Текст книги "Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Джин Родман Вулф

И вот, наконец, мне пришло в голову задаться вопросом: что сделал бы в моем положении Шелк? «Наверное, помолился бы», – решил я и, опустившись на колени, сложив перед грудью ладони, смиренно склонив голову, начал молить Иносущего, сжалившись надо мной, горемычным, разбудить хоть одного из спящих поблизости, причем особо, недвусмысленно подчеркнул, что женщина либо девчонка тоже вполне подойдет.

Подняв голову, я увидел, что среди спящих кто-то сидит, а, разглядев в полумраке темные остекленелые глаза проснувшейся, сразу же понял, с какой издевкой Иносущий откликнулся на мои молитвы.

– Мукор, – зашептал я, – давай сюда. Поговори со мной, пожалуйста.

Ее лицо воспарило вверх, точно лик призрака, и невесомо, плавно поплыло вдоль коридора ко мне. Не догадайся я вовремя, что на ней попросту черное облачение сибиллы…

– Мукор, где твоя бабушка? – спросил я. – Здесь ведь была…

Оцените, с каким запозданием мне вспомнилось, что майтера Мрамор, спящая разве что изредка, – идеальная замена для меня в карауле!

– Ушла, – ответила Мукор.

Ни на что большее я, еще во Дворце Кальда запомнивший, как редко она раскрывает рот, не рассчитывал, однако секунду-другую спустя Мукор добавила:

– Ушла с человеком, которого нет.

Это уже несколько обнадеживало, но спрашивать, кто таков человек, которого нет, казалось бесполезным. Поразмыслив, я спросил, не пошлет ли она свой дух поглядеть, где бабушка и не нужна ли ей помощь. Мукор кивнула, а после мы молча просидели бок о бок по крайней мере четверть часа. Я чуть было не задремал снова, но тут Мукор заговорила:

– Она несет его. Плачет. Хочет, чтоб пришел кто-нибудь.

– Твоя бабушка?

Должно быть, я заговорил громче, чем собирался: Крапива, подняв голову, села и спросила, что стряслось.

– Там. Недалеко, – пояснила Мукор, указав в глубину коридора.

И вправду, далеко идти не пришлось. Едва потеряв из виду спящих друзей, мы встретили майтеру Мрамор в не по росту длинных, волочащихся по полу ризах авгура, кое-как накинутых на плечи, с Кетцалем на руках. Для отражения чувств лицо ее (что я старался подчеркивать при всякой возможности) приспособлено не было, но каждый жест, каждое движение переполняла невыносимая, рвущая сердце боль.

– В него стреляли, – сообщила она. – Стреляли, но он не позволяет остановить кровь.

Голос ее тоже был полон муки.

Ужасающее, не просто вспухшее либо осунувшееся, но изуродованное – казалось, длань смерти смяла его скулы и подбородок – лицо Кетцаля медленно, словно цветок, развернулось к нам.

– Какую кровь? – заговорил он. – Разве вы видите кровь, дети мои?

Полагаю, мы дружно покачали головами.

– Ну, а возможно ли остановить кровь, если кровотечения нет?

Я вызвался понести его, но майтера Мрамор отвергла помощь: он-де совсем ничего не весит. Позже мне представился случай убедиться, что она почти не преувеличила: младшие братья, которых я нередко поднимал на руки, и те весили больше.

Крапива спросила, кто в него стрелял.

– Штурмовики из Тривиганта, – с кривой, напоминавшей скорее страдальческую гримасу улыбкой ответил Кетцаль. – Они уже здесь, внизу, дочь моя. Копали траншеи к востоку от города, искали ходы поближе к поверхности, и вот, один отыскали. Думают, Шелк… – Осекшись, он негромко ахнул. – Думают, Шелк с нами, но помешать нам постараются в любом случае. Так им велит Сфинга.

– А нам нужно выполнить волю Паса, – добавил я.

– Верно, сын мой, только смотри, не забудь того, что сказал сейчас.

К этому времени до спящих уже было рукой подать. Помня, что, если рядом нет доктора, никто не заменит его лучше авгура, Крапива помчалась вперед, разбудила Ремору, однако осмотреть рану Кетцаль ему не позволил.

– Я уже стар, – отвечал он. – Стар и готов к смерти, так дайте же мне уйти поскорее.

Однако умер он только на следующий день, уже в полете сквозь бездну. Ремора принес ему Умиротворение, а после этого Кетцаль отдал Реморе свой гаммадион, сказав:

– Твой черед, патера. Сцилла тебя обманула, но именно тебе придется возглавить наш Капитул в Круговороте Короткого Солнца.

