Текст книги "Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Джин Родман Вулф

Первым наверх взобрался сержант Песок. Обессилевшая, задыхающаяся в облаках пепла, переполнявшего коридор, майтера Мята изрядно удивилась, увидев, с какой легкостью желоб вместил его массивное стальное тело. Много раз очищавшая алтарь старого мантейона на Солнечной улице, она вновь и вновь уверяла себя, что наверняка ошибается, однако зев этого желоба по-прежнему казался ей минимум вдвое шире, чем тот, привычный.

– И это… жертвы, э? – В очередной раз закашлявшись, Ремора смерил взглядом годовалых подземных богов, вверенных опеке Сохатого. – Для… к-хе!.. Паса? Для его… э-э… мм… духа?

– Ну да. Пролокутор точно так и сказал, – кивнув, подтвердил Шихта.

– Но вы говорите, Пас мертв, – напомнила майтера Мята, весьма сомневавшаяся в собственной способности поверить, будто такое возможно, а уж тем более – вправду произошло. – Выходит, вернется к нам не сам он, а его дух?

– Так точно, генералиссима.

– То есть это не мы, это он так говорит, – уточнил Сланец и мотнул головой в сторону желоба, где только что скрылись из виду подошвы Песка. – Сержант наш ему, Пролокутору, верит, а стало быть, и я, наверное, тоже.

– Да они трёхнулись все, эти хемы, сударыня, – придвинувшись к майтере Мяте, зашептал Зубр. – Глянь: мы нормальные био, так? И мы с тобой, и Паук, и вот он, Сохатый. И даже мясник долговязый.

Разглядеть черты лица Зубра в клубящемся пепле майтере Мяте не удалось, однако его льстивую мину она представляла себе вполне – даже чересчур отчетливо.

– Нам, био, друг дружки держаться надо. Одной шайкой, верно я говорю? А то послушать этих – все скоро остынем.

– И пес с ним, – буркнул Паук.

Разговор их прервал голос Песка, гулким эхом донесшийся сверху, из желоба:

– Теперь авгур. Давайте его сюда.

Ремора бросил взгляд в темное жерло желоба.

– Там мантейон, а?

– Еще какой, патера! Громадный, а темнотища… погоди-ка минутку.

Грифель присел на корточки у ног Реморы.

– Гляди, патера: сейчас я тебя ухвачу за ноги, так? И пропихну туда, внутрь. Руки держи над головой, чтоб не падать. Выпрямлюсь во весь рост, под пятки тебя подтолкну, подниму как можно выше. Может, еще самому чуточку вверх потянуться придется, чтобы сержант смог тебя подхватить.

Миг – и темный зев желоба обернулся прямоугольным пятном света посреди потолка.

«В самом деле, громадный, – подумалось майтере Мяте. – Иначе и быть не может. И жертв уйма, и дров на каждое жертвоприношение, очевидно, уходит целая повозка».

– У них тут масляные лампы есть, – снова донесся сверху голос Песка. – Сейчас зажгу вам парочку.

– Благодарю тебя! – откликнулся Ремора. – Глубочайше… мм… от всего сердца благодарю тебя, сын мой, – пробормотал он и взглянул под ноги, на Грифеля. – Э-э… я готов, а? Поднимай.

– Все будет хорошо, Твое Высокопреосвященство, – ободрила его майтера Мята.

– Думаешь… э-э… опасаешься, что мне… мм… боязно? – Обнажившиеся в улыбке зубы Реморы блеснули белизной, отразив свет, падавший вниз из проема. – Ради… мм… возвращения в круговорот света, майтера, я бы… ай!

Грифель, ухватив его за лодыжки, выпрямился во весь рост. Ремора угрожающе пошатнулся. Казалось, он наверняка упадет, однако Паук, подтолкнув его сзади, помог ему удержать равновесие, а в следующий миг голова и плечи Реморы скрылись из виду.

– Держи, сержант!

– Штука-то, вишь, какая, – зашептал Зубр в самое ухо майтеры Мяты, – они ж думают, что Пасу надобно дар поднести… а в головы им это дело вбил он. Твой хефе.

– Его Высокомудрие? – Закашлявшись, майтера Мята повернулась к Зубру лицом. – Представить себе Его Высокомудрие в этих ужасных подземельях я, откровенно говоря, не могу, хотя и знаю, что он побывал здесь вместе с кальдом.

