Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 295 (всего у книги 348 страниц)

Глава 17

Косолапый

Очень давно, когда я ещё мелким был, я играл в одну компьютерную игрушку. Там тоже были мутанты и зомби. Но за счёт плохой графики они никогда не пугали меня. Заходишь ты, допустим, в какой-нибудь подвал, у тебя фонарик, аптечки, автомат, пистолет и нож. По какой-то причине именно нож наносил больше урона. Бегаешь там, прыгаешь, находишь мутанта и как начинаешь мышкой клацать. А он, монстр этот цифровой, рычит и бросается на тебя. А ты сидишь по ту сторону экрана, и не страшно тебе совсем. Вот ни капельки, потому что знаешь, это в игрушках только мутанты, аномалии, пули бандитов. И так хорошо тебе от этого. А сейчас стоим мы небольшими группами, охраняем бронемашины и смотрим. Смотрим, как эти твари тоже стоят и смотрят на нас. Рычат что-то, вздыхают, с места на место переползают. Кто-то с шерстью свалявшейся, кто-то лысый совсем, а кожа серая, мëртвая. Кто-то по-человечески стоит, на двух ногах, кто-то на четырёх. А вот зверюга, чем-то на двухвостку похожа, и такая жуть берёт. По-хорошему, раскидать бы тут всë миномётом или взрывчаткой какой, а мы стоим как дураки. Дымовые шашки из селитры, светошумовые гранаты, патроны с солью. Всё то, что убьëт этих мутантов или хотя бы покалечит. Нет, обычные патроны у нас, конечно, тоже были, только толку от них чуть меньше, чем от нашего самопала. Так профессор сказал, может, врёт, может, его специально к нам отправили, чтобы он тут нам своей дезинформацией всё попортил. Но Заяц, а он мужик толковый, более или менее доверяет этому умнику.

Что происходило на другой стороне от крепости, я не знал, но по рации было слышно, что тоже ничего хорошего.

Канарейка с Князем задерживались, без них не могли начать. Вот и стоим, пялимся друг на друга. Живых людей вроде как не видно, только мутанты. Десятки и сотни тварей, что только и ждут, чтобы напасть.

И тут из-за спин других мутантов появляется он. Здоровенная тварь, ростом под три метра, вся в комьях земли и обрывках какой-то ткани. Шерсть клочьями висит, сквозь проплешины проглядывает бурая кожа. Лапы огромные, когти как ржавые ножи. Он медленно и неуклюже переваливается с боку на бок. Остальные мутанты будто расступаются перед ним, освобождая дорогу.

– Братец медвежонок? – нервно улыбается Ворон дрожащими губами. – А, проф, это чë такое?

Профессор, до этого стоявший позади нас всех, бросил взгляд в сторону мутанта, смутно напоминавшего медведя. Краска схлынула с его лица, а седые волосы встали дыбом.

– Берсеркер. – медленно сглотнул он.

Монстр останавливается, поднимает свою огромную голову и осматривает нас. В его глазах нет ни злобы, ни ненависти, только какая-то тупая, животная тоска. Он рычит, и этот звук пробирает до костей. Заяц что-то кричит, но я не слышу его, оглушëнный этим звериным воем. Пальцы судорожно сжимают автомат, сердце колотится в груди, готовое выпрыгнуть наружу.

– Блядь, такая ты хуйня пиздаглазая, я тебе ещё раз повторяю. – доносится до меня наконец слова Зайца.

Его руки сомкнулись на шее профессора.

– Как его убить?

– Это невозможно. – дрожащим голосом отвечает профессор. – У него под шкурой двадцать сантиметров жира, мышц и прочих тканей.

– А почему ты молчал-то всю дорогу, ублюдина? – Заяц со злостью отпихнул от себя профа.

– Это, это... Мы его не использовали никогда до этого... Я не знал, что выпустят... Я же не знал.

– Не знал он, Гера, тащи РПГ. – отдал приказ Заяц. – А ты скройся с моих глаз.

Профессор тут же юркнул в толпу.

– Ладно, парни, у меня есть идея, отдаëм ему самого мелкого, авось пронесëт. – Ворон бесцеремонно пихнул Аркашу в спину.

– Ещё раз ты его тронешь, хуйня беззубая. – я схватил Ворона за грудки. – Я тебе последние пеньки повыдëргиваю.

Он же развёл руки в сторону, демонстрируя покорность.

– Да ладно тебе, я же пошутил.

– Косолапый, расслабься, день рождения у парнишки. – вступился за брата Сокол.

– Ага, хочу подарок, подари мне подарок.

– Я тебе сейчас пиздюлей подарю. – пригрозил ему я.

– Сокол, это было признание в любви?

Сокол медленно кивнул, но затем добавил.

– Не ведись на это, он с прицепом.

Я уже мысленно разбивал их наглые рожи.

– Огонь по мне! – разносится крик Зимы по округе и одновременно из динамика.

Канонада выстрелов будто ножом разрезает утреннюю тишину.

И тут Берсеркер делает шаг. Потом ещë один. И вот он уже несется на нас, словно неуклюжий локомотив. Земля дрожит, воздух наполняется его яростным рыком. Солдаты открывают огонь, но пули, кажется, лишь щекочут его. Он продолжает бежать, а за ним уже двинулись остальные.

– Огонь! – кричит Заяц. – Гера, заряжай!

Ручной, сука, противотанковый гранатомёт против зверюги размером с микроавтобус.

– Осколками посечëт! Уйдите нахуй! – орëт Гера.

Я хватаю Аркашу под мышку и несусь с ним назад.

Оглушительный хлопок, свист, а затем и заряд взрывается прямо в морду твари. Его рожа в мясо, снесло пол башки, а он несëтся дальше, почти не потеряв в скорости.

В моих глазах на секунду темнеет, сознание затуманивается от страха. Кажется, это конец. Я швыряю Аркашу, как можно дальше от себя. В последний момент кто-то толкает меня в сторону, и я падаю на землю. Над головой проносится огромная тень, и я слышу, как эта тварь, сметая людей на своëм пути, врезается в бронемашину.

Рядом со мной лежит Ворон, вроде не ранен, но дышит тяжело.

– Гера! – орëм мы уже всем взводом.

И он заряжает вновь, но стрелять уже приходится в толпу, не успевшую разбежаться в стороны. На этот раз почти не ощутимое попадание в бок. Мутанта чуть разворачивает, и он, ещё больше разозлившись, тяжело ступает к нам. Сзади уже подбираются его соплеменники, но эти, слава богу, дохнут и от нескольких десятков попаданий.

Я лежал на земле, оглушëнный и дезориентированный. В ушах звенело, в глазах плясали чëрные точки. Надо мной нависали фигуры солдат, кричащих что-то, но я не мог разобрать ни слова. Постепенно слух начал возвращаться, и я услышал отрывистые команды Зайца.

– Отходим! Прикрываем! Гера один!

С трудом поднявшись на ноги, я увидел, что разъярённый Берсеркер крушит броню машины, будто картонную коробку. Солдаты отступали, отстреливаясь, но тварь не обращала на это внимания. Заяц координировал оборону, выкрикивая приказы и направляя огонь. Гера, перезарядив РПГ, прицелился и снова выстрелил. На этот раз заряд попал в шею Берсеркера, оторвав кусок плоти. Тварь взревела от боли, но продолжала двигаться вперëд.

– Папа!

Я мгновенно разворачиваюсь на оклик.

Аркаша, сложив руки рупором, перекрикивает рëв мутанта.

– Он живой!

Я еле сдерживаюсь, чтобы не сорваться. Я и так это прекрасно видел. Но через мгновение понимаю, что именно он хотел мне сказать.

– В брюхо стрелять надо, в брюхо!

Гера меня не слышит, он лишь тупо мотает головой из стороны в сторону, а мутант вновь бежит к нам.

– Давай сюда. – я перехватываю заряженный гранатомёт из его ослабевших рук.

– Последний заряд. – предупреждает он меня.

Чудовище в четырёх метрах от меня, в трёх, в двух. Все, кто мог, уже разбежались.

Я стараюсь прицелиться не в морду, а чуть ниже, так, чтобы заряд разорвало как бы под ним.

Со всех сторон посыпались гранаты, и светошумовые. Зверь заметался и взвыл, а я отправил снаряд в открывшийся живот. Берсеркер завалился на бок, но уже стремился перевернуться обратно. А я, я же кинулся к нему с одним ножом, потому что проебал автомат. Бурая шерсть устилала разорванный живот монстра. Я, как ненормальный, бил массивным ножом в одно место, пытаясь добраться до органов.

– Он вернётся домой, слышишь, тварь! Аркаша, идёт, домой!

Пробив мышечную ткань существа, я запихнул поглубже в тело мутанта обычную лимонку и бросился бежать.

Взрыв прогремел в тот же миг, как я отбежал, оглушив и опалив кожу жаром.

Бой продолжался. Пули свистели вокруг, взрывы сотрясали землю. Берсеркер, отвратительной массой ошмëтков, валялся в четырёх метрах от меня.

Моë сознание меркло. В голове гудело, в глазах по-прежнему плясали черные точки. Но я знал, что должен подняться, должен добраться до Аркаши. Собрав последние силы, я попытался встать. Ноги отказывались повиноваться, тело пронзила острая боль. Я оглянулся вокруг, пытаясь отыскать сына в этом хаосе. Заяц и остальные солдаты продолжали отстреливаться от наседающих мутантов, прикрывая отход бронемашин.

И тут я увидел его. Аркаша стоял возле одной из машин, вжавшись в бок Сокола. В его глазах застыл ужас, но он был цел и невредим. Я попытался позвать его, но из горла вырвался лишь хрип. В следующее мгновение меня словно ударили обухом по голове.

Перед глазами потемнело, и я почувствовал, как что-то острое пронзает мою грудь. Я упал на землю, захлëбываясь кровью. Надо мной нависла огромная тень. Обернувшись, я увидел мутанта, которого я добивал.

Его внутренние органы волочились за ним, а шерсть искрилась.Глаза горели яростью, зубы оскалены. Он занëс лапу с длинными когтями для второго удара.

Я закрыл глаза, готовясь к смерти. Но вместо удара почувствовал лишь новую волну боли. Открыв глаза, я увидел, что мутант лежит на земле, пронзëнный пулями. Чёрные глаза закатились, показав красные белки.

Заяц склонился надо мной, его лицо искажено ужасом.

Он не сказал мне ни слова, лишь махнул кому-то рукой.

Я попытался что-то сказать на прощание, но из горла вырвался лишь хрип. Я чувствовал, как жизнь покидает меня, как сознание медленно угасает. Я смотрел на небо, на проплывающие облака, и вспоминал Аркашу. Я умирал, но знал, что мой сын в безопасности. И это было единственным, что имело значение.

Наклонив голову в бок, я встретился с мëртвыми глазами Ворона. В его глазах застыл пустой, ничего не выражающий взгляд. Ворон лежал неподвижно, среди обломков и крови. Судя по всему, его накрыло взрывной волной. Ирония судьбы. Этот трусливый, несерьезный парень умер не от когтей мутанта, а от дружественного огня.

Тьма сгущалась вокруг меня, но я всë ещë мог видеть. Видел, как копошатся вокруг меня солдаты, как Заяц отдаëт приказы. Слышал отдалëнный плач, но не мог понять, кто это. Я попытался поднять руку, чтобы дотянуться до Аркаши, но сил не было. Тело отказывалось повиноваться, словно чужое. Перед глазами всплывали обрывки воспоминаний. Несчастливое детство, приют, зомби-апокалипсис, первый отряд, Юрка Быков и Аркаша, маленький и напуганный. Как мы играли в прятки в лесу, как читали книги на ночь, как вместе смотрели на звезды. Я учил его выживать, а он научил меня любить. Всё это было так давно, словно в другой жизни.

Я чувствовал, как жизнь покидает меня с каждым вздохом. В груди становилось всё холоднее. Дыхание замедлялось, а сердце билось всё реже и реже. Я закрыл глаза и представил себе Аркашу. Улыбающегося, счастливого, живого. Я знал, что он справится, что он вырастет хорошим человеком. И это давало мне силы уйти спокойно. В последний раз я глубоко вздохнул, и всё исчезло. Боль, страх, воспоминания. Осталась только тьма. И где-то в этой тьме я увидел свет. Я потянулся к нему и растворился в нём.

Глава 18

Князь

Зов. Давящий, непреодолимый, желанный.

Контролëр звал меня, умолял откликнуться. Он безмерно устал быть один. Устал копаться в головах заражённых. Не знаю, как, но сегодня он дал мне каплю своей силы, чтобы я увидел, что у них в сознании. Это была не моя сила, пугающая, чужеродная. Я – Охотник. Моя единственная цель – уничтожение Контролëра. Я всё вспомнил. Всё, что должен знать мой личный паразит на уровне инстинкта. Найти и убить.

Моë тело изменилось. Аспидно-чёрные когти вырвались из необходимого заточения. Зубы полезли вторым рядом, они были гораздо острее, отдавали металлом. А ведь я почти забыл этот потрясающий вкус. Вкус свежей крови. Мой желудок не предназначен для тушëнки и прочих консервов, хоть при желании я мог и жестяные банки переваривать. Нет, моя пищеварительная система, как, впрочем, и вкусовые сосочки, буквально стонут от свежего, тëплого сырого мяса.

Приказа убивать Контролëра у меня не было, но я настолько отдалился от своей миссии, что мог и пропустить его. Четыре года носился с этим идиотом, даже революцию устроил, и против кого? Против своих же. Нет, так дела не пойдут. Вот избавлюсь от Контролëра и напоклон к начальству, авось поможет. Тем более он сам меня зовёт, всё его сознание буквально кричит обо мне. Я тоже скучал, Сагад. Я уже иду, недолго тебе осталось.

Тварь внутри меня ликовала. Да куда уж там, я и был этой тварью всё это время. Моя человеческая натура старалась обуздать животную половину. Глупец. Чем этот жалкий человек мог противостоять Охотнику?

Я предвкушал скорую встречу, новый виток вечного противостояния. Сагад… даже это имя вызывало у меня прилив иррациональной ярости, животной ненависти. Но ненависть эта была сладка, она питала меня энергией, позволяла чувствовать себя живым. Живым в этом прогнившем, умирающем мире.

Жажда крови, загнанная глубоко внутрь, требовала выхода. Нужно было утолить еë, прежде чем отправляться на поиски Контролëра. Иначе я рисковал потерять контроль, превратиться в бездумную машину смерти, пожирающую всë на своем пути. А мне нужен был Сагад. Только он.

Первой жертвой стал солдат, отбившийся от группы и зазевавшийся. Он не успел даже пискнуть, когда мои когти разорвали его глотку. Тëплая кровь хлынула в рот, насыщая, умиротворяя. Вкус дикой природы, вкус жизни, вкус победы. Этого было достаточно, чтобы вернуть себе хотя бы подобие самоконтроля.

Впереди ждал Сагад. Я чувствовал его присутствие, как чувствует хищник свою добычу. Его зов стал громче, настойчивее, почти болезненным. Он ждал, он жаждал встречи. И я приду. Я приду, чтобы положить конец этой извращëнной игре.

Дорога к Сагаду пролегала через руины былого величия. Искореженные здания, сломанные судьбы, пепел и высохшая кровь. Но даже в этом мëртвом царстве я чувствовал жизнь. Жизнь паразитов, в мародëрах, в солдатах, что прибыли с нами. И в Сагаде, чье сознание, как маяк, манило меня сквозь эту пучину.

Чем ближе я подходил, тем сильнее становилось его влияние. Оно проникало в меня, сплеталось с моими мыслями, пыталось подчинить. Я сопротивлялся, отталкивал его чуждую волю, но он был настойчив, чëртов паразит, вгрызающийся в мозг. Ярость захлëстывала меня, подстëгивая, превращая в дикого зверя, одержимого лишь одной целью – уничтожить.

На удивление, он был далеко от Кремля. Он ждал меня на пепелище разрушенного здания. И на удивление, он был один, без своих марионеток. Стоял прямо в центре. Его сгорбленная фигура пульсировало мерзкой энергией. Глаза, лишенные зрачков, горели нечеловеческим огнем. Он улыбался, зная, что я приду. Зная, что я не смогу устоять перед его зовом.

Что он задумал? Это ловушка? Он ведь знает кто я, он знает, для чего я был создан. Или же он тоже хочет всё прекратить раз и навсегда.

Битва была короткой и жестокой. Мои когти и зубы против его ментальной мощи. Он пытался сломить меня, подчинить, обратить в своего раба. Но я Охотник, а он моя жертва. Моя воля была сильнее его, моя ненависть – чище. Я бросился на него в лоб, почувствовав, как слабеют ноги, но я не сдался и полоснул себя по брюху, боль вернула мне контроль. Он нелепо отшатнулся от меня. Я взревел, выбросил вперёд руку, и снова он увернулся. С коротким хрустом, мои колени выгнулись в другую сторону, в длинном прыжке, я быстрым рывком выдрал ему гортань, и он, казалось, уже захлëбываясь кровью, сделал невозможное. Он вдруг перестал биться в агонии и выпрямился в полный рост, оказавшись выше меня на голову. Я не успел осознать того, что он сделал в следующее мгновение. Обе его руки сжали мою голову, за секунду яркой вспышкой пронеслась моя человеческая жизнь. Предательство, ненависть, жажда крови – вот что было моей жизнью. И вот к чему она привела. К бесславной смерти на руинах мëртвого мира. Но это ничего, я вернусь, паразит всегда возвращает к жизни своего носителя. Моя черепная коробка лопнула, а мозг будто кисель брызнул во все стороны.

Я сказал Зимину, что после смерти ничего нет, по крайней мере для меня. Я ошибался.

Здесь больше не было холода, не было далёких звëзд. На этот раз меня встретила светлая, маленькая кухня. За плитой стояла мама, в своëм домашнем халате с зелëными листочками. Она стояла ко мне спиной, рыжие пряди были аккуратно заплетены в косу. А я, не решаясь войти, мялся в проходе.

– Дима, ты вымыл руки после улицы? – ласково спросила она, не оборачиваясь.

Я со страхом взглянул на свои ладони, боясь увидеть на них пепел и кровь.

Однако руки были чистыми и совсем детскими. Я сжал свои маленькие ладошки в кулачки, почувствовав влагу под глазами.

– Я не мыл, мама. – всхлипнул я. – Они испачканы.

Мама обернулась. Её лицо, такое родное и давно забытое, осветила тëплая улыбка. В глазах не было ни укора, ни страха, только бесконечная любовь. Она протянула ко мне руки, и я машинально шагнул в её объятия. Запах свежей выпечки и маминого парфюма заполнил мои лëгкие, вытесняя вонь гнили и крови.

Моя мама давно умерла от сердечного приступа, получив известие о моей смерти тогда, когда я стал Охотником. Я сам согласился на процедуру по внедрению паразита в мой мозг, сам подписал бумаги на неразглашение, и сам отрезал себе путь домой. Для всех в самом начале эпидемии, Дмитрий Князев был мëртв, вместо него был Охотник, бездумная машина для убийства всего одной цели. Последний аргумент будущей империи. Кажется, еë они хотели построить, хотели подчинить себе боевого паразита с самосознанием, а затем и весь мир. А я и рад согласиться. Я тогда служил по контракту и получил серьëзное ранение, мог остаться на всю жизнь инвалидом, обузой для матери, а мог стать практически бессмертным носителем. Тогда выбор был очевиден, сейчас я готов был сам себя убить.

– Всё хорошо, Димочка. Иди, помой ручки, и будем пить чай с пирогом.

Я послушно выскользнул из её объятий и направился к раковине. Открыв кран, я подставил ладони под тëплую воду. Смотрел, как вода смывает невидимую грязь, как она утекает в слив, унося с собой кошмары прошлого. Я снова ребёнок, беззаботный и любимый. Зомби, учёные, паразиты, война, Сагад – всё это лишь страшный сон, который наконец-то закончился.

За столом меня ждал горячий чай и румяный пирог с яблоками. Мама сидела напротив, наблюдая за мной с нежностью. Каждый кусочек пирога, каждый глоток чая наполнял меня теплом и покоем. Я снова дома.

И пусть этот мир, всего лишь иллюзия, пусть это лишь мимолетное утешение перед серым лицом вечной пустоты, я не хочу просыпаться. Я хочу остаться здесь, с мамой, в этом маленьком, светлом раю. Хотя бы ненадолго.

– Я ждала тебя. – мама мягко потрепала меня по голове. – Тебя долго не было.

– Прости меня, мамочка, пожалуйста, прости меня. – умолял я, заламывая руки.

– Тише, тише, Димочка, всё позади. Ты дома.

Я поднял на неё заплаканные глаза, полные вины и раскаяния. Я столько ей не сказал, столько не успел. Её образ был единственным светлым пятном в моей прогнившей душе, тем маяком, что помогал не утонуть в пучине безумия. А я предал её память, запятнал себя кровью и грязью.

– Я был плохим сыном, мама. Я причинил тебе столько боли.

Мама улыбнулась, её глаза лучились любовью и пониманием.

– Ты всегда был моим солнышком, Димочка. И я знаю, что в твоей жизни были обстоятельства, которые ты не мог изменить. Главное, что ты вернулся домой.

– Нет, я не вернулся, мам. – замотал головой я, потому что больше не хотел еë обманывать. – Я не боролся за тебя. Я не заслужил тебя, мама.

– Это не так. – успокаивала она меня. – Кушай, Дима.

А мне больше кусок в горло не лез. Я не имел права есть, приготовленный ею пирог. У меня не было права на еë прощение.

Свет на кухне стал меркнуть, а мамин образ расплываться. Паника захлестнула меня, я попытался удержать её, схватить за руку, но пальцы скользили сквозь пустоту.

– Мама, не уходи! Прошу тебя, не оставляй меня!

Но она лишь улыбнулась в последний раз, прежде чем раствориться в надвигающейся тьме. Кухня исчезла, пирог и чай рассыпались прахом. Я снова был один, в беспросветной пустоте, где эхом отдавались лишь мои собственные крики. А вскоре пришло забвение.

Глава 19

Люба

Я выскользнул на улицу вслед за Зимой. Просто стоял там и смотрел на них. Они с сестрой, казалось, о чём-то мило беседовали в окружении бесчисленных мертвецов. Однако затишье было недолгим.

Запах горелой плоти и пороха висел в воздухе, смешиваясь с тошнотворным запахом разложения. Линия обороны, которую мы держали, трещала по швам. Зомби не чувствовали боли, они шли и шли, их гниющие тела заплетались в жуткую массу.

Всё началось, когда Зима приказал открыть огонь. До этого мертвецы были неподвижны, медленно раскачиваясь под порывами ледяного ветра.

Автоматы захлёбывались очередями, выплёвывая свинец в надвигающуюся орду. Зомби падали, но тут же их место занимали новые, лезущие через трупы. Гранаты разрывались с оглушительным грохотом, разбрасывая куски плоти и костей, но и это не останавливало натиск.

Раздался рёв танковых двигателей. Три танка, покрытые слоем грязи и копоти, приближались к воображаемой линии фронта. Их пушки развернулись, и один за другим прогремели выстрелы. Снаряды с воем пронеслись над нашими головами и врезались в толпу зомби, разнося их на куски. Огненные взрывы подбрасывали в воздух обломки и ошмётки тел, создавая временные проходы в живой стене.

Один из танков, ведомый опытным экипажем (и явно не моим), умело маневрировал, давя зомби гусеницами и расстреливая выживших из пулемёта. Но зомби были повсюду. Они цеплялись за броню, пытаясь забраться наверх, царапали когтями и зубами, пытаясь добраться до экипажа. Один из мёртвых каким-то образом умудрился забраться на башню и принялся колотить по люку, пытаясь его открыть.

Солдаты, пользуясь временной передышкой, отбивались от тех, кто смог прорваться через линию огня. Бойцы использовали всё, что было под рукой: ножи, лопаты, обломки арматуры. