Текст книги "Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Джин Родман Вулф

– Дражайший мой юноша, – отвечал я, – ты только взгляни, в какой она нынче компании! Ручаюсь, все чувства к ней как рукой снимет.

Мелитон

Жили когда-то на одной ферме петух, хряк и лягушонок, крепко дружившие между собой. Заметив, что люди нередко ходят в обществе друзей на охоту, решили они последовать их примеру и как-то раз, погожим деньком, бодро и весело двинулись в путь: петух встал хряку на спину, а лягушонок устроился у хряка на темени, промеж ушей.

Но не успев как следует углубиться в лес, встретили они свирепого льва. Лев, предвкушая обед из жирной свининки с курятиной на закуску и лягушачьими лапками на десерт, плотоядно облизнул усы, но прежде чем с ревом прыгнуть на них да задрать, одолеваемый любопытством, спросил:

– Что это вы, три дурня, делаете в моем лесу?

– Охотимся! – прокукарекал петух.

– Охотимся! – прохрюкал хряк.

– Охотимся! – проквакал и лягушонок.

Над этим лев рассмеялся и хохотал, пока по рыжим щекам его не покатились слезы.

– Я с малых лет живу охотой, – отвечал он, – и вот что скажу: сам Предвечный не в силах устроить так, чтоб вы трое, действуя заодно, добыли пищу для каждого!

Случилось так, что слова льва услышал один из ангелов. Улыбнулся он втихомолку, прищелкнул пальцами, и рядом с тем местом, где шел разговор, рухнул наземь огромный дуб.

Петух, первым сообразив, что к чему, тут же ринулся к корням дуба и там, во взрыхленной ими почве, нашел великое множество жирных, аппетитных земляных червяков.

Глядя на петуха, хряк, соображавший не намного медленнее, стряхнул с темени лягушонка и вскачь помчался к кроне дуба, к ветвям, увешанным тысячами спелых, восхитительных желудей – и даже тянуться не надо, подходи да жуй!

– Ну что ж, десертик ты мой зелененький, – сказал лев, – похоже, насчет друзей твоих я ошибся, а значит, им ничто не грозит, ибо не хочется мне обижать тех, кому благоволят высшие силы. Теперь объясни мне, каким манером упавший дуб может насытить лягушку, и тоже будешь отпущен подобру-поздорову.

– Погоди, сьер, немного, – отвечал лягушонок, – и сам увидишь, сколько я наловлю мух, когда наш хряк желуди переварит!

Гальвард

На том южном острове, откуда я родом, сказок рассказывают много, а вот шутят нечасто. Поэтому я тебе вместо шутейной выдумки подлинную историю расскажу. Произошла она со мною самим, и мне этот случай всегда казался забавным.

Зимой солнце на нашем острове не светит вовсе. Когда небо становится малость светлей, мы понимаем, что время подходит к полудню, но само солнце в небесах так и не появляется. В такое время у нас чинят лодки, латают сети, режут посуду да мебель из плавника, выброшенного на берег прибоем, а еще рассказывают множество длинных сказок у очагов.

Наконец солнце вновь выглядывает из-за горизонта, и тогда для нас начинается праздник. Зимние работы уже закончены или должны быть закончены, весенние начинать еще рано. Тут каждое семейство на острове в свой черед приглашает к себе всех остальных, кроме тех, с кем из-за чего-то в ссоре, играет музыка, однако народу в доме – битком, так что плясать приходится по одному.

Так и продолжается, пока каждое из семейств не примет в доме гостей. Наступает последняя ночь, и той ночью мужчины веселятся в своем, мужском кругу, а женщины – в женском. На праздник мужчины собираются в доме мужских разговоров, а женщины – в доме женских бесед, и каждый приносит с собой лучшее угощение из прошлогодних запасов, ведь скоро у всех будет вдоволь новой, свежей еды. О чем говорят, чем занимаются в эту ночь женщины, мне неизвестно: спросишь кого – и то беду на себя навлечешь. Ну, а в доме мужских разговоров наступает пора самых немыслимых небылиц. Всю долгую зиму тот, кто лучше всех на острове делает гарпуны, день за днем, не покладая рук, трудился над лучшим из своих гарпунов. На наконечник его пошла лучшая сталь, добываемая из черных камней, что порой падают с неба. На древко пущено лучшее дерево, легкое, однако настолько прочное, что гнется не хуже лука. И достанется этот гарпун тому, кто соврет лучше, занятнее всех остальных.