– Вот и я не могу. Только, вишь оно как…

– Помолчи, – оборвала его майтера Мята, окинув задумчивым взглядом зверей Сохатого. – Грифель, а как мы поднимем наверх этих животных?

– Я тут подумал, – отвечал Грифель, – и… вот, гляди.

Снова присев на корточки, он прыгнул в зев желоба и полез кверху.

– Но вы-то лучше останьтесь тут, не то нас с генералиссимой некому поднять будет, – посоветовал Паук Шихте со Сланцем.

– Ясное дело.

Стоило Грифелю скрыться в желобе, Шихта прислонился спиной к крылокаменной стенке.

– А зверей мы наверх подадим точно так же, как ружья. Погоди, увидишь.

Сланец пренебрежительно махнул рукой в сторону желоба.

– Грифель-то, глянь-ка: ишь, лычку выслуживает. Был у нас раньше капралом один из роты «М», да отслужил свое. Убит на днях, в большом бою с талосом. На этот раз в капралы, наверное, кого-то из своих произведут, и Грифель думает, что потянет.

– Эй, там, внизу! Завязывай с трепом, ружья сюда давай! – донесся из желоба голос Грифеля.

– Счас, счас, – проворчал Шихта и сунул в желоб связку пулевых ружей.

– Я их наплечным ремнем связал, – пояснил Сланец. – Так с ними проще управиться.

Связка ружей со скрежетом, с лязгом исчезла из виду в желобе, а Шихта, склонив запрокинутую назад голову влево, обозначил ухмылку.

– Висит там, видишь? Сержант его за ноги держит.

– Может, следующей ты пойдешь, генералиссима? – кашлянув, предложил Паук.

– С удовольствием бы, – призналась майтера Мята, – но я поднимусь последней. Как положено старшему из присутствующих офицеров.

– По-моему, тебе самой туда не допрыгнуть, – возразил Шихта.

Майтера Мята повернулась к нему.

– «По-моему, тебе самой туда не допрыгнуть, твое превосходительство». Либо «генералиссима». Выбор предоставляю тебе, рядовой, хотя могла бы и не позволять таких вольностей.

– Слушаюсь, твое превосходительство! Только, по-моему, твое превосходительство сама туда не допрыгнет, а я с радостью останусь здесь и окажу твоему превосходительству помощь!

– В этом надобности не возникнет, – отрезала майтера Мята и повернулась ко второму солдату. – Рядовой Сланец?

Сланец, лязгнув пятками, вытянулся в струнку.

– Я, твое превосходительство!

– Ремнем ты распорядился крайне изобретательно. После того как вы с рядовым Шихтой переправите наверх этих зверей и поможете Пауку с Зубром и тем, еще одним заключенным…

– Сохатым, – подсказал Сохатый, впервые подав голос с тех пор, как все они свернули в самый темный из коридоров.

– Благодарю тебя… да, и с Сохатым одолеть подъем, свяжи ремни от пулевых ружей в длину, а на нижнем конце сделай петлю, в которую можно упереться ногой. Справишься?

– Ясное дело, твое превосходительство.

– Прекрасно. Так и поступим, и тогда вы сможете меня поднять. Последней.

– Тогда тебе, как ни крути, придется пробыть здесь совсем одной минуту, а то и больше, – рискнул предостеречь ее Паук.

– Эти… – Осекшись, майтера Мята неудержимо закашлялась. – Эти животные. Не знаю, как называются.

– Бульки, – подсказал Сохатый.

Майтера Мята, отвернувшись, сплюнула под ноги.

– Благодарю тебя. Называть их богами я отказываюсь наотрез. С этим необходимо покончить. Возможно, сюда явятся еще несколько булек, хотя я всем сердцем надеюсь, что этого не произойдет. Молюсь, чтоб не произошло. Явятся – я перестреляю их, но, не заметив их вовремя, либо дав промах, погибну.

– Так давай я с тобой останусь, – предложил Паук.

Майтера Мята отрицательно покачала головой.

– Всего один…

– Давайте бога! – скомандовал из желоба Грифель.

Сланец, подняв отчаянно извивающегося зверя над головой, сунул в проем желоба его задние лапы. Зверь дико вытаращил глаза, со стягивавших его пасть сухожилий закапала кровь.

