Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 192 (всего у книги 348 страниц)

– Я хотела бы поискать жилье для своей семьи, Ваше королевское величество. Фредерик еще слаб, я жду ребенка и вскоре тоже…

– Вы не рады моему гостеприимству? – чуть склонился ко мне король, заглядывая в глаза.

– Я хочу свой угол наконец – не более. Недалеко от Штутгарта и в живописном месте, небольшой дом с садом и конюшней – мне подарили коня и карету. Купить дом или снимать его, решать будет муж. Быть вечно в гостях… вы должны понимать меня. Пора думать об условиях для ребенка.

Мужчина немного помолчал, изучая меня. Прошелся взглядом по платью, обуви…

– Вюртемберг везде живописен. Хорошо. Вам подберут такой дом, можете быть свободны, фрау Таис. Но вы помните, что обещали мне кое-что еще? – и почему-то нахмурился.

– Помню, как же. И готовлю… уже готовлюсь представить на ваш суд этот проект, – присела я в поклоне, – и еще… я готова предметно беседовать о стерильности. То есть, – затруднилась я с пояснением термина, – безмиазменности? Беседовать с кем-то из медиков, но только у себя – не очень хорошо себя чувствую.

Подташнивало, побаливал желудок… переела. Пора бы взяться за ум и думать о своем здоровье, а не жрать, как не в себя, заедая нервы. То жрать, то голодать… ничего хорошего на выходе. Нужна стабильность, режим и покой.

Но поговорить с врачом надо. Как бы ни повернулся этот разговор, он мне выгоден. Умница и сразу согласится – чудесно! Нет – король только убедится в моей прозорливости, доверия станет на кроху, но больше.

– Вас проводят, отдыхайте, – звякнул в королевской руке колокольчик.

Уже лежа в постели, я вспоминала наш разговор, понимая, что могла бы сказать как-то иначе, осветить подробнее и доходчивее. Но не особо веря в успех, не так и хотелось выворачиваться наизнанку. Прощупать возможности – да… попытка не пытка. Использовать даже микроскопический шанс стоило. Хотя... люди умирали и умирают каждый день, может это судьба, может так и нужно. Но мне есть до этого дело, вот что плохо... Поэтому буду пытаться и дальше, не так, значит иначе.

Как и пытаться извлечь выгоду из знакомства с королем. В отличие от Сережи Загорянского… привычно тепло щекотнуло в груди… я не считала, что пользоваться протекцией неэтично, не видела в этом ничего недостойного. И буду делать это, если позволят обстоятельства.

Немного странным ощущалось то, как мое сознание и психика реагируют на общение с сильными мира сего.

Даже то потрясение, восторг и трепет, которые я испытала, узнав вдруг Александру Федоровну в сидящей у моей постели женщине, ни в коем разе не являлись низкопоклонством. Я уважала ее, как личность, восторженно трепетала перед легендой о прекрасной женщине, положившей жизнь на алтарь семьи и империи. Все так... но чинопочитания во мне не было. И теперь тоже… легкое опасение и только, да и то быстро проходило.

Что со мной такое? Еще тот менталитет рулит или полное отсутствие чувства самосохранения? Врожденная наглость и беспечность? Я не знала… но понимала, что поведение мое, как результат самоощущения, слегка ненормально для этого времени и моих обстоятельств.

В общем… живу по принципу "куда кривая лошадь вывезет". Авось вывезет.

Глава 14

*** глава очень мужская, осилим? Я в вас верю.

Иногда, укладываясь, а скорее – падая очередным вечером в кровать и засыпая уже, Костя успевал почувствовать мимолетное сожаление… Давала о себе знать легкая тоска по привычной жизни до того, как ввязался во всю эту авантюру.

