Текст книги "Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Джин Родман Вулф

– Понимаю.

– Справа от нее сядет штабной офицер генерала Сабы, потом – Синель, а потом – мастер Меченос.

– Стоп. Путаться начинаю, – остановил его Шелк. – Где сядет генералиссимо Оозик?

– Слева от тебя, кальд. Дальше – его сын. Он, когда заходил сюда, попросил, чтоб сына усадили с ним рядом, так как тот хвор. Беспокоился за него.

– Естественно, – вздохнул Шелк.

– Потом, слева от сына генералиссимо – мастер Меченос.

– И, если я не упустил ничего из сказанного, получается пять человек с правой стороны стола и пять с левой, – подытожил Шелк и принялся загибать пальцы. – Справа: Сийюф, Его Высокомудрие, Саба, присутствующий здесь полковник Бизон и штабной офицер Сийюф. Слева: Оозик, его сын, Меченос, Синель и штабной офицер Сабы.

– Точно так, кальд, а с тобой и майтерой всего выходит двенадцать.

– Птичка… кор-рм?

Шел, улыбнувшись, покосился на Орева.

– Да, в самом деле. Об ужине без твоего общества я не мог и помыслить. К несчастью, в силу стечения обстоятельств за столом ты станешь тринадцатым… однако унывать раньше времени не спеши. Бивень, попроси майтеру приготовить по левую руку от меня еще одно место. Место для генералиссимы Мяты. И карточку для нее обязательно напиши, и прибор поставь в точности как для всех остальных. Конечно, слева станет чуточку теснее, чем справа, но ничего не поделаешь: придется гостям с той стороны потерпеть сии неудобства.

– Не придется, кальд: там стол во какой! Все поместятся.

– Знаю, я его видел. Будем надеяться, генералиссима Мята тоже заглянет к нам, и если наши надежды сбудутся, несомненно, примем ее с распростертыми объятиями.

– Уж это точно, – пророкотал Бизон.

– Итак, они… нет, погоди-ка. А как же Мукор? На кухне она помогать вам наверняка не собирается… а ужинать с нами разве не собирается тоже?

Бивень смущенно опустил взгляд.

– Майтера считает, ей лучше поужинать у себя в спальне, кальд. Она не всегда… ну понимаешь.

– Мукор – внучка майтеры Мрамор, – пояснил Шелк Бизону. – По-моему, ты с нею не знаком.

Бизон отрицательно покачал головой.

– Ей непременно следует поужинать с нами. Я настаиваю, так майтере и передай. Однако посадить ее нужно поближе к майтере… думаю, справа, между майтерой и штабным офицером генералиссимы Сийюф. Таким образом, выходит по шестеро с каждой стороны и четырнадцать мест… а ужинающих, включая Орева, общим счетом пятнадцать. Не забудь приготовить кувертную карточку для Мукор, и, разумеется, для генералиссимы Мяты.

Умолкнув, Шелк, с самого утра не чувствовавший себя лучше, испустил вздох облегчения. Неофициальный ужин уже не казался ему пустой формальностью, а когда он завершится, с формальностями (к каковым Шелк успел проникнуться глубочайшим отвращением) также будет покончено.

– Может статься, ее уже нет в живых, – сказал он Бизону. – От всего сердца молюсь о ее жизни и здравии, но…

Бизон угрюмо кивнул.

– Однако пусть даже так – пусть даже вскоре мы, отыскав ее тело, убедимся в гибели генералиссимы окончательно и бесповоротно – допустить, чтоб тривигантцы узнали о ее смерти или хотя бы заподозрили, что мы полагаем ее погибшей, нельзя. Нельзя ни за что. Она одержала куда больше побед, чем любой другой из наших командиров, и чем большими они сочтут наши шансы на окончательную победу, тем больше, охотнее станут нам помогать. Это понятно?

Бизон вновь кивнул.

– И ее бойцам об этом тоже сообщать ни к чему, – добавил он. – Узнают, что она схвачена Аюнтамьенто – половина сама, не дожидаясь приказов, пойдет на выручку.

– И вашим бойцам тоже. Совершенно верно.

Отодвинув от стола кресло, Шелк поднялся.

– Идем со мной. Стекло в соседней комнате.

