Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 249 (всего у книги 348 страниц)

Глава 22

Я мало знала об этой женщине, разве что факты общеизвестные, как-то: что у них с мужем счастливый брак и во многом это ее заслуга, что он стал имперским канцлером. И что якобы это она – Мария Нессельроде так жестоко расправилась с Пушкиным в ответ на его оскорбительные эпиграммы. Что ее влияние в высшем обществе и до получения должности статс-дамы было огромно. Что всерьез увлекается кулинарией…

И ничего из того, чем можно манипулировать с целью получить ее расположение и защиту. То есть… проф. деформация в чистом виде – изучая это время, я не углублялась в подробности жизни высших сановников: дети, здоровье, маленькие, но тщательно скрываемые и ставшие известными со временем тайны и слабости – куда без них? Зато гадство прекрасно помнила предмет мебельной коллекции Эрмитажа – консоль из будуара мадам Нессельроде на ножках в виде сфинксов с мозаичной столешницей под названием «Морское дно», выполненную из лазурита, перламутра и прочих полудрагоценных камней.

– Готова буду ответить на все ваши вопросы, Мария Дмитриевна... хотела говорить с вами об очень важном деле, но это долгий разговор, а я здесь не одна – с наперсницей Юлией Олеговной Полибиной, помещицей из Псковской губернии. Она ожидает меня на скамье у ваших… у вашей калитки, – нервничала я.

– Там высажена «ночная красавица», ее нежный запах поможет вашей наперснице приятно провести время. Далее я приму решение, – развернувшись, внушительно продефилировала женщина к своему месту за письменным столом, кивнув мне: – Присаживайтесь. Так в чем состоит то важное дело, Таисия Алексеевна?

Присев в кресло, я расправила на коленях складки платья… Шелковый атлас не был особо дорогой тканью – плотный, он был очень носким, а практичные вещи никогда не считались престижными. Но строгие наряды из него, в частности – траурные, в общем-то смотрелись весьма достойно. Дело ведь и в том, как блестит ткань, как ложатся складки, что за расцветка, что за модель у наряда, что за отделка… и еще куча деталей, доступных только опытному глазу.

Но сейчас мне было откровенно плевать – достаточно ли статусно я выгляжу, потому что теперь здесь ко мне обращались на «вы» и по имени-отчеству.

Есть много нюансов и частностей… но «вы» от мадам Нессельроде дорогого стоило.

– Недавно я пережила тяжелое время, едва не потеряв полуторагодовалого сына. Простуда – недоглядели в дороге, – признавалась я, честно глядя ей в глаза: – Но при этом я знаю точно – если бы уже имелось то самое средство из голубой плесени… Лечить простуду липовым цветом и малиновым листом правильно, конечно, если она не тяжелая, если речь не об угрозе жизни. Ивовая кора снимает жар и боль, только горька она – дитя принимает, как еще одну муку.

Я смотрела на нее почти с мольбой:

– Мария Дмитриевна, вы же приняли всерьез то мое письмо? Клянусь вам – дело именно так и обстоит, это средство от множества болезней! Немцы тянут с этим, профессор Вундерлих и рад бы… но косность мышления, Мария Дмитриевна! Ему приходится поэтапно доводить свою точку зрения, вступая в дебаты и прения, бороться за каждое свое слово… они просто тупые! Завистники и злопыхатели! Ученый… опытный врач на пальцах буквально доказывает гениальное по своей простоте открытие: многие, да почти все болезни происходят от враждебных микроорганизмов, которые он обнаружил. И что существуют так же – враждебные им! Причина многих болезней – крохотные вредоносные существа, на которые пагубно влияет эта плесень…

Я подробно изложила теорию, буквально требуя потом практический результат – очищенную вытяжку (свежеприготовленную) из голубой плесени или же замороженный ее вариант, раз сублимационная сушка и таблетирование еще невозможны.

Нессельроде выслушала, не перебивая, что яуже посчитала своей победой.

– Кажется, вы честны со мной, – вздохнула она, когда я замолчала, переводя дух: – Постарайтесь быть такой же и с Его императорским величеством завтра. Не скажу, что я безоговорочно поверила вашему письму, Таисия Алексеевна… том – о голубой плесени. Все это странно, согласитесь, – печально покачала головой, отводя взгляд: – Но когда-то я потеряла сына двух лет… как вы говорите – от простуды. Вы правы в том, что существует эта косность мышления… мужская косность. И причиной ей их извечное соперничество, желание утвердиться, что-то доказать себе и всем вокруг… Женское Императорское общество пошло иным путем – мы выращиваем плесень и делаем ее настойку на воде. Вы говорите – многие болезни? Возможно. Но в первую очередь мы принялись за чахотку. И уже существует то, что я назвала бы успехом, пускай лечение и проходит болезненно и сложно.

– Есть огромная необходимость привлечь к работе химиков, Мария Дмитриевна! – сжимала я свои пальцы до боли, – вытяжку из плесени нужно бы очистить от лишнего… того, что и вызывает эти самые болезненность и сложность. Заморозка это или фильтрация, разные растворители… выпаривание – вам не обойтись без помощи ученых-химиков. Заставьте их, вы сможете! Уговорите, купите… неужели же спасение миллионов жизней, в том числе детских не стоит каких-то усилий?! Достойно вознагражденных в конце концов! И порции! Нужно изучить и рассчитать разумные доли – излишки лекарства могут и навредить.

– Понимаю вас! – встав из-за стола, подошла она и положила руку мне на плечо. Тихонько похлопала по нему: – Ну же, ну же… успокаивайтесь.

Мы плакали обе. Она – кусая губы и глядя в темное окно, я – пришибленно сидя на стуле.

Господи… имели право!

Она оплакивала сына, скорее всего. Меня трясло от страха за будущее, за детей и просто от наплыва эмоций.

А дальше нас с Юлией Олеговной вкусно накормили и выделили место для ночлега – общую комнату. Одну на двоих, но вполне удобную. Мы смогли помыться с дороги и вполне могли бы выспаться – июльская ночь за окном была тихой и глубокой. Моя спутница уснула быстро и крепко спала, легонько похрапывая, а я вот не могла, не получалось – слишком устала за день. И с нервами перебор… что ему вообще от меня нужно?!

Господи… мне бы короткую передышку. Пару недель, а лучше месяцев, чтобы совсем прийти в себя. От всего, что было раньше. От потерь, страхов и… просто – дайте жить спокойно! Я смогу, я все сделаю сама, только не мешайте, оставьте в покое Бога ради!..

Платье свое я попросила привести в порядок к утру – измялось в дороге, да и подмышки следовало застирать. Сделали.

Подъем был ранним. Позавтракать я не смогла – в глотку не лезло, подташнивало от волнения. Чай и кусок хлеба – все, что получилось в себя втолкнуть.

Пока ехала в карете, пыталась понять – что именно послужило причиной требовать меня пред высочайшие очи? Революции в Европах? Но реальных оснований для подобных опасений не было – Россия третий десяток лет пребывала в полудремотном состоянии николаевского царствования, и будто никакая смута ей не грозила.

Попытавшись что-то выведать у мадам Нессельроде, услышала лишь, что супруг не имеет обыкновения распространяться с ней на политические темы.

Ага, как же…

Наверное, она уже жалела о вчерашней своей слабости, потому и помогать не стала. Или полагала мою встречу с императором очередным, последним испытанием? Вытяну – прекрасно, буду использована и далее, не вытяну – в утиль.

Нессельроде была феминисткой из самых первых, в лучшем смысле этого слова. Хотя в начале этого века в высшем свете были и другие дамы, протестующие против мужской авторитарности. Это был протест на свой манер и в том, что было им доступно. К примеру, брили головы налысо, или просто коротко стриглись. Уверена – ей шла в молодости короткая стрижка. Кому, если не ей?

Но вот хрен всем вам… несмотря на доброе мое отношение – решила я, принимая руку лакея и выходя из экипажа у Коттеджа. Будь я одна и сыграла бы в ваши игры, теперь же буду бороться за свое, а если потребуется, то и драться до победного.

Плохо было то, что нормально – это драться с врагом. Николая же я уважала. Как императора и как человека тоже. Мне важны были и существовали такие маленькие нюансы… психологические росчерки, если угодно. Взять того же Сталина, к примеру и Николая тоже – оба отличались крайней непритязательностью в быту. То есть… там не существовало тяги к излишествам, не было такой потребности. Пустить пыль в глаза – да. Но это как раз понятно – в силу своего положения представительствовать следовало с размахом. Чтобы даже крохи сомнения не возникло, что мы в чем-то ниже кого-то там, что мы на что-то неспособны или чего-то не умеем.