– Не знаю, чему сумею таких больших обучить, только губить их зря все равно жаль, – пробормотал Сохатый.

– Это я изловил их, твое превосходительство, – пояснил Сланец майтере Мяте. – Мы с этими био вернулись к тому, убитому био, которого вы оставили в коридоре. Знали, что обязательно на запах сбегутся.

– Наверное, потому Грифель с сержантом и выскочили из-под земли, твое превосходительство, – пояснил Шихта. – Побоялись, что вы, вернувшись за телом, распугаете их.

– Возможно. Не сомневаюсь, солдат изловит такое животное без труда, но как тебе, Сохатый, удавалось ловить их одному, без солдат?

– Своих я еще маленькими поймал, куда меньше этих, – ответил Сохатый, провожая взглядом второго зверя, исчезающего в проеме. – Которые побольше, тех мы приканчивали, иначе с ними никак. А к малышам я просто подбирался сзади да стягивал пасть петлей.

– Однако и это, должно быть, довольно опасно.

Сохатый едва заметно пожал узкими, костлявыми плечами.

– Я бы хотел сразу за ними подняться. Чтоб рядом быть. Не возражаешь?

– Теперь оставшихся био давайте! – крикнул из желоба Грифель.

– Разумеется, – ответила майтера Мята Сохатому, кивнув на желоб.

Шихта немедля подхватил его за лодыжки и поднял кверху.

– Конечно, привязанности от них не дождешься, – сообщил Сохатый, исчезая в проеме желоба, – но мои ко мне, кажется, попривыкли… так, самую малость.

– Хватайся, – велел ему Грифель сверху.

– Если эти бульки, сударыня, Паса не привлекут, а они же не привлекут, я точно знаю…

Майтера Мята покачала головой.

– Тебе это знать неоткуда.

– Тогда ведь мы в ход пойдем. Мы с Сохатым, и вот он тоже, – продолжил Зубр, кивнув в сторону Паука, – если ты им позволишь. Этот сержант…

– Сын мой… – Майтера Мята придвинулась к Зубру так близко, что дуло иглострела в ее руке ободрало ему ребра. – Очевидно, тебя я распустила сверх всякой меры. Позволила обращаться ко мне «сударыня», или как тебе будет угодно… Надо бы упомянуть об этом на следующей же исповеди, если, конечно, мне суждено еще раз исповедоваться. В будущем называй меня только «майтера». Что означает «матушка». Запомнил?

– Ага… ладно. Козырно… майтера.

– Вот и прекрасно, – улыбнувшись ему свысока, хоть и была на целую голову ниже, подытожила майтера Мята. – Теперь я как твоя матушка – то есть духовная мать – должна тебе кое-что объяснить. Будь добр, слушай со всем возможным вниманием.

Зубр безмолвно кивнул.

– Давай следующего! – крикнул из желоба Грифель.

– Ступай, Паук, – распорядилась майтера Мята и вновь повернулась к Зубру. – Времени, чтобы составить мнение о твоем характере, у меня было не так уж много, но, полагаю, оценила я его верно… причем не самым лестным для тебя образом.

Зубр предпочел промолчать.

– Вернее, ничуть не лестным, – добавила майтера Мята. – Нет, сравнивать тебя с человеком наподобие сержанта Песка я не стану. Нисколько не набожный, он, однако ж, решителен, энергичен, верен и в разумных пределах честен. Сравнение с тобой в его отношении – величайшая несправедливость. Сравнивать тебя с Его Высокопреосвященством я также не дерзну. Природным мужеством Его Высокопреосвященство, на мой взгляд, уступает подавляющему большинству мужчин, однако мужества у него куда больше, чем кажется со стороны, в чем я имела случай убедиться сама, а его набожность и усердие по справедливости вознаграждены высоким постом в Капитуле. Вдобавок он – человек недюжинного ума и едва ли не чересчур прилежно старается применить остроту мысли, полученную в дар от богов, к служению оным…

– Сударыня, а эта штука у тебя на предохранителе?

– Обращайся ко мне «майтера». Только «майтера», и не иначе.

– Ладно, ладно! – с дрожью в голосе залепетал Зубр. – Эта штука у тебя на предохранителе… майтера?