Опасаясь выставить себя на посмешище, рассказывать небывальщины отваживаются не все. Многие, особенно кто помоложе – а я тогда был одним из младших, – просто сидят, слушают да хохочут. По весне, в лодках, в полях они будут снова и снова пересказывать услышанное друг другу и, повторяя выдумки старших, мало-помалу научатся сами сочинять и рассказывать небылицы.

Той ночью был среди нас человек, выигравший гарпун трижды кряду. Врал он всякий раз об одном и том же, но каждый год украшал свою небывальщину новыми подробностями, а рассказывал куда лучше всех прочих вралей, искусно изображая голосом самые разные голоса, и даже шум ветра, и рокот прибоя, и так далее, и так далее. Небылица его неизменно заканчивалась выдумкой насчет говорящего моржа, забравшегося к нему в лодку и тоже рассказавшего небывальщину, причем говорил его морж сипло, невнятно, будто бы с полной пастью раковин, собранных со дна моря, да еще похрустывая их скорлупой. Рассказывал этот человек последним: так, уступая лучшую очередь, у нас по обычаю чествуют прошлогоднего победителя.

Был среди нас и еще один человек, каждый год рассказывавший замечательные небылицы, однако ни разу не выигравший, так как победа оставалась за тем, кто рассказывал о морже. Год за годом с обидой, с горечью на сердце слушая его вранье, неудачник выучился изображать голос моржа не хуже рассказчика-победителя и в том году, о котором я веду речь, всерьез настроился выиграть. Спрятал он у двери в дом мужских разговоров моржовую кожу с клыками, а, рассказав собственную небылицу, вышел наружу – вроде как по нужде, и в ожидании затаился у порога, чтоб испортить развязку небылицы соперника, когда дело дойдет до моржа.

В свое время знакомый всем морж вынырнул из волн, забрался в лодку враля, и тут-то…

И тут-то в дверь постучались.

Мне, одному из младших, в ту ночь досталось место возле порога – на самом сквозняке, где холоднее всего. Отворяю я дверь и вижу в темноте, на снегу, огромного моржа. Стоит морж передо мной по-человечески, во весь рост, да еще что-то лопочет!

В ужасе захлопнул я дверь, едва-едва нос ему не прищемив, повернулся к собравшимся да как заору:

– Там морж за порогом! К нам в дом просится!!!

Вот так я и выиграл свой первый гарпун.

Фила

Жил некогда в наших краях один армигер, и имелась в поместье его голубятня с множеством голубей. Все как на подбор белые, просто красавцы, каждый день летали они над полями в поисках корма, а каждый вечер возвращались в гнезда. Заботился о голубях смотритель из старых пеонов, с годами достигший немалой мудрости: ведь всем известно, что летящие птицы вычерчивают в воздухе всевозможные письмена и символы, а всякий, умеющий их читать, может узнать многое. Смотритель голубятни читал письмена голубей пятьдесят лет кряду и каждое утро пересчитывал улетающих птиц, а вечером вновь пересчитывал их, возвращающихся домой.

И вот как-то вечером заметил он, что одного голубка не хватает, а белые крылья некоторых из воротившихся испятнаны алыми крапинками. Призадумался старый пеон: что бы это могло означать?

На следующий день заметил он, что еще один голубь не вернулся домой, а белые крылья некоторых из воротившихся обрызганы зеленым, и удивился сильнее прежнего.

На третий день домой не вернулся еще один голубь, а белые крылья некоторых из воротившихся оказались окроплены лазурью.

На четвертый день зажал смотритель в зубах голубиное перышко, распростер руки вширь, семь раз обернулся противосолонь, проворковал трижды на голубиный манер и тут же превратился в голубя сам. Маленький, белый, неотличимый от остальных, вылетел он вместе со стаей из голубятни, помчался над пампой, над реками и начертал в небе крыльями: «Правосудие».

Наконец кружащая в облаках стая достигла некой деревни, отыскала в деревне той некий дом, а позади дома – кукурузные зерна, обильно рассыпанные по земле. Спорхнули голуби с небес наземь, словно снежные хлопья, и принялись клевать кукурузу.