Скрипнув кожей перчатки, старый Тушкан выдернул жертвенный нож из горла тельца. Вмиг обмякший, телец пал на колени, осел набок, наполняя горячей кровью глиняную чашу в руках одной из младших сибилл. С неожиданной для Чистика легкостью отделив от туши голову, Тушкан возложил ее на огонь. С правым задним копытом старику пришлось повозиться, однако упорство и опыт взяли свое.

В Священном Окне вспыхнуло цветное пятнышко, но стоило Чистику ахнуть, пятнышко тут же угасло, кануло в серую рябь.

Отправленное в огонь, последнее копыто тельца выбило из пылающих дров фонтан алых искр, и Тушкан, воздев руки, повернулся лицом к Окну.

– Прими же, о Всевеликий Пас… – Осекшись, он вновь закашлялся. – Пас, изо всех богов…

Окно расцвело розовым, фиолетовым, золотом. Миг, и пляшущие разноцветные пятна на глазах онемевшего, невольно разинувшего рот Чистика слились в лик сверхчеловеческой красоты, причем Чистик смог разглядеть его явственно, точно лицо любой другой, обыкновенной женщины.

– Вы ищете моего возлюбленного, – заговорила богиня.

– Воистину, о Великая Богиня… – Надтреснутый, старческий голос Тушкана прозвучал слабее, чем когда-либо прежде. – Воистину, ищем, ибо стремимся выполнить его волю.

– Он сказал, что придет, если мы разыщем патеру, – выпалил Чистик.

Богиня, блеснув васильково-синими глазами, перевела взгляд на него.

– Сколько любви… Сколько же здесь любви! Чистик? Ты – Чистик, так? Найди ее, Чистик. Прижми к себе и больше с ней не расставайся.

– Ладно… ладно, – пробормотал Чистик (спорить с богинями – дело не такое уж легкое). – Обязательно, о Пригожая Киприда. Только Пас вот это вот дело нам поручил. Велел патеру найти – мы нашли. Теперь еще Паса отыскать надо… вроде как вместе их обоих свести.

– Великий Мантейон, Чистик.

С этим богиня отвела от него взгляд. Казалось, вновь обращенные к Тушкану глаза Киприды обернулись озерами бездонной глубины.

– Согласен ли ты отправиться туда, старик? Дорогой мой старик, исполненный великой любви… Согласен ли ты отыскать его – моего возлюбленного, своего бога? Тушкан?

Престарелый авгур зашевелил губами, силясь что-то сказать.

– Я отведу его туда, о Великая Богиня. Мы пойдем вместе, – вмешался Устрица.

Такой твердости голоса Чистик за ним еще не замечал.

Коленопреклоненный Наковальня, не в силах отвести глаз от богини, отполз назад.

– Но я дал обет…

– Воспрепятствовать моим проказам? – Смех Киприды прозвучал переливчато, словно звон множества ледяных колокольчиков. – Погубить пятьдесят… сотню детишек? А то и более, дабы малышка Сцилла вняла твоему зову? Домашняя, скромная крошка Сцилла, наследница отцовского темперамента и материнской остроты ума…

Казалось, Наковальня не способен ни шевельнуться, ни даже издать хоть звук.

– Тебе понадобится принести жертву… Чистик? Но не детишек.

– Но не детишек, – едва не сомлев от небывалого облегчения, повторил за ней Чистик.

– Мой возлюбленный. Пас? Мой возлюбленный ныне занят супругой… – На сей раз драгоценные колокольчики зазвенели тепло, жизнерадостно. – Нет, новых… Отпрысков? Вы называете их мелюзгой… он порождать не намерен. Нет. О нет. Сейчас он стирает ее из ядра. Знаешь, что это значит? Чистик? – Улыбнувшись, Киприда отыскала взглядом Устрицу. – Объясни ему…

– Ни к чему, о Пригожая. Я тебя понял.

– Тебе понадобится жертва. Дабы привлечь внимание моего возлюбленного. Но не ребенок… Чистик? Что-либо необычное. Подумай о сем.

– Жертва в Великом Мантейоне, – будто завороженный, повторил Чистик.

– И не одна. Возможно… Чистик? Советов… не предлагаю. Но нынче же вечером. Как можно быстрее.

Богиня на полсекунды задумалась, морща высокое, гладкое, точно слоновая кость, чело.