Предсказуемость и стабильность, бесившие ранее и нагонявшие скуку, вспоминались теперь ностальгически. «Паллада», изученная им «от киля до клотика» и от носа до кормы, вымуштрованная команда, сходы на берег и все приятности, сопутствующие им: семейные вечера, домашние офицерские обеды, приемы и балы…

Но главное – тогда он только-только, да и то не полностью освободился от воспитательской опеки Литке и предпочитал чувствовать себя самодостаточным и свободным человеком. Сейчас же всё отчетливее понимал, что это не так.

Отец не предпринимал ничего в отношении его назначения.

Когда становилось совсем плохо, Костя призывал в помощь свое врожденное упрямство – всегда этим грешил. В детстве Литке часто наказывал за это, делая обиженным. Ребенком Костя мог днями не разговаривать с родными, так расстраивался оттого, что его – живого и веселого, называли «неуправляемым», «невозможным» и бранили.

Постоянное давление и строгости воспитания давали свои плоды, юноша рос, но… при этом продолжал иногда шалить: примерял сапоги Петра Великого, садился на трон Ивана Грозного и даже надел бы шапку Владимира Мономаха, если бы ему не помешал все тот же Литке…

Который с недавнего времени активизировался. Костя уверен был – по велению отца. Возвращение авторитарной опеки раздражало – сейчас он чувствовал себя иным человеком. Взрослым по крайней мере.

Но отец сумничал, и его повелением воспитатель получил должность попечителя Великого князя. Будто бы ему предстояло заботиться об интересах, нуждах и потребностях Константина.

Все сложности с этим связанные, все палки в колеса и время, потерянное черт знает на что… все это сводило с ума. Спрятаться от Литке не получалось ни на «Палладе», ни где еще…

А сделать нужно было слишком много. В первую очередь прощупать возможности петербургских верфей на предмет постройки паровых кораблей не единично, а массово и в лучшем, более мощном качестве. Это касалось и вооружения, и мощности паросиловой установки.

Не поставив никого в известность, он попросту удрал…

Начать решил с Охтинского адмиралтейства. Там строили в свое время «Палладу», а потом совершенствовали ее вооружение. С управляющим верфи генерал-майором Кишкиным Константин был знаком коротко и приятно. К нему и отправился, заранее предупредив о визите и попросив пригласить для разговора также и Константина Андреевича Глазырина – полковника Корпуса корабельных инженеров и известного инженера-кораблестроителя.

Принимал гостей Михаил Михайлович на дому, поскольку Константин просил о конфиденциальном разговоре.

Плотно пообедав, мужчины по традиции перешли в курительную, и Константин в кои-то веки поддержал в этом хозяина – несколько раз уже баловался папиросами. Они странным образом усмиряли нервы, окутывая их безмятежной дымкой. И пускай облегчение от обиды на собственное бессилие было временным, Костя потихоньку втягивался в курение.

– Я ведь не являюсь собственником верфи, Константин Николаевич, предприятие казенное, – с сожалением отметил Кишкин, – выполнять распоряжения Кораблестроительного департамента – это извольте… Вы же сами человек военный, а значит и подневольный – понимать должны.

Встречал гостей он не при параде, был уведомлен о неофициальности визита, но чувствовалось, что и в повседневной форме маялся, находясь дома. Середина августа даже не пахла еще осенью, опять стояли жары.

– Разрешите – сниму верх, Михаил Михайлович? – помог ему Костя, – замечательно семейная у вас обстановка, супруга же – совершенная прелесть. Завидую, – искренне отметил он милую приятность пожилой хозяйки.

– Катенька моя – да… – довольно заулыбался тот, – поддержу тогда вас, будьте уверены – женщины сюда не вхожи…

Мужчины сняли кители, оставшись в белых рубашках и свободно расположились в креслах, открыв окно. Папиросы дружно дымили…

Кораблестроительный департамент… средства…

Костя поморщился… сложности множились и множились. Все упиралось в волю императора, а значит с ним нужно или мириться или рвать. С семьей. Готов ли он к этому? Нет, это напрочь лишало всяких возможностей. Значит, следовало двигаться дипломатическим путем, привлекая все его способы.

Неделю назад убыл на лечение в Крым Максимилиан. Состояние его здоровья не предполагало работы, поэтому изучить возможности Николаевской верфи Костя решил, ознакомившись с возможностями парового судостроения в России в принципе…

Охтинское адмиралтейство действительно было казенным, то есть государственным, став таковым в 1806 году. На этой верфи был заложен первый российский колесный пароход, а потом и еще два однотипных ему. Как оказалось, не приспособленных к плаванию на море и имеющих всего-то 40-сильную паровую машину. Принципиальное значение для сегодняшнего разговора имело то, что чертежи для них исполнил Глазырин.

– Константин Андреевич… – собрался с мыслями, обращаясь к нему, Великий князь: – Преимущества британских паровых кораблей над нашими будто бы всем известны. Существует даже некий ажиотаж по этому поводу, упаднические настроения. Просветите, будьте добры, возможно ли своими силами и в ближайшее время… с одобрения руководства, естественно, восполнить эту разницу?

– Насколько ближайшее время, позволю себе полюбопытствовать? – заинтересовался Глазырин.

С чем он только не сталкивался за время своей работы! И с препонами, и с наветами… В пятьдесят шесть энтузиазма гораздо поубавилось, особенно после расследования, где его обвиняли в перерасходе красок при постройке ряда судов. И только усилиями опытного кораблестроителя Амосова он был оправдан. Лезть в авантюру после такого… пускай и прошло изрядно лет, не представлялось желательным. Но профессиональный азарт штука горячая…

– Пара лет – максимальный срок проектирования. В течении же пяти лет российский флот должен иметь стоящий образчик для последующего строительства серии…

– Прошу прощения! – заинтересованно перебил его инженер, – вам знакома история постройки паровых корветов для Греции? В 25-м году было заказано пять единиц, но бритты за год смогли сделать лишь один, да и то… еще не дойдя до места корвет из парового стал парусным – взрыв котлов повредил машину так, что она вышла из строя.

– Это наш уровень? Это вы имеете в виду? Отставание в двадцать лет? – выпрямился в кресле Константин, – предметно паровыми кораблями не интересовался – прошу прощения. Всегда считал парусный флот самодостаточным и боеспособным. Но все более разговоров идет о преимуществах паровых кораблей. Как вы охарактеризуете в этом свете «Грозящий?

– Как императорское прогулочное судно с повышенным комфортом и высоким качеством отделки. Пушки на его борту носят скорее декоративный характер. Что касаемо отставания… в 18 году отстроен был «Скорый», который являлся первым в Европе военным паровым кораблем. Колесным, маломощным – да. Но Британия на тот момент только планировала подобное строительство.

– Почему же мы в таком отставании?

– Его императорское величество Александр Павлович не считал вложения во флот перспективными. Россия окружена закрытыми морями…

– Исключая север, – перебил Константин, – я сделал бы иначе!

– Что уж теперь-то? – расстроено запыхтел папиросой Глазырин.

– Тогда еще вопрос… – задумался Костя, – так ли бесспорны преимущества паровых кораблей? Позвольте вначале мне привести доводы, которыми они не впечатлили лично меня: малые скорости, вибрации, которые исключают возможность прицельной стрельбы…

– Малый запас топлива… а это зависимость от чужих портовый структур, а они (если предположить конфликт) могут быть недружественны нам, – подхватил Глазырин.

Вскочив, он подошел к распахнутому в сад окну, откуда пахнуло прохладой. Постояв так, продолжил:

– Только два года назад Саймондс создал по собственному почину экспериментальную эскадру паровых судов, чтобы доказать их мореходность… но всего-то совершил несколько круизов вокруг Британии. Да – они вполне мореходны, но это и все – британское паровое кораблестроение пребывает на данный момент в детском состоянии. У нас с ними нет отставания, Константин Николаевич, просто нами не предпринимается ничего подобного.

