Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 226 (всего у книги 348 страниц)

– А что с ними? Я почти месяц не брала газет в руки.

– Совершенно напрасно, – оживился Отто и поравнялся со мной, тропинка уже расширилась и позволяла это сделать. Пахнуло присущим ему запахом, я узнала его, еще помнила – табак и фиалки. В Европах опять входили в моду духи – мужские и женские. Этот аромат мне понравился еще тогда, такой же я собиралась подарить по случаю мужу.

– Новостей масса, к примеру… государственный дефицит многих государств Европы резво стремится ввысь. Сберегательные кассы уже подвергаются массовому опустошению, вкладчики изымают свои вклады. Закрылись многие предприятия, торговые конторы, банки. Волна банкротств усиливает безработицу. Кроме того, я прогнозирую резкое замедление железнодорожного строительства, а то и крах его – количество акций, выпущенных железными дорогами, явно не соответствует капиталам, которые они представят по итогам года.

– Крупные проекты часто пачкают спекуляциями. Но вы же не ввязались в это… а Фредерик? – забеспокоилась я.

– Насколько мне известно, он еще не задумывался об инвестициях.

– Слава Богу, – искренне перекрестилась я. Хотя чему здесь радоваться? Значит, в 48-м все же грянет...

– Король Пруссии обратился в ландтаг за финансовой помощью, но тот отказал ему, за что и был распущен.

– И правильно – демократия до добра не доведет. Я вот ярая монархистка, – бормотала я, уже подходя к нашему дому и с улыбкой поворачиваясь к Бисмарку. Собралась благодарить за лекцию, заодно и прощаться.

– В Российской империи очередная эпидемия холеры, – продолжал он, – карантинные кордоны не приводят к нужному результату, южные губернии ей уже полностью подвержены.

Я замерла, повторяя про себя его слова и мучительно… мучительно вспоминая. Тихо уточнила:

– Вы уверены, что речь в печатных изданиях идет именно о холере? А не чуме, к примеру, или же тифе? Герр Бисмарк?.. Это важно.

– Совершенно уверен, – серьезно кивнул мужчина, – у меня отличная память.

– Рада за вас… позвольте пригласить вас на… чай либо обед – что для вас предпочтительнее. Если на обед, то часам к шести буду ждать вас, – решилась я, чувствуя, что меня морозит.

– С огромным удовольствием, – раскланялся Бисмарк, даже в порядке вежливости не выказав радости по поводу приглашения. На моем лице что ли написано, что приятный вечер его не ждет?

Холера? – соображала я, переодеваясь, обмывая грудь и прикладывая к ней сына.

Во время Крымской потери обеих воюющих сторон от болезней и эпидемий… к слову – не уточнялось, каких именно. Я сама для себя решила, что окопный тиф – а что еще может быть во время окопной войны? В медицинские тонкости не вникала – зачем? Цифры, факты, последствия… Но то, что потери от болезней более, чем в два раза превысили боевые, это факт. Наличие санитарно-гигиенических средств и соблюдение правил личной гигиены могли бы в корне изменить ход боевых действий и дать неоспоримое преимущество одной из сторон. Это что касаемо войны – той, будущей и здесь время еще есть. Я более, чем уверена – теперь такое преимущество русской армии будет обеспечено.

Теперь о том, что сейчас – в этом веке случилось три серьезных вспышки холеры… кажется, не совсем в этом уверена. Тридцатый год – точно, а вот дальше? Не эпидемия – пандемия. И не в 47-м, а с 46 по 60-й… кажется. То есть… непонятно. Точных данных по России в голове у меня нет, но если началось в 46-м, то это общие данные. Эта дрянь долго трепала Европу то тут, то там и не только ее. А Россию значит в 47-м? Что-то там еще было – ближе к концу века, но как раз тогда-то в Англии и вычислили причину заражения. С того времени будто бы полегче пошло…

Господи, что мне делать? Я и Отто пригласила на эмоциях, подсознательно полагаясь на его имя, влияние и авторитет, да только все это где-то там еще, впереди. А что он сейчас-то может – простой юнкер? Да ни… разве что тарелку супа съесть!