– Частица, хранимая этим стариком, может помочь… надеюсь, поможет ему в бою.

Едва Шелк, прихрамывая, вошел в зал, один из присланных от Горностая официантов поспешил к креслу во главе стола. Остановившись позади кресла, Шелк оперся о его спинку. Бизон с широкой улыбкой направился к отведенному для него месту неподалеку от противоположного конца.

– Приветствую вас, – заговорил Шелк.

Поначалу он собирался приветствовать гостей во имя богов, но заранее приготовленные слова застряли в горле тугим комком.

– Приветствую всех собравшихся от имени Священного Нашего Града, Вирона. Глубоко сожалею, что не имел возможности поприветствовать вас сразу же по прибытии, однако я был занят беседой с полковником Бизоном. Уверен, майтера приняла собравшихся как подобает, приветствовав каждого во имя Сциллы.

Сидевшая в дальнем конце стола майтера Мрамор кивнула, подтверждая его правоту.

– Сядь, отрок! – шепнул Шелку Меченос. – Сядь, пока ногу не доконал!

– В таком случае, – продолжал Шелк, – приветствую вас во имя того, кто ниспослал мне просветление – во имя Иносущего, единственного из богов, кому я вполне верю.

– Он прав, кальд, – поддержал Меченоса Оозик, отодвинувшись от стола вместе с креслом. – Если не сядешь ты, нам с сыном также придется встать: не можем же мы сидеть в то время, как лицо начальствующее стоит.

Бледный как полотно корнет, сидевший возле Оозика, уже с трудом поднимался на ноги.

– Разумеется, генералиссимо. Прискорбное недомыслие с моей стороны. Прошу прощения и у тебя, и у твоего сына.

Усевшись, Шелк обнаружил, что доставшееся ему кресло из инкрустированного костью палисандра несколько высоковато.

– Так вот, я собирался сказать, что ему ныне верю вполне, как мне ни трудно поверить любому из богов.

Орев, вспорхнув с плеча Шелка, устроился на верхнем ярусе хрустальной люстры.

– Мы – словно дети, патера кальд, – заметил Кетцаль. – Ребенку, хочешь не хочешь, приходится доверяться родителям, пусть даже те недостойны доверия.

Бледный корнет вскинулся, смерил Кетцаля взглядом, исполненным возмущения, казавшегося не столько человеческим чувством, сколько симптомом болезни.

– На что это вы намекаете?!

– Ни на что, Маттак. Ровным счетом ни на что, – урезонил его Оозик, накрыв руку сына широкой ладонью.

Сийюф рассмеялась – звонко, приятно, искренне.

– Точно так же у нас, кальд, относятся к Сфинге. Но не слишком ли быстро мы затеваем меж собой ссоры? Согласно обычаям нашей родины, драки дозволены только после четвертой бутылки!

– Обычай прекрасный, – по-прежнему улыбаясь, вставил Бизон, – но десятая, на мой вкус, все же лучше.

Юный офицер, успокоившись, устало откинулся на спинку кресла, и Шелк улыбнулся.

– В таких тонкостях этикета я, признаться, не сведущ, однако ужин у нас сегодня в высшей степени неофициальный. Генералиссима Сийюф, все ли собравшиеся за столом тебе знакомы? Насколько я знаю, с Его Высокомудрием и генералиссимо Оозиком ты встречаешься не впервые.

– С одной из них мне особенно хочется познакомиться, кальд Шелк, а именно – с той весьма многообещающей девушкой, что сидит обок от майора Хадале.

– Зовется она Синелью, генералиссима, – сообщила майор, сухощавая, грубоватого вида дама лет сорока, – и временно проживает здесь, во дворце.

Сийюф, склонив голову набок, приподняла бровь.

– Странно, что ты не усадил ее рядом с собой. Она без труда поместилась бы здесь, между нами.

– Хор-рошая девочка! – заверил Сийюф Орев из-под потолка.

– Майор Хадале права, – подтвердил Шелк. – Зовут ее Синель, мы с нею в близкой дружбе, и с учетом всего пережитого вместе вполне можем называться старинными друзьями. Здесь же она помогает майтере… не так ли, Синель?

– Точно, патера, – ответила Синель, уткнувшись взглядом в тарелку.