(Так и случилось. Конечно, священнослужителей у нас немало, однако Веру, именуемую жителями других городов Виронской, возглавляет он, Его Высокомудрие патера Ремора. Добавляю сие примечание, поскольку не все мои читатели – выходцы из Вирона, а по мере того, как с копий Крапивы также снимают копии, число тех, кто незнаком с Капитулом, будет только расти.)

Однако тут я забегаю вперед. После того как Кетцаль не позволил нам обработать рану и наотрез отказался отвечать на новые вопросы, мы принялись расспрашивать о происшедшем майтеру Мрамор.

– Лежала я без сна, – отвечала она, – думала о разном. Вспоминала, как мы повидали Майнфрейм, и дорогую нашу Синель с Чистиком, и патеру Шелка с Гиацинт. Гадала, жив ли еще мой муж, ну и… о многом, одним словом, думала. Вдруг вижу: Его Высокомудрие поднялся, направился куда-то вдоль коридора. Предупредила Мукор, чтоб не волновалась, что я скоро вернусь, догнала его и спросила, куда он. А он отвечает: впереди, дескать, нас может ждать опасность, а раз ему все равно не уснуть, отчего б не сходить на разведку? Я отвечаю: не стоит так рисковать, пошли уж лучше Макака или еще кого-нибудь из мальчишек…

Тут она осеклась, неудержимо зарыдала и плакала так долго, что многие слушатели отошли, заговорили между собой, но мы с Крапивой, Ремора, Склеродерма и еще несколькие остались рядом.

– Словом, – совладав с собой, продолжила майтера Мрамор, – я хотела, чтоб он послал на разведку кого-нибудь другого. Он приказал мне вернуться назад. Ну нет уж, говорю; я, хвала Пасу, теперь мирянка и подчиняться Твоему Высокомудрию не обязана, и бегать по подземельям в одиночку, рискуя жизнью, тебе не позволю. С тобой, говорю, пойду. Он принялся меня уверять, что знает эти коридоры, так как уже спускался сюда один, чтоб добиться разговора с Аюнтамьенто, когда они не желали ни с кем говорить, и все опасности, какие тут могут быть, себе представляет прекрасно… но я не ушла.

– Ты ни в чем не виновата, Магги, – объявила Крапива. – Не знаю уж, как все это вышло, но в тебе-то не сомневаюсь ничуточки!

Мы, остальные, поддержали ее, но майтера Мрамор покачала головой.

– Шли мы с ним долго и, наконец, подошли к перекрестку на стыке четырех коридоров. Там я спросила, куда нам нужно, а он ответил, что сам повернет направо, но мне нужно вернуться назад, и ушел в коридор по правую руку от нас. В самый темный из всех четырех. Я, конечно, пошла за ним следом, и некоторое время видела его впереди, но шага он не замедлил – наоборот. Оба мы едва не бежали. Вскоре я вправду пустилась бежать со всех ног, но потеряла его из виду. Шла, шла, боковых коридоров видела множество, но никуда не сворачивала. Дошла до громадной железной двери; вижу, дальше дороги нет. Пришлось повернуть обратно. Вернулась я к тому самому…

Поперхнувшись, она шумно всхлипнула.

– К тому самому перекрестку, и слышу: идет. Только не так, как когда я за ним шла – медленно, спотыкаясь чуть не на каждом шагу, далеко, но слух у меня был прекрасный, а Мрамор унаследовала его от меня.

Крапива озадаченно подняла брови, но я подал ей знак: помолчи.

Майтера Мрамор взглянула на нас. Кого как, а меня вид ее глаз без единой слезинки пронял, тронул сильнее любых рыданий.

– Побежала я ему навстречу, вижу: он уж лежит, не встает, а кровь из него так и хлещет, будто из жертвенного агнца, когда авгур нож выдернет… но на рану он даже взглянуть не позволил. Пришлось нести.

После этого его несли мы сами – на руках, будто ребенка, так как шестов, чтоб соорудить носилки, у нас не нашлось, а он, знавший, где сейчас тривигантцы и какой коридор ведет к спящим, указывал путь.