Сидя на месте, не соображалось, а еще я мерзла на нервах. Оставив Димку Даше, дала указания насчет обеда Эльзе – чтобы без лишних изысков и вышла на улицу погреться. Бродила туда-сюда – топтала тропинку от крыльца до стога сена и обратно. Мяла подошвами тимьян, пропахла им вся и думала, думала... Села потом, машинально гладя приставучую Мурку. А в какой-то момент замерла – Закавказье! Там в принципе до Крыма того… пролив, через который потом пойдет мост – расстояние ни о чем, а значит очень живое сообщение между Керчью и Таманью. То есть... первым делом придет в Керчь, это сухая логика. Иначе просто быть не может. Севастополь бог знает где и все-таки, все-таки…

Там Костя сейчас.

Глава 29

Чтобы не пасть еще ниже в глазах Даши и соблюсти приличия, до которых подозреваю, как и до меня, здесь дела никому не было, обедать я планировала на лужайке перед домом.

Димкина люлька привычно уже перекочевала на день на свежий воздух, и он спал здесь под присмотром Даши и пологом из тонкой кисеи. Эльза приготовила на обед куриный суп с клецками и заливной пирог с начинкой из отварной курятины и крупно порезанных сваренных вкрутую яиц. Не тот – наш, привычный уже ленивый пирог, а французский киш – с основой из песочного теста и начинкой, залитой смесью яиц и жирных сливок.

Простая белая скатерть, букетик полевых цветов в вазочке, приборы, завернутые в тканевые салфетки, бокалы с водой, легкий салатик из первой зелени. И я была одета проще некуда, украшений вообще в отпуск не брала, только часики на руке, но это больше функционал, чем украшение. Кстати или некстати, но вспомнилось то мое настроение – еще перед свадьбой с Фредериком, когда я готова была начать с ним новую жизнь и полностью соответствовать ей. Дружить, сделать наш дом удобным и хлебосольным, радовать мужа и гостей вкусными и необычными блюдами, сделавшись едва ли не законодательницей кулинарной моды Вюртемберга, как мадам Нессельроде в России. Когда все пошло не так, почему?

– Я ждала вас, герр Отто, проходите к столу, – приветствовала я гостя, поправляя митенки.

Мужчина замер на миг, обозревая всю картину… и улыбнулся, направляясь ко мне. Вручил большую коробку конфет и закрытую коробочку, от которой шел умопомрачительный запах земляники.

– Вино счел неуместным случаю.

– Это понятно... благодарю. Присаживайтесь пожалуйста. Эльза, подавай первую перемену! – позвала я кухарку.

Прежде всего мужика следовало накормить, это аксиома и только потом… а потом, как карта ляжет – зачем-то же он приехал сюда за мной?

Жевать и молчать, как здесь принято, наедине с незнакомым, по сути, человеком, было неловко. Но вот он похвалил суп, Эльза подала пирог, и я попыталась сменить атмосферу ожидания и неопределенности на что-то иное. Не в лоб же задавать вопросы.

– Это не русский пирог и все-таки… у нас к ним сложилось особенное, почтительное отношение. Пироги обязательное угощение в русском доме – стоят на столе во время свадеб и поминок, ими отмечают религиозные и просто… любые праздники. На Крещение внутрь пирога закладывали монетку. Найти подобный сюрприз – обрести удачу, – вежливо развлекала я гостя.

– Перед поездкой сюда я постарался узнать о России и русских все, что только возможно, – пряча улыбку, с готовностью поддержал он разговор.

– Это невозможно в принципе, – с сомнением пожевав губами, заметила я.

