисть руки, поднял ее, на вид – в точности как ладонь женщины преклонных лет, если бы не короткий цилиндр серебристого металла, торчащий из запястья.

– Толику жидкости я потеряла, – пояснила майтера Мрамор, – но не так уж много. Внутри там и клапана, и датчики давления… уверена, это ты знаешь сам.

Ласточка с отсутствующим видом кивнул.

– Только трубки надо как-то срастить. Те, по которым нагнетается и откачивается жидкость, приводящая в движение пальцы.

– Мы будем весьма благодарны тебе, управляющий, – заговорил Шелк, – если ты согласишься помочь майтере всем, чем сумеешь. Правда, платить ей нечем, но, наверное, заплатить за нее смогу я, если цена окажется по карману… ну а если нет, непременно придумаю, как с тобой рассчитаться.

– На этот счет не волнуйся, кальд, – заверил его Ласточка, уложив отрубленную кисть в корзинку. – Мы с радостью поможем майтере, чем только сможем, исключительно из уважения к тебе. Трубки для нагнетания и откачивания жидкости срастим, хотя работа, конечно, тут требуется тонкая…

Майтера Мрамор заулыбалась, блеснув металлом лица.

– С несущими деталями затруднений, по-моему, возникнуть вообще не должно… вот только внешний вид пострадает. С починкой оно всегда так.

– Не страшно, ничуть не страшно, – заверила его майтера Мрамор.

– Самая трудность… прошу прощения, кальд… – С этими словами Ласточка затворил дверь, единственный источник света по эту сторону парусиновой занавеси. – Майтера, если не сложно, подними на минутку руку. Кальду нужно кое-что показать.

Майтера Мрамор послушно подняла изувеченную руку.

– Загляни внутрь, кальд, – продолжил Ласточка, указывая пальцем на срез, – а ты, майтера, попробуй, пожалуйста, пошевелить пальцами. Сделай вид, будто за нос меня схватить собираешься.

В темных недрах разрубленной руки замерцали крохотные искорки, огоньки не больше булавочного острия величиной, живо напомнившие Шелку алмазные россыпи под брюхом круговорота.

– Вот! Видишь, кальд? Это стеклянные нити вроде очень тонкой проволоки, а по ним бежит свет. Пальцы ее, как она и сказала, приводит в движение нагнетаемая жидкость, а управляют движением вот эти огоньки. Каждый огонек – сообщение. Команда. Подсказка каждому суставу кисти, как ему двигаться.

В ответ Шелк кивнул, но без особой уверенности.

– Допустим, поставил ты всадника на вершину холма за двадцать миль отсюда и приказал ему ехать, как только увидит фонарь, поднятый на флагшток Хузгадо. Принцип тот же.

– Кажется, понимаю.

– Если обычная проволока, какая в ходу у нас, перерезана, ее можно срастить, попросту скрутив вместе концы. Со стеклянными нитями, как у хемов внутри, так не получится. Тут нужен особый инструмент под названием «оптосинаптор». У нас тут такого нет, поскольку со стеклянными нитями мы не работаем… и изготовить его мы сами не сможем.