– И насколько это зря? – отозвался молчавший до сих пор Кишкин, – вспомните наши баталии на этот счет, Ваше высочество! Всей вашей кают-кампанией мы провели настоящий анализ и не так давно ведь – с полгода прошло? Вот откуда общее наше с Константином Николаевичем неприятие паровиков, Константин Андреевич, – обратился он к Глазырину.

– И чем же у вас закончилось? – заинтересовался тот.

– Мы обмозговывали тактику использования паровых линейных кораблей в гипотетическом бою. И знаете, к чему единогласно пришли?

– Любопытно, настолько выводы кают-кампании совпадут с моими, – пригубил мятного ликера гость.

– Как ни странно… но использовать их возможно только с выключенной машиной и под парусами. Продолжите, Ваше высочество? Вам морская тактика ближе.

Костя задумчиво кивнул, вспоминая дословно:

– Для успешного охвата головы противника или прорезания линии нужны не отдельные винтовые линкоры, а флот из винтовых линкоров. Поскольку основная масса парусных кораблей просто не успеет подойти к ним на помощь. Паровая машина нужна только на переходе к бою.

– Технология паровых машин еще не отработана, она попросту сырая, – согласно кивнул инженер, – к тому же… и французы, и британцы идут по пути наименьшего сопротивления – за скорым результатом. Они переделывают парусники, на которые ставят слабосильные машины, причем за счет снижения вооружения, уменьшения запасов провианта и воды, а еще уплотнения размещения личного состава. Преимущество паровых кораблей на данный момент только в их независимости от ветров.

– Это и все преимущества, на ваш взгляд? – уточнил Костя.

– Технология паровых кораблей – технология будущего. Если доработать их, преимущества станут неоспоримы – во всем без исключения. Та же независимость от ветров, хороший ход благодаря более сильным машинам, металлический корпус – уж делать, так делать… уменьшение вибрации – оно возможно, как и более прицельные и усовершенствованные орудия. Остается зависимость от баз, но только в случае дальних переходов.

– Это пока неактуально, – заметил Костя.

Мужчины замолчали…

Сырость и недоработанность паровых кораблей не была новостью для Константина. Поэтому и озабоченность Таис в связи с их отсутствием воспринималась им вначале так иронично.

Но сейчас… когда речь шла об угрозе нападения, а не ее способах, все виделось несколько иначе. К этому времени должен быть готов план боевого противостояния на море… И вот здесь Костя всерьез не понимал каким образом наша флотилия неспособна будет противостоять чужому флоту еще на его подходе к Крыму.

Кроме того, следовало исключить возможность высадки десанта на крымскую землю если все же морское сражение состоится и будет нами проиграно. А это минные заграждения по проекту лейтенанта Заверюгина…

Вспомнив этого офицера, Костя улыбнулся – ведь отговаривали брать его на «Палладу», как ту самую притчу во языцех – «лихого и придурковатого». А вот же… Лихость эта и показушность были от отчаяния – кому, как не ему самому это понимать – сам сейчас готов на отчаянные поступки, чтобы достичь почти недостигаемого.

То есть – так называемые «минные поля». Тактика использования которых – способ постановки, удержания на месте, доставки… сила заряда также. Это все еще являлось теорией.

Параллельно следует разрабатывать тактику использования паровых кораблей… Не этих – еще детских, а усовершенствованных и удовлетворяющих требованиям.

– Господа… сейчас я ознакомлю вас с причинами моего беспокойства. Собственно, это явная наша неготовность к обороне, буде совершится нападение в районе Крыма или на Балтике – мы одинаково бессильны на этот момент здесь и там тоже.

– Если вы об известной игре, которая и подтолкнула вас, полагаю, к подобным сомнениям… – оживился хозяин.

– Именно, Михаил Михайлович, – обрадовался Костя – прекрасно, можно обойтись без длинных пояснений: – Полагаю, и вы и я также понимаем всю несбыточность скорой реакции на возможность подобной угрозы от Морского министерства, Кораблестроительного департамента да и императора тоже. Денег не будет, а почти все упирается в них.

– Действительно… – только и позволил себе обронить инженер.

– Но у меня есть личные сбережения и немалые. Надеюсь, на первых порах этого окажется достаточно. Как вы посмотрите на то, Константин Андреевич… если я сделаю вам частный заказ на разработку лучшего современного проекта парового корабля? Как у вас со временем, помощниками? Интересом в конце концов.

– Вот чего-чего… Озвучьте сроки, Ваше высочество! – оживился инженер.

– Те же два года. К этому времени, я полагаю, или я сломаю сопротивление кхмм… всех озвученных выше, или же найду способ выкупить у государства верфи – Охтинскую или Николаевскую и организовать строительство.

– Каким образом? Это громадные деньги! – удивился хозяин, наливая Косте мятный ликер в крохотную рюмку, – рекомендую – после папирос самое то.

– Вплоть до того, что организую совместную кораблестроительную компанию посредством участия морских офицеров, – принимая рюмочку, проворчал Костя. Планов таких пока еще не существовало, только мысль.

– Нищих в большинстве своем офицеров, – заметил Глазырин.

– Будем исправлять и это. Так как вы относитесь к подобной задаче, она выполнима? Соперничество с бриттами возможно?

– Нам будет даже проще, чем им – они провели первые испытания, что сопряжено с основными затратами. Благодаря им мы сможем исключить проблемы и детские болезни проектируемых нами кораблей. Пущай их… прямо перед нашими глазами проходит наработка на отказ их машин и инженерных систем. Будем наблюдать и мотать на ус. Кроме того, думаю, следует отслеживать и французские проекты. Германцы, кстати… думаю – пойдут этим же путем. Станут наблюдать и корректировать свои наработки, а потом бросят все силы на скорую постройку нового современного флота. Я берусь, Ваше высочество, – протянул Косте руку инженер.

– Благодарю, Константин Андреевич, – выдохнул мужчина, чувствуя, как успокаивается сердце. Вытер пот со лба… – Жарковато?

– Тогда еще по одной – за успех! Я также присоединюсь в любой момент, по команде. И даже раньше, верно ведь, господин инженер? – потянулся к бутылке Кишкин.

– Да, – просто согласился Глазырин, – следует начинать готовить верфь, понадобится небольшая реконструкция. Но основания для этого…

– Укажете – какая, а основания дело второе. Опыт, знаете ли…

– Тогда еще по одной, – согласился Костя…

В результате остался ночевать в гостях. Утром проснулся с головной болью, мерзостью во рту и замечательным настроением.

На этой волне и нагрянул к отцу. И так долго ждал.

С порога заявил:

– Ваше величество, я намерен проводить сестру в Штутгарт. Осмотреться там – как и что?

– Ты не посмеешь, Кост и ! – рыкнул отец, откладывая в сторону книгу.

– Отчего же? – удивился сын.

– «Паллада» уйдет в море.

– Я теперь умею поступать бесчестно – твоими стараниями, отец. Вот рапорт… полагаю, дядюшка найдет для меня подходящую должность. А не он, так второй… мы же родня со всей Европой, не так ли?

– Шонурова венчанная жена.

– Церковь разрешает до трех разводов, с ее мужем я договорюсь.

– Кости, ты опозоришь меня, всю нашу семью! Сестер и братьев.

– Отречешься. Но я и сам не хочу подобного, не допусти этого, пап а . Я уже не тот мальчик… и прошу не так много – Севастополь и черноморскую флотилию. И отзови Литке. Дай ему достойную должность подальше от меня – в Ревель его, губернатором что ли?! Несмотря ни на что, я не хочу резкостей с ним, но буду вынужден.

– А если я пообещаю тебе… – почесал висок император.