Однако смотритель голубятни клевать кукурузы не стал. Вместо этого огляделся он по сторонам и увидел вокруг корыта да травы, из которых приготовляют разные краски. Дом тот оказался домом красильщика, каких в наших краях множество, придающего кожам розовый, желтый и прочие цвета, не свойственные им от природы.

Разглядывая все это, запоминая приметы селения, смотритель голубятни не заметил красильщика, подкравшегося к нему сзади с сачком на длинном черенке в руках. Не успел он понять, что происходит, как оказался в сетке, а остальные голуби, вспугнутые, взвились в небо, обрызгав друг друга краской цвета спеющей вишни.

Отнесенный на кухню, несчастный смотритель увидел там все, необходимое для голубиного пирога – все, кроме мясной начинки. Вид кухонных ножей (ведь каждый в сравнении с ним казался куда больше меча) привел его в ужас, однако разума он отнюдь не утратил, а говорить по-человечески в голубином обличье умел не хуже, чем ворковать по-голубиному в облике человека.

– Слушай меня, селянин! – сказал он. – Я не простой голубь, я – голубь волшебный. Отпустишь меня – исполню три любых твоих желания.

Дело в том, что обернуться человеком в неволе, не утратив способности к превращениям безвозвратно, смотритель голубятни не мог, вот и пришлось ему пуститься на хитрость.

– Что?! Какие еще три желания? – удивился красильщик.

– Таков древний закон волшебных голубей, – подтвердил смотритель голубятни, видя, что своего, почитай, уже добился. – Поймав одного из нас и отпустив на волю, человек вправе высказать три желания, а голубю надлежит в точности их исполнить.

– А как насчет четырех? – спросил красильщик, в жизни не упускавший возможности поторговаться.

– Это не в моих силах, – ответил смотритель голубятни в облике голубя. – Но помни: поймав меня снова, ты получишь право еще на три желания, а три да три – уже шесть.

– Ладно, идет, – согласился красильщик.

Запер он в доме все двери и окна, заткнул дымоход тюком крапчатого сафьяна, освободил смотрителя-голубя из сетки сачка и говорит:

– Ну вот, гляди! Ты свободен!

Смотритель голубятни тут же обернулся человеком и – хвать красильщика за ворот!

– Ты охотился на голубей моего господина, армигера, и взят мной под арест, – объявил он.

Красильщик рванулся прочь, но смотритель голубятни, хоть и был сед как лунь, стиснул его горло крепко, будто стальными клещами.

– Ты обещал исполнить три моих желания! – заскулил красильщик.

– Что ж, говори, – согласился смотритель голубятни.

– Во-первых, не хочу я больше возиться с крашеньем кож!

– Будет исполнено, – отвечал смотритель. – Считай, возня с кожами для тебя на исходе, а краски твои выцвели, а лак засох и растрескался. Казнит тебя мой армигер, и грязной работе конец.

– Нет-нет, устрой так, чтоб твой армигер не казнил меня смертью, – застонал злополучный красильщик.

– И это будет исполнено, – отвечал смотритель. – Не станет мой армигер марать о такого, как ты, клинок шпаги. Повесит тебя его сенешаль на лучной тетиве, и вся недолга.

– Нет, нет, я на свободу хочу! – в отчаянии крикнул красильщик.

– Месяца не пройдет, как будет исполнено, – заверил его смотритель. – Как только человек сбросит оковы жизни, в неволе его уже не удержать никому.

Мастер Аск

Однажды пришла к человеку вроде меня, умеющему странствовать коридорами времени, женщина из богатеев.

– Хочу я, – сказала она, – взглянуть на конец этого мира. Покажи мне его, и я удвою твое состояние.

– Мое состояние, даже удвоенное, останется крайне невелико, – отвечал ей ученый книжник.

– Если хочешь, могу и утроить, – предложила богачка.

– Нет. Прибегать к силам наподобие моих для удовлетворения праздного любопытства строжайше запрещено, – объяснил ученый.

Однако богачка от своего не отступилась и принялась рассказывать, что при своих богатствах может сделать и с ним, и с его детьми, буде он ей откажет.

– Что ж, хорошо, – согласился ученый. – Хочешь увидеть время, когда солнце разбухнет, вспучится, а Урд упадет на него подобно угольку, падающему сквозь решетку колосника?

– Нет, – решила богачка. – Это всего-навсего большущий пожар, а пожаров я видела много.

