Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 168 (всего у книги 348 страниц)

Глава 6

Еще три дня я пролежала в постели, сама не зная для чего. Могла бы уже встать и что-то делать. Но я трусила делать это что-то, боясь неизвестности. Отлично понимала, что вот так, все время прячась, прожить здесь не получится, но это была передышка перед новыми потрясениями, а, чего доброго, и неприятностями.

Чтобы не впасть в панику, мозгу нужны привычные действия, самые обычные и простые. Мне было доступно одно – кутаться в одеяло. Имела право – еще побаливал живот, да и мне дали это время, а в постели как раз и было привычно. Никто чужой меня не беспокоил, к Ирме я привыкла и уже не дергалась, когда она входила.

Строить прогнозы было глупо, и я тупо ждала, чтобы, когда придет время, правильно отреагировать новые вбросы извне.

А еще я много думала эти дни, и о Таиной любви в том числе. «Всегда готовься к худшему»… или будь готов? Неважно. Но из этого я и исходила, приняв, как основной вариант, что любовь была. Она притягивала мысли, заставляя опасаться. Что там ей шептали, что за грязь лили в уши? И не обязательно все случилось у камина и при веере, там же творческого воображения вагон и маленькая тележка! Одна только осень среди лета чего стоит. Понятно, что это про настроение, но! В любом случае, для меня то ее знакомство означало риски.

Много вспоминала…

Когда-то очень давно у нас со старшей сестрой случился разговор как раз о любви:

– И как же, по-твоему, я узнаю, что влюбилась? – спрашивала я с претензией, маскируя ею интерес.

– Просто влюбилась? Тогда и знать не стоит. Я сто раз влюблялась. Такое себе, – смеялась Света, а потом потянулась ко мне, изображая ведьму, и со значением заглянула в глаза. Протянула страшным утробным голосом: – А вот когда полюби-ишь, ты узнаешь об этом, почувствовав запах… гари!

– Га-ари? – разочарованно отмерла я.

– Горящих предохранителей! Готова будешь на все! – хохотала она.

– Тю ты дурочка, Светка…

Светка не была дурочкой, она была успешным менеджером, но не это важно. Я по-хорошему завидовала ее характеру – говорила она громко, смеялась заразительно, рыдала, когда изнутри рвалось. В кино это или в загсе на свадьбе подруги, на улице ли – без разницы. И злилась тоже так, как ей хотелось. Как-то я обалдела от того, что рекой лилось из так же, как и я, вполне образованной и хорошо воспитанной Светки. Мой словарь обогатился кучей новых слов. Может и до этого знакомых, но в таких затейливых вариациях!

Тогда, отдышавшись и перебесившись, она вспомнила наконец обо мне, взглянула и разочарованно махнула рукой:

– Ой, да что ты понимаешь!

И я так хотела.

Не выражаться нелитературно, а иметь в себе такую же внутреннюю свободу хоть иногда делать даже не то, что хочу, а как чувствую. Никто и не запрещал. И я даже пробовала вести себя, как она. Стукнуло восемнадцать и решила, что имею право. Но не получилось… и потом тоже не получалось.

Я вела себя, как выглядела, а выглядела, как сухарь – сухой, выдержанный, крепкий, черствый. Собственная внешность обязательно влияет на поведение. Я старалась собой не отсвечивать. Одевалась со вкусом, надеюсь, но сдержанно и никому не лезла в глаза с претензией на внимание.

И, давно сжившись уже с собой такой, сейчас чувствовала себя загнанной в клетку. Взрослый человек, я терялась, как ребенок. Просто потому, что не знала, что со всем этим делать и как себя вести. И много чего еще я здесь не знала.

И лучше бы еще раз переболеть ковидом, чем иметь проблемы с психикой. Тогда так страшно не было.

Я придумала кое-что: часто смотрелась в зеркало – кривлялась, гримасничала и просто таращилась, привыкая. Занималась чем-то вроде аутотренига и самовнушение помогало – потихоньку я мирилась с тем, что имею. По крайней мере, глядя на это лицо, больше не бесилась от бессилия. А еще выспалась, нормально ела, и уходили синяки из-под глаз, спали отеки с век, порозовели губы. Все это уже как-то собиралось в одну кучу, рисовался образ. Еще не родной, но уже хорошо знакомый.

