Текст книги "Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Джин Родман Вулф

В информатике это, наверное, может означать «нормальную форму», в политике – «Народный фронт», в физике – «нанофараду», а в химии – «нонилфенол». Для писателя НФ означает «научная фантастика», но для писателя-фантаста то же самое сокращение в любом употребляемом виде может означать любой из трёх взаимопересекающихся жанров: научную фантастику, фантастику предположений и научное фэнтези.

Не стоило бы и напоминать: название – отнюдь не то, что им называют. И то, и другое, и третье можно писать, публиковать, не имея никакого отчётливого понятия о номенклатуре жанров и даже ни разу не слышав этих терминов: в начале девятнадцатого столетия создательница «Франкенштейна» Мэри Уолстонкрафт Шелли не могла даже представить себе, что порождает на свет «научную фантастику», поскольку сей термин – продукт двадцатого века. Однако, разобравшись, чем эти три жанра отличаются друг от друга и каковы их основы, вы получите значительное преимущество.

Научная фантастика – старейшее из трёх названий (хотя жанр вовсе не старейший), а посему первым делом разберёмся с ней. Возможно, её труднее всего писать, однако продавать, если она написана со знанием дела, уж точно гораздо проще.

К научной фантастике относятся художественные произведения, основанные на предположениях о, по крайней мере, одном прорыве в одной из «точных» наук. (Точными науками называются те, где любые гипотезы надлежит подвергать пристрастной, как правило, экспериментальной, проверке. Основные точные науки – физика, химия, биология и математика.) Например, Мэри Шелли, сделав выводы из экспериментов в области гальванизма, построила книгу на предположении, что в скором времени учёные смогут возвращать к жизни мёртвую плоть. Другими словами, построила сюжет на предполагаемом прорыве в биологии или биохимии. А Г. Дж. Уэллс, предположив возможность создания машины, способной путешествовать во времени, строил сюжет на прорыве в области физики.

В обеих этих книгах прорыва якобы достигли «мы», представители западной цивилизации, однако кто его достигает, в действительности несущественно. В «Войне миров» у Уэллса предполагается, что космические корабли разработали, чтобы явиться на Землю, марсиане, однако это такая же научная фантастика, как и «Марсианская одиссея» Стэнли Вейнбаума, где американцы летят на Марс.

Начинающие писатели-фантасты зачастую считают научной фантастикой любую историю, если там имеются космические ракеты, бластеры или роботы, а истории, где ничего подобного нет, к таковой не относят. Однако это просто неверно. К примеру, «Тик-Ток из страны Оз» Л. Фрэнка Баума – фэнтези (и превосходное, позволю себе добавить, фэнтези) в чистом виде, пусть даже заглавный персонаж его – робот. К фэнтези эту книгу следует отнести, так как Тик-Ток, по существу, большая волшебная механическая игрушка, а вовсе не триумф мысли физиков и инженеров. А если вам хочется взглянуть на современную научную фантастику, где не используются ни ракеты, ни бластеры, ни роботы, вы вряд ли найдёте что-либо лучше «Кто?» и «Михайлова дня» глубокоуважаемого Альгиса Будриса.

Старейший из трёх фантастических жанров, несомненно, фантастика предположений, хотя сей термин значительно младше двух остальных. Если не ошибаюсь, это словосочетание появилось на свет благодаря Дэймону Найту, прекрасному писателю, как правило, работающему в рамках фантастики научной. По-моему, таким образом Найт намеревался расширить понятие научной фантастики вообще, однако это название в скором времени стало означать истории, где предполагаемые прорывы (один или несколько) совершаются в области «гуманитарных» наук. (Гуманитарными науками, ясное дело, считаются области знания, не относящиеся к «точным»: психология, история, экономика, социология – всё это науки гуманитарные.) Прабабушкой всей фантастики предположений, вероятно, следует считать «Утопию» Томаса Мора, написанную почти пять столетий тому назад. Сэр Томас (с тех пор ставший Святым Томасом, несомненным покровителем всех писателей-фантастов) представил себе образ жизни, радикально отличный от жизни в современной ему Англии, и написал книгу, где отвечал на вопрос: «Что, если бы люди жили вот так?» Великолепным современным примером истории того же типа можно считать «Обделённых» Урсулы К. Ле Гуин, сравнение капитализма будущего с коммунизмом будущего.