– Так, может быть, ты желаешь полюбоваться Большим Сжатием, увидеть, как все мироздание сжимается, схлопывается в точку и сходит на нет?

– Нет, – отказалась богачка, – ведь это же не конец всему, а лишь начало нового мироздания.

– Тогда объясни сама, что тебе показать, – предложил ученый.

Богачка надолго задумалась и наконец сказала:

– Покажи мне конец самой Жизни. Желаю видеть предсмертные муки последнего из живых обитателей Урд.

– Прекрасно, – ответил ученый, и оба они очутились посреди бескрайней ледяной равнины, под кроваво-алым солнцем нисколько не ярче луны.

– И где же последний из живых обитателей Урд? – оглядевшись, спросила богачка. – Я ведь его увидеть хочу, а здесь уже все повымерзло.

С этими словами она плотнее укуталась в меха, спасаясь от студеного ветра, свистевшего над равниной.

– Отнюдь, – возразил ученый. – Ты ведь жива, да и я тоже. Смотри.

Сунул он богачке в руки зеркало, а сам исчез, скрывшись из виду в коридорах времени.

Ответ на загадку Эаты: «Пусти, мастер, смилуйся: ухо же оторвешь!»

Вопрос: Отчего вы решили построить это эссе в виде беседы, «вопрос – ответ»?

Ответ: Потому что постараюсь ответить в нем на вопросы, задаваемые мне читателями, а также на те, которые им и начинающим писателям, по-моему, хотелось бы, да и следовало бы задать. Полагаю, в таком виде дать ответы на них проще всего.

Вопрос: Как пишут книги?

Ответ: Садишься и пишешь, пишешь, как можно больше. Когда стопа исписанной бумаги угрожает рухнуть, это и есть книга. Понимаю, выглядит легкомысленно, но именно так обычно и делается. Если история в рукописи одна, длинная, значит, это роман. Если куча коротких – это сборник рассказов и повестей. Если пишешь о том, чем занимаешься каждый день, это дневник – прочтите, к примеру, About the New Yorker and Me Эли Жака Кана-младшего[59]59
  Эли Жак Кан-младший (1916–1994) – американский писатель и журналист, сотрудник журнала The New Yorker на протяжении 50 лет.


[Закрыть], очень неплохо сработано.

Вопрос: А что писать проще?

Ответ: Этого вам точно не скажет никто. Тут все зависит от темперамента.

Вопрос: Наверное, проще всего дневник?

Ответ: Как сказать. Вот ваша жизнь – насколько она интересна?

Вопрос: Вопросы здесь задаю я. В чем разница между романом и рассказом?

Ответ: Вернемся к Джеку Вудфорду. Он писал так: «Роман – история длинная, долгая, а рассказ – короткая». По-моему, вернее не скажешь.

Вопрос: Я изучал литературу в колледже, и наш профессор говорил, что роман – это синхронное раскрытие ряда литературных идей и мотивов посредством многоуровневого повествования…

Ответ: Довольно. На этом и остановитесь. Подобные вещи предназначены для будущих академиков, дабы те не пасовали в спорах с оппонентами из обычных людей. Для романистов все это неинтересно, не нужно и в действительности никакого отношения к ним не имеет.

Вопрос: Еще он говорил, что каждый том трилогии должен иметь завершенный сюжет, а ее части связует между собой ход событий и взаимодействие персонажей. У вас, в «Книге Нового Солнца», ничего подобного нет. Может, зря? Сейчас она читается вроде как нечто цельное, только с этакими паузами.

Ответ: Верно. Вам мои книги понравились?

Вопрос: Да, но все равно выглядит как-то… неправильно.

Ответ: Потому что так вам сказал профессор в колледже. Ему мои книги понравились?

Вопрос: Думаю, он их не читал.

Ответ: И я того же мнения. Ну, а «Властелин колец» вам понравился?

Вопрос: Еще как!

Ответ: Но это ведь тоже «вроде как нечто цельное, только с этакими паузами», не так ли?

Вопрос: Этого мне в голову как-то не приходило, а жаль: надо было, наверное, профессору сказать…

Ответ: Незачем: скорее всего, он не читал и «Властелина колец». Я только хотел напомнить, что Толкин преподавал древнеанглийский в Оксфорде – то есть также занимал профессорскую должность. А к Диккенсу ваш профессор как относился?