– Нет, сын мой. Нет, – со вздохом ответила майтера Мята. – Прекрати болтовню и слушай. От этого зависит твоя жизнь, а времени у нас мало. Я – не только генералиссима, но и сибилла. И, как сибилла, стараюсь найти в каждом нечто хорошее. И, пусть это прозвучит не слишком скромно, как правило, нахожу. В Его Высокопреосвященстве, как и следовало ожидать, хорошего нашлось немало. В сержанте Песке – куда больше, чем я ожидала. Есть нечто хорошее и в рядовом Грифеле, и в рядовом Сланце, и в рядовом Шихте. Возможно, добром высшего порядка их достоинств не назовешь, однако имеющимися они наделены в изобилии. Пыталась я отыскать нечто хорошее и в Пауке, и нашла больше, чем дерзнула надеяться. Проблески добра в Сохатом едва различимы, но несомненны.

Сделав паузу, она вновь перевела дух.

– Уставая, я становлюсь многословной. Надеюсь, нить разговора ты еще не утратил?

Зубр кивнул. Щека его неярко блеснула в падавшем из проема над головой свете, и полсекунды спустя майтера Мята поняла, что он неудержимо потеет: черный от намокшего пепла холодный пот стекал с его лба струйками, точно свежая краска.

– Ну а как полководец, я должна побеждать врага. Одерживать победы без человекоубийства, увы, невозможно. Да, мне убийство претит, но тут уж ничего не поделаешь. Ты, Зубр – враг. За мыслью еще следишь?

– Готов принять следующего! – доложил Грифель из желоба.

– Следующим пойдешь ты, – сказала майтера Мята Сланцу. – Ремни связать не забудь.

Сланец, лязгнув сталью, отсалютовал.

– Займусь немедля, твое превосходительство!

Майтера Мята вновь повернулась к Зубру.

– Так вот, ты – враг. Зачем мне, нареченной Мечом Эхидны, оставлять тебя в живых, когда ты целиком в моей власти?

– Но ты ж Аюнтамьенто бьешь, так? Генералиссима, всеми, лохмать их, богами клянусь: я в жизни для них ничего такого не…

– Молчать! – гневно рявкнула майтера Мята, ткнув его дулом увесистого иглострела, принадлежавшего Пауку. – Уверена, тут ты не врешь. Аюнтамьенто ты не служил никогда. Но по большому счету враг наш есть зло. Зло – вот главный, величайший враг всех и каждого.

Умолкнув, она прислушалась к негромкому лязгу Сланца, увлекаемого наверх, к шороху неугомонного сквозняка, к лихорадочному, учащенному дыханию Зубра.

– А пепла в воздухе как будто сделалось меньше, – заметила она.

– Ясное дело, твое превосходительство: меньше народу в нем топчется, – кивнув, подтвердил Шихта.

– Пожалуй, да. Те жуткие твари, сопротивляясь, поднимали целые тучи.

С этими словами она вновь ткнула Зубра иглострелом, да с такой силой, что Зубр заскулил.

– И этот вдобавок… Устала я, Зубр. Смерть как устала. Спала на полу, а сколько лиг прошла пешим ходом… и порой забываю, что уже сказала, а что только хотела сказать. Сию минуту ты думал выхватить у меня иглострел.

Шихта резко, сухо, металлически хмыкнул.

– Не сомневаюсь, мог бы. Не сомневаюсь, сможешь. Отнять оружие у обессилевшей женщины куда меньше тебя, и к тому же стоящей так близко, что ее иглострел – вот он, протяни только руку, дело несложное. Хоть для тебя, хоть для любого другого.

Ответа не последовало.

– Ну а если не собираешься пробовать, подними-ка руки. Не то испугаюсь любого движения и нажму на спуск.

Зубр медленно поднял руки над головой.

– Действительно, Аюнтамьенто ты, как и говоришь, не служил. А известно ли тебе, Зубр, что я разговаривала с советником Потто?

Зубр покачал головой.

– А я разговаривала и с ним, и с Пауком, служившим Аюнтамьенто, а при возможности готовым продолжить службу. И с множеством стражников – в особенности с генералиссимо Оозиком, служившим Аюнтамьенто многие годы. А также допрашивала пленных. Так вот: в каждом – в каждом из них нашлась хоть искорка доброты. Хуже всех, на мой взгляд, оказался советник Потто, но даже советника Потто нельзя назвать абсолютно злым.