Истории, где рассуждают о последствиях ядерной войны на будущей неделе или краха фондовой биржи в следующем месяце, – тоже фантастика предположений, как и размышления, чем обернулась бы победа Юга в Гражданской войне или подавление Англией мятежа в заокеанских колониях. На языке контркультуры фантастику предположений великолепно описывает название сборника рассказов Томаса М. Диша «Кайф с твоей новой головой». Ещё одна хорошая подборка – «Интерфейсы: антология фантастики предположений», составленная Урсулой К. Ле Гуин и Вирджинией Кидд.

Кабы эта статья писалась строго по плану, следующим обсуждаемым жанром стало бы научное фэнтези, однако древнему, неизменному фэнтези так свойственно неожиданно появляться в самых разных местах и в самых разных одеждах, а без некоего чувства… нет, не скажу «понимания», поскольку на самом деле понять сей жанр невозможно… без некоего представления о фэнтези объяснить, что такое научное фэнтези, невозможно.

Фэнтези – это древнейшая литература в истории человечества. И в вашей лично. Сказания о Гильгамеше, записанные на глиняных табличках за полторы тысячи лет до рождения Моисея, есть фэнтези в чистом виде. Первой книжкой, прочитанной вами в жизни, всего вероятнее, был какой-нибудь нудный рассказ о Дике, Джейн и пёсике Споте, но первая книга, которую читали вам, действительно первая ваша книга, скорее всего, относилась к фэнтези, будь то «Кот в сапогах» или «Алиса в Стране чудес». Вообще, к фэнтези можно отнести любую историю, разворачивающуюся в Стране чудес, но это отнюдь не значит, что фэнтези ограничено только ею: к примеру, «Единорог в саду» Джеймса Тёрбера тоже фэнтези, хотя единственный фэнтезийный элемент там – собственно единорог.

Вот уже двадцать лет современное фэнтези обременено, смято «Властелином колец» Дж. Р. Р. Толкина, книгой, доказавшей, что фэнтези двадцатого века н. э. ограничено детскими сказками не более, чем в двадцатом столетии до н. э. Когда же наш двадцатый век завершится, уступив путь двадцать первому, «Властелин колец», вероятнее всего, останется тем же, сегодняшним – той самой книгой, которую каждый из современных авторов фэнтези должен прочесть, и той самой книгой, которой ни одному из современных авторов фэнтези не следует подражать.

Научное фэнтези – новейший и из трёх терминов, и из трёх жанров. Зачатый мужественным, могучим отцом, научной фантастикой, он, младшее дитя вечно прекрасной, вечно юной фэнтези, унаследовал от отца руки, а от матери – глаза. В других, менее фантастичных выражениях, научное фэнтези – история, в которой дух фэнтези достигается научными средствами. Подобно фэнтези, научное фэнтези повествует о «невероятных» созданиях и событиях, а зачастую просто-таки изобилует ими – девицами, засыпающими на сотни лет, одноглазыми великанами, оружием, обладающим даром речи и способным взбунтоваться против хозяина… однако возможность и даже вероятность существования всего этого обосновывается развитием науки.

Возьмём для примера одну из упомянутых девиц. В то время как я пишу эти слова, сотни учёных-медиков ищут методики временной приостановки жизненных функций человеческого организма. Как известно, достичь этого можно: среди низших животных длительная спячка – явление не такое уж необычное. Золотые рыбки, которых вы на днях видели в ближайшем магазине «Всё по 5 и 10 центов», скорее всего, привезены туда в брикете льда. Теперь золотых рыбок перевозят именно так, и, хотя часть рыбок из каждой партии, когда лёд размораживают, не оживает, потерь среди них насчитывается значительно меньше, чем при перевозке в резервуарах с водой. Ну а если уж золотые рыбки, то… почему бы и не златовласая принцесса?

Увы, причина есть: как этого добиться, нам неизвестно. Но, сделав такое открытие, мы смогли бы неизмеримо уменьшить сложность, к примеру сказать, отправки на Марс экспедиции, состоящей из златовласых принцесс. Более того, буде какую-нибудь златовласую принцессу (или ещё кого-то) постигнет болезнь, которую наша наука пока не научилась лечить, она может дождаться лекарства во сне.

Однако теперь предположим, что по какой-то причине её никто не явился будить. Возможно, в мире разразилась война, причём оружие этой войны – не водородные бомбы, а смертоносные вирусы. Благодаря приостановке жизненных функций принцесса не погибнет, а вот персонал клиники вымрет весь подчистую. Вокруг не останется никого, а она так и продолжит спячку, ни о чём не подозревая, пока вокруг изветшавших стен Международного медицинского центра снова не разрастутся густые леса, вырубленные первыми поселенцами. Но вот в один прекрасный день…

Полагаю, идею вы уже поняли, а если нет, значит, не поймёте вообще. Это и есть научное фэнтези.