(Насчет стычки с тривигантцами я не скажу ни слова: о ней и без того судачили, пока всем до единого не надоело слушать. У Балабана со Склеродермой, и у меня, и еще кое у кого имелись иглострелы. Склеродерма, рискуя жизнью, уводила из-под огня раненых, а когда бой разгорелся вовсю, была ранена тоже, причем не раз, дважды, но продолжала ухаживать за нами, хотя у самой юбки заскорузли от собственной крови. Сейчас ее уже много лет как нет в живых, и я всем сердцем жалею, что так поздно додумался воздать ей по заслугам. Внуки ею гордятся, всем рассказывают, что в Вироне она была великой… однако в Вироне великой ее никто не считал. В Вироне ее знали лишь как низенькую толстуху, ковыляющую от дома к дому, торгуя обрезками мяса, забавницу с шуткой для каждого наготове, однажды вывалившую на голову Шелку, сидевшему с ней на крыльце, ведерко мясных обрезков – он, дескать, поглядывал на нее свысока! Однако на самом-то деле ее внуки правы, а мы, виронцы, ошибались: в величии Склеродерма уступала разве что генералиссиме Мяте. Несомненно, она поскакала бы вместе с генералиссимой в бой, если бы только могла, и храбро билась со стражей на Решетчатой, а после ухаживала за ранеными, а ночью гасила пожары, всерьез угрожавшие охватить весь город. В конце концов пожар, спаливший дотла наш квартал, оставил их с Балабаном без дома, без лавки, лишил всего достояния, но даже это не повергло ее в уныние.)

Кетцаль прихватил с собою из Бурсы многие сотни карточек. Большую их часть он сразу доверил Реморе, а как только мы добрались до шлюпок, отдал ему и остальные. Некоторые из нас подумали, будто он не позволял перевязывать рану из опасений, что их могут украсть, однако Кетцаль отказывался от перевязок даже после того, как карточки отдали спящим.

Вместе со спящими мы заполнили до отказа две посадочных шлюпки. Спящих почли за лучшее разделить между ними поровну, поскольку они разбирались в устройстве шлюпок гораздо лучше любого из нас. Далее, как уже многими много раз было рассказано, появившийся в стеклах смотритель, управлявший нашей шлюпкой, показал нам Зеленый и Синий и спросил, который из них нам нужен. Этого, ясное дело, никто не знал, и мы отправились за советом к Кетцалю, хотя ослаб он настолько, что едва шевелил языком.

Кетцаль попросил перенести его в рубку (так называли мы ту часть шлюпки, которую Шелк называл носом). Смотритель таким же образом, как демонстрировал их Реморе, Мозгу и мне, показал Синий с Зеленым ему, и он, выбрав Зеленый, испустил дух. Затем Ремора лично отнес его тело назад, в небольшой лазарет, хотя задача сия оказалась отнюдь не простой – ведь двигатели работали, плевались огнем яростно, как никогда прежде, даже в момент отбытия из Круговорота Длинного Солнца. По счастью, в лазарете оказалось стекло – наверное, для того, чтоб отдавать указания заботящимся о больных.

На борту у нас нашлась женщина по имени Молиния, всю жизнь омывавшая, умащавшая благовониями – словом, готовившая к погребению тела усопших. Ее-то Ремора и попросил омыть и приготовить Кетцаля, а майтера Мрамор с Крапивой вызвались ей помогать. Их визга я не забуду до конца дней.

Тогда мы еще не знали ни о том, что на Зеленом живут ингуми, ни о том, что во время конъюнкции круговоротов они летают на Синий, ни о том, что они пьют кровь, ни даже об их способности менять облик – то есть не знали о них вообще ничего. Тем не менее все, видевшие тело Кетцаля, не на шутку встревожились, а мы с Мозгом принялись настаивать на перелете сюда, на Синий, а не на Зеленый, вопреки советам Кетцаля.

Однако Ремора, выслушав нас до конца, остался верен патере Кетцалю, при котором многие годы служил коадъютором, и объявил, что мы продолжим полет прежним, рекомендованным им курсом. Только спустя трое суток, когда всякий входящий в рубку сразу же понимал, что в действительности мы идем к Синему, мы и узнали, что смотритель изменил курс своей властью. Ныне в его правоте не сомневается никто.

На сем я и завершу слово в собственную защиту. Надеюсь, претензии критиков удовлетворены, а если и нет, я уже отступил от собственных принципов куда сильней, чем хотел. Повторяю: рассказывать я изначально намеревался о Шелке и ни о ком ином.

Возможно, его, убитого в Круговороте Длинного Солнца, давным-давно нет в живых. Возможно, позднее они с Гиацинт погрузились в шлюпку, доставившую обоих на Зеленый, и погибли там.