А потом к Тае приехала мама.

Я уже привыкла, что в эту комнату входят без стука. Ворвалась и она – со свежим воздухом, кучей эмоций и слов:

– Детка, ну как так возможно⁈ Нельзя быть такой неосторожной! Что с тобой сейчас, как ты?

– Мама́? – растерянно мяукнула я, крепко прижатая к пышной груди женщины, на которую была похожа.

– Я едва с ума не сошла, получив известие! – отпустила она меня и принялась вытирать слезы кружевным платочком. Кружев на ней было много. Всего было много: ресниц, шелков, слез… Перчатки, веер, сумочка… информация.

Сообразив это, я мобилизовалась.

Но нервничать не перестала. Попутно нахлынуло непонятное – топило то ли благодарностью к незнакомому человеку, то ли даже жалостью. Я уже и не знала – к ней или себе? От слез у нее покраснел нос, пошло пятнами лицо, в волнении подрагивали губы… из-за этого и улыбка не совсем получалась. Моя мама вспомнилась – как там она после всего… без меня? А Таина всё всматривалась и тянулась коснуться, провести рукой по щеке, поправить волосы – дергано все это, нервно…

Они могли редко видеться, что мне было бы только на руку – так же? Или даже не видеться ни разу за все годы учебы. Смотря, где жили Шонуровы, а расстояния в России серьезные. Было и такое – приехав из-под Иркутска на выпускной к дочери, родители не узнали ее, а она их.

– Известие было от государыни? – попыталась я прекратить наши слезы. И вспомнив, кстати, об Ирме.

Я еще не настолько здесь освоилась, чтобы не принимать во внимание слуг. К ним относились, как к чему-то давно привычному, забывая, что это те же люди – со слухом, зрением, памятью и своими маленькими амбициями. Иногда особыми обязанностями, как в нашем случае. Я уверена, что Ирма за мной присматривала и обязательно отчитывалась.

«Комнатные» слуги, это или семья, или шпионы. Семьей могли стать единицы, а при дворе их служили сотни.

Непосвященным система такого шпионства покажется совершенно невероятной. Простая дворцовая прислуга – челядь, была отлично информирована обо всем, что там творилось. При этом она владела не какими-то сиюминутными фактами и слухами, а фактически вела многолетний мониторинг информации, связанной с первыми лицами империи.

И делилась, делилась ею… быть в курсе дела всегда престижно. Даже если это не про деньги.

Поэтому продолжила я шепотом: – Я говорила с Ее величеством. Мама, чем она тебе обязана?

Женщина сразу посерьезнела и поджала губы. Откинувшись в кресле, помолчала, глядя на меня. Я уже решила, что всё – сморозила совсем не то и не так. А потом она вдруг улыбнулась и громко объявила:

– Я выведу тебя на воздух. Нынче в парке должно быть совершенно восхитительно после дождя. Мы пойдем по аллеям, недалеко… и фонтаны! Слишком давно я не видела всего этого. А потом будем смотреть твое платье, я забрала его, оно уже здесь.

– Какое именно? – осторожно поинтересовалась я.

– Парадное же, – удивилась она.

– Получилось очень дорого?

– Я не жалела для тебя. Мы не нуждаемся, слава Богу, – быстро перекрестилась она, – да и тебе возместят потом жалованьем. В белый цвет я заказала атлас… ну, да это потом. Сейчас – на воздух! Тебе необходим моцион. Как зовут твою прислугу, она справляется, годна?

– Да. Не знаю, что и делала бы без нее. Она Ирма, мама.

– Ирма! Помоги собраться Таисии Алексеевне. Мы пойдем на променад… а – нет! Лучше в парк, в самую глушь! Там должно быть волшебно.

Там было именно так. Лужи давно ушли, воздух – хоть режь и ешь его. Я жадно искала отличия и находила: другой формы и расположения цветники, не совсем те растения и краски. Высота и форма деревьев. И даже запахи не совсем те. И людей непривычно мало, потому и воспринимается странно – будто все здесь постановочное или картинное.

Меня просто распирало изнутри! Может только корсет и не дал взорваться.

Я жадно цеплялась взглядом за все, как одичавшая: здесь те же фонтаны! И дорожки так же посыпаны гранитной крошкой… я опять в Петергофе. Я здесь! Мама моя…

– Мама! Спасибо, что вытащила, спасибо тебе!

– Детка… но мы же здесь не только за этим?

– А ты уже можешь рассказать? – хлюпнула я.

– О! – улыбалась она, мечтательно глядя вокруг: – Лет восемь назад этим я дала бы тебе в руки настоящее оружие. А нынче оно устарело. Александра Федоровна неплохой человек. Сейчас я понимаю – тогда была уже не юность, но все еще молодость, а ее помнишь, как и ее ошибки, долги…

– Вы стали подругами тогда… в то время?

– Нет, как такое возможно⁈ Просто я оказалась рядом, когда она нуждалась в надежном плече. Так получилось… случайность – я кое-что увидела вместе с ней. Осведомлены были многие. Но это разные вещи – догадываться и твердо знать. Потом, со мной наедине она могла позволить себе не держать лицо. Не подруга… но человек доверенный. А потом твой отец купил Новгородку.

– Папа́? – осторожно поинтересовалась я.

– Да, переехать в провинцию решил он. Твой папа́обязательно гордился бы тобой, – грустно улыбнулась она.

Понятно…

– А что было дальше? – мучило меня любопытство.

– А дальше я отговорила ее от необдуманного поступка. Был один мужчина… Александра назвала его «Бархат».

– Странно как.

– Он умел так смотреть! Граф Александр Трубецкой, красавец кавалергард, и взгляд его – карий, бархатный… он будто целовал им. В какой-то момент она почти решилась, уже решилась. Поручила мне организовать встречу. Но я понимала всю глупость такой затеи, и мне было уже все равно, если бы и лишилась потом должности. Алеша как раз уведомил меня, что пора просить об отставке. Мы говорили с ней полночи… Трубецкой очаровательный, но пустой человек. И она это знала, но закрывала глаза. Трудно ее не понять… когда на тебя – зрелую уже даму, так смотрит двадцатитрехлетний красавец. Императрицу везде сопровождала охрана – четверка кавалергардов. Чаще всего это были Скарятин, Дантес, Бетанкур и он. Все безумно хороши собой, но только о Трубецком заговорили, как о фаворите. Это подымало его на недосягаемую высоту в глазах света, друзей… и становилось опасно. Он уже и вел себя почти развязно, наглел с каждым днем, с каждой ее улыбкой для него. С Александрой говорил о нем Бенкендорф и даже сам государь, но, видимо, слишком мягко…

– Виноват был, – кивнула я с пониманием.

– Виноват. А я прямо высказала ей все, что думаю о такой затее и об этом гуляке – о его недальновидности, неосторожности и даже глупости. Кутежи, дурные шалости, скандалы! И она же сорвалась после того. Такая месть – глупейшая вещь. В первую очередь мы матери. Нужно находить свои приятности в том, что предлагает возраст, внимательно наблюдая за собой, чтобы не ослепляться на свой счет.

– Странно, что тебя она послушалась.

– Свою старшую горничную? Может быть… Но она умна, Тая, и все равно, кто остановил бы ее и каким способом. Это оказалась я и она благодарна. А со временем и еще больше, когда полностью вскрылась гнилая сущность Трубецкого. Но, говорят, она и теперь еще переживает на его счет…

Мы сидели на скамейке, выкрашенной в белый цвет. Молчали. Вдалеке проплыли две дамы в пышных платьях, потом еще женщины – яркая цветная группка, все с зонтами. Из-за поворота аллеи вышел молодой мужчина в черкеске с газырями и длинным кинжалом на наборном поясе ювелирной работы. Он направлялся в сторону дворца. Проходя мимо нас, заинтересованно засмотрелся и слегка поклонился. Мама горделиво кивнула в ответ, а я просто опустила взгляд – черт его знает, как надо? На Дворцовой площади толпились мужчины в разноцветной форме, но слишком далеко, было плохо видно. Я чувствовала себя зрителем в театре.

– Нам еще смотреть платье. Ты не устала?

А я не понимала. Если она так любит Таю и хорошо знает дворцовую кухню – не всегда чистую… зачем толкать в это болото неопытную девочку? Надеялась на скорое замужество Таисии? Но оно откладывается. А она знает?

– Мама, если здесь такое… себе позволяют, зачем тогда ты меня… сюда? – пыталась я сформулировать корректно.

– К чему нам опять об этом? – удивилась она, – я уже говорила – никто не потащит тебя в постель за волосы. Мужчины умеют слышать «нет» из уст дворянки, если оно звучит твердо и уверенно. Никто здесь не посмеет принудить тебя к плохому. Но будь трижды осторожна, не дай себя скомпрометировать. Но мы и это сотню раз уже обсудили.

– А если мое «нет» вгонит их в азарт? – проворчала я.

– При дворе полно легкой добычи, а мужчины ленивы по своей природе. Да им просто некогда – руководят большим государством, каждый в своей мере. Поэтому их удел «дамы для особых услуг». А ты предупреждена, умна, серьезна, я доверяю тебе. Тая… то самое, что бьет мужчину наотмашь… или влет, как куропатку – это наша беззащитность и уязвимость. Явно видимая, она пробуждает в них или защитника, или преследователя – ты права. Не показывай свою слабость, держи голову высоко, отвечай со всей вежливостью. Я смогла, сможешь и ты, да это и ненадолго. И пойдем уже, отобедаем у тебя и примеришь наряд. Скоро твой первый выход… не делай большие глаза – малый прием с вручением фрейлинского шифра совсем не то. Это будет иное, со множеством впечатлений… хорошенько запомни каждое из них, – мечтательно улыбалась женщина.

– А ты? Останешься на это время? – протянула я с надеждой.

– Не смогу, – погрустнела она, – я не успела сказать, но болен Миша – повредил ногу, упав с Лихого. Я сразу и продала эту… этого дрянного…!

– И правильно сделала! – поддакнула я, – а с ногой насколько серьезно?

– Доктор обещал, что хромать не должен, но я понимаю, что может всякое… Я разрываюсь между вами, дорога долгая…

– Прости, мама, – повинилась я, решаясь… Нужно было знать еще одно: – Расскажи еще раз о возможностях с титулом. Я все еще не верю, что это серьезно.

– Как это – несерьезно⁈ – быстро заработал в ее руке «вентилятор», – если родословная роспись еще со времен Рюрика. И есть веские доказательства, что братьев было четверо, а не трое. Потомки Ивана не отказывались от княжеского титула, это пускай Сатины объясняют свои причины. И вот как раз им сделать это будет чрезвычайно трудно, потому что весомых не существует. Разве – нищета? Но род твоего отца всегда был состоятельным. Мы, в отличие от Сатиных, до этих пор носим гордое имя Шонуровых, а твоим сыновьям, уверена, вернут княжий титул Шонуровых-Козельских. Будь достойна его, Таисия.

– Непременно, маменька, – подобрала я юбки, вставая.

Обед Ирма сервировала с двумя бокалами легкого белого вина.

– О, кутим? – присела мама в кресло, пожаловавшись: – И до чего же у тебя тесно…

Я ела медленно. Помнила, что уважающая себя дама горошину будет пережевывать полчаса.

До примерки платья не дошло – Таину маму вызвали к императрице. И я боялась, что в разговоре всплывет причина задержки с титулом. Мне-то на него все равно, а вот ей точно нет. И тут первый раз пришло в голову – а зачем я здесь? Не из-за такой же мелочи?

Знала-то я много чего и легко могла рассказать, к примеру, почему в парной Банного корпуса на печке-каменке уложены не привычные камни, а чугунные ядра…

По чьим эскизам были созданы в свое время поливные изразцы Белой столовой…

Аллегорию чего знаменуют собой предметы в руках «ангелочков-путти» над дверными проемами Аудиенц-зала или Статс-дамской… На торжественных обедах и ужинах, когда мест в большом зале не хватало, столы накрывали и в других парадных залах дворца. В Статс-дамской отводилось место свите императрицы, почему зал и получил второе название.