Или, по крайней мере, может таковой оказаться. Может, если исцеление связано с тайной жизни, пусть даже слова судачат между собой о переносчиках инфекции и физике низких температур.

А вот ещё один, более прогрессивный пример из моего собственного научного фэнтези, то есть романа «Тень палача». Вероятно, вы уже знаете, что когда-нибудь человечество сможет бороздить просторы космоса на кораблях, движущихся благодаря давлению звёздного света на тонкие, толщиною с салфетку, металлизированные паруса колоссальной площади. И вот старый, лишившийся разума космический странник говорит:

– Повелители! – заговорил он. – О, повелители и повелительницы мироздания! Вы, дамы шелкововласые, в шелка облачённые, и вы, господа, правящие империями и повелевающие армиями В-врагов нашей Ф-фото-сферы! Вы, чьи башни твёрже камня, сильнее д-д-дуба, что распускает листья и после лесного п-п-пожара! И ты, мой господин, тёмный владыка, триумф с-с-смерти, вице-король над ночью! Д-долго служил я на кораблях сребропарусных, кораблях по сту мачт, достигавших самих з-з-звёзд, долго плавал под их сверкающими кливерами, и Плеяды горели у нас за кормой, но никогда и нигде не встречал никого, подобного тебе! Зовусь я Г-г-гефором и пришёл служить тебе – чистить плащ твой, точить огромный меч, таскать за тобою корзину с глазами жертв твоих, повелитель, подобными лунам Верданди, когда те умрут вместе с солнцем…

Витиевато, конечно, но и Гефор – персонаж отнюдь не простой. В противовес ему, вот как Севериан (это его Гефор в только что процитированном абзаце именует повелителем и господином) описывает башню гильдии палачей, к которой принадлежит:

Фасад её выходит на западную, заднюю сторону Цитадели. На первом этаже расположены кабинеты наших мастеров – там они проводят консультации с представителями юстиции и главами других гильдий. Над ними, этажом выше, находится общая комната, дальней стеной примыкающая к кухне. Ещё выше – трапезная, служащая нам не только местом приёма пищи, но и залом для собраний. Над трапезной – личные каюты мастеров, которых в лучшие для гильдии времена было гораздо больше. Этажом выше – каюты подмастерьев, над ними – дормиторий учеников и классная комната, мансарды и анфилады заброшенных кабинетов, а на самом верху – орудийный отсек: то, что там осталось, членам гильдии полагается обслуживать в случае нападения противника на Цитадель.

Внизу, под всем этим, находятся рабочие помещения гильдии. Сразу под землёй – комната для допросов, а под ней – то есть уже вне башни, ведь комната для допросов изначально была реактивным соплом – тянутся вниз на три этажа (прочие этажи давно не используются) лабиринты темниц…

Каюты? Реактивное сопло? Да что же это за башня? (Ответ, естественно, ясен: это башня из научного фэнтези.)

Кто изобрёл жанр, называемый нами ныне научным фэнтези, я точно не знаю, однако он возникает на наших глазах в «Умирающей Земле» Джека Вэнса, а в его же не единожды удостоенной премий повести «Хозяева драконов» предстаёт перед нами вполне развитым.

Научное фэнтези настолько ново, что вычленить какие-то его законы пока невозможно. Писатели ещё экспериментируют, ещё ищут подходящие для него приёмы и прочее. Если вы думаете обратиться к этому жанру, мой вам совет: поразмыслите над прочитанной научной фантастикой, а затем и над фэнтези. Оцените то и другое. Если вы любите научную фантастику как таковую, как научную фантастику, не видя в ней ни пороков, ни недостатков, пишите научную фантастику. Если вы любите фэнтези как фэнтези, в чистом виде, и вас нисколько не раздражает, не тревожит его манера устанавливать правила по ходу действия, пишите фэнтези. Но если вы любите то и другое, однако в силу различных причин не удовлетворены ни тем ни другим, возможно, научное фэнтези как раз для вас. Скрестите два первых жанра между собой. Сделаете всё правильно – сами не заметите, как начнёте упоминать элементы науки и элементы фэнтези в одной и той же фразе.