– Ну а еще?.. Знакома ли ты с мастером Меченосом?

– Не имела удовольствия, – отвечала Сийюф, не сводя глаз с Синели.

– Мастер Меченос – мой друг и наставник в фехтовальном искусстве, а также лучший из всех известных мне мечников.

– А еще богатей, отрок! Богач, каких не видывал круговорот! Помнишь, ты меня открыть окно попросил? Там, у Горностая! Так тебя же все слышали! И, думаешь, никто после этого носу ко мне не кажет? Куда там! Толпами ломятся! В мольпицу плату удвоил! Вчера поднял втрое против обычной, хочешь – верь, хочешь – нет!

– Искренне за тебя рада, – отвечала Сийюф. – Однако твой кальд говорит о фехтовальщиках, а фехтовальщиц, возможно, не видел ни разу в жизни. Пожалуй, нам в скором времени нужно скрестить перед ним клинки.

Шелку немедля вспомнилась изображавшая фехтовальщицу Гиацинт с азотом в руке.

– Однако мы совершенно забыли о корнете, – заговорил он, дабы скрыть охватившие его чувства. – С тобою, корнет, незнакомы мы оба – как генералиссима Сийюф, так и я. Сие для нас, вне всяких сомнений, значительная утрата. Скажи, ты фехтуешь? Должно быть, да, раз уж служишь в кавалерии.

– Корнет Маттак, кальд, – учтиво представился юный офицер. – Некогда обнаживший клинок против тебя, о чем ты, уверен, уже извещен. Теперь же мне не терпится обнажить саблю вновь, на твоей службе.

– Вначале здоровье поправь, – напомнил ему отец.

– Я буду молиться о нем, генералиссимо, – негромко пообещал Кетцаль. – Мы, авгуры, учим… по крайней мере, стараемся выучить других молиться о своих врагах, но лишь изредка получаем возможность помолиться о врагах собственных, поскольку у нас их – считаные единицы. Что ж, воспользуюсь представившимся случаем с радостью.

– Ведь нас учит сему Владыка Пас, не так ли, Твое Высокомудрие? – подала голос майтера Мрамор, в равной мере обрадовавшись случаю повернуть разговор в сторону веры.

Безволосая голова Кетцаля качнулась из стороны в сторону на длинной морщинистой шее.

– Нет, майтера.

– Я хотел бы принести Твоему Высокомудрию извинения, – заговорил Маттак. – В горячке я…

Под немигающим взглядом Кетцаля голос юноши смолк.

– Моего сына мучают ужасающие сновидения, – объяснил Оозик всем, собравшимся за столом. – Порой он грезит даже наяву, и…

Закончить ему помешало появление вина – громадной бутыли, обильно покрытой пылью пополам с паутиной.

– Предшественник оставил мне в наследство богатейшие винные погреба, – сообщил Шелк Сийюф. – Сам я в подобных вещах полный невежда, но от специалистов слышал, что немалая часть заложенного на хранение могла скиснуть.

– Только не это, кальд, – заверил его виночерпий.

Наполненный на полпальца бокал Шелка окутался облачком легкого аромата с намеком на полевые цветы.

– В самом деле, – повертев перед собою бокал с бледным, почти прозрачным напитком, признал Шелк. – Честно говоря, мне и пробовать его ни к чему. Церемонию более бессмысленную представить себе нелегко…

Тем не менее вино он отведал и с одобрением кивнул головой.

– Если разведка у генералиссимы поставлена не хуже, чем я думаю, – внезапно заговорил Бизон, – все эти представления ни к чему. – Я – Бизон. Полковник Бизон, генералиссима.

– Не то чтоб совсем ни к чему, – возразила Сийюф, – однако о тебе я слышала и представленное описание нахожу вполне точным.

Позволив наполнить свой бокал до половины, она повелительным взмахом руки отослала виночерпия прочь.

– Ты – старший из подначальных Мяты, хотя еще недавно занимал ту же ступень, что и многие прочие. Теперь ты командуешь ими, а подчиняешься ей одной, так?

– Да, я – ее заместитель.

– Причем зарекомендовавший себя столь хорошо, что кальд Шелк уединился с тобою для разговора перед самым ужином. Мои поздравления.

Сделав паузу, Сийюф обвела взглядом собравшихся за столом.