– То я уже не поверю на слово – прости. Рапорт остается у тебя, я еду с Ольгой. И только тебе решать – в Альтенбург или Штутгарт… в какой последовательности. Это некрасиво и даже самому мерзко шантажировать тебя подобным образом, но я вынужден – извини. Иначе так и проживу до старости при няньке в эполетах…

Глава 15

Константин не имел содержанок, не кутил широко в мужских компаниях и, по факту, постоянно находился или на полном семейном, или на флотском обеспечении. Единственно, как принято было, шил за свой счет форму.

Так что личные деньги были, он копил их с пятнадцати лет, с тех пор как был официально зачислен на службу. В шестнадцать принял первый свой корабль и казенный кошт стал существеннее, по прямому назначению не употребляясь. Деньги были и немалые – порядка двухсот тысяч, но недостаточные, понятно, чтобы решить проблемы российского флота. Они ведь были во многом… можно отстроить корабли, но нет обученных экипажей. А морских офицеров и сейчас не хватало – служить на флот шли крайне неохотно.

Это как нужно любить службу и море, чтобы шататься, ступив на сушу после многодневной качки, а во время оной блевать, выплевывая казалось и сами внутренности… пока организм не приспособится. А для новичков это иногда не дни, а недели. Некоторых и вовсе приходилось списывать на берег за непригодностью.

Или же как нужно любить морскую службу, чтобы женитьбу откладывать из года в год – почти до выхода на пенсию, потому что если на свадьбу еще как-то стянешься, то содержать семью уже весьма проблематично. Тот же Сергей Загорянский… яркий ведь пример.

В общем, это уже речь о глобальном, а не частностях... но пока что о громадных вложениях речь и не шла. Глазырин во многом пошел навстречу, донельзя занизив цену своей работы и представив ее скорее символической. Но вот когда дело дойдет до самого строительства…

Тогда и думать стану, исходя из первостепенной срочности – решил Константин и задумался уже об ином.

Спонтанное решение – ехать с Ольгой в Штутгарт, сейчас казалось единственно верным. В душе пело… так звучит радость жизни, наверное – бархатной виолончелью. Или там угнездилась еще одна пружинка… не от часового механизма, отсчитывающего время, данное на выполнение задачи. Эта – вторая, была тонкой и деликатной, но готовой в любой момент мощно распрямиться, открывая путь сдерживаемым до сих пор романтическим порывам.

Таис никуда не девалась из его головы. Но до его решения с поездкой отношение к ней напоминало прекрасную балладу, с замиранием сердца спетую под окном любимой. Теперь же, в преддверии настоящей встречи, преобладали чувственные порывы. Он по полночи мечтал о ней, как о живой женщине, а утром, тем не менее, просыпался полон сил.

Но не решений.

Принимать их они станут вдвоем и никак иначе. А до того вполне позволительно мечтать о том, как наконец увидит ее и замрет в восторге, любуясь. Услышит мелодичный голос, умный разговор и обязательно найдет возможность обнять, целовать… Дальше правда простиралась запретная территория. Туда – только взявшись за руки, шагнув с одной ноги, иначе никак. Дальнейшую, общую судьбу нужно решать сообща и никак иначе.

Но если уж поездка в Вюртемберг, и у него пока еще есть средства…

Об отставании российской армии в стрелковом вооружении знали все. Чем руководствовался последние годы Артиллерийский департамент Военного министерства, отвечающий за оснащение армии стрелковым вооружением, неизвестно – возмущался Костя. И будь его воля! Но что уж теперь-то… как выразился Глазырин.

Будучи в Европе, он собирался закупить там один из лучших образцов европейского стрелкового оружия на это время, о котором заговорили только недавно. Речь шла о французских стержневых карабинах системы Тувенена (*в Крымской войне потом они сыграли одно из решающих значений).

Эта идея показалась интересной. Связавшись с людьми знающими и выяснив примерную цену, а значит доступный объем будущей закупки, Константин вынужденно отправился к отцу. Решить вопрос покупки и ввоза в страну оружия лучше было с ним, сам Костя представления не имел о процедуре согласования и ведомстве, ответственном за данный вопрос. К тому же согласования, это, как правило, долгая волокита. Он шел по пути наименьшего сопротивления.

Свадебные празднества давно закончились и Двор успокоился, жизнь и работа вошли в привычный ритм.

Ольга с мужем жили в покоях Большого дворца, семья же, состоящая сейчас из отца, мам а , Николая и Михаила, продолжила жизнь на даче – в Коттедже.

Зная распорядок дня императора – строгий, подчиненный многолетней привычке, Костя выгадал время для визита…

Отец вставал на рассвете, завтракал, сам приводил себя в порядок и уже в 8 утра принимал министров. С 9 до 10 следовала обязательная прогулка – в любое время года и при любой погоде. Но подойти в это время Костя не рискнул бы – отец всегда прогуливался с секретарем и визитерами, и здесь решая вопросы.

Далее следовала работа с документами… перед обедом опять прогулка, но здесь он уже, как правило, велел запрягать и ехал кого-нибудь проверять, сочетая одно приятное с другим. В 16 часов император обедал, дальше опять несколько часов работы с бумагами… на это время Константин и запланировал свой визит.

Настроился соответственно – на почти привычное уже между ними противостояние. Считал себя единственно правым, еще и оскорбленным за Россию. За ее отставание в стрелковом вооружении, если брать частности… и причину визита, собственно.

И каким же растерянным и даже разбитым вышел он после часового разговора в отцовском кабинете! Каким глупым мальчишкой себя чувствовал и масштабы этой глупости только-только рисовались – трудно осознаваемые…

Отец, как всегда, был в форме и парике, ношение которого совершенно не скрывал – последнее время стал лысеть. Он всегда очень следил за своей внешностью, и, кстати, за внешностью мам а тоже… поскольку понимал, что на них смотрит всегда слишком много людей для того, чтобы позволить себе иметь какой-то изъян.

Костя постучался и вошел, извинившись, что нагрянул без предупреждения. Наскоро изложил суть дела.

Выслушав его речь о намерениях, император некоторое время молчал, раздумывая. Потом ровно поинтересовался маркой оружия, кивнул и стал привычно расхаживать вдоль кабинета… Наконец заговорил:

– Согласен с тобой… век гладкоствольного стрелкового оружия прошёл. По дальности прицельного выстрела нарезное превосходит гладкоствольные системы в 4 раза. В июле 37 года я присутствовал на разводе финского стрелкового батальона, во время оного и увидел несовершенство состоящих на вооружении штуцеров… в тот же день мною отдан был приказ об усовершенствовании нарезного вооружения.

– Отчего же оно до сих пор находится в настолько плачевном состоянии? – удивился таким серьезным срокам сын.

– Разовый переход на производство нарезного оружия невозможен, поэтому мною был создан Комитет по усовершенствованию штуцеров и ружей, он же производит опыты с разными системами нарезного оружия.

– И почему же быстрый переход невозможен? – настырно интересовался Костя.

– Тула, Сестрорецк и Ижевск… именно там расположены заводы, производящие стрелковое вооружение. Они, как оказалось, потребовали изрядного ремонта, который и был произведен, а закончен лишь два года назад, – терпеливо объяснял отец, – кроме того, Военное министерство, а именно артиллерийский и инженерный департаменты не пошли на полный отказ от гладкоствольных ружей.

– В Европе ищут лучший вариант применения капсюльного замка, а мы все не желаем расставаться с кремниевым? – вырвалось у Кости с горечью.