Вопрос: К Диккенсу? На дух не переносил!

Ответ: Так я и думал. А к Теккерею?

Вопрос: Вот Теккерей ему нравился очень.

Ответ: Тогда ему следовало бы знать, что книги Теккерея изначально публиковались частями.

Вопрос: Вот к этому я и веду. По-моему, вам следовало сразу издать «Книгу Нового Солнца» одним толстым томом.

Ответ: Я ведь автор, а не издатель.

Вопрос: Ладно. Не стоило ли издателю сразу выпустить ее одним толстым томом?

Ответ: Нет.

Вопрос: Отчего же? Мне бы она в таком виде понравилась!

Ответ: Нет, не понравилась бы – вы бы просто ее не прочли. Такое издание в твердом переплете стоило бы около 30 долларов.

Вопрос: Ага, теперь я вас понимаю. «Тень Палача» стоит 11,95 доллара, «Коготь Миротворца» – 12,95 доллара, «Меч Ликтора» – 15,50 доллара, а «Цитадель Автарха» наверняка будет стоить не меньше 15,95 доллара. За все четыре выходит 56,35 доллара. Ну что ж, для покупателя вышло бы куда выгоднее, если б издательство выпустило их одной книжкой за 30 долларов… а заодно у меня бы таких неловких разногласий с профессором не возникло.

Ответ: Однако Simon & Schuster оказались бы в крайне неловком положении, торгуя книгами себе в убыток. Книгу за 30 долларов, пусть даже экономя при том 26,35 доллара, купили бы считаные единицы.

Вопрос: Разве в издательствах не заботятся ни о чем, кроме денег?

Ответ: А для вас деньги так уж ничего и не значат? По-моему, вы сэкономили бы 26,35 доллара с превеликим удовольствием.

Вопрос: Возможно, здесь надо отметить, что у меня на полке стоят издания в мягких обложках. Но все же, по-моему, издателям следовало бы выпускать лучшие книги по ценам как можно ниже.

Ответ: Издатели, пожалуй, ответят, что конкуренция именно к этому их и принуждает, однако даже самая низкая из возможных цен должна обеспечивать хорошую прибыль. Если Simon & Schuster перестанут зарабатывать деньги для Gulf + Western, они продадут их или вовсе закроют. Чтоб обеспечить прибыль, Simon & Schuster должны выпускать книги в том виде, в каком люди станут их покупать, а не в том, какой угоден профессорам из колледжа… или даже самим писателям.

Вопрос: Не следует ли правительству субсидировать издание книг?

Ответ: На субсидии существуют сотни издательств. Называются они университетскими. Часть их субсидируется федеральными властями, а большинство – правительствами штатов. Выпускают они тонны скверной литературной критики, которую никто не желает читать, а иногда издают пару-другую хороших книг, прочитываемых парой-другой сотен человек каждая. За последние десять лет могу припомнить только одну книгу, выпущенную университетским издательством и понравившуюся тысячам читателей, – «Сговор остолопов»[60]60
  A Confederacy of Dunces (1980) – культовый сатирический роман Джона Кеннеди Тула (1937–1969). Издательство Simon & Schuster в 1966 году отвергло рукопись, и через несколько лет автор совершил самоубийство. В 1980 году книга была опубликована, а в 1981 году роман получил Фолкнеровскую и Пулитцеровскую премии.


[Закрыть], да и ее издали только по настоянию известного романиста, Уокера Перси.

Вопрос: Похоже, колледжами вы здорово недовольны. А я вот думаю: не пройти ли мне курс литературного мастерства? Как, по-вашему, стоит? Поможет он стать профессиональным писателем?

Ответ: Кто читает курс?

Вопрос: Не знаю.

Ответ: Узнайте. Выясните, кто будет читать курс, что он написал, где это было опубликовано. Если преподаватель написал хотя бы одну хорошую книгу, или хоть дюжину рассказов, изданных где-либо, кроме малотиражных журналов, прекрасно. К примеру, в Корнеллском университете одно время преподавал сам Набоков, и отказаться от его курса, собираясь в Корнелл, было бы просто безумием… но, к сожалению, большинство преподавателей отнюдь не Набоковы и даже не нечто близкое.

Вопрос: Держу пари, к нему на лекции никто не ходил.

Ответ: Ничего подобного. Его курс был весьма популярен.

