Текст книги "Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Джин Родман Вулф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 220 (всего у книги 369 страниц)

– Туман – хор-рошо!

– Точно, ты ж у нас птица болотная. Они ведь в Палюстрии водятся, кальд? То есть в окрестных болотах?

– По-моему, да, – кивнув, подтвердил Шелк.

– Значит, о чем я? В тот день туман все густел, густел, и все вокруг здорово отсырело. Стало быть, если здесь туманы – дело обычное… то есть мы, конечно, уже не в Майнфрейме, но вы меня поняли. В доме сырость разводить незачем, оттого им и крыши нужны.

– И от фонтанов тоже трава намокает, как у нас в ветреную погоду, – добавил Бивень. – Правда, не так сильно, как можно подумать, потому что на дне там такая штука есть – воздух втягивает и воду отводит к помпе. А если эту механику вырубить, зальет все вокруг.

Отброшенный Шелком в сторону, канат улегся на палубу.

– Мы снова хоть немного, да весим!

– Ага… то есть да, вижу.

– Знаешь, Бивень, мне бы подумать над этим как следует, прежде чем говорить вслух, но я в восторге. Когда мы по прибытии обрели способность парить, а после того как Шкиехаан раздобыл нам двигательные блоки, даже с грехом пополам летать, я также пришел в восхищение… но, очевидно, сейчас сам себе противоречу?

Бивень взглянул на Крапиву.

– По-моему, нет, – ответила та за обоих.

– Во всех этих чувствах даже разобраться – и то непросто, а уж объяснить их еще трудней… Вот Шкиехаан – летун, всем сердцем влюблен в полеты, по праву горд крыльями и особым положением среди Экипажа, и, пока мы не попали сюда, я был уверен, что понимаю его.

Бивень озадаченно поднял брови.

– Кальд, здесь же летают все поголовно.

– Вот именно. Летают, хотят того или нет, и мы тоже начали летать… или парить. Да: «парить», наверное, будет правильнее. Это так просто, что мы втроем взлетели… воспарили над палубой без двигательных блоков, но парили под самой тенью, низкой, однако не приводящей с собою ночи, и не поднимавшейся, дабы дать начало новому дню.

– А здесь уже светать начинает! – заметил Бивень, кивнув вверх, в сторону песчано-бурой туши воздушного корабля.

– Мы достигли предгорий Гор, Взирающих На Горы, – пояснил Шелк, – и если б попробовали парить так далеко, опустились бы наземь. Однако Шкиехаан летает и над этими холмами, и за горы… либо пересекает их, сворачивая из долины в долину, если захочет.

– Птичка… летать!

– Да, Шкиехаан летает совсем как наш Орев или орлица, сбившая несчастного Илара. Я сам попробовал сие на вкус, пилотируя этот корабль…

На миг лицо Шелка озарилось лучезарной улыбкой.

Из люка выглянула Саба.

– Привет, кальд! Отклонение мерить собираешься?

– Я не умею.

Саба легко, упруго выпрыгнула на палубу.

– Зато я умею, и штурманский транспортир у меня с собой, так что могу научить. Правде, сейчас еще рано, но мне захотелось взобраться сюда, пока подъем не требует уйму сил, – усмехнувшись, пояснила она. – Слышала я ваш разговор о полетах… сама командую тысячей птероштурмовиков, но летать, как они, неспособна. И ты тоже: мы оба чересчур тяжелы. Даже вот этой девочке придется сбрасывать вес, чтоб толк вышел.

– А я как раз собирался объяснить Бивню с Крапивой, что, как ни великолепны крылья – а крылья воистину, воистину чудо! – ноги прекрасны не менее. Доктор Журавль, будь он жив, мог бы ампутировать мне ноги, отчего я стал бы легок, как твои птероштурмовики, а может быть, даже как Шкиехаан, однако, сколь я им ни завидую, остаться без ног совсем не хотел бы. Конечно, полет прекрасен, а посему наша зависть к способным летать вполне понятна, но вообразите, как должен завидовать нам с вами некто, лишенный ног!

– Мне и воображать незачем. Некоторые из ближайших моих подруг вправду безноги.

– А ты, кальд, собираешься на обратном пути за пилота хоть немного побыть? – полюбопытствовал Бивень. – Тебе так понравилось, что я подумал: наверняка. Вдобавок и выходило у тебя хорошо.