Только не плутуйте с наукой. Держитесь в курсе происходящего в различных её областях и исключайте из сочиняемых историй решительно невозможное. Вытаскивать кроликов из цилиндра – это ещё не всё: необходима способность объяснить читателю, причём увлекательно, не в виде сухой лекции, откуда они там берутся.

Не плутуйте и с фэнтези. Чудовища должны поражать, красавицы – внушать благоговейный трепет, а шуты – быть смешными и в то же время чуточку грустными. Всё должно быть осязаемым, всё должно быть свежим. Вот что в действительности означает НФ.

Подобно всей литературе вообще, научная фантастика стоит на четырёх могучих ногах – теме, персонаже, стиле и сюжете. Из практических соображений сюда включены все рассказы и романы, преобладающим элементом каковых является «странное». Особые, специфические проблемы НФ с точки зрения автора проистекают из необходимости сделать этот элемент, странное, приемлемым для читателя.

Тема

В самом широком смысле этого слова, тема есть основная проблема истории. Темой научно-фантастического рассказа могут, к примеру, стать последствия улучшения методов бальзамирования до такой степени, что отличить живого от умершего стоит немалых трудов. (Этой теме посвящён мой рассказ «Метод Пакерхауза», где отца главного героя признали мёртвым только благодаря тому, что он не смог затянуться сигарой.) Заметьте: приключений персонажа тема никак не касается. Тема – то самое, о чём вся история.

В научной фантастике самое важное, чтоб темой каждой истории становилось нечто новое либо рассматриваемое под новым углом. Если тема не оригинальна и не подана в оригинальном виде, «странной» она считаться не может. Самая распространённая – и самая катастрофическая – ошибка начинающих фантастов состоит в убеждении, будто редакторам требуется как можно больше историй на ту же самую тему, что и уже опубликованный где-то рассказ. К примеру, читает писатель собрание сочинений Айзека Азимова либо Джека Уильямсона и принимается писать о роботах, как они. Между тем «как у них» у него заведомо не получится, поскольку их истории на момент публикации отличались свежестью и оригинальностью, а подражаниям ни то ни другое недоступно.

С другой стороны, писать оригинальные истории о роботах вполне возможно по сию пору. В рассказе «Вам у нас понравится» я написал о девушке, притворявшейся роботом из-за невозможности найти работу в качестве человеческого существа. Хотелось бы думать, что вышло оригинально. В рассказе «Айбем» я описал робота-лесничего, а в «Отправляясь на пляж» – роботессу-проститутку, переживающую череду неудач.

Весь фокус (по-моему, один из самых сложных в литературном творчестве) в том, чтобы увидеть окружающий мир под новым углом. Со временем я отыскал три вопроса, весьма помогающие в поисках идей для историй.

Вопрос первый: «Что, если в жизни появится нечто новое?» Подумайте, что людям (пускай не всем, но некоторым) хотелось бы заиметь, и представьте эту штуку изобретённой. К примеру, во время Вьетнамской войны мне пришло в голову, что Пентагону, вероятно, весьма понравилась бы возможность выращивать солдат в лабораторных колбах. К этому я добавил практически неизбежное изобретение ближайшего будущего, беспилотный, управляемый компьютером боевой танк, и написал рассказ под названием «УЖОСы войны». (Впервые рассказ этот был напечатан в антологии «Nova 1» от издательства «Delacorte Press», составленной Гарри Гаррисоном, и в сборнике под мягкой обложкой от «Dell Publishing», а с тех пор переиздавался «Doubleday» в составе сборника «Полный карман звёзд», составленного Дэймоном Найтом, и вновь тем же «Doubleday» в сборнике «Боевая НФ» под редакцией Гордона Диксона. Многие научно-фантастические рассказы периодически переиздаются, принося авторам ещё толику денег.)

Второй генератор идей: «Что, если вот это улучшится?» Возьмите любое из существующих искусств, навыков или чего угодно, и вообразите, что некий гениальный инженер посвятит жизнь его усовершенствованию. Каким станет «вот это» по завершении его труда? Какие социальные последствия повлечёт за собой усовершенствование? Вопрос «Что, если вот это улучшится?» породил мой рассказ «Метод Пакерхауза». Пример менее жуткий – рассказ «Марионетки», в котором изображены марионетки в человеческий рост, снабжённые дистанционным управлением.