Вопрос: Но все же мне кажется, чему-то научить преподаватель сумеет, даже если сам он – несостоявшийся писатель.

Ответ: Пошли бы вы слушать курс 301, «Дифференциальные уравнения», к тому, кто не способен ни составлять их, ни решать?

Вопрос: Но если эти люди не умеют писать, что дает им право вести курсы литературного мастерства?

Ответ: Докторские степени.

Вопрос: Странный какой-то порядок.

Ответ: А вот докторам литературоведения нравится.

Вопрос: Но разве колледжи хоть иногда не приглашают для чтения курсов настоящих писателей, вроде Набокова?

Ответ: Да, приглашают, оттого я и рекомендовал выяснить, кто будет читать курс.

Вопрос: Не понимаю… если человеку удается писать и издаваться, ему, наверное, незачем преподавать?

Ответ: Да, это верно, но ведь не всякий преподаватель преподает только по необходимости. Многим писателям нравится преподавать. Во-первых, весело, во-вторых, чем не повод отвлечься на время от пишущей машинки? К примеру, Альгису Будрису преподавать незачем, однако время от времени он читает курсы в том или ином из чикагских колледжей. Если вы живете в Чикаго или где-нибудь неподалеку, прослушать его курс было бы очень и очень полезно.

Вопрос: А вы когда-нибудь пробовали преподавать?

Ответ: Было дело. Как-то раз, в 1975-м, я целую неделю читал курс для участников литературного семинара «Кларион» в штате Мичиган.

Вопрос: Весело было?

Ответ: Сказать по правде, не слишком, однако там я познакомился с тремя людьми, ставшими мне более-менее постоянными друзьями. В целом же участникам интереснее всего курить травку да знакомиться со «звездами», а я травку не курю и к звездам не отношусь.

Вопрос: Понятно. А кто эти три человека?

Ответ: Лоис Метцгер, Стэн Робинсон и Вик Уэбб[61]61
  Лоис Метцгер – писательница, автор «янг эдалт» романов, выпускница «Клариона». Ким Стэнли Робинсон (р. 1952) – влиятельнейший писатель-фантаст, выпускник «Клариона». Вик Уэбб – писатель-фантаст, автор нескольких НФ-рассказов.


[Закрыть].

Вопрос: По-моему, вы в крепкой дружбе с Харланом Эллисоном, Дэймоном Найтом и Кейт Вильгельм, а они ведут курсы для участников «Клариона» каждый год. Неужели вас ни разу не приглашали туда снова?

Ответ: Да, приглашали, но только шесть лет спустя, когда у них сменился консультант по выбору лекторов.

Вопрос: Вы согласились?

Ответ: Нет.

Вопрос: А еще когда-либо попробовать собираетесь?

Ответ: Возможно, и соберусь, если найдутся желающие учиться. Писатели склонны думать, будто научиться писать хочется всем и каждому. На самом же деле таких – считаные единицы, и большинство из них добивается успеха, а люди в массе своей просто не хотят тратить на все это время и силы, да и зачем? Вот я, например, люблю музыку, но сам учиться играть на скрипке не пойду ни за что.

Вопрос: Очевидно, вас лично преподавание нисколько не позабавило. А вообще приносит ли вам писательство какие-нибудь сопутствующие радости? Что вы, к примеру, скажете о конвентах?

Ответ: Хорошие конвенты действительно приносят немало радостей, да. Однако хороших среди них – от силы процентов сорок, а чтобы попасть на них, писателем и даже читателем быть вовсе не нужно.

Вопрос: Мне бы жутко не хотелось, потратив сотню долларов на авиабилеты и выложив еще сотню за пару ночей в отеле, наткнуться на плохо организованный конвент.

Ответ: Да уж, кому же захочется!

Вопрос: А нет ли способа распознавать плохие заранее?

Ответ: Стопроцентно надежного нет. Всемирные конвенты научной фантастики – «Уорлдконы» – почти всегда на высоте, но если это ваш первый «Уорлдкон», вам, скорее всего, будет там одиноко. Конвенты, проводящиеся впервые, весьма сомнительны, такие я бы посещать не советовал – ну, разве что они устраиваются где-либо по соседству, и на билеты с отелем тратиться не придется. Если на конвенты ездит кто-то из ваших друзей, спросите их, какие им больше всего понравились в прошлом году. Ну, а если спрашивать не у кого, почитайте репортажи с конвентов в Locus и SF Chronicle.