– Вы правы… все, что успел. Времени у меня было чуть больше месяца. В позапрошлом веке о традиционной русской кухне и пирогах в том числе писал голштинец Адам Олеарий, пребывающий на вашей родине с посольской миссией.

– Не слыхала о таком, – отложила я салфетку: – Но прежде, чем спросить с какой миссией здесь вы… позвольте задать вот какой вопрос – зачем вы сказали мне о женщинах мужа? Это не просто некрасиво с вашей стороны… Хотелось бы знать причину такого поступка, чтобы решить для себя – продолжить наш разговор или даже знакомство в будущем… или же проститься с вами сразу, герр Отто – только закончив этот обед.

Нужно было видеть его лицо. Слишком худое сейчас, чтобы быть по-настоящему красивым и с непередаваемым выражением на нем. Глядя куда-то в траву, отвечать он не спешил, но потом поднял взгляд на меня.

– Я полагал… кхм… По словам вашего мужа вам нет до него дела, он весьма расстроен и подавлен по этому поводу.

– Странно… И что – вы решили проверить это, вызвав во мне ревность? Вы обсуждали меня, говорили обо мне? – поразилась я – так непохоже это было на Фредерика. Кажется, я совсем его не знала?

– Не спешите судить нас, фрау…

– Таис. Фрау Таис. Я не сужу, но... знаете? Странно, – неловко засмеялась я. Почти сквозь слезы.

– Всего пара фраз – о ваших незаурядных способностях и о том, что вы врозь теперь. Он больше не видит в вас той, в которую был влюблен ранее, а вы полностью вычеркнули его из своей жизни. Я не выпытывал подробности, чужие отношения мне неинтересны, хотя и был удивлен – герр Фредерик показался мне интересным собеседником, к тому же он хорош собой.

– Так и есть… – беспомощно смотрела я на него, – и все-таки – в чем причина вашего приезда?

– Ах это… – расправил он плечи, – вы рекомендовали меня Его величеству Вильгельму, мы с ним беседовали и… благодарю вас, но зачем вы это сделали?

– Здраво оценила ваш потенциал, герр Отто, – так же любезно оскалилась я, – к моим советам Его величество иногда прислушивается, пускай и не всегда. Ваш ландтаг рекомендовал своему королю меры, призванные не допустить голода и проистекающих из него беспорядков, но он не внял. Почти то же самое я предложила Вильгельму, только чуть ранее. Он подумал, выждал, посоветовался… в итоге Вюртемберг спокоен. Не совсем, но в сравнении…

– Что именно вы увидели во мне и каким образом? – чуть подался ко мне Отто.

– Ваше первое выступление на политическом поприще и о вас уже заговорили, и не только в Пруссии. Каждый день из дворца ко мне доставляли корреспонденцию – всю доступную королевской библиотеке прессу. Моей задачей было ознакомиться и сделать свои выводы, по необходимости доложить о них Его величеству. Отметив ваш успех, я затребовала информацию от нашего посольства в Пруссии, получила досье на вас. Вы не оценены по достоинству в своей стране и уйдет масса времени пока это случится.

– Вы полагаете – все-таки случится? Несмотря на мое… досье?

– Наше прошлое нас создало. Уверена. Но здесь, в Вюртемберге ваша звезда взойдет гораздо раньше, только захоти вы… к примеру, пост министра развития?

– Разве подобная должность существует? – деланно удивился Отто.

– Я не уполномочена предлагать вам что бы то ни было, но ее можно и даже нужно ввести, – кивнула я, – вы не понимаете… Я объясню – наш разговор сейчас, мы сами ничего не значим, пока не совершим что-то действительно полезное и значимое. Я готова, вы способны… так давайте совершим! Герр Отто… вы в принципе готовы оценить предложенные мною перспективы или они совсем вас не интересуют? Потому что прямо сейчас я вербую вас для чрезвычайно важной миссии.

– Вот оно, – выдохнул Бисмарк, непонятно по какой причине вдруг расслабившись и свободно откинувшись на спинку стула.