Да я знала кучу всего! И не только о дворцовых интерьерах и предметах искусства, современниках и даже местных привидениях – я знала историю Российского государства и продвижения прогресса в это время. Но все мои знания бесполезны, пользы от них ноль – масштаб влияния не тот.

И даже зная, что в 1861 отменят Крепостное право, как ускорить этот процесс в 46-м, да и надо ли? Государственная машина, нацеленная Николаем на многие преобразования и новшества, сейчас просто не потянет Крестьянскую реформу.

Или еще – синтезированное Сезаром Депре соединение, в 1917 в боях под Ипром Германия применит, как химическое средство поражения. Появится такое понятие, как химическое оружие. Но это ладно, это потом! Как и революция, и все прочее.

А сыпной тиф – болезнь войны? А те же войны? Следующей будет Крымская и мы ее проиграем. Просто потому, что не ждем. Россия потеряет право на флот в Черном море и над ним горестно встанет в Севастополе Памятник погибшим кораблям.

Все это еще не поздно предотвратить. Не Крымскую, правда… учитывая весь комплекс причин. И наше поражение потянет за собой цепочку последствий, как и любое другое событие. Победа антирусской коалиции подаст сигнал всему миру – Россию можно побеждать. И станут же!

И где во всем этом я, скажите пожалуйста?

Глава 7

Таина мама вернулась из Коттеджа под вечер, расстроенной. Я тоже успела понервничать – не хотелось терять расположения этой женщины. Хватит. Я и так потеряла – маму и Свету, племянников и весь свой мир в придачу. А возле нее опять чувствовала себя защищенной и маленькой. С моей мамой давно такого не было, она совершенно правильно считала свою дочь уже взрослой и во многом на меня рассчитывала. А у этой для меня даже голос меняется… какие-то особенные вибрации – доверительные, теплые. Она действительно очень любит Таю… меня теперь – чужая замечательная мама.

Поэтому я уже знала, что скажу – правду, как ее понимаю. Чтобы она не расстраивалась.

– Подозрения государыни беспочвенны. Я подошла взглянуть на воду вблизи, оступилась, упала и ударилась головой. Как рухнула в канал, уже не помню, – показала я ей выстриженную в волосах проплешину, – ну хочешь? Я покажу тебе эти стихи и объясню каждое слово.

– Я верю тебе, но ты должна была предупредить меня. Forewarned is forearmed! ( ***предупрежден значит вооружен)

– Я и собиралась! Но ты ушла неожиданно…

– Ничего страшного, не переживай. Мы хорошо переговорили. И вскоре произойдет ваше знакомство с Андреем Сергеевичем Весниным. Не все потеряно, все будет хорошо. При встрече веди себя так, будто ничего не случилось.

– Да оно и не случилось! Мама!

– Хорошо, но Тая… внимательнее собирай свое окружение. Адлерберг уже не может быть тебе подругой.

– У нас приятельство, не более, – опять говорила я правду.

– Я верю в тебя, девочка моя, – перекрестила она меня, – а Андрей Сергеевич хорошая партия. Ничего, что вдовец, его ребенок… дочь, не станет тебе обузой – совсем мала еще и присмотрена няньками. А еще там есть достаток, но главное – это совершенно порядочный человек. Окончил Императорскую медико-хирургическую академию, доктор медицины. Высокое благоволение Александры Федоровны во многом направлено на больницу, где он практикует. Мы уже знакомы и я уверена – с ним ты обязательно станешь счастлива.

А вот это уже следовало хорошенько обмозговать…

Что девиц с дипломом Смольного охотно брали в жены, это понятно – они были сравнительно образованны, неприхотливы в быту и, раз уж выжили в тех условиях, имели крепкое здоровье. Для продления рода самое то.

Я внимательно прислушалась к себе… и ни паники, ни даже простого недовольства не нашла. Будущее замужество не воспринималось чем-то страшным. Может потому, что тему «замужа» я никогда не считала неприятной. Так что… пусть вначале дело дойдет до знакомства, а там видно будет. Успокоило и то, что предполагаемый жених имеет отношение к медицине. Особенно после рассказа маменьки о бездельниках кавалергардах.

Я уже успела оценить степень родственной близости и доверия между нами. А раз уж такое дело, и речь шла о замужестве…

– Э-э… Маменька, а нельзя ли тогда… хотелось бы подробностей, – раздирало меня любопытством, – что именно происходит в постели между мужчиной и женщиной?

– Он ее естествует и от этого случаются дети. И это пока все. Ни к чему тебе сейчас подробности и не стоит переживать и бояться – все не так страшно, – «успокоила» меня Таина родительница.

Естествует он, значит…

Ну что тогда? Мои догадки подтвердились – даже зачатки полового воспитания здесь отсутствовуют. И Анна сто пудов не знает откуда берутся дети.

И я могла бы просветить, конечно… будто бы получив объяснения от мамы, но теперь уже и не знала как. Могло быть так, что она ни разу в жизни не видела целый, не нарезанный огурец или морковку. Светка сравнивала мужчин с макаками, которые вовсю носятся со своим бананом, но и это не вариант.

Смешно… Но больше грустно.

Как должно выглядеть парадное платье фрейлин Великой княжны, я знала: бархатное верхнее голубого цвета с откидными рукавами и шлейфом. Разрез спереди открывал юбку из белой ткани. По «хвосту и борту» платья золотое шитье, «одинаковое с шитьем парадных мундиров придворных чинов». Такое же шитье полагалось «вокруг и на переде юбки». Женский парадный наряд был придуман и подробно расписан лично императором, и обязателен к ношению на балах и приемах, как и мундир для мужчин.

Длина парадного шлейфа для каждого «чина» была строго регламентирована. А еще полагался кокошник в цвет, украшенный согласно возможностям, и вуаль. Фата, если по-простому. Весь этот наряд коротко именовался с какого-то… русским и к каждому важному событию при дворе обязательно следовало указание: «дамам быть в русском платье, кавалерам в парадных мундирах». И, понятно, иметь на себе знаки отличия: статс-дамы носили портрет императрицы на правой стороне груди, фрейлины – шифр на левой.

Статс-дамы императрицы носили зеленое бархатное платье, расшитое золотом, ее фрейлины – пунцовое, малиновый цвет был у гофмейстерин, синий цвет означал: перед вами – наставница Великих княжон. Подобный мундир полагался и самой императрице.

Как все это будет выглядеть среди бала и насколько распишет его красками, уже можно было представить. А скоро я увижу это своими глазами. Перед такой перспективой вопрос замужества совсем отошел на второй план. Не пугал и не напрягал. И не то, чтобы я захотела вдруг замуж… но этот мужчина мог и понравиться мне. И даже скорее всего – Таина мама не похожа на человека, которому не терпится сбагрить дочку абы кому. Или это мне хотелось верить, что ее тепло в отношении дочери бескорыстно, иначе почему к ней тянет, как магнитом?

Перспектива будущего все еще не просматривалась, я так и жила одним днем, но паниковать по поводу замужества сейчас точно не стоило.

И других поводов хватало…

Я растерянно топталась на месте, иногда пытаясь подтянуть декольте чуть выше. Вспомнились беззащитные плечи Натальи Гончаровой с портрета. Может они и вдохновили императора на такой фасон.

Маменька в который раз придирчиво рассмотрела меня и нервно поправила вуаль и кокошник. Погладила по плечу и озабоченно выдохнула:

– Сердце не на месте… Ирма, надеюсь, у тебя есть надлежащий опыт? Если нет, то и не беда, но я должна быть уверена, что Таисия Алексеевна будет собрана самым лучшим образом. Без помятостей на юбках и заломов на вуали. Тогда просто признайся и на это время я найду умелого человека.

– Никак нет, Елизавета Якобовна, я вполне…

Так я узнала имя-отчество матери. Отчество явно не русское, но пока это ни о чем не говорило. Хотя национальное происхождение могло как-то объяснить внешность Таисии… и ее мамы, конечно.

Пока что мне везло. И даже в том, что еще не успела приступить к службе. Скорее всего, на том малом приеме Таисию уже представили Ольге. Потом случилось то, что случилось и появилась я. И поплыла по течению. Осторожно правда и осмотрительно – молодец. Внимательно слушала, мало говорила, старалась по-еврейски отвечать вопросом на вопрос. Но дальше уже придется что-то делать, вот тогда и начнется настоящий экзамен.

Пожелав мне ангелов ко сну и перекрестив на ночь, ночевала маменька где-то в Большом дворце у знакомой – здесь места не было. Высоте моей кровати она не ужаснулась. Да я и сама уже все рассмотрела: внизу, во всю длину была предусмотрена полка для хранения. Наверное, солдаты в казарме хранили здесь личные вещи. У себя я тоже нашла несколько коробок.

В комоде бумагу, писчие принадлежности, ленты, два веера, булавки, чулки, перчатки, платочки…

Весь следующий день мы тоже провели вместе. Кормились, гуляли и много говорили, но больше она. И, скорее всего, сейчас на меня в сто первый раз сыпались всё те же инструкции: как перед кем присесть, куда смотреть, как отвечать, как и на что реагировать и даже как дышать при разговоре – не глубоко, не полной грудью. Она волновалась за меня и продолжала нервничать, а я впитывала информацию, как песок воду – жадно, и просила добавки, уточняя подробности.

В глухом ответвлении аллеи приседала и кланялась, правильно дышала грудью и гордо смотрела, держа осанку (дворянка Шонурова как-никак, будущая мать князей Шонуровых-Козельских).

Плохо было одно – танцевать я не умела. Классический вальс – мой максимум, и то это было давно. Но оказалось, если дама не слишком хорошо себя чувствует (к примеру, слабость после болезни), она имеет полное право отказать в каком-то из танцев. А если дела совсем плохи? Тогда нужно убрать из виду бальную книжку – умный поймет, дурак сам виноват. Но в случае невозможности или нежелания танцевать, стоять лучше в компании ответственных старших.

– За всеми вами будет присматривать Анна Алексеевна, ее и держись, – обеспокоенно присматривалась ко мне мама, – часто кружится? Ах ты, страсть какая… недолечили видимо! Я переговорю с доктором.

– Это все временно – сотрясся мозг… не нужно, не жалуйся. Я и так выпила три кувшинчика… – пыталась я отбрехаться и у меня получилось. А может и не стоило – голова и правда иногда побаливала. Но что еще здесь могли предложить, кроме того же «кувшинчика»?

Уходя вечером, она прощалась – уезжала рано утром. И засыпала инструкциями теперь уже Ирму:

– Корсет не затягивай слишком туго… ну да это у тебя правильно. И косу на бал плети не так крепко. Волос у нас пышный, когда-то моей косе завидовал весь двор.

Под парадную форму придворные дамы делали затейливые прически, а незамужние фрейлины плели косу. Ее разрешалось как-то уложить, но тогда трудно было пристроить кокошник.

– А ты хороша в нем, – радовалась мама, – это та часть туалета, которая или украсит даму или безбожно ее изуродует. Жемчуга на сохранении, их поднесут ко времени – я озаботилась этим. Ирма! Дай еще взгляну на перчатки. И чулки… Чулки! Подвязки! Ирма, проследи! Это может быть страшный конфуз, даже у государыни как-то случилось. Она вальсировала с Трубецким и потеряла подвязку… бежала из зала и переживала потом очень долго.

И даже плакалась об этом в своем дневнике. Сильно ее этим приложило. Конечно, может степень «позора» и разнилась… но Светка как-то рассказывала – одна женщина у них в офисе нечаянно «пустила ветры». При мужчинах. Пробовала, пыталась, даже посещала психолога, но так и не пережила свой позор, не справилась – пришлось ей уволиться с замечательной должности. Женщины… Мужики так не заморачиваются.

Мама ушла поздно вечером, расцеловав меня и сунув в руку Ирме какую-то денежку. Перекрестив меня, прошептала:

– Помни – ты одна у меня. Не подведи… и не огорчай меня так больше, Тая.

Я обещала, прощаясь и растерянно соображая – одна? А кто же тогда Миша, если не мой брат? И сразу пришло – если бы он был Шонуров, с титулом хлопотали бы для него, а не для моих сыновей, которых еще и в проекте нет. Уточнять о Мише, понятно, не стала – воспитанник, родственник по матери?..

Тихо доходило еще одно – величество передала свои сомнения Елизавете Якобовне и обе продолжали подозревать меня в нехорошем. Отсюда и мамины нервы, но, даже сомневаясь во мне, веру в свою дочь она транслировала на отлично. Сильная женщина, хорошая женщина… мама. Постараюсь не разочаровать.

Мне предстояло пережить большой бал в одиночку и так, чтобы достойно. Не пукнув и не потеряв подвязку от чулка. Правильно дышать, гордо смотреть, вежливо отвечать и ничего не есть. Пить можно, но лучше обойтись – потом с этим трудно…

Не только маме, но и мне следующим утром выспаться не пришлось – разбудила горничная.

– Таисия Алексеевна, к вам фрейлина Адлерберг. Просить или вначале одеться?

– Просить, – решила я, – она и не такой меня знала.

– Как скажете, – поджала Ирма губы. И я решила, что следующий раз обязательно оденусь.

Вошла Анна – уже в повседневном фрейлинском наряде, голубом, с шифром. Красиво. Все, кроме голоса – высокого и будто взвинченного. Или надменного. Анька опять чудила.

– Ольга Николаевна наслышана, что тебе уже лучше и желает видеть тебя после дневного отдыха.

– Будет сделано. Проводишь ты?

Становилось очень сильно не по себе, я не была готова. И никогда не буду. Но зато увижу недавно отстроенный Коттедж – уговаривала я себя – пройдусь к нему по дорожкам любимой Александрии!

– Ну так что, отчего ты молчишь?

– Последнее время ты стала еще несноснее, Таис. Я уже не знаю, как с тобой говорить, – слезливым шепотом пожаловалась Анна.

– А что случилось, чем я тебе не нравлюсь? – удивилась я, сползая с кровати. Накинув халат, который здесь называли капотом, ополоснула лицо в оставленной на подоконнике миске с водой. Зубы принято было чистить после еды.

Поморщившись, Анна проплыла к креслу и села.

– Папа́ожидает титул к следующему году. Графский.

– Будешь графиней? Замечательно, Анни. Так чем ты недовольна? – встретила я взглядом Ирму с утренним подносом.

Кресло было занято, и я взяла крохотный пирожок, на этот раз с повидлом, откусила от него, подходя к табурету… Анна вскочила, как ошпаренная.

– Ты ешь стоя, как падшая женщина!

Значит, есть стоя тут не принято… Анна нужна мне, как воздух!

– Переживешь, – успокоила я ее, – а в тебе нездоровая злоба, такую называют «желчь в голове». Анни, ну что опять такое? – подошла я и усадила ее обратно, погладила по голове.

Схватив меня за руку, она прижалась к ней щекой.

– Мне страшно до безумия! Того и гляди опять… Я ничего там не знаю, боюсь не оправдать… боюсь позора. И мужчины! Там везде мужчины, Таис, а я так и не умею… мне не помогло…

Сообразив, что сейчас она ляпнет что-то не то и помня об Ирме, я дернула ее на себя и крепко обняла.

– Я верю в тебя! А мужчины… ко мне приезжала маменька и о многом рассказала. И о том, что делать с мужчинами, в том числе.

– Вы так же часто видитесь… У меня маменьки нет – ты знаешь, а бабушка… она хочет слишком многого. Даже в Смольном было легче, а сейчас я… я просто задыхаюсь! – прохрипела она.

– Ирма, посмотри ее корсет, с ним что-то не то, – всерьез испугалась я за резко покрасневшую Анну, перетянутую, как оса.

После недолгой суеты мы все успокоились. Я позавтракала и закончила утренний туалет, Анна ожидала меня «на воздухе». Ирма приготовила платье и быстро убрала волосы в простую косу.

– Не стану пока собирать, шпильки заденут рану.