Они наделали кучу ошибок – оба. Но в чем не упрекнуть этих двух, так это в отсутствии патриотизма – что грузина, что немца в принципе… там предполагалось всего-то процентов 12 русской крови. Но дело не в этом же гадство! Вот совсем не в происхождении, а в отношении. И я в свою очередь не могла относиться к нему плохо – уважала.

– Ваше императорское величество… – присела я в глубоком книксене.

– Фрау… Таис, – стоял он, заложив руки за спину и внимательно меня разглядывал.

Я не обманывалась – уже знала цену мужским взглядам. Здесь не было мужского интереса, сейчас меня рассматривали, как тот же микроб под микроскопом.

Высокий, очень высокий мужчина. Карликом я себя не чувствовала, но ростом была разве ему до подбородка. Простой темный мундир, аккуратные усы... и залысины. Сегодня без парика? Или в принципе уже отказался от него? И правильно – высокий лоб его не поритил. Ох ты – фрау Таис?.. – дошло с опозданием. И как реагировать – как на скрытую издевку или просто... обращение?

– Разрешаю вам так обращаться ко мне – для краткости, – выдавила я из себя слабую улыбку.

– Даже так, – развернувшись, взмахнул он рукой в сторону выхода: – Вы в шали – прекрасно, сегодня прохладно. Побеседуем на прогулке.

– С огромным удовольствием, Ваше величество! – чуть повеселела я – не на скорую расправу вызвали. Все, как обычно – император решал деловые вопросы в том числе и на прогулках.

Мы прошли чуть влево и стали спускаться к заливу и Адмиральскому домику. Специально меня сюда завел?

Еще при въезде на территорию… а коляска подъезжала к воротам Александрии по будущей улице Аврова, я искала в себе то самое настроение, когда искренне радуешься любимым местам – узнаешь, вспоминаешь, наслаждаешься… Не нашла. Любопытно было взглянуть на широко развернувшееся строительство Больших императорских конюшен, но и только. Радостного душевного подъема не наблюдалось – я знала, что Кости здесь нет и это странным образом влияло…

Без него все было не так.

Знай я, что он здесь и сердце колотилось бы сейчас где-то в горле, дыхание сбивалось… от радости, а не ожидания непонятно чего.

Отведя от Адмиральского домика повлажневший взгляд, я встретила императорский – в упор. Хлопнула ресницами, отворачиваясь. Черт… соберись, дура!

– У меня все ваши письма, фрау Таис, адресованные в свое время мадам Нессельроде, – заговорил наконец император.

– Мы с ней переписывались, да. Мария Дмитриевна любезно жертвует за меня взносы в Женском Императорском патриотическом обществе, и я полагала себя обязанной ей… и России также, – спокойно признала я.

– Я приказал проверить все, о чем вы писали. На это понадобилось время, но в итоге выяснилось – немецкая медицина не занималась исследованиями и не делала рекомендаций по борьбе с холерой… это касается и того снадобья сомнительного происхождения. В Германиях ничего не известно об этом. Объяснитесь!

Криво улыбнувшись, я пожала плечами…

– Странно было бы – пиши я об общеизвестном. С профессором Вундерлихом знакома уже два года. Мы с мужем нанесли ему визит еще в то время, когда идея только проснулась и он ожидал возможности подтвердить ее… ждал самый чувствительный микроскоп от Карла Цейса. Открытие, по сути, было им уже сделано, пусть и пребывало в стадии предположения – мы его обсуждали. Сейчас он поэтапно доказывает свою правоту – маститое медицинское сообщество всячески сопротивляется тому, что кто-то оказался умнее всех. Добившись признания в одном, профессор заявит следующий этап исследований… и опять его будут клевать, он станет доказывать и отбиваться. Всё, как всегда – прогрессу мешает человеческая зависть. Но там – в Вюртемберге, все будет… раз король уже в курсе новейших научных разработок.

– Вы изъясняетесь странно и путано, – раздраженно отметил мужчина, – но если кратко… вы утверждаете, что все описанное в ваших письмах носило шпионский характер?

– Шпионы у врагов, свои – разведчики, Ваше величество, – опять пожала я опять плечами… Вильгельм ненавидел этот жест! Осторожно взглянула на Николая…

– Я не считаю свои действия бесчестными. Речь не о личных тайнах – о человеческих жизнях. Подобные знания не могут принадлежать одному государству… как и эфир, впрочем. Простите меня – Мария Дмитриевна была права и о подобном не следовало говорить при посторонних. Но ведь тогда это было только предположением! Да и вера моя в дружбу государств, буквально на днях «породнившихся» тогда была безусловной.

– А что же сейчас? Что-то изменилось? – сквозило от императора злым сарказмом.

Ну да – толкнулась где-то там вина… и я бы не простила за простое «извините». Так и шевелились бы сами!

– Только там я узнала, что Вюртемберг был союзником Наполеона и участвовал в боевых действиях войны 12 года против России.

– И это как-то повлияло на ваше отношение к нынешним… швабам, – подсказал он.

– Я прекрасно к ним отношусь – талантливый трудолюбивый народ. Но утвердилась во мнении, что у России нет и не может быть друзей, только временные союзники.

– Ваша речь – та… она ведь была одобрена королем?

Я вытаращила на него глаза… ну да!

– Само собой, разве я посмела бы?!

– Что еще вы знаете об эфире… там?

Кутаясь в шаль – пасмурно и прохладно от большой воды, которая совсем рядом... я собиралась с мыслями.

– Все держалось в строжайшей тайне, как я могу знать что-то еще? Расстроилась тогда ужасно. Это был Рождественский прием и Александр Михайлович успокаивал меня.

– Горчаков крестил вашего сына?

– И дочь. Крестные мать и отец обоих моих детей Ольга Николаевна и посол Горчаков.

Тем временем мы уже дошли до Колодца, и мужчина кивнул мне на скамью: – Садитесь. Сейчас вы ответите мне только правду – вы виделись в Вюртемберге с Великим князем Константином?

– Да! – с готовностью покивала я, – два года назад он успел к праздничному обеду в честь своего тезоименитства, который устроила Ольга Николаевна. Рассказывал нам о новом месте службы.

– Год назад, почти год… он опять был в Германиях. Пруссия… возможно и Штутгарт – конец лета, – смотрел он на меня в упор.

– Конец лета… всей семьей мы отдыхали в Бад-Урахе, ничего не могу сказать о том, был ли Великий князь в Штутгарте.

– Добровольно не признаетесь, – задумался император.

– Если вам угодно – признаюсь, скажите только в чем.

Покачав головой, он принял похоже какое-то решение. Во всяком случае, лицо его уже было спокойно.

– Имение вашей матери является родовым или благоприобретенным?

– Насколько я знаю, папа купил его… приобрел уже после женитьбы.

– Стало быть, оно перешло к вашей матери по его завещанию, и теперь вы всецело зависите от ее воли, – удовлетворенно заключил император, – я намерен устроить ваше будущее и будущее ваших детей – выдать вас замуж, фрейлина Гогенлоэ-Ингельфинген. Конечно, это случится по окончанию траура.

– Я фрейлина Малого двора королевства Вюртемберг, Ваше величество. А Его величество Вильгельм велел носить траур три года, – уточнила я слабым голосом, леденея внутри.

Так-то нормальная практика в это время – брак по высочайшему повелению. Мужик еще мог потрепыхаться… да тот же Саша Барятинский категорически отказался от предложенной царем невесты – всплыло, кстати, в памяти. Уже отказался или еще предстоит… этого я не знала.

Тянуть время – единственный выход.

Вот пройдет три года, тогда и поговорим… если будет еще до меня.

– Год! Он истекает в следующем феврале и этого достаточно. Сейчас вы моя подданая согласно рождению и виду на жительство, – встал император со скамьи, – не стоит бояться этого брака, мужа для вас я выберу самого лучшего – во всех отношениях. В приданое получите земли – имение в Рязанской губернии. Пожаловано оно будет с помолвкой. Для меня сложилась прекрасная традиция, не находите – устраивать ваш брак?

– Три года – столько будет длиться мой траур, Ваше величество. Так велел король.

– А сейчас вам велит император! И вы не ослушаетесь, вы исправитесь в своем вольнодумстве и покорно примете мою волю.

– Говорят, исправлять женщину – только ее портить, – протянула я. Глубоко вздохнула, глядя куда-то в небо. Вот чувствовала же, что ничего хорошего…

А еще – что начинает потихоньку поднакрывать. Похоже так и просыпается осознание.

Ты же всегда была за политическое единоначалие, Валерия? Против демагогии и демократии, которые только мешают целенаправленному управлению… ты же убежденная монархистка и всегда ею была? Вот такая жизненная позиция – против дум, рад, парламентов и конгрессов. Или если уж без них никак, то, чтобы, как у Батьки – рявкнул и все вокруг дрожат обоссавшись, делают, как велит. То же единовластие в принципе… грамотная диктатура если угодно. Так вот же она во всей красе перед тобой – ешьте не обляпайтесь, как говорится. Твою ж мать… а что, собственно, он мне сделает, если рогом упрусь – на Рязанщину отправит? Так и не самые плохие места…

Сейчас я смотрела на этого человека совсем другими глазами. Я что... я дурой была столько лет?