– Оно – это что? – с удовольствием повторила бы я его движение, не будь в корсете.

– Странности, на которые намекал ваш муж.

– Я уже привыкла удивлять собой. Кто-то бессмысленно дивится, а кто-то извлекает пользу из моих странностей, как наш король, к примеру. Давайте продолжим? Или дать вам время сопоставить мой возраст и образ мыслей – способности, как называет их Фредерик? Принять тот факт, что они реальны, как реальна и я со всеми своими несоответствиями? Вы нужны мне. Нужны Германии и не только, так решайтесь, герр Отто – времени в обрез!

Бисмарк помолчал, раздумывая и оценивающе глядя на меня. Господи! Если вначале, только попав сюда, я еще как-то старалась соответствовать образу восемнадцатилетней ромашки, то сейчас это полностью теряло смысл. Оставаясь собой, мимикрировать под обстоятельства можно, но только какое-то время, а я здесь навсегда похоже и не смогу вечно играть роль. Сменить личность невозможно, особенно в зрелом, осознанном возрасте – раньше или позже все равно прорвется свое, исконное. А значит это время либо примет меня такой, как я есть, либо… очень и очень многое потеряет.

На веревке, натянутой мною сбоку от дома, ветерок колыхал пеленки и подгузники. Ярко пахло душицей, или пускай – орегано, а еще земляникой. Эльза подала чай и открыла коробки с ягодами и конфетами. Ягоды собирала не я и их следовало вымыть, а конфет было ровно десять, каждая в золотистой обертке, на каждой обертке своя надпись и рисунок. Ассорти?

– Моя будущая миссия… только предположим… Она будет тайной? – наконец выдавил из себя мужчина. Ровно так сказал… старался говорить спокойно. Так говорят с людьми, опасаясь их неадекватной реакции.

А мне уже было почти все равно.

– Отнюдь – ничего секретного, но это вопрос доверия. В свое время мне поверил король. Для меня тоже не все так просто, как возможно кажется. И решилась я на этот разговор только потому, что – холера, герр Отто. Она не ограничится Россией, даже не надейтесь… – и тут я опомнилась, потому что выражение его лица было точь-в-точь, как у Вильгельма при первом нашем разговоре о возможной голодухе – осторожно-снисходительное. Если и этому для принятия решения понадобится месяц... Глубоко вздохнув, я сделала глоток из чашки, потом второй. Заинтересованно спросила:

– Почему прогорят железные дороги? С чего им прогорать, если акции неплохо продаются, то есть деньги на строительство есть? Везде рабочие места сокращаются, а они наоборот – их предоставляют?

– Вас действительно это интересует? А как же… холера? – попробовал и он чай, не отрывая взгляда от моего лица.

– Меня интересует то, каким образом вы строите свои предположения.

– Это нетрудно. Когда продается в десять раз больше акций, чем их позволено выпустить, а цены далеки от реальных, это уже настораживает. Но не я здесь первым выявил мошенничество – схема манипуляции рынком давно известна. Если инициаторы проекта видят, что выпуск акций пользуется успехом, то размещают лишь малую их часть, а остальное придерживают для себя и друзей. Когда акции идут вверх, инициаторы избавляются от своей доли или ее части. В первом случае ответственных уже не найти. Это и есть основная цель – спекуляции на акциях, а не само строительство. Правительства всех без исключения стран боятся ввести жесткие ограничительные меры, так как те могут привести к панике. Слишком много держателей акций, в прошлые несколько лет железнодорожная мания заполонила умы.

– А что же ваш прогноз? – напомнила я.

– Рынок развернется от ни с чем не сравнимой бодрости до почти безнадежной депрессии. Причины? Долго объяснять, но их достаточно: отток денег из прочего производства в железные дороги, неурожай последних двух лет и даже скорость перевозок имеет значение… и даже то, что этим летом неурожая не будет – наоборот… Утверждаю это, как хозяйственник. Все эти вещи взаимосвязаны, просто вспомните мои слова ближе к концу года – радужный мыльный пузырь лопнет. К сожалению.