Третий вопрос: «Что, если объединить вот это с вон тем?» То есть связать воедино два существующих обычая, практических подхода, учреждения, две науки. В «Бич-хилл» я смешал литературную конференцию (то есть собрание авторов художественных произведений) с человеческим типом фигляра, притворщика, выдумывающего себе иную, фиктивную жизнь. Из всего этого получилось ежегодное сборище личностей, выдающих себя за тех, кем не являются, – за «тайного агента», «международную авантюристку», «укротителя диких зверей», «первого богача в мире» и тому подобное. Завершил сию историю мой «тайный агент», в действительности – буфетный повар.

Персонаж

Вымышленным персонажам для научной фантастики крайне трудно придавать убедительный вид, поскольку они чаще всего весьма далеки от жизненного опыта автора. У кого из вас есть знакомый марсианин? А капитан звездолёта? А женщина, опубликовавшая ряд научных статей с намерением доказать, что не принадлежит к человеческому роду? Если писатель не в состоянии проникнуться чувствами тех, кого ещё не существует, а возможно, не будет существовать вообще, в научной фантастике ему делать нечего.

Сопереживанию должно сопутствовать правдоподобие. К примеру, человек, отправленный исследовать новый мир, вряд ли окажется круглым дураком или безнадёжным невротиком, однако человек, угодивший в подобное положение случайно, вполне может оказаться хоть тем, хоть другим. Персонаж, как и во всяких литературных произведениях, проявляет себя либо в речи с поступками, либо посредством допуска читателей к его мыслям. В обоих случаях автору приходит на помощь широта воззрений, свойственная НФ. Вот, например, в рассказе «Чужие камни» я снабдил немногословного капитана звездолёта, коммандера Доу, юным помощником по имени Уод. В действительности Уод – компьютерная симуляция личности самого Доу двадцатью годами ранее. Соприкосновение обоих породило соображения, мысли, которые не могли бы возникнуть, будь на месте Уода обычный молодой офицер, ведущий себя, словно зеркальное отражение Доу.

Однако научная фантастика таит в себе немало ловушек для автора, создающего вымышленных персонажей. К примеру, люди двадцать второго века ни в коем случае не должны употреблять в речи современный жаргон. Но если они принадлежат к разным слоям общества, или воспитывались в разных мирах, или радикально отличаются один от другого складом характера, их речь должна отражать эти различия. Иногда писатель может выдумывать новые, собственные слова. (Впоследствии некоторые из подобных слов сделались общеупотребительными. Наиболее яркий пример тому – «робот» Карела Чапека: оно ведь не показалось вам экзотическим, когда я воспользовался им несколькими абзацами выше, не так ли? Другие выдуманные слова становятся общеупотребительными прямо сейчас, как, например, «грокать» из Роберта Э. Хайнлайна.) Однако в большинстве случаев эта уловка довольно опасна, а полезность её весьма ограничена. Манера речи и привычный склад мыслей – орудия куда надежнее. Ими я и постарался воспользоваться в «Истории, записанной Джоном В. Маршем»:

– У нас не было имён, пока человеки не спустились с небес, – сообщил сонным тоном Старый Мудрец. – Мы были очень длинными и обитали в норах меж корней деревьев.

– Я думал, то были мы, – заметил Пескоходец.

– Извини, я перепутал, – сказал Старый Мудрец. – Вас нынче так много, а нас так мало, немудрено это.

– Ты слушаешь наши песни?

– Я из них сотворён. Некогда люди пользовались руками – когда у них вообще были руки – только для добывания пищи, но затем меж ними явились другие, умевшие летать от звезды к звезде. Оказалось, что первые умеют слушать песни вторых и посылать их вовне – и становятся те песни при этом гораздо, гораздо, гораздо громче и величественней. Вторые потом слышали песни, чувствовали их, проникались ими до костей, но это было бы невозможно, если бы их прежде не коснулись первые. Когда-то я был уверен, что смогу отличить первых от вторых. Теперь я больше не уверен.

– А я больше не уверен, сколько из сказанного тобою правдиво, – сказал Пескоходец.

– И, подобно искре, явившейся из сумрачной безмолвной пустоты, – продолжил Старый Мудрец, – сияющая форма опустилась в море в облаках пара…

Но Пескоходец не слушал его. Он пошёл и лёг между Сладким Ротиком и Семью Девушками в Ожидании, касаясь рукой каждой.