– «Хорошо» – не то слово. Для необученного – просто прекрасно, – подтвердила Саба. – Он примет вахту через четыре часа.

На лице Бивня отразилось очевидное облегчение.

– То есть когда мы минуем горы, – объяснил ему Шелк и двинулся вперед, к носу гондолы.

Саба рысцой поспешила за ним.

– Я бы остереглась, кальд. Нужной высоты мы еще не набрали, а в горах немало коварных ветров.

– Со мной ничего страшного не случится, но тебе лучше остаться на прежнем месте.

– Бивень боится, что ты собираешься спрыгнуть, кальд! Всего-то и дела! – крикнула Крапива из-за спины Сабы.

– Нет, прыгать я вовсе не собираюсь.

– Когда генерал Саба сказала, что ты пилота заменишь, у него здорово на сердце полегчало, и у меня тоже. Мы же подумали: такого случая ты ни за что не упустишь…

Оглядев зеленые склоны, луга предгорий, покато тянущиеся к заросшим лесами вершинам холмов далеко внизу, Шелк улыбнулся.

– Вам не о чем волноваться. Я слишком люблю жизнь и Гиацинт, чтоб прыгать за борт. Вдобавок, спрыгнув, я не смогу побороться с твоими, Крапива, вопросами… хотя, возможно, так вышло бы лучше для нас обоих. У тебя ведь наверняка есть еще?

Крапива, боязливо обогнув Сабу, ухватила Шелка за руку.

– Еще я об этих горах спросить собиралась. Мне на них взглянуть – и то страшно. Помнишь миног на рынке? Круглые пасти, кольца и кольца зубов… по-моему, на вид то же самое: зубы, зубы, внизу, справа, слева, и на небесной тверди. Только в миллион раз больше.

– И сейчас ты, не сомневаюсь, спросишь, зачем они? Видимо, Пас выстроил их для охраны Майнфрейма, но это домыслы чистой воды. Точно я знаю не больше, чем ты сама.

– Нет, я не об этом. Живет ли там кто-нибудь? И… и почему верхушки в снегу? Верхушки же ближе к солнцу, а значит, теплей должны быть.

– По-моему, солнце не согревает воздух, – рассеянно ответил Шелк. – Если и согревает, то ненамного, а вероятнее всего, не согревает вообще, иначе тепло солнца не доходило бы до нас. Поразмыслив об этом, вы вскоре сообразите, что солнечный свет также не освещает воздух, иначе мы его видели бы, однако воздух невидим.

– Значит, его вообще никакой свет не освещает, – рассудил Бивень за спиной Шелка.

– И в этом ты, несомненно, прав. Тепло солнца согревает почву и воду, а уж затем они нагревают над собой воздух. Таким образом, здесь, над далеко отстоящими друг от друга горными пиками, воздух неизбежно окажется холоден… отсюда и снег: ведь в Горах, Взирающих На Горы, снег весит достаточно, чтоб падать под собственной тяжестью.

Сделав паузу, Шелк ненадолго задумался.

– А вот о том, кто и отчего живет в горах, я Шкиехаана не спрашивал. Городов мне на глаза не попадалось, но, думаю, хотя бы горстка людей – к примеру, сбежавших либо изгнанных из городов – здесь найдется. Причем уже по одной этой причине живут они, несомненно, в дикости и беззаконии.

– Шелк, ты тут? – донесся со стороны люка оклик Гиацинт.

Шелк, обернувшись, улыбнулся ей.

– Везде тебя ищу, а тебя нигде нет, и никто не знает, где ты… о, привет, генерал!

С обычным изяществом выбравшись из люка, Гиацинт поднялась на палубу.

– Привет, мелюзга. Отсюда, сверху, лучше видно? Ну если не лучше, то больше.

– Вот теперь можешь со спокойным сердцем оставить меня на собственном попечении, – заверил Шелк Бивня.

В Вироне пуржило. Густая метель обращала невзгоды в непоправимое горе, снег скользил под подошвами, промочил насквозь всю одежду и к тому же хлестал по глазам всякий раз, стоило только майтере Мяте повернуться к ветру.

– Мы сделали все, что можем, генералиссима.

Вследствие скверной погоды капитан стоял рядом с нею, а не напротив. Спасаясь от ветра и холода, оба подняли воротники плащей, капитан натянул форменную фуражку на самые уши, а майтера Мята проделала то же самое с полосатым вязаным колпаком. Правая рука капитана в наспех наложенном лубке покоилась на испачканной кровью перевязи.

– Нисколько не сомневаюсь, полковник… но, боюсь, они все равно начнут гибнуть уже через пару часов.

– Я не полковник, генералиссима.

– Ошибаешься: я только что повысила тебя в звании. Теперь докажи, что заслуживаешь повышения. Отыщи им укрытие.

– Пробовал, генералиссима, и попробую снова, хотя весь этот квартал сожжен подчистую, до последнего дома.

В эту минуту капитан, человек не слишком высокий, словно бы сделался значительно выше ростом.

«Доклад о домах – излишество, – подумалось майтере Мяте. – Очевидно, он крайне устал».

– Да, знаю, – ответила она вслух.

– Это ведь был твой квартал, верно? Тот, рядом с Орильей?

– И был, и остается моим.

– Пойду, генералиссима. Пора. Позволь только напоследок сказать: я предпочел бы сражаться – за тебя, за богов, за свободу Вирона!

Майтера Мята невольно вздрогнула.

– А что, если ты потеряешь руку, полковник?

– Для иглострела достаточно и одной, генералиссима.

Старания сдержать улыбку обернулись прахом.

– Даже левой? Попадешь ли ты хоть во что-нибудь?

Капитан, отступив на шаг, отсалютовал ей уцелевшей рукой.

– Кто плохо стреляет, тот просто идет с врагом на сближение.

С этими словами капитан, не дождавшись ответного салюта, скрылся в снежной пелене. Опустив не донесенную до брови ладонь, майтера Мята продолжила обход скопища из сотен жмущихся друг к дружке беженцев.

«Могла бы разглядеть лица – пожалуй, узнала бы каждого, – думалось ей. – Имен бы, конечно, не вспомнила: на имена у меня память отроду скверная, но… О Пас, драгоценный наш Пас, неужели ты не одаришь нас хоть одним лучиком солнца?»

Дети, старики, старики, дети… Отчего старики не воюют? Слишком слабы и хрупки? А может, все дело в том, что за семь-восемь десятков прожитых лет успеваешь осознать, сколь это тщетно?

Тут кто-то ухватил ее за подол.

– Как там? Поесть несут?

Майтера Мята опустилась на колено. Изборожденное морщинами лицо перед нею вполне могло принадлежать майтере Розе.

– Приказ я отдала, но провизии в городе очень мало, а свободных людей для ее поисков у нас почти нет. Съестное ищут в основном раненые бойцы.

– Да они ж все сами сожрут!

«Возможно, – подумала майтера Мята. – Уверена, они тоже голодны, и еду вполне заслужили».

– Вскоре, еще до затени, кто-нибудь тебе что-нибудь принесет, – ответила она вслух и поднялась на ноги.

– Сиба? Сиба! Там мама, замерзла совсем.

Майтера Мята окинула взглядом побледневшее от холода личико.

– Возможно, тебе удастся отыскать дров и развести костер. Запальник у кого-нибудь непременно найдется.

– Она не…

Голосок малыша дрогнул и оборвался на полуслове.

Майтера Мята вновь опустилась на колено.

– Что она?

– Плащ мой не берет, майтера. Вели ей, пусть возьмет, а?

О боги! О Эхидна!

– Нет. С такой храброй женщиной я связываться не стану.

Личико под старенькой кроличьей шапкой казалось смутно знакомым.

– По-моему, я тебя знаю. Ты ведь в нашу палестру ходил?

Малыш кивнул.

– Значит, из класса майтеры Мрамор. Как тебя звать?

– Ворсинка… майтера. – Глубокий вдох, необходимый для продолжения разговора, потребовал от малыша изрядного мужества. – Я хвор был, майтера. Меня змея во‐от такущая цапнула, правда-правда!

– Уверена, Ворсинка, все так и есть.

– Вот потому она плащ и не берет! Скажи ей, что со мной все в порядке!

Под плащиком, распахнутым малышом на груди, оказалось нечто вроде свитера – взрослого, куда большего размера, чем требовалось.

– Нет, Ворсинка. Застегнись, пока вовсе не окоченел, – велела майтера Мята, неловко возясь с пуговицами детской одежки. – Послушай меня и отыщи дров. Поблизости непременно должно остаться хоть что-нибудь, пусть даже обугленное снаружи. Найди дров и разведи костер.

Тут ветер донес до ее ушей негромкий гул, едва отличимый от раската грома.

«Далековато, – рассудила майтера Мята. – Далековато, но не особенно. Возможно, это значит, что враг прорвал оборону, однако спешить обратно, ничего не зная, не просто бессмысленно – сугубо бессмысленно. Если что, Бизон пришлет гонца с известиями и свежим конем. Так, эти двое…»

– Как вы?

– Продержимся.

Старческий голос, мужской… а женщина, которую старик прижимает к себе, разве что немногим младше.

– Мы же не раненые, не увечные, – пояснила старуха.

– Как раз, – снова старик, – говорили насчет…

– Ну да, если на месте не сидеть сиднем, скорее согреешься.

– Только устали мы очень, пока сюда добирались.

– Я стараюсь раздобыть для вас пищи, – сообщила обоим майтера Мята.

– А мы бы помочь могли, верно, Георгина? Скажем, с раздачей, или… да с чем потребуется!

– Благодарю вас. Действительно, помощь не помешает. Нет ли у вас при себе запальника?

Оба отрицательно покачали головой.

– Тогда поищите, поспрашивайте у других. Я только что отправила одного малыша собирать топливо. Если нам удастся развести хоть два-три костра, это многим, многим поможет.

– Так ведь тут сожжено все, – неопределенно взмахнув свободной рукой, возразил старик. – Хотя уголья, наверное, где-нибудь да найдутся.

– А как же! Должны найтись, – поддержала его жена, – мало ли что снег валит!

– Кажется, дымок чую…

Шмыгнув носом, старик встрепенулся, закряхтел от натуги, и майтера Мята помогла ему встать.

– Пойду погляжу, – сказал он.

«Вот, видишь, майтера Чубушник? Вот и сбылись мои мечты. Вот я, сибилла, обхожу страждущих, помогаю им в горе, хотя помощь моя прискорбно мала…»

Перед глазами сами собой возникли суровые, резкие черты лица майтеры Чубушник. Казалось, майтера Чубушник снова предупреждает ее – девчонку, которая вскоре примет новое имя, Мята, жаждущую отречения, мечтающую покинуть суетный круговорот, искренне почитающую расставание с ним сущим благословением – о скудной пище, бессонных ночах, жесткой постели и тяжких, неблагодарных трудах, о долгих годах одиночества…

Что ж, обе они оказались правы.

Пав на колени, майтера Мята сложила перед собою ладони, смиренно склонила голову.

– О ты, Всевеликий Пас, о Мать-Заботница Эхидна! Вашею волей исполнилась заветная моя мечта!

Такого восторга она не испытывала еще никогда: казалось, здесь, в снегу, стоит на коленях лишь ее тело, а дух преклоняет колени среди фиалок, подмаренника, ландышей, под сенью беседки из роз.

– Я выиграла сражение жизни. Завершила путь. Если угодно, прервите мою жизнь хоть сейчас: в объятия Иеракса я ринусь с радостью!

– Мы уж старались, майтера, старались, как только могли.

Донесшийся слева голос принадлежал женщине, а слова адресованы были явно не ей. Кому же? Выходит, другой сибилле?

Майтера Мята поднялась на ноги.

– Но холодно нынче, сама видишь, – продолжал тот же голос, – а у нее, бедняжки, мяса на косточках – ни клочка.

Трое… нет, четверо. Пара толстячков, сидящих в снегу; круглощекие, румяные лица обоих словно бы обрамляют третье, невероятно осунувшееся, истощенное голодом, а женщина в черном, склонившаяся над ними – явно сибилла. Как же звали ту, молодую?

– Майтера?.. Майтера Явор, это ты?

– Нет, сиба.

Женщина в черном выпрямилась, повернула голову куда дальше, сильнее возможного, сверкнула глазами на фоне потускневшего металла щек.

– Это я, сиба. Я, Магги.

– Ты… ты… я… о сиба! Моли!!!

Обнявшись, они заплясали, закружились в точности как на Палатине.

– Сиба!.. Сиба!.. СЕСТРА!

Вновь грохот вдали.

– Моли! О Моли, Моли! Можно я назову тебя майтерой Мрамор, всего разок? Как же я по тебе соскучилась!

– Поторопись. Я вот-вот стану брошенной женой.

– Ты? Моли…

– Да. Я. – Голос майтеры Мрамор прозвучал тверже гранита. – И, будь добра, не зови меня «Моли». Моли – не мое имя и не было моим никогда. Мое имя – Магнезия. Зови меня Магги… или Мрамор, если тебе так нравится. Муж, несомненно… ладно, все это пустяки. Знакома ли ты с моей внучкой, сиба? Вот она, но, думаю, ей сейчас не до разговоров. Извини ее.

– Мукор? – Майтера Мята опустилась перед истощенной девочкой на колено. – Наш кальд о тебе рассказывал. Я – давняя подруга твоей бабушки.

Заостренное, костлявое лицо Мукор озарилось широкой бессмысленной улыбкой.

– Проснись. Встряхнись.

В немигающем взгляде девочки не чувствовалось даже намека на разум. Больше она не сказала ни слова. Окутавшее все вокруг безмолвие снегопада нарушила толстушка:

– А это мой муж, генералиссима. Балабаном зовут.

– Склеродерма! Надо же, Склеродерма! А я тебя не узнала!

– А я тебя – сразу же. Так ему и сказала: вон она, генералиссима Мята, а я ее лошадь держала, перед тем как она тех, на Решетчатой, бить помчалась, и ты б, говорю, тоже с ней познакомился, кабы, как должен был, вместе со всеми пошел!

Толстячок неуверенно потянул руку к полям шляпы.

– Пошла я, понимаешь, наверх, во Дворец Кальда, майтеру повидать, гляжу: ее дома нет, полстены снесено, вот с тех самых пор за ее внучкой, бедняжкой, и присматриваю. А тебя, майтера, стало быть, те сквернавки уволокли? Я от людей слышала…

– Лучше зови меня Магги, – попросила майтера Мрамор, стаскивая через голову облачение.

– Майтера!..

Стройное тело майтеры Мрамор блеснуло металлом.

– Я больше не сибилла, – объявила она, набросив ворот просторных черных одежд на голову Мукор и потянув подол книзу. – Была сибиллой, а стала брошенной женой, как и предупреждала. Продень руки в рукава, дорогая. Дело несложное: вон они как широки.

– Мне с ней еще старик один помогал, – пояснила Склеродерма, – но он драться ушел, а потом те сквернавки явились, и пришлось нам оттуда дать деру.

Не будь майтера Мята настолько потрясена видом обнаженной майтеры Мрамор, сдержать улыбки ей не удалось бы ни за что.

– А он, наверное, так там и сгинул, погиб… но я надеюсь, все ж таки уцелел. Тебе не холодно, майтера?

Майтера Мрамор выпрямилась.

– Ничуть. Наоборот, гораздо прохладнее и удобнее, только карманов, уверена, будет не хватать, – ответила она и повернулась к майтере Мяте. – Я, видишь ли, пообщалась с другими брошенными женами – по меньшей мере с дюжиной… Боюсь, это нечто вроде заразы.

Майтера Мята, сглотнула, закашлялась. Как ей хотелось бы разогнать вьюгу, усесться к столу с чашкой горячего чая, проснуться и обнаружить, что это крохотное создание цвета олова – вовсе не та престарелая сибилла, которую она вроде бы прекрасно знала, однако, как только что выяснилось, не знала вообще!

– Они и схватили…

Майтера Мрамор сноровисто обернула шею майтеры Мяты длинной верхушкой вязаного колпака в синюю полоску, словно шарфом.

– Вот так, дорогая. Так теплей будет – для этого длинный верх и придуман. Конец заправляем под плащ, – пояснила она, ловко управившись и с этой задачей, – а кисточка ему выскользнуть не позволит.

– «Эти сквернавки»! О ком речь?! – Прозвучало это гораздо громче, чем следовало, однако сбавлять тон майтера Мята и не подумала: в конце концов, генералиссима она или нет? – О вражеских штурмовиках или о шпионках Улита?

– Нет-нет, вовсе нет. Я про нашу дорогую Синель, правду сказать, девушку по-своему очень даже неплохую, и жену кальда… ну эта-то, дело ясное, без нужды слова доброго не обронит. И про тех девиц, которых воры с собой привели. Конечно, эти-то куда интереснее бедных девушек! Ну да, девицы из бедных семей тоже интересными могут быть, но воровские девки оголяются без стыда, а если артачатся, то так только, для виду… а дорогая наша Синель, по-моему, вообще с радостью. Хотя фигуркой она куда симпатичнее, чем с лица, так что понять ее можно, – подытожила Склеродерма. – И ты, майтера, кстати заметить, тоже.

Муж Склеродермы одобрительно закивал.

Следующую ее сентенцию прервал новый взрыв. Склонив голову на сторону и прислушавшись, майтера Мята решила, что на сей раз грохнуло куда ближе: в грохоте взрыва явственно чувствовалось нечто зловещее.

– …Высокомудрие нам сказал, – закончила Склеродерма.

– Его Высокомудрие? – переспросила майтера Мята, но тут же, не дождавшись ответа, приложила палец к губам.

Казалось, резкие, отрывистые хлопки зазвучали прямо над головой. Недолгое время спустя им вторил далекий грохот разрывов.

– Что там, генералиссима? – прошептала Склеродерма.

– Я слышала пушки. Батарею легких орудий. Выстрелы, в отличие от свиста снарядов и взрывов, слышны нечасто – выходит, стреляют откуда-то неподалеку. Возможно, наши.

Майтера Мрамор подхватила Мукор под локоть и подняла ее на ноги.

– Прошу прощения, ее лучше отвести к огню.

– К огню?

Майтера Мята огляделась вокруг.

– Вот там, я только что видела. Идем со мной, милая.

Склеродерма с Балабаном тоже поднялись с земли – не слишком проворно, однако так кряхтя от натуги, вкладывая в сие предприятие столько сил, что каждое их движение создавало впечатление отчаянной спешки.

«А ведь гонец уже должен быть здесь», – подумала майтера Мята и заслонила Склеродерме путь.

– Значит, здесь был Его Высокомудрие? Расскажи обо всем, пока не ушла… но сначала ответь, не попадался ли тебе на глаза верховой штурмовик с запасной лошадью в поводу?

Склеродерма отрицательно покачала головой.

– Однако Его Высокомудрие сюда приходил?

– Даже поболтать с нами остановился, – подтвердил толстячок, – да как учтиво-то! Будто простой человек… я б ничего и не понял, кабы не жена – уж она-то в этих делах разбирается досконально. По два, а то и по три раза в неделю на службы ходит. Сроду бы не подумал: ну старичок и старичок, старше моего папаши, и одет в простую черную… как ее… ну будто любой другой авгур.

Умолкнув, он отыскал взглядом майтеру Мрамор с Мукор.

– Еще тесней сгрудятся, наверняка в огонь кого-нибудь спихнут.

– И то верно…

Сорвавшись с места, майтера Мята рысцой устремилась сквозь снежную пелену к костру.

– Люди! Этот костерок не обогреет и половины из вас! Наберите дров, разложите еще один! Разожгите от первого!

Собравшиеся у костра с удивительной расторопностью бросились врассыпную, и майтера Мята обернулась к Балабану со Склеродермой.

– Ну же! Если Его Высокомудрие здесь, я непременно должна побеседовать с ним. Если не по делу, то хотя бы из вежливости. Куда он отправился?

Балабан только пожал плечами.

– Не знаю, генералиссима, – ответила Склеродерма.

– Сказал: нам-де придется оставить этот круговорот, – добавил ее супруг. – Тут кальд подошел и увел его… а я и его ни разу раньше не видел.

– Кальда Шелка?

– Ну да, – кивнула Склеродерма. – Кальда – и то не знает!

Следовательно, тривигантцы, как и обещала генерал Саба, освободили пленников: другого разумного объяснения происходящему существовать не могло. Вот это новость так новость!

Майтера Мята лихорадочно заозиралась вокруг в поисках гонца, несомненно, отправленного к ней Бизоном считаные минуты назад.

– Он тут кальда искал, – объяснил Балабан, – только кальд Шелк отыскал его сам.

Майтера Мята, приподнявшись на цыпочки, сморгнула с ресниц снежинки.

– Отчего людей много меньше, чем было?

– Ты же отправила их за дровами, генералиссима.

– Генералиссима! Генералиссима!!!

Сквозь крик слышался неровный, спотыкающийся цокот копыт лошади, чересчур быстро скачущей по неровной, усеянной мусором земле.

– Сюда! – откликнулась майтера Мята, наугад замахав рукой.

– Ты только послушай, как барабаны гремят, – пробормотала Склеродерма. – Так и подмывает следом пойти.

– Барабаны? – Нервно хихикнув, майтера Мята тут же устыдилась вырвавшегося из горла смешка. – Я думала, это мое сердце… честное слово.

– Генералиссима? – окликнул ее посланец Бизона сквозь снежную пелену.

Майтера Мята, вновь помахав рукой, напрягла слух. Нет, это не мерная дробь тонких цилиндрических барабанов, что в ходу у тривигантцев, а ровное «тампа-тампа-тамп» боевых барабанов Вирона, вечно напоминавших ей огромный медный котел с кухни палестры – боевых барабанов, отбивающих скорый марш, призывающих бойцов к построению. Приготовившийся атаковать, Бизон извещал о грядущей атаке всех – и вражеские силы, и собственных бойцов.

– Генералиссима! – Спешиваясь, гонец едва не свалился с костлявого гнедого пони. – Твое превосходительство, Бизон говорит, нужно им навстречу идти. Воздушный корабль вернулся. Наверное, ты сама слышишь.

– Полагаю, да, – кивнув, подтвердила майтера Мята.

– Твое превосходительство, с корабля по нам бомбами бьют, вдоль всей линии. Полковник говорит, надо идти вперед, смешаться с ихними, чтоб прекратили.

– Где он? Ты лошадь для меня привел?

– Так точно, твое превосходительство, только ее кальд забрал. Может, я, твое превосходительство, зря ее отдал, но…

– Нет. Разумеется, если кальду потребовалась лошадь, ее следовало отдать.

Оттолкнув гонца в сторону, майтера Мята вскочила в седло.

– А мне придется взять твою. Возвращайся пешком. Где Бизон?

– В старом лодочном сарае, твое превосходительство, – ответил гонец, указав куда-то в полумрак снегопада.

Судя по неопределенности жеста, снег сбил его с толку в той же степени, что и ее.

– Удачи! – крикнула ей Склеродерма. – Хотя нет, я тоже с тобой!

Ничуть не заботясь о том, что в седле подол облачения задрался до самых бедер, майтера Мята стиснула коленями бока усталого пони.

– Ни в коем случае! Оставайся здесь и позаботься о муже! И майтере… то есть Магги с безумной девочкой помоги!

Указав в сторону гонца, она с запозданием сообразила, что сжимает в ладони рукоять азота.

– Он действительно в лодочном сарае? Я приказала ему держаться позади и не рисковать жизнью.

– Под их бомбами места спокойней не сыщешь, твое превосходительство!

И тут расплывчатое пятно впереди обернулось двумя одетыми в темное всадниками на единственном белом коне.

– Вперед! – загремел в снежной мгле до боли знакомый голос. – Ступайте за этим офицером: он уведет вас в укрытие. Прочь от костра! Прочь!

Голос принадлежал Шелку. На глазах изумленной майтеры Мяты белый конь галопом промчался прямиком сквозь огонь. Какой-то миг она колебалась, не зная, что предпринять, но грохот пулевых ружей разом покончил со всеми ее сомнениями.

– А знаешь, мне все же нравится, – шепнула Гиацинт, обняв Шелка крепко, как никогда, – только рысью его больше не пускай.

Пускать белого мерина рысью Шелк и не собирался, но, чтобы заверить в этом Гиацинт, ему не хватило дыхания. Натянув поводья, он прикрыл глаза правой ладонью, всякий раз, стоило только забыться, тянувшейся к луке седла. Замеченная в снегу компания больше всего походила на женщину с детьми. Скрипнув зубами, Шелк с силой вонзил в бока белого мерина каблуки. Главное, не перейти на рысь: растрясет до полной беспомощности. Еще важнее не потерять стремена, если не обдирающие лодыжки, то соскальзывающие с ботинок…

Мерин поскользнулся в снегу, и Шелку на миг показалось, будто тут их скачке и конец.

– Встать, встать! Туда! – сорвавшись на визг, завопила за спиной Гиацинт.

Слегка покоробленный ее злостью, Шелк в нарушение супружеской верности подумал, что ей весьма не хватает звонкого трубного гласа, дарованного Кипридой майтере Мяте… хотя сейчас такой глас куда больше пригодился бы ему самому.

– Мой кальд!

Некто запорошенный снегом ухватил мерина под уздцы.

– Да? В чем дело?

– Все внутри, мой кальд. Ушли. Уходи и ты, пока не погиб.

Шелк отрицательно покачал головой.

– Клянусь, здесь остались считаные единицы. С ними я разберусь. Сударыня, да урезонь же его!..

С этими словами капитан побежал вперед, а мерин рысцой потрусил за ним, отчего Шелка с Гиацинт затрясло, точно крысу в зубах терьера.

– Вот вход, мой кальд. Сожалею, что не могу помочь тебе и твоей даме спешиться.

От встряски не в силах даже помыслить о неповиновении, Шелк соскользнул со спины мерина и помог спешиться Гиацинт. Капитан указал на глубокую воронку у самых ног. На дне провала мерцал тусклый зеленоватый свет.

Не успевший успокоиться, Шелк вспомнил могилу, явленную ему во сне.

– А в первый раз мы ехали на арманекроне, – сказал он Гиацинт, с великим трудом сохраняя небрежность тона. – С гораздо большим удобством, вот только вместо снега нам досаждала пыль.

Гиацинт в изумлении округлила глаза.

– Спускайтесь скорее, – поторопил их капитан, вновь указав на воронку. – Спуск не так уж прост. С полдюжины человек скатились вниз кубарем, но всерьез, к счастью, не пострадал никто.

Вынув из кобуры иглострел, он, явно не привыкший управляться с оружием левой рукой, не сразу нащупал большим пальцем рычажок предохранителя.

– Ты собираешься присоединиться к сражающимся, – заметил Шелк.

– Так точно, мой кальд. С твоего позволения, разумеется.

Шелк покачал головой.

– Нет, позволения ты не получишь. У меня для тебя поручение. Передай генералиссиме Мяте… известно тебе, куда пойдем мы с Гиацинт?

– Вот в этот туннель под городом, мой кальд, дабы, как подобает, сохранить себя для Вирона.

Гиацинт оправила платье.

– Нет, мы вроде как должны вообще уйти из этого круговорота с тысячами тысяч карточек. Доберемся до этого… ну куда надо – то-то разбогатеем! – мечтательно протянула она и сплюнула в снег.

– Я выгреб из фиска все средства, какие смог, – пояснил Шелк, – а Его Высокомудрие опустошил до дна Бурсу… то есть казну Капитула. Рассказываю я все это, дабы ты смог объяснить генералиссиме Мяте, куда мы пропали и что случилось с деньгами. Известно ли тебе, с какой из Сийюф вы бьетесь?

– Кальд! – окликнули его из воронки.

– Это ты там, внизу, Бивень?

– Я, кальд!

Бивень полез наверх. Камешки, лавиной хлынувшие из-под его ног, сухо застучали по полу коридора.

– Спускайся обратно, – велел ему Шелк.

– Мой кальд, нам случайно посчастливилось наткнуться на это убежище, открытое для беззащитных взрывами вражеских бомб. Благодарение богам. Тебе с твоей дамой следует тоже укрыться там. Огонь с их воздушного корабля виден наверняка.

Бивень, ухватившись за поданную Шелком руку, поднялся к ним.

– Что касается этого парня, я раздобуду ему оружие, – закончил капитан.

– Если идем, так пошли уже! – потребовала Гиацинт.

– Ну а по поводу вопроса насчет двух Сийюф, мой кальд… об этом до меня дошли только слухи. Насколько они верны?

– Незадолго до возвращения я разговаривал по стеклу с генералиссимой Мятой, – сообщил ему Шелк. – Один из советников – по-моему, Долгопят – переделал некую хему в подобие Сийюф. Ей надлежало наладить отношения с Тривигантом, а не сумеет – позаботиться, чтоб тривигантцы проиграли войну. Увы, вместо этого она, очевидно, решила занять место Сийюф навсегда и завоевать Вирон для себя. Тогда генералиссимо Оозик освободил подлинную Сийюф в надежде…

Последние его слова заглушил грохот взрыва. Открыв глаза, Шелк обнаружил, что съехал в воронку по пояс, рядом припал к земле Бивень, а с другой стороны за его плечо, всхлипывая, цепляется Гиацинт.

– Совсем рядом, – спустя секунду-другую сумел выдохнуть он. – Так близко, что в ушах зазвенело.

– Где капитан? – спросил Бивень.

– Бивень! – донесся со дна воронки голос Крапивы.

Подняв голову, Шелк огляделся по сторонам.

– Не знаю. Нигде его не видно и даже не… Что это? Лошади?

– Наш конь… – Поднявшись, Гиацинт пошатнулась, но на ногах устоять смогла. – Должно быть, его убило.

– Либо капитан сел на него и ускакал. Так или иначе, нам нужно уходить.

Гиацинт, смерив его уничтожающим взглядом, соскользнула вниз, к дну воронки, протиснулась мимо Крапивы и скрылась под землей.

Бивень ухватил Шелка за локоть.