Вопрос: Воспользовавшись вашим советом и побывав на конвенте, мне удалось раздобыть пару книг, которые давно хотелось найти, завести новых друзей, и вообще там было здорово! Однако теперь мне еще сильней хочется писать, да и почетному гостю из профессионалов там наверняка веселее, чем остальным!

Ответ: Почетным гостем, я так понимаю, был Такер?

Вопрос: Нет, его звали Робертом Блохом. Он мне даже пару раз бурбона налил!

Ответ: Что ж, действительно, почетному гостю из среды профи на хорошем конвенте веселее, чем почти всем остальным, но зато на плохих конвентах ему приходится хуже, чем кому бы то ни было. Судите сами: конвент провален, а с провальным мероприятием связано его имя. Писателю ведь, кроме имени, продавать почти нечего.

Вопрос: Да, понимаю, о чем вы, но разве не он виноват, если публика на конвент не пошла? Ведь это ему полагается привлекать людей на конвенты.

Ответ: Нет. Во-первых, он сам себя в почетные гости не выбирает – почетных гостей выбирает оргкомитет, так что организаторам следует знать, кем интересуются, с кем хотели бы встретиться местные фэны. Во-вторых, на конвенты едут, главным образом, не ради почетных гостей из профессионалов. Для посещаемости важнее всего реклама конвента, а организовать рекламу – прямая обязанность тех же организаторов. Очень важна также предыстория, репутация конвента: вот, например, в Бостоне ежегодно устраивают конвент выше всяких похвал, и туда уже который год съезжаются многие тысячи человек, и плевать им, кто в этот раз станет почетным гостем – так сказать, «господином ПГ». В-третьих, немногочисленность собравшихся – только одна из множества возможных накладок.

Вопрос: Однако почетному гостю – «господину ПГ», как вы выразились – и проезд, и проживание оплачивает оргкомитет, не так ли?

Ответ: Предполагается, что да, и если конвент хорош, ему в самом деле оплачивают и то и другое. (Пожалуй, здесь самое место упомянуть, что на большинство конвентов приглашают почетных гостей не только из писателей, но и из фэнов, и почетным фэнам также принято возмещать расходы.) Но если конвент так себе, наш «господин ПГ» едет туда на свой страх и риск. Я слышал, Уилсон Такер как-то раз полетел за тысячу миль от дома, чтоб посетить конвент на правах почетного гостя, однако после оргкомитет признался, что возместить ему расходы не в состоянии. Или вот Ларри Нивен[62]62
  Ларри Нивен (р. 1938) – американский писатель-фантаст, известный более всего циклом «Знакомый космос», лауреат премий «Хьюго», «Небьюла», «Локус».


[Закрыть] однажды, прилетев с Тихоокеанского побережья в Сент-Луис, обнаружил, что конвент отменен… Ну, Нивен, по крайней мере, может себе такое позволить, он – человек не из бедных, но ведь туда прилетело немало далеко не столь состоятельных фэнов, только на месте узнавших, что зря потратили деньги!

Вопрос: Судя по вашим словам, риск «господина ПГ» – примерно пятьдесят на пятьдесят… но все же попробовать хочется. Около полудюжины неплохих опубликованных рассказов у меня есть. Что еще нужно сделать?

Ответ: Напишите хорошую, или, по крайней мере, популярную книгу. Езжайте на конвенты, покажите себя человеком интересным и умным, только не чересчур. Станьте одним из своих. Сделайте все то же самое, что помогло бы добиться успеха на конференции стоматологов.

Вопрос: Написать хорошую книгу я уже пробую, но вот все остальное… похоже, в жизни писателя меня ждет то же самое, что и в любой другой. То самое, от чего мне хотелось бы уйти.

Ответ: Тогда зачем вам в «господа ПГ»?

Вопрос: Хочется и все тут, что б вы ни говорили. Еще что-нибудь посоветуете?

Ответ: Да, чуть не забыл, а момент это очень важный. Не скрывайте телефонного номера. По меньшей мере, известите всех, где живете, а номер телефона позаботьтесь внести в телефонный справочник, чтоб члены оргкомитета сумели разыскать вас на его страницах либо через справочное бюро. На заре фэндома, в тридцатые годы, любители фантастики общались по почте, но ныне многие из организаторов конвентов практически неграмотны.