– Я ношу траур вынужденно – по приказу, в гибель мужа не верю. Его ждут нетронутый мною счет в нашем банке в Штутгарте и наш с ним дом… я тоже его жду. Умершим его никто не видел, и я надеюсь, что он вернется ко мне – может больной, искалеченный, но живой, – громко втянув в себя воздух, пожала я плечами: – В Рязань?.. Да хоть и в Кемь, но под чужого мужика при живом муже я не лягу, – доходчиво и размеренно доносила я свою позицию.

Он молча смотрел на меня. С каким выражением было без разницы, сейчас я не способна была анализировать – глаза застил белый туман бешенства. Сбиться с мысли нельзя было, и я развивала тему:

– Настаивая на подобном извращении, вы бесконечно разочаруете меня, Николай Павлович. Позвольте и дальше уважать в вас человека и правителя.

– Молчать! – тихо рыкнул он.

– Да собственно… – зло оскалилась я… улыбнулась то есть: – Я уже все сказала.

– Вы знали, уверены были в том, что революция во Франции будет… состоится в феврале! – рычал на меня мужик, – не смейте отрицать – тон вашего письма не оставляет в том сомнений.

Пристально глядя на него, я вспоминала… и не только то письмо. Я многое помнила, вот только последствия… Но дети в любом случае не пострадают – слишком малы. Маменька? Да что ей сделают? Поместье не отнимут, по закону не положено, а у нее только это и есть. Мишу разве отчислят? Так и не смертельно! Мальчик умный, пробьется в жизни. С-сука… как же все это!..

Правление Николая I началось с выступления декабристов и стоило признать, что он не был «тряпкой», разобравшись с ними жестко. Потом было Польское восстание, с которым он тоже не церемонился… ввяжется сейчас и в австро-венгерскую войну – ничуть не сомневаясь, с полной уверенностью в своей правоте. Потому что причин сделать это – куча. А в долгосрочном итоге проиграет. Так стоит попробовать?.. О моем замужестве точно забудет.

– Знала, Ваше величество! – обреченно решилась я, – и о грядущем голоде в Германиях, о чем и предупредила короля… и способ борьбы с холерой – моя заслуга. О французской революции тоже знала. Мне бывают видения… очень скоро вы едете в инспекционную поездку, не так ли? И в Польше к вам поступит просьба от Франца Иосифа о военной помощи – смотрела я в глаза императору, – в марте этого года взбунтовалась Венгрия, а уже в этом сентябре бунтовщики возьмутся за оружие, – прикрыла я веки – так лучше вспоминалось:

– Вначале вы откажете ему… но уже сейчас российская армия приведена в готовность – вы разумно опасаетесь, что революционные настроения перекинутся из Европы в наше приграничье, а это Польша. Она уже достала своими гоноровыми заскоками и понятно, что для вас важно задушить польское национальное движение в любом виде и в любой стране. А на стороне венгров будут сражаться два польских легиона…

Я уже боялась открыть глаза.

– Кроме того, в отношении Австрии на вас союзнические обязательства по постановлениям Венского конгресса. Россия всегда до последнего придерживалась соглашений… чего не скажешь о Европах. Прагматизм в политике присущ им гораздо более, нежели Петербургу.

Мы потратим на Венгерский поход больше 47 миллионов рублей, ополовинив свой золотой запас, влезем в долги… Но ни эту жертву, ни жертву двенадцати тысяч русских воинов Австрия не оценит. Более того – спасённый вами Габсбург займет враждебную России позицию в Крымской войне 53 года, которую мы проиграем. Во многом потому, что лишимся поддержки любой из Германий… Австрии, Пруссии и Вюртемберга в том числе. Наоборот – они встанут на наших границах, ожидая удобного момента, чтобы урвать и себе русский кусок. Он молод – Франц Иосиф и намного переживет вас, в августе 1914 года объявив России войну. Тогда Германия уже объединится в мощный кулак. «Железом и кровью» ее объединит Отто фон Бисмарк…

– Просто – Бисмарк, – донеслось, как сквозь вату.

– Фон! С должностью канцлера Германского рейха он получит и свой титул. В ваших силах предотвратить или хотя бы отсрочить это, нейтрализовав его. Я пыталась отвлечь его строительством курорта... это большая выгода, но не знаю – получится ли? Да – первая мировая… поражение в ней России приведет к революции, самодержавную власть свергнут. Но и это не всё… будет вторая мировая – Россия против напавшей без объявления войны Германии. В ней мы потеряем погибшими почти тридцать миллионов.

Я открыла глаза. Подождала, когда смогу видеть его лицо отчетливо… давление поднялось, упало? Перед глазами будто плыло зеркало. Но нужно же закончить.

– Легко выигранная нами Венгерская война не прибавила ни славы русской армии, ни каких-либо благ – России. Но после венгры всегда будут воевать против нас, так и не получив в Венгерскую ответ на вопрос – «За что вы деретесь с нами, что мы вам сделали?.. Среди расстрелявших семью последнего русского императора – вашего правнука, будут и добровольцы-венгры.

Император молчал, глядя на меня в упор.

– Само собой, – дышала я прерывисто, почти с трудом, – эта война подорвет и без того не слишком благополучную российскую экономику, но материальные потери станут не самой большой неприятностью. Уже сейчас очевидно, что для успеха военно-политических планов России на Балканах и в Юго-Восточной Европе непременным условием является устранение Австрии с линии дунайских коммуникаций. Эту работу сейчас готовы выполнить за Россию Гёргеи и Кошут – предводители венгров. Вам же достаточно просто ничего не делать! Получив при этом не только свободу рук на Балканах и безопасную юго-западную границу, но и солидные территориальные приращения – Галицию, Буковину, а в ближайшей перспективе – Словакию, Богемию, Молдавию и Валахию… практически безо всякой войны! Вместо этого штыками русских солдат Австрия – старый недруг России будет избавлена от верной и вполне заслуженной гибели.

– С чьих слов вы сейчас говорите? – звучал император ровно и безэмоционально.

– С ваших, Ваше императорское величество! – опять дернула я плечами… да что за гадство?! – умирая, вы скажете… «самый глупый польский король был Ян Собесский, потому что он освободил Вену от турок. А самый глупый из русских государей – я, потому что я помог австрийцам подавить венгерский мятеж».

– И случится это…

– В феврале 55-го, не пережив позора поражения в Крымской войне… битва за Севастополь.

– И здесь – вы… опять вы, – прозвучало почти задумчиво, – полагаю, есть и советы, как избежать исполнения договора?

– Пятнадцатого года? Такие соглашения лучше периодически пересматривать – со временем ситуация на мировой арене склонна меняться, и они теряют силу. С победой Венгрии мы получим опасную ситуацию в Польше, но ее легко разрешить, заранее введя туда войска – года на два.

– За мной! – тихо скомандовал Николай, вставая со скамьи.

– Не-а, – покачала я головой, прикрывая опять глаза: – Мне дурно… пускай пройдет.

– Выполните за меня эту работу, как Гёргеи и Кошут? Мне просто нужно ничего не делать – посидеть и подождать?

– Пока я сдохну? Как вам угодно… тогда просьба – Ольга… Ольга Николаевна безумно любит моих детей, особенно сына. Своих у нее не будет, но не отдавайте ей моих… она станет прекрасной матерью, но я не доверяю будущему королю. Димитрий подрастет и может понравиться ему – я боюсь… – завершила я шепотом.

– И кого вы видите их опекуном?

– Мужа, если он… маму и брата. Мой брат Александр Иванович Барятинский. Мы дальние родичи по Рюрику и прилюдно обменялись нательными крестами – он брат.

– Вам уже лучше? Следуйте за мной.

Кое-как я доплелась до Готической капеллы. Храмовые врата были открыты настежь.

– Дальше не пойду, сил нет. Только переболела, – понуро заявила я и, пройдя ко входу, присела на ступени, закрывая опять глаза.

Допрыгалась мать твою?

Четкие грузные шаги удалялись от меня. Что со мной – инсульт на подходе? Так нет… голова не болит, разве чуть-чуть. Но усталость колоссальная, даже не так – разбитость. Или убитость? Сразу и снялась бы проблема – вот так...

– Дитя, что ты здесь делаешь? – протопал кто-то из храма, садясь потом рядом. Не тот старик, духовник царской семьи – Василий как там его по отчеству?.. У этого голос моложе.

– Просто не трогайте меня. Посижу, – уронила я лицо на колени, обнимая их руками.

– Смотри ты… солнце вышло!

Я промолчала…