Но также вполне возможно, что он до сих пор жив, и мне лично сердце подсказывает: да, жив, а живет либо в Круговороте Длинного Солнца, либо (смею надеяться) в другой части Круговорота Короткого Солнца, нареченного нами Синим. Разумеется, годы изменили его в той же мере, что и всех нас, но я могу описать только, как выглядел он тем жарким летним днем, выхватив мяч из моей ладони в тот самый миг, когда я приготовился заработать очко: изрядно выше среднего роста, чистое, несколько бледноватое лицо, ярко-голубые глаза и непокорные, нипочем не желающие лежать смирно волосы цвета соломы. Сложением он худощав, строен, но вовсе не медлителен и не слаб. На спине у него имеется шрам, память о прошившей тело навылет игле, и еще, может быть, тусклые, едва заметные шрамы на правом плече, оставленные клювом сипа, прозванного Мукор белоглавым.

Самого меня зовут Бивнем, а мою жену – Крапивой. Живем мы с сыновьями на острове Ящерицы, ближе к хвосту, где и делаем на продажу бумагу наподобие этой, а всякого, принесшего весточку о патере Шелке, встретим с великой радостью.

Насухо вытерев кончик пера клочком мягкой кожи, Бивень закупорил пузырек чернил, приготовленных вдвоем с женой из сажи с живицей, отодвинул от стола кресло и встал. Вот и все. Точка. Труд завершен… и, может статься, теперь призрак мальчишки, которым он был многие годы назад, наконец-то оставит его в покое.

За порогом короткое солнце коснулось пламенной кромкой моря. Золотистая дорожка – Златая Стезя – тянулась поперек пенистых гребней волн на запад, к новому Майнфрейму, хотя такового почти наверняка не существует в действительности…

Дойдя до берега, Бивень спросил у игравших возле воды Шкуры с Копытом, где Жила.

– На охоте, отец! – объявил Шкура.

– Туда, на большой остров поплыл! – добавил Копыто.

Огромные карие глаза Копыта со всей очевидностью демонстрировали, насколько он впечатлен подвигом брата.

– Ему бы уже домой вернуться пора.

Тут всех троих окликнула Крапива, выглянувшая из кухонного окна.

– Ступайте в дом.

Протесты близнецов Бивень решительно пресек, подтолкнув обоих в сторону прочных стен.

С плоской вершины Утеса пролив был виден ясно, как на ладони, однако с уверенностью разглядеть рыбачий коракл, взлетающий на гребни далеких волн, чтоб тут же снова исчезнуть из виду, ему удалось лишь полминуты спустя. Восточной частью неба уже овладела ночь, рассыпавшая, разбросавшая по его черному бархату короткие солнца множества иных круговоротов. Вскоре взойдет Зеленый – едва ли не второе солнце, вот только пагубное, будто проклятие, влекущее за собой череду штормов и чудовищных приливных волн…

Вон, вон!

Замерший в ожидании, Бивень наконец сумел убедиться, что вон та неяркая искорка действительно движется на фоне усеянной блестками черной занавеси. В недрах этого крохотного огонька он родился и рос почти до зрелых лет. В недрах этого крохотного огонька – скорее всего, во Дворце Кальда – был зачат Жила… но сейчас в это просто не верилось.

Вдруг далеко в вышине мелькнуло, промчалось по небу нечто темное, заслонившее родной круговорот – на долю секунды, не больше, однако Бивня бросило в дрожь.

Конец Книги Длинного Солнца

Джин Вулф
Круговорот и тени

Опубликовано с разрешения наследников автора и агентства Вирджинии Кидд (США) при содействии Игоря Корженевского из Агентства Александра Корженевского (Россия)

Составитель А. Валдайский

Перевод с английского Дмитрия Старкова

Дизайн и иллюстрация Елены Куликовой

Круговорот и тени / Джин Вулф; [перевод с английского Д. А. Старкова]. – Москва: Эксмо, 2026. – 976 с.

© Д. Старков, перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Возвращение в Круговорот

С уважением, Тери и Эл

Многие личности и места, упоминаемые в этой книге, уже появлялись на страницах «Книги Длинного Солнца», к каковой и отсылаю читателя. Наиболее значимые имена и названия начертаны в перечне, приведённом ниже, ПРОПИСНЫМИ БУКВАМИ, прочие же – строчными.

А

полковник Абанча – одна из офицеров тривигантской орды.

сержант Азейин – дорпский легерман.

АНВАГЕН – приветливая, гостеприимная тюремщица, надзиравшая за протагонистом в ДОРПЕ.