– Хорошо… – вздохнула я, – тогда и вы – «просто». Просто вспомните мои слова через год, а то и раньше, когда холера придет сюда.

– Вы не можете этого знать, – напрягся мужчина.

– Я даже знаю, как ее остановить, герр Отто. И в отличие от вас готова объяснить это в подробностях.

Я старалась как можно реже произносить его фамилию даже мысленно. Чувство такое – мозг стопорило от слова «Бисмарк», он не желал признавать абсурдность ситуации.

– Холера всегда жила в теплых и грязных водах индийских рек, и, конечно, местные жители время от времени болели ею, хотя большинство населения, уверена, уже имеет к ней стойкий… стойкую привычку, выработанную тысячами лет. В мировую эпидемию эта болезнь долго не превращалась, потому что не успевала распространиться. Но колонизация, быстрые парусники, массовые перемещения людей из одной части света в другую (солдаты, матросы, чиновники, беженцы…) создали условия для распространения холеры. И вот она уже в России, – передохнула я, стараясь выглядеть если не солидно, то хотя бы уверенно.

– Сейчас с холерой пытаются бороться посредством кордонов и карантинов, но это бессмысленно – она не передается при контакте... к примеру – разговоре человека с человеком. Это острая кишечная инфекция.

– Острая… и откуда, вы полагаете, она возникает?

– Не к столу будь сказано… – и я запнулась. Как прозвучит словосочетание «фекально-оральный способ заражения» успела сообразить и не рискнула. Пойдем более длинным путем – улыбнулась, в очередной раз вспомнив известный анекдот.

– Это болезнь грязных рук и грязной воды… – придумала, как объяснить! – вы имеете представление о системе кровотока человека? Похоже устроен и «кровоток» нашей планеты – моря, реки, ручьи… все они имеют сообщение между собой и не только наземным способом, но и посредством подземного водоносного слоя. Колодцы бьют на глубину залегания воды – это он и есть, вы согласны? То есть, то, что попало в землю… содержимое сортиров в том числе, просачивается до глубины залегания воды, а оттуда в ручьи, реки, колодцы. Всего лишь нужно прекратить пить сырую воду. Следует обязательно кипятить ее и только потом… а еще обязательно мыть руки перед едой и тщательно.

– Все очень просто, – усмехнулся Отто.

– Или пользоваться заведомо чистыми источниками, как вот здешняя Мейзен – стекая с гор, она еще чиста, но минуя город уже вобрала в себя нечистоты и прочие отходы жизнедеятельности человека. Ниже по течению я уже не рискнула бы пить ее воду с ладоней.

– Как вы можете так уверенно рассуждать обо всем этом? – грызло мужика похоже одно только любопытство. Как и всем прочим, тоже интересен образ мыслей и его несоответствие моему возрасту и полу?

– Что именно кажется вам "слишком"?

– Сравнить кровоток… пожалуй, было разумно, – чуть сдал он назад.

– Вы просто не размышляли на эту тему, иначе пришли бы к тому же выводу.

– Пожалуй. Но причину болезни нельзя просто указать, ее придется доказывать, – резко посерьезнел вдруг мужчина, – чего вы хотите от меня?

– Прежде всего – письма. Не вижу смысла срываться сейчас отсюда, поэтому напишу несколько писем похожего содержания, а вы доставите их в Штутгарт, когда станете уезжать. Я дам прочесть одно из них… да все, если хотите, но смысл будет один. И еще одно… и вот здесь мне больше не к кому обратиться за помощью. Как так вышло? Удивляюсь сама, представьте, но так и есть… Это как раз касаемо доказательств происхождения холеры и не только ее, – уже понимала я, что не была достаточно убедительна.