– Неизвестна мне лишь одна из гостей: вон та худая девочка рядом с полковником Абанчей. Она также из домочадцев кальда? Синель, красавица, ты наверняка ее знаешь, так просвети и меня.

– Это Мукор, внучка майтеры, – объяснила Синель. – Мы за ней присматриваем.

– Внучка… приемная, насколько я понимаю?

Синель, в неуверенности помедлив, кивнула.

– Привет, Мукор. А я – генералиссима Сийюф из Тривиганта. Стоит ли надеяться, что вскоре ты станешь прекрасным крепким штурмовиком… или священнослужительницей, подобно бабушке?

Мукор не ответила ни слова. Остановившийся рядом виночерпий склонил бутыль над ее бокалом, однако майтера Мрамор накрыла бокал левой ладонью, а Шелк отрицательно покачал головой.

– Понимаю. Жаль, жаль… Ну что ж, кальд Шелк, с генералом Сабой ты знаком, а о полковнике Абанче и майоре Хадале по крайней мере слышал. Не соблаговолишь ли ты объяснить, для кого предназначено свободное кресло слева от твоего? Я не успела прочесть карточки у прибора, прежде чем села… хотя…

Сийюф вскинула кверху ладонь.

– Постой! Подожди. Позволь догадаться самой. Почетное место отведено мне, главной гостье, но второе, противу моих ожиданий, предназначается не для генералиссимо Оозика, а для кого-то еще. Очевидно, для того, кто заслуживает особой чести, причем не одного из наших, поскольку Журавль, спасший тебя от врага, ныне мертв…

Шелк украдкой начертал в воздухе символ сложения.

– Ответь, кальд, не ошиблась ли я в сказанном? Если ошиблась и Журавль жив, это просто прекрасно.

– Нет, Журавль мертв, как я об этом ни сожалею.

Едва принесший закуски официант в слегка не такой, как у других, ливрее поставил первую тарелочку перед Сийюф, Шелк узнал в нем Госсана, однако Сийюф если и узнала его, то никак сего не проявила.

– В таком случае Журавля исключаем. Каждому из присутствующих офицеров было дано позволение привести с собой подчиненного. Таков наш обычай – на мой взгляд, весьма неплохой. Меня сопровождает полковник Абанча, генерала Сабу – майор Хадале, а твоего генералиссимо – сын. Однако здесь также присутствует полковник Бизон. Самой Мяты нет.

– Ты совершенно права, – подтвердил Шелк.

Продолжая искоса наблюдать за Госсаном, он подал Сийюф кувертную карточку с именем майтеры Мяты. Бизона он приглашал сам и о позволении взять с собой подчиненного сказать попросту позабыл, но сей факт, пожалуй, упоминания не стоил.

– Птичка… кор-рм?

Среди закусок обнаружились моллюски из озера Лимна – на них-то и устремил алчный взгляд Орев.

– Разумеется, – ответил Шелк. – Спускайся и выбирай, что тебе больше по вкусу.

Орев беспокойно захлопал крыльями.

– Девочка… подтвер-рдить?

– Я? – удивилась Синель, подняв взгляд к люстре. – Ну и ну, Орев, как мило! Польщена, вот правда, честное слово. Я-то думала, тебе Чистик нравится больше…

Осекшись, она сглотнула, и майтера Мрамор устремила на нее испытующий взгляд.

– Только я на тебя не в обиде: сама о себе то же сказать могу. Сейчас, наберу побольше всякого, а ты выбирай что захочешь, как патера и говорит.

Орев плавно спорхнул с люстры на стол.

– А этот Чистик? Он мертв? – спросила Шелка Сийюф.

Шелк отрицательно покачал головой.

– Нет? Но тогда эта карточка должна бы предназначаться ему, не так ли? – приподняв карточку, осведомилась Сийюф. – Ведь он-то, по твоим же словам, жив, а твоя генералиссима Мята мертва, как и мой доктор Журавль.

– Ты уверена, генералиссима? – переспросил Кетцаль. – У меня имеются веские основания полагать иначе.

– Основания? То есть выпотрошенная овца?

– И, боюсь, не одна – множество.

– Однако боги разговаривают не только с вами. Царственнородная Сфинга заботится о нас куда больше, чем о любом из других городов. Единственная из богов, она обращается к нам на нашем древнем языке, том самом, которым разговаривали в доме моей матери и разговаривают поныне в моем.