Вопрос: Но как же они оказались в фэндоме, если не могут прочесть моих рассказов и книг?

Ответ: В основном, благодаря телевизору. Вначале заинтересовались «Звездным путем», «Затерянными в космосе», «Доктором Кто» или каким-нибудь другим подобным телесериалом, затем услышали о конвентах. В программе многих конов имеются кинопоказы или просмотры старых телесериалов с видеопленок, а бывает и то и другое. Порой первый конвент нравится этим фэнам настолько, что они предлагают помощь с организацией следующего, либо другого, устраиваемого через пару месяцев в другом городе.

Вопрос: Не вижу в этом ничего плохого.

Ответ: Я тоже. Однако эти люди – не ваши поклонники и никогда ими не станут. Их сердца принадлежат Споку и Хану Соло.

Вопрос: Вы говорили, что фэндом берет начало в тридцатых. С чего же он начался? Как?

Ответ: За этим лучше обратиться к книге Гарри Уорнера-младшего под названием All Our Yesterdays.

Вопрос: Ни в «Waldenbooks[63]63
  «Waldenbooks» – американская сеть книжных магазинов в торговых центрах. Основана в 1933 году, поглощена книготорговой сетью Borders в 1995 году и ликвидирована в 2011 году в связи с банкротством Borders Group во время кризиса офлайновых книжных магазинов.


[Закрыть]», ни в супермаркете, на полках с изданиями в мягких обложках, ее не нашлось.

Ответ: Тогда отправляйтесь на конвент и поглядите в Зале старьевщиков.

Вопрос: В Зале старьевщиков?

Ответ: Да, такие есть почти на всех конах. Организаторы арендуют отдельный зал со столиками для продажи книг, а многие из продавцов – те же фэны, торгующие подержанными книгами, чтобы покрыть расходы на поездку.

Вопрос: Нельзя ли и мне поступить так же? В моей библиотеке найдется пара дюжин книг на продажу.

Ответ: Разумеется, можно. Главное, чтобы на них нашлись покупатели.

Вопрос: А каким образом определиться с ценами?

Ответ: Погуляйте по залу, посмотрите, сколько другие «старьевщики» просят за похожие книги.

Вопрос: Однако вернемся к писательству. Похоже, поездка на конвент для писателя – замечательное развлечение, даже если он не почетный гость. Ведь писателей там ждет особый, индивидуальный прием, разве нет?

Ответ: Да, но это не всегда к лучшему. Как-то раз я получил персональное приглашение на конвент. Мне обещали бесплатное участие – на большинстве конов лучшего не бывает, а некоторые не в состоянии предложить даже этого, – если я соглашусь выступать в публичных дискуссиях и так далее. Я написал им, ответил: охотно, дескать, исполню все, что потребуется, вот только от беганья за льдом для коктейлей меня покорнейше прошу уволить. И что же? На конвенте меня в буквальном смысле попросили сбегать за льдом!

Вопрос: Шутите?

Ответ: Ни в коей мере. Годом позже я получил от того же самого человека новое персональное приглашение на тот же самый конвент. На сей раз мне, если я соглашусь, обещали не только бесплатное участие, но и доставку из аэропорта и в аэропорт. Я согласился, но в аэропорту меня никто не встретил.

Вопрос: Но хотя бы в аэропорт они вас после конвента отвезли?

Ответ: Нет. Пришлось воспользоваться автобусом отеля. Но я не думаю, что все это было проделано намеренно – попросту безалаберность, скверная организация… Тут в другом главное: если б не обещания особого приема, конвент принес бы мне куда больше радости.

Вопрос: А что вы скажете об Американской ассоциации писателей-фантастов?[64]64
  Science Fiction Writers of America (SFWA) – Американская ассоциация писателей-фантастов, основана в 1965 году Деймоном Найтом. В ассоциации состоят более 1700 писателей, художников, редакторов.


[Закрыть] Пожалуй, мне тоже хотелось бы к ней присоединиться.

Ответ: Что ж, дело стоящее. Через нее вы получите немало ценной информации и обзаведетесь рядом полезных связей. Но предупреждаю, это довольно дорого: полноправное, без ограничений, членство стоит сорок долларов в год.

Вопрос: Это не страшно, только как узнать, примут ли меня?