Проговорив вслух, более здраво оцениваешь эффект, произведенный на слушателя... не зря знаменитые ораторы по нескольку раз вслух проговаривали речь перед выступлением.

Ко мне же если кто-то и прислушается, то потому, что за время пребывания здесь я сумела внушить если не доверие к своему мнению, то хотя бы готовность выслушать его.

Может Отто слушал просто из вежливости или забавлялся в свою очередь, но я подробно рассказала ему о профессоре Вунлерлихе и его работе по обоснованию клеточной структуры в строении живых организмов, а отсюда и воздействия на них организмов враждебных – крохотных, микроскопических, что и приводит к болезням.

Я понятия не имела сколько обычно занимают такие исследования. Немало времени – это понятно, но ему же разжевали и в рот положили! Если знаешь, что искать, это совсем другое дело, другие сроки. Что там надо сделать? Понаблюдать, описать, оформить доклад, доложить на медицинской тусовке, доказать дополнительно, если понадобится. Больше полугода прошло…

Опять я чувствовала свою беспомощность и бессилие. Честно рассказала сейчас о происхождении холеры и мерах борьбы с ней, но… по мере того, как рассказ подходил к концу, энтузиазм мой постепенно иссякал. Я звучала неубедительно, да. И опять все то же, снова по кругу?

На руку капнуло и, проморгавшись от слез, я жалко заулыбалась. Поискала взглядом Дашу с ребенком, отворачиваясь и пряча лицо.

– Простите. Ненавижу бессилие… Отвезите письма в Штутгарт и это все. Когда вы собираетесь обратно, сколько у меня времени? Хотя бы на бумаге постараюсь быть убедительной, – пыталась я улыбаться сквозь слезы.

– Тюбинген, профессор… что я могу сделать там для вас, фрау Таис? – глядя куда-то в сторону, спрашивал Отто. И он, и я чувствовали себя неловко.

– Подтолкнуть его. В свете того, что грозит всем нам разве это не разумно – поспешить? Вплоть до того, что привлечь к исследованию весь университет? Но не уверена, что это реально возможно. Уговорить? Я уговаривала. Заставить? Но по приказу и с ноги такие дела в научном мире боюсь не делаются.

– Почему вы не в курсе последних результатов исследований? Простите… ребенок – я понимаю. Но отчего тогда этим делом не занялся ваш муж?

Я пожала плечами. А Бог его знает?! Чтобы мой муж чего-то добивался, к чему-то рвался, чем-то горел? Не представляю. Скорее, он похож на лежачий камень. Неспособен на борьбу, не умеет добиваться желаемого, ждет, когда кто-то примет решение за него. Принимает правда блага, упавшие на него, с благодарностью и соответствует, но… не боец он. Так бывает и это не недостаток, просто такая особенность характера.

– Я попытаюсь… подтолкнуть, – встал из-за стола мой гость, поправляя белоснежные перчатки: – С ноги, как вы говорите, было бы, конечно, проще. Жаль, я уже встал на путь исправления – женюсь, а когда-то являлся к друзьям без предупреждения, сообщая о своем появлении выстрелом в потолок.

– Оу… да, – только и смогла выдать я. В досье этого не было.

– Прекрасное было время, – кивнул Отто, прикрывая веки и пряча за ними бесенят.

Я хмыкнула. Представила… рассмеялась. Нет, к такому нужна привычка, а иначе суши потом штаны.

– Попробуем разные способы воздействия.

– Я убедила вас?

– Вспомнился один случай – еще студентами мы забрались в заброшенный дом… неважно зачем. Я в новой, только отшитой паре… полумрак, почти темнота и вдруг непонятный скрип и вопль «Падай!» Не знаю, что заставило меня подчиниться мгновенно. Но это спасло мне жизнь – балка рухнула, почти придавив меня… почти. Какое отношение этот случай имеет к нашему разговору? Да, вы были недостаточно убедительны, хотя и явно… похоже верите своим словам. Но если бы тогда меня стали доказательно убеждать лечь в пыль в новой паре… меня давно уже не было бы. Сейчас похожий случай, крайний. В этом и нужно убеждать. Возможно, и короля, раз уж…

– О нет! Это будет зря – Его величество очень осторожный и слишком разумный человек, ему всегда нужно время для раздумий, – взмахнула я руками со смешком.