– Как насчет генералиссимы и того, оставшегося био? – донесся из желоба голос Грифеля.

Майтера Мята, отступив назад, поманила Зубра под проем желоба.

– Предупреждаю честно, Зубр: я должна обнаружить в тебе нечто хорошее. В самом ближайшем времени.

Улыбка Зубра показалась ей жалкой и в то же время пугающей.

– Так ты позволишь мне выбраться, сударыня? Наверх отпустишь?

– Обращайся ко мне «майтера»!

– М-майтера… майтера, вишь, я-то думал, что выбрался… только т-т-там оказалась попросту яма… попросту яма, лохмать ее, а потом мы назад побежали и влипли вместе с тем стариком…

Шихта ухватил его за лодыжки и поднял к проему.

– Твое превосходительство, у этого на ногах нет язв, как у того, другого. Может, ты тоже заметила?

Майтера Мята машинально кивнула, не сводя глаз с иглострела.

– Когда подниму его, твое превосходительство, надо будет хоть пеплом, что ли, руки оттереть, – продолжил Шихта, несколько бесцеремонно сунув Зубра головою в проем. – А то гной на ладонях, твое превосходительство… непорядок.

– Несомненно, другого время от времени хватали за ноги эти звери, – рассеянно откликнулась майтера Мята. – Возможно, те самые, которых, по словам нашего кальда, перестрелял патера Наковальня.

«В таком случае Сохатый и Зубр вполне могли встречаться с Чистиком. Надо бы не забыть расспросить их о нем… да, а Зубра не убивать раньше времени».

– Твое превосходительство остается здесь?

– Да, до тех пор, пока рядовой Сланец не спустит ремни с петлей. Ступай, Шихта. Думаю, тебя готовы принять в любую минуту.

С предохранителя иглострел, как и было сказано Зубру, снят… Сделалась ли она лучше, поскольку сказала правду, или, наоборот, хуже, так как практически решилась застрелить Зубра?

Опустив иглострел в один из больших боковых карманов изорванного, перепачканного облачения, майтера Мята проводила взглядом исчезающего в проеме Шихту и опустилась на груду пепла, дожидаться спущенного Сланцем ремня либо тех тварей, которых Сланец называл богами, а Сохатый – бульками.

Бизон опустил на тарелку нетронутую фазанью ножку.

– По две карточки каждому, кальд?

Шелк кивнул, не сводя глаз с Мукор.

– Да, полковник, только я не собирался сообщать тебе об этом сегодня. Точнее сказать, не планировал принимать решение до утра.

– Предлагаю… – начала было Саба.

– Но если Мукор удастся отыскать мантейон, куда та, кого я разыскиваю, несет жертву, завтра я буду крайне занят. Кроме того, объявить обо всем сейчас, в присутствии генералиссимо Оозика и генералиссимы Сийюф, даже лучше. Завтра мы распустим добровольцев по домам, вручив каждому кредитное письмо в фиск на получение двух карточек.

– Кальд… – Оозик, перегнувшись через пустующее кресло майтеры Мяты, тронул Шелка за локоть. – За день мы у них даже оружие изъять не успеем.

Шелк отрицательно покачал головой.

– Изымать ничего не будем. Кто что взял с бою, пусть оставляют себе. Отныне оружие принадлежит им.

Саба бросила взгляд на Сийюф, но Сийюф промолчала.

– Неслыханно, – не дождавшись ответа командующей, заговорила Саба. – Это же… сумасбродство. Безумие чистой воды.

– Точно, патера, – встретившись взглядом с Шелком, подтвердила Синель. – Блажь это, как есть блажь.

Повысив голос, Шелк обратился к майтере Мрамор в дальнем конце стола:

– Недавно ты, майтера, сказала мне нечто очень и очень для меня важное, а твои суждения я, сама знаешь, ценю превыше чьих бы то ни было. Не повторишь ли ты сказанное для всех?

– Не могу, патера. Не помню, о чем шла речь.

– А отчего б тебе, отрок, не оставить им только мечи? – предложил Меченос.

– Ну уж их-то я тем более забрать не смогу. Мечи и прочее изначально принадлежали им. Синель, ты согласна, что мне не стоит так поступать. Отчего?

– Да оттого, что девяносто процентов из них – мужчины! – взорвалась Саба. – Расхлябанное, неуравновешенное мужичье!

– Поубивают они друг дружку, патера, – добавила Синель.

– Разумеется, как и всегда, – откликнулся Шелк и повернулся к Сийюф. – Мой мантейон находится в так называемом Квартале Солнечной Улицы. Тут следует объяснить, что квартал означает отнюдь не четверть: кварталов в Вироне гораздо больше четырех. У нас кварталом называется всего-навсего область, обслуживаемая мантейоном.

Если Сийюф и склонила голову, кивок ее оказался совершенно неразличимым для глаза.

– Пятьдесят тысяч человек, кальд Шелк? И все с пулевыми ружьями?

– Определенно, их куда больше пятидесяти тысяч, однако пулевые ружья есть не у всех. Думаю, как раз тысяч у пятидесяти с небольшим.

Вопросов более не последовало.

– Жизнь в нашем квартале довольно жестока, – продолжал Шелк. – Большинство авгуров сочли бы его худшим в городе. Вдобавок он примыкает к Орилье – к опустевшему, как у нас говорится, кварталу, то есть к кварталу без мантейона. Однако кое-кто из жителей Орильи посещает наш мантейон, а кое-кто из нашего квартала, в свою очередь, навещает Орилью, дабы по дешевке разжиться краденым… но речь не об этом. Редкая неделя в наших краях обходится без убийства-другого, а зачастую их насчитывается и по три, и по четыре. Уж если человек решил с кем-то покончить, будь уверена, он своего добьется. Есть у него пулевое ружье либо иглострел – воспользуется обязательно, но за неимением таковых пустит в ход кинжал, или меч, или саблю… или мотыгу, топор… да хоть полено! А человек рослый, сильный, – прибавил он, вспомнив Чистика, – попросту свалит слабого наземь ударом кулака и насмерть забьет ногами. На то же самое, очевидно, способна и группа людей. Один пример я наблюдал лично: дюжина женщин расправилась с человеком, учинившим насилие над маленькой девочкой, жутко истыкав его кухонными ножами и ножницами, а после забив до смерти рубелями для стирки.

– Убить мужчину под силу и одной женщине, кальд, – сообщила ему Хадале. – У нас на родине это в порядке вещей, а здесь, за этим столом, сидит женщина, убившая около полудюжины.

– У нас подобное тоже не редкость, майор, и все это прямо относится к столь впечатлившему меня рассказу майтеры. Сегодня после обеда одна женщина из нашего квартала пришла сюда, повидаться с нею. Майтера спросила, не страшно ли ей было идти пешком в такую даль, через город, когда почти у каждого есть пулевое ружье либо иглострел. Гостья ответила «нет», так как у нее тоже имелось оружие.

С этим Шелк обвел взглядом стол, приглашая собравшихся высказаться.

– Свергнут они тебя, кальд, этак через полгода, если не раньше, – буркнула Саба.

– Вполне возможно, ты права, – развел руками Шелк, – однако не силой, поскольку сила им не потребуется. У меня нет ни малейшего желания удерживать за собой власть вопреки воле горожан. В этом и состоит основная разница между Аюнтамьенто и нашей стороной… однако, по-моему, тут ты наткнулась на нечто важное. Аюнтамьенто не позволял горожанам владеть пулевыми ружьями либо ракетометами вроде того, о котором рассказывала мне Синель, поскольку то и другое – действенное оружие против солдат и латных штурмовиков. Советники полагали, что, лишив наш народ такого оружия, смогут править, пока им верна армия и стража…

– Весьма разумно, – объявила Саба.

– Возможно, только чем обернулось дело в итоге? Несколько дней назад горожане, одолев сотни стражников, завладели их оружием. Вижу, тебя и это не убедило?

Саба отрицательно покачала головой.

– Тогда добавлю вот что. Генералиссимо Оозик говорит, что дня на изъятие оружия у добровольцев генералиссимы Мяты ему недостаточно.

– Если они еще сами его отдадут, – заметил Бизон.

– Именно. Конечно, лучшие из бойцов, подчинившись приказу, сдадут оружие добровольно, однако худшие свое попрячут – то есть положение сложится совсем не так, как нам хотелось бы. Мало этого, новая раздача оружия займет по крайней мере столько же времени, а добровольцы могут потребоваться нам снова когда угодно.

– Сто тысяч карточек – немалая сумма, кальд, – покачивая головой над нетронутой тарелкой, пробормотал Кетцаль. – В состоянии ли ты позволить себе такой щедрый жест?

Шелк отрицательно покачал головой.

– Ну так оставь эту затею, отрок! – вскричал Меченос. – Оставь, верно тебе говорю!

– Да, мастер Меченос, – с невеселой улыбкой подтвердил Шелк, – позволить себе такой жест мы не можем, но и отказаться от него – тоже. Во-первых, я обещал наградить всех, кто храбро сражался на той или иной стороне, но до сих пор не предпринял ничего подобного. Возможно, мы не в состоянии позволить себе тысячу разных вещей. Не удивлюсь, если таковых окажется даже больше. Но прежде всего мы не можем – не смеем допустить, чтоб люди начали считать мои обещания пустым звуком. Посему завтра, как я уже говорил, каждому бойцу генералиссимы Мяты с полковником Бизоном надлежит получить две карточки и позволение вернуться домой, к обычным своим занятиям. Тем, кому выданы пулевые ружья или иное оружие, следует сообщить, что отныне оружие принадлежит им. Тогда уж, по крайней мере, никто не сможет посетовать, что бившиеся на нашей стороне оставлены без награды.

Сийюф улыбнулась.

– Подобно тебе, кальд Шелк, я тоже считаю, что орда Мяты может потребоваться нам снова, причем в самом скором времени. Будучи щедро вознаграждены в первый раз, они охотнее откликнутся на твой призыв.

– Благодарю тебя. Причины большей части наших финансовых затруднений – в том, что различные…

Тут в зал вошел Госсан с огромным жареным бараном на роскошном золотом блюде.

– Улит, об этом позаботятся присланные от Горностая, – сказал ему Шелк. – Пожалуйста, приготовь пневмоглиссер: он мне вскоре понадобится.

Орев, взлетев со стола, настороженно покружил под потолком и уселся на плечо Шелка.

– Птичке тоже!

– Разумеется. Как пожелаешь.

– Однако я хотела бы дослушать тебя, кальд Шелк. Все это весьма интересно.

– Да, я собирался сказать, что, буде городские ремесленники и купцы погасят накопившиеся налоговые недоимки, городские власти, генералиссима, смогут купаться в деньгах. Бойцы генералиссимы Мяты примутся тратить полученные карточки без промедления, чем породят подъем общего благосостояния… ну а затем мы, решительно взявшись за взыскание недоимок, возможно, сумеем погасить прочие обязательства.

Сийюф бросила взгляд на Сабу.

– Помнится, ты называла его безумцем. Нет, он никак не безумен. Он всего лишь умнее тебя, а это вовсе не одно и то же.

Способен ли умерший встать и пойти? Сказок о таких вещах рассказывали немало, и все они промелькнули в голове увлекаемой наверх майтеры Мяты одна за другой.

«Меня принесли в жертву, – подумалось ей. – Это следовало понять еще в тот миг, когда советник Потто велел Пауку перегнуть меня через колено, а уж ударившая в лоб капля… Ах, как бы чудесно было, если бы все на свете могло точно таким же образом возвращаться обратно, наверх!»

Прямоугольный проем желоба над головой сиял так ослепительно, что майтера Мята нисколько не сомневалась: на дворе полдень, а значит, в окна мантейона, куда ее поднимают, льется все золото длинного солнца, вся благодать Всевеликого Паса. Точно завороженная, взирала она на темные очертания рук Грифеля, мерно, неторопливо перебиравших ремни. Перехват, перехват, перехват…

Наконец к ней потянулась рука из плоти и кости – длинная, перевитая синеватыми венами ладонь Реморы. Ухватившись за нее, майтера Мята ступила на мозаичный пол и высвободила из петли другую ногу.

– Вот и ты, майтера. Я… мм… мы ждали тебя с нетерпением. Сержант… э-э… так и рвется начать, а?

Лицо Реморы оказалось на удивление чистым, перепачканные верхние ризы куда-то исчезли, а весьма недешевое церемониальное облачение сменилось другим, куда дороже прежнего.

Оглядевшись в поисках залитых солнцем окон, которые представляла себе, глядя вверх, майтера Мята не обнаружила ни одного. Зал освещало лишь множество священных лампад из горного хрусталя, увенчанных длинными язычками яркого пламени, да огонь, полыхавший на алтаре.

– Я… э-э… разжег… мм, – подал голос Ремора, заметив, куда устремлен ее взгляд. – Счел… э-э… благоразумным.

– Разумеется. Вижу, Твое Высокопреосвященство даже успел привести в порядок одежду. Могу я осведомиться где?

Тут она заметила Зубра, украдкой, шаг за шажком отступающего к задней стене мантейона.

– Сержант! – крикнула она. – Задержать пленного!

– Э-э… гардеробная? Кубикула. Рядом с сакристией, э? Для сибилл. Там же, в шкафах… э-э… в платяных шкафах, как мне… мм… дали понять… есть и одежда.

– Мне потребуется вода и мыло, – распорядилась майтера Мята. – Вода – по возможности теплая. Ты ведь явно умылся?

– Сержант хочет начать жертвоприношение прямо сейчас, – вмешался Паук. – Говорит…

– Пролокутор, твое превосходительство, – проскрежетал сам Песок, занявший позицию между Зубром и дверью, – сообщил, что нам явится Пас. О чем я уже докладывал. Таков его Замысел, а в постоянных приказах-инструкциях Замыслу отведен наивысший приоритет.

Грифель согласно кивнул.

– В самом деле, однако Пас вполне может и не явиться. К такому повороту событий тоже надлежит приготовиться. Умолчать о нем я не могу, как ни претит мне становиться на одну сторону с Зубром, уверенным, что Паса нам не дождаться. Однако если Пас, согласно нашим надеждам, явится, предстать перед ним надлежит в подобающем виде, и не только мне – всем вам также.

Следуя за Реморой, майтера Мята поднялась к святилищу и обогнула увенчанный пламенем алтарь.

– А место… мм… каково место, а?

Казалось, Ремора вот-вот расплывется в улыбке.

– В каком смысле, Твое Высокопреосвященство? Если ты спрашиваешь, известно ли мне, где мы… – Майтера Мята вновь огляделась по сторонам. – Понятия не имею. О существовании подобного мантейона я даже не подозревала.

Сакристия оказалась втрое просторнее, чем в мантейоне Шелка, на Солнечной. Вдоль полок шкафа тянулся длинный ряд украшенных самоцветами чаш, чуть ниже лежал брус ароматного сандалового дерева, а довершала все это великолепие целая дюжина жертвенных ножей с рукоятями из золота либо слоновой кости, инкрустированными драгоценными камнями.

– Богослужений я здесь свершил… э-э… без счета, – сообщил Ремора. – Пять сотен, э? Тысячу? Пожалуй, даже столь непомерного числа оспаривать не стоит. Мы с тобою в… мм… так сказать, «ораториум аболитус», личной часовне Его Высокомудрия в подвалах Дворца. Предназначенной исключительно для него, э? И авгуров, занимающих… э-э… руководящие посты, а? Здесь, в уединении, в своем кругу, мы… э-э… тоже изредка служим богам.

Развернувшись, он направился было к двери, однако майтера Мята ухватила его за рукав риз.

– А комната, где я могла бы вымыться? Где найти чистое облачение, которым можно воспользоваться?

– О да, да, да! Вот сюда… э-э… в правую, – спохватился Ремора, распахнув перед нею дверь справа. – Думаю, там найдется… мм… задвижка? Изнутри. Вне всяких сомнений, вне всяких сомнений. А также вода. Цистерна, э? – пояснил он, указывая на потолок. – Под этим… э-э… в западном куполе.

Эта комната вдвое превосходила размерами ее вожделенную спальню в киновии. Радуясь передышке, майтера Мята затворила дверь и заперлась на засов. Пара огромных платяных шкафов, умывальная раковина, дырчатая медная бельевая корзина, ростовое зеркало на стене… а на стене напротив – стекло. И столик в углу.

Распахнув дверцы одного из шкафов, майтера Мята обнаружила внутри полдюжины чистых облачений разных размеров, завесила самым большим стекло, содержимое карманов выложила на столик, сняла собственное облачение и бросила его в бельевую корзину. Спасению оно, вероятнее всего, уже не подлежит, а Капитул задолжал ей как минимум целую сотню новых.

С отвращением переступив через грязные, пропотевшие исподники, она избавилась от камизы со строфионом (их она решила сохранить при себе, чтоб после отдать сибиллам, столь же неимущим, как и сама).