Б

Бала – жена Жилы на ЗЕЛЁНОМ.

БЕРУП – дорпский домовладелец, супруг АНВАГЕН.

БИВЕНЬ – автор основной части «Книги Длинного Солнца».

кальд БИЗОН – супруг майтеры МЯТЫ, ныне кальд ВИРОНА.

Бланко – поселение вдали от морских берегов.

В

ВАДСИГ – служанка в доме АНВАГЕН.

Вапен – юноша, недовольный порядками в ДОРПЕ.

капитан ВЕЙЗЕР – мореплаватель, торговец из ДОРПА, указавший БИВНЮ путь в Пахароку.

мессир адвокат Вент – защитник, предоставленный рассказчику судом.

Версрегаль – супруга капитана Стрика.

ВИРОН – великий город, место действия большей части «Книги Длинного Солнца».

ВЗМОРНИК – девушка, отданная БИВНЮ Матерью.

рядовой Влюг – дорпский легерман.

ВЫЖЛЕЦ – лавочник из Тупика.

Г

ГАОН – поселение на СИНЕМ, некоторое время пребывавшее под управлением рассказчика.

Д

ДЖАЛИ – ингума, выпущенная рассказчиком на волю.

ДЖУГАНУ – ингум, выпущенный рассказчиком на волю.

ДОРП – прибрежное поселение к северу от НОВОГО ВИРОНА.

Ж

Жила – старший из трёх сыновей БИВНЯ с КРАПИВОЙ.

Жимолость – прислуга во дворце виронского кальда.

З

Затень – западный континент СИНЕГО, наречённый так БИВНЕМ.

Заяц – преступник, житель ВИРОНА.

ЗЕЛЁНЫЙ – одна из двух пригодных для жизни планет, обращающихся вокруг КОРОТКОГО СОЛНЦА.

Зик – купец из ДОРПА.

И

Иеракс – одно из божеств КРУГОВОРОТА, бог смерти.

Инканто – имя, под коим рассказчика знали в Бланко.

Инклито – дюко Бланко.

ИНОСУЩИЙ – бог надо всем, что лежит вне пределов КРУГОВОРОТА ДЛИННОГО СОЛНЦА.

К

КВАДРИФОНС – бог дорог, перекрёстков и многого другого.

патера Кетцаль – ингум, некогда Пролокутор Виронского Капитула.

Киприда – одна из меньших богинь, пригласившая ШЁЛКА соединиться с ПАСОМ.

КОПЫТО – один из трёх сыновей БИВНЯ и КРАПИВЫ, брат-близнец ШКУРЫ.

КОРОТКОЕ СОЛНЦЕ – солнце, вокруг которого обращается КРУГОВОРОТ.

Кошак – один из поселенцев, спутников Чистика и Синели.

Крайт – ингум, усыновлённый БИВНЕМ.

КРАПИВА – супруга БИВНЯ, мать ШКУРЫ, КОПЫТА и Жилы, соавтор «Книги Длинного Солнца».

КРЕЧЕТ – нововиронский негоциант.

Кровь – крупный преступный воротила, некогда убитый ШЁЛКОМ, приёмный отец Мукор.

КРУГОВОРОТ – космический корабль исполинской величины, внутренняя полость которого представляет собою мир в миниатюре; изначально – астероид.

КРУГОВОРОТ ДЛИННОГО СОЛНЦА — пространство внутри КРУГОВОРОТА.

Л

Ласка – внук ПЕРЕЦ.

рядовой Леув – дорпский легерман.

Лиатрис – нововиронская негоциантка.

Лытка – один из братьев БИВНЯ, нововиронский лавочник.

М

МАЛЫШ – ручной гус, принадлежавший Мукор.

МАРГАРИТКА – рыбацкая дочь, обучавшаяся у КРАПИВЫ счёту и грамоте.

Матерь (также Матушка) – богиня Прежних.

«Медуза» – йол, род двухмачтовой лодки с косым парусным вооружением, грот-мачтой и небольшой бизанью, расположенной в корму от головки руля.

Меррин – одна из ведьм.

мастер Меченос – учитель фехтования преклонных лет.

МОЗГ – крупный нововиронский негоциант.

Молот – виронский солдат, отец ОЛИВИН.

Мольпа – одна из божеств КРУГОВОРОТА ДЛИННОГО СОЛНЦА, богиня ветров.

Мора – дочь дюко Бланко.

Мота – один из сподвижников Хари Мау.