Слезы высохли. Мир вокруг ожил и опять существовал. Со своими запахами и звуками, с ощущением чего-то еще, кроме подступающей к порогу беды. Я вспомнила вдруг, что женщина. И что могу сейчас плохо выглядеть – после слез. Тронула щеки, поправила прическу… Недавно Даша обрезала мне волосы почти наполовину и больше я не собирала на голове корону из кос. Мне шла прическа, где волосы собирались на затылке в пышный узел, прикрывая уши.

– Не волнуйтесь, вы прекрасно выглядите, фрау Таис, – протянул вдруг ко мне руку Отто.

На автомате, наверное, но я подала свою. Как оказалось, для поцелуя. В это время уже отмирал этот ранее обязательный обычай, так зачем?

– Простите, – сразу же и отпустил он меня, – я солгал вам о муже. Невозможно простить такое, но… простите мне. Это еще те отголоски, – улыбнулся вдруг нагло и бесшабашно, – мы знатно шалили когда-то, а порой и жестоко... были времена.

– Благодарю вас, – прошептала я и тихо кашлянула, меняя тему: – Тогда завтра? Мои письма будут готовы уже завтра к полудню.

– Да… похоже нужно поспешить?

Проводив Отто, я еще постояла, глядя как он уходит. Высокий, худой, изящный, в темной паре и кипенно-белой рубашке… а в голове уже строила фразы будущих писем. К маменьке и мадам Нессельроде… вняла она моему посланию об антибиотиках или нет? К отцу Иоанну – со слезной просьбой подключить секретное оружие духовенства – институт духовников. В случае, если инициативу, приведшую к спасению от холеры, запишут в заслуги церкви, ей это только в плюс. И прекрасно, и ладно! Все равно мне – кто и как, важен результат.

К Ольге – безусловно. У нее должен быть способ сообщения с родительским домом, отличный от конной почты. Здесь уже появляется телеграф, так может?.. Она знает уже, скорее всего, что Закавказье охвачено эпидемией, а где-то там Саша Барятинский.

В Севастополь напишу. У Лазарева трудный характер? Так пускай тогда… Корнилов? После ухода Лазарева с должности именно он возглавит флот. Погибнет при защите Севастополя и командование примет Нахимов, но пока… Косте писать нельзя, было уже дело – справилась. Я понятия не имею, как он теперь ко мне относится, а потому и рисковать не стану. Корнилов – решено!

Буду убеждать, аргументировать, врать…

Как соврал мне, уходя, Отто – пожалев, пощадив? Бог с ним! Я только рада за Фредерика. Ложь во благо не перестанет быть ложью и когда-нибудь обязательно аукнется мне, но это потом… и победителей не судят.

Сейчас же я буду ссылаться на незыблемый авторитет немецких университетов, на имя Вундерлиха, широко известное в медицинских кругах Европы. На результаты его якобы исследований, доказывающих происхождение холеры, способы заражения и спасения от нее. Всего-то чистая вода! Больных нужно изобильно поить чуть подсоленной водой, в тяжелых случаях антибиотики бы, конечно, но тут уж только молиться. Лечить я не умею и не знаю как, так хоть попытаюсь остановить этот ад.

– Барышня, пора бы уж! – окрик заставил меня вздрогнуть, вырвав из раздумий – мысленно я уже держала перо в руке, макала его в чернила…

– Барчук беспокоятся, оголодали, – привычно уже ворчала Даша, укачивая хнычущего… барчука.

– Ох, Даш... иду, только платье сменю и сиську обмою.