Стиль

Научная фантастика обладает собственным набором стилистических правил, и нарушать их можно лишь в исключительных случаях. К примеру, персонажам не следует объяснять друг дружке то, что наверняка известно обоим. Вот вы ведь, болтая с соседом, не объясняете ему, что вести машину нужно по правой стороне, что красный свет означает «стой», а зелёный – «езжай», и так далее? Точно так же человек из трёхтысячных не станет растолковывать механику собственной обыденной культуры никому, кроме тех, кого может обоснованно счесть незнакомыми с нею.

Зачастую писатели, знающие об этом запрете, пытаются обойти его, подсовывая герою книгу (магнитную плёнку, видеокуб), который – ну, так уж совпало – содержит все нужные сведения. Эта хитрость тоже за гранью дозволенного, но если персонаж целенаправленно ищет сей «пнакотический манускрипт», а обнаружение оного – жизненно важная часть сюжета, тогда, конечно, дело другое.

Для многих научно-фантастических историй требуются вымышленные имена. Имена эти не должны быть непроизносимыми. (В конце концов, вдруг кому-то из персонажей потребуется их выговаривать: «Пошли, Цевътбк, нас Бвбблнмкс уже ждёт!»). Мало этого, «новое» означает новое, а не позаимствованное из произведения какого-либо другого писателя (подобно «пнакотическим манускриптам»). Писатели, незнакомые с НФ, нередко натыкаются на роман или повесть, казалось бы, никому не известные и позабытые, и лишь много позже обнаруживают, что это произведение – «классика», до сих пор почитаемая горсткой фанатиков, известная почти каждому в нашей области.

Всевозможные устройства должны (в большинстве случаев) носить логичные названия и использоваться логически, по назначению. Если ваш персонаж изобрёл «гиперпространственный фазирующий прерыватель», в непринуждённой беседе он, скорее всего, назовёт изобретение «фазором», а использоваться оно будет – хоть самим изобретателем, хоть тем, кому вверено – для достижения любых логически обоснованных целей.

Сюжет

В плане сюжета правил, сколь мне известно, существует всего два. Первое: с сюжетом лучше, чем без (хотя при нужде история, вероятно, сумеет вытянуть и без него, если тема, яркость образов и стиль достаточно хороши); а второе: избегайте сюжетов старых, затасканных до неприличия, если не придумаете для них нового блестящего поворота. Сюжет состоит из приключений героев – из происходящего с ними. Не позволяйте редактору в финале рассказа обнаружить, что герой с героиней – Адам и Ева: это открытие редактор делает дважды в неделю. Не вынуждайте персонажей, умирая, переноситься в некие новые, необычные края, если вас зовут не Роджер Желязны. Не заставляйте живущего по соседству жестянщика сооружать в подвале машину времени: Г. Дж. Уэллсу это ещё сошло с рук, а в наше время не сойдёт никому.

И самое главное: не нужно перелицовывать в научную фантастику истории другого типа при помощи изменений заднего плана и деталей. Ковбой с парой бластеров (а ныне, скорее, лазерных пистолетов) в поясных кобурах остаётся всё тем же хрестоматийным ковбоем прежних времён. Конечно, сие назидание не означает, что тема героя-одиночки, бьющегося за собственную жизнь в полудикой глуши, исключена из НФ начисто, однако не нужно делать противниками героя карточных шулеров, скотокрадов или старателей, хищничающих на застолблённых другими участках. Тему надлежит привести в соответствие с научно-фантастическим сюжетом.

Согласно тому же принципу, великолепные морские истории Джозефа Конрада вовсе не станут лучше, перекочевав в космос. У офицеров и экипажей космических кораблей возникнут другие трудности: солнечные бури могут выплескивать в космос волны губительного излучения, но эти волны не станут, креня судно, швырять пассажиров от переборки к переборке, а если на борту разразится бунт, бунтовщики вооружатся вовсе не кофель-нагелями, да и искрой, из которой разгорится пламя мятежа, послужат отнюдь не порки нижних чинов плетьми.

Устремляясь к звёздам

До сих пор я описывал только трудности работы над научной фантастикой. Заканчивать, не упомянув хоть парой слов о её чудесной, волшебной простоте, пожалуй, несправедливо. Писатель-фантаст, покидая обыденный мир, выходит в бескрайние просторы вселенной. К примеру, мне в разное время требовались: девушка, которая была бы настоящей кошкой; живой человек без головы; камеристка знатной леди, выглядящая, как комод; и мир, в действительности являющийся исполинским человеческим телом. Всё это научная фантастика предоставила мне невозбранно, и любому писателю предоставит всё, чего он ни пожелает, – сумей только вообразить да сделать своим, собственным.