– Тривигантская Высшая Речь? – заинтересовался Шелк. – Наслышан о ней, но самой ее, кажется, никогда в жизни не слышал. Не могла бы ты сказать нам что-нибудь? Прочесть молитву или что-нибудь из светской поэзии?

Сийюф решительно покачала головой.

– Высшая Речь – не для забав за званым ужином, кальд. Уж лучше я доскажу, что собиралась сказать. Ни один город не связан со своей богиней столь прочно, столь тесно, как наш. Посмотрите на себя. Да, у вас также почитают богиню. Сциллу. Однако ваши женщины – рабыни. А ведь Сцилла, заботясь о вас, должна заботиться и о них.

Маттак раскрыл было рот с намерением возразить, но Сийюф возвысила голос:

– Нам, пребывающим возле самого сердца Сфинги, незачем истреблять скот, дабы прочесть в требухе ее волю. Мы всего-навсего каждый день возносим ей молитвы и не докучаем Царственнородной вопросами, но восхваляем ее искренне, от всего сердца. А когда нужно что-то выяснить, идем и находим ответ. Ваша Мята застрелена.

С этим она бросила вопросительный взгляд в сторону Сабы, и Саба кивнула, подтверждая ее правоту.

– Конечно, ничего приятного в случившемся нет, – продолжала Сийюф, – и я глубоко сожалею, что говорить обо всем этом выпало именно мне, но… Она отправилась на переговоры с врагом, не так ли?

– В точности так, – подтвердил Бизон со своего места по правую руку от Сабы.

– И, предосторожности ради, взяла с собой священнослужителя. Противник убил обоих. Та сторона утверждает, будто они взяты в плен, но я разговаривала с их предводителем, с этим Лори, и он не смог предъявить мне ни той, ни другого.

В ожидании возражений Сийюф обвела взглядом стол, однако никто из собравшихся не проронил ни слова.

– Величие духа вашей Мяты поражает воображение. Как мне хотелось бы поговорить с ней! Поговорить и даже сразиться на учебном оружии, а этот старик приглядел бы за честностью поединка. Все, что я о ней слышала, явно свидетельствует об исключительном величии духа, и, несомненно, будучи взята в плен, она, пришедшая на мирные переговоры, оказала сопротивление. В результате какой-то глупец застрелил ее, а также ее спутника, человека безгрешной жизни. Сколь омерзительное преступление! Узнав обо всем этом после парада, я тут же отправила наш трудовой батальон на копку траншей. Мы найдем эти подземелья, отроем новый вход в них близ озера и вскоре отыщем убежище так называемого Аюнтамьенто Вирона. Будьте уверены, смерть Мяты не останется без отмщения.

Бизон вопросительно взглянул на Шелка. В ответ Шелк согласно кивнул, и Бизон заговорил:

– Должен сказать тебе, генералиссима, мы с кальдом видели генералиссиму Мяту в стекле незадолго до того, как усесться за ужин. Изначально кальд велел приготовить для нее место… я бы сказал, чтобы своего рода знак подать. Выразить этаким образом наши надежды, что она жива и здорова.

– И в скором времени непременно вернется к нам, – добавил Шелк.

– Ну а теперь это кресло, – кивнув в сторону свободного места, продолжил Бизон, – не просто символ надежд. Кальд Шелк велел смотрителю стекла показать, что он видел, перед тем как мы принялись его расспрашивать, и смотритель показал нам генералиссиму Мяту, спешившую куда-то подземными коридорами в сопровождении четырех человек, нескольких солдат и каких-то зверюг. Возможно, она присоединится к нам еще до конца вечера.

Сийюф поджала губы.

– Но если ваша Мята в руках солдат… разве они вам не враждебны?

Саба отставила в сторону бокал с вином.

– Твое превосходительство, виронские солдаты встали на защиту кальда, когда чья-то личная охрана покусилась на его жизнь. О чем я упоминала в ра…

Внезапно губы ее раздвинулись в стороны, устрашающе обнажая зубы, дрогнувший голос изменил тон.

– Нашла, Шелк. На рынке. Она купила зверька… маленького, говорящего… и теперь несет его туда, где их режут…