майтера МРАМОР – хема преклонных лет.

Мукор – молодая женщина, наделённая сверхъестественными способностями, внучка майтеры МРАМОР.

Мускус – крупный виронский преступник, ныне покойный.

майтера МЯТА – сибилла, возглавившая свержение правительственного совета ВИРОНА.

Н

Набяннтан – горное поселение в КРУГОВОРОТЕ ДЛИННОГО СОЛНЦА.

патера Наковальня – Пролокутор Виронского Капитула.

НАТ – крупный негоциант из ДОРПА.

НОВЫЙ ВИРОН – поселение, основанное на СИНЕМ выходцами из ВИРОНА.

О

ОЛИВИН – хема, дочь майтеры МРАМОР.

Он-Загонять-Овцы – охотник.

Онорифика – служанка в хозяйстве дюко Бланко.

ОРЕВ – говорящая ночная клушица.

П

Парел – служанка из ДОРПА.

ПАС – отец богов и богинь КРУГОВОРОТА ДЛИННОГО СОЛНЦА.

Паук – виронский охотник за шпионами.

Пахароку – призрачное поселение на западном континенте СИНЕГО.

Первоцвет – одна из сестёр БИВНЯ.

ПЕРЕЦ – любовница и душеприказчица Мозга.

Пижма — супруга ВЫЖЛЕЦА.

Прежние боги – предполагаемые божества СОСЕДЕЙ.

Прежний народ – другое название СОСЕДЕЙ.

Примула – одна из сестёр БИВНЯ.

Р

РАДЖАН – титул правителя ГАОНА.

Раджья Мантри – советник РАДЖАНА ГАОНСКОГО.

патера Ремора — Пролокутор Нововиронского Капитула.

Рог – сын ТЕМЕНИ от второго брака.

Олешек – сын ТЕМЕНИ от второго брака.

майтера РОЗА – сибилла преклонных лет, ныне покойная.

патера Росомаха – коадъютор Виронского Капитула.

Роти – один из сподвижников Хари Мау.

С

генерал Саба – одна из старших офицеров тривигантской орды.

Сало – один из братьев БИВНЯ.

Сверчок – мальчишка, сын Первоцвет.

СВИН – имя, принятое неким бесприютным слепцом.

Сейфер – супруга капитана ВЕЙЗЕРА.

Синель – женщина, отправившаяся с Чистиком на ЗЕЛЁНЫЙ.

СИНИЙ – одна из двух пригодных для жизни планет, обращающихся вокруг КОРОТКОГО СОЛНЦА.

СОСЕДИ – исконные жители СИНЕГО, именуемые также «Прежними» либо «Прежним народом».

капитан Стрик – мореплаватель, торговец из Дорпа, ставший другом БИВНЯ.

Струп – нововиронский негоциант.

Т

мессир адвокат ТАЛЬ – правовед, привлечённый БЕРУПОМ и прочими к защите рассказчика.

Тартар – верный сын ПАСА, бог воров и торговли.

ТЕМЯ – лавочник из ВИРОНА, отец БИВНЯ.

Тигридия – клиентка Достославного Ордена Взыскующих Истины и Покаяния.

Тифон – древний тиран, личность коего сделалась ПАСОМ.

Тривигант – великий город среди пустыни далеко к югу от ВИРОНА, управляемый женщинами.

Тупик – деревня, подвластная ВИРОНУ.

У

Улит – имя, принятое тривигантским шпионом в ВИРОНЕ.

Ф

Фиона – одна из меньших богинь КРУГОВОРОТА ДЛИННОГО СОЛНЦА.

Фланнан — один из друзей СВИНА, летун.

Х

Судья ХАМЕР – один из пяти судей, правящих ДОРПОМ.

Хари Мау – новый раджан ГАОНА.

Ц

Цилиния – старшая из дочерей Тифона.

Ч

кальд Чесуча – приёмный отец ШЁЛКА.

Чистик – вор и грабитель, некогда наставник ШЁЛКА в воровском ремесле.

Ш

патера ШЁЛК – бывший кальд ВИРОНА.

ШКУРА – один из двух братьев-близнецов, сыновей БИВНЯ и КРАПИВЫ.

Э

Эко – бывший наёмный боец, супруг Моры.

Эхидна – одна из богинь КРУГОВОРОТА, а также покровительница ГАОНА.

Я

Язык – один из братьев БИВНЯ.

остров ЯЩЕРИЦЫ (или просто ЯЩЕРИЦА) – остров к северу от НОВОГО ВИРОНА.