– Финансовые соображения, Кост и … сразу пришлось бы тратить большие средства на организацию капсюльного производства, подтягивать химические промыслы и добычу меди. Российская армия составляет миллион штыков… Чтобы не оставить ее совсем безоружной, два года назад мы начали переделку 7-линейных кремнёвых пехотных, казачьих, драгунских ружей, карабинов и части пистолетов в капсюльные: заменяли курок замка, снимали огниво, срезали полку, устанавливая на ее место брандтрубку. Переделка пехотного ружья обходится всего в 63 копейки.

– Но это топтание на месте, путь в никуда! – возмутился Костя.

– Затыкание дыр еще скажи… согласен, но это временная мера, – кивнул отец, – в прошлом году мы приняли новые капсюльные ружья. Соответственно, уже налаживаем и производство капсюлей. Да только и нарезным оружием также приходилось заниматься с оглядкой – закупать подешевле и небольшими партиями. Все они имеют свои недостатки, как и всё новое, что вводится в обиход.

А дальше император ошеломил Константина знанием всего перечня выпускаемого в Европе нарезного стрелкового оружия, его полных и сравнительных характеристик, достоинств и недостатков…

– Более всего нас заинтересовал штуцер с двумя нарезами, в которые пуля вкладывается двумя выступами. Но и здесь было недоработано – пуля не заполняла нарезы целиком, прорыв газов получался довольно значительным, урезая этим мощь выстрела. Да и заряжать его непросто – в боевой ситуации выступы или ободок пули не сразу попадают в канавки на дульном срезе ствола... и все-таки это из лучшего. Нами было закуплено 5 тысяч штук, Кост и … На Ижевском заводе их доработали – щитки прицела заменили подъемным «гессенским» прицелом по системе Юнга, снабдили штыками-тесаками и специальным шомполом…

Костя едва успевал усваивать информацию, которая сыпалась на него:

– На вооружение стрелковых батальонов и пластунов-застрельщиков Черноморского казачьего войска это вооружение уже поступило… ты должен быть наслышан – "литтихский штуцер". Года через… три в армии будет около двадцати пяти тысяч таких стволов.

– Но это же капля в море, – потерянно прошептал Константин.

– Капля в море, – согласился отец, – при миллионной потребности еще и с учетом необходимости создания запаса. В 32 году состоялось решение иметь три категории запаса… – стал он перечислять меры, принятые для поддержания боеготовности армии.

Этих мер оказалось около десятка – продуманных, выверенных до мелочей и напрямую зависящих от финансовых возможностей государства. И если бы только это…

– Что касается твоего желания заиметь образец французского стержневого карабина… он станет одним из многих, изученных и опробованных Комитетом по усовершенствованию. По прошлому опыту знаю, что закупить целую партию будет невозможно. Как и наладить немедленное производство по образцу.

– Отчего?! Почему же нельзя?

– Наши мощности не позволяют, станковое производство не налажено… Нужны новые заводы и оборудование, но дело в том, что предложение «давайте купим за границей станки, наймём мастеров, и пусть нам девять женщин родят ребёнка за месяц» уже было и даже опробовано… но почему-то не сработало, – устало и грустно улыбнулся отец, – в Ижевске был с инспекцией генерал Глинка-Маврин, и он пришёл к выводу, что от арендаторов «ни усовершенствования способов выделки оружия, ни правильного ухода за машинами, ни своевременного ремонта зданий, а равно и попечения о поднятии благосостояния мастеровых ждать нельзя». Я неспособен сделать все сам, но ведь отдал заводы не кому попало, а надежным проверенным людям, но в результате всё то же… – тяжко вздохнул отец.

– … воруют, – сделал правильный вывод Константин.

– Получается – так, – согласился отец.

– Ты принял меры… указы в отношении казнокрадства, но не продумал наказание, отец! Просто уволить со службы за миллионные суммы… – задохнулся Костя возмущением, вспомнив дело Политковского – директор канцелярии Инвалидного комитета тайный советник Александр Политковский с сообщниками фабриковал пенсионные дела на вымышленных инвалидов. (*отставников. Николай впервые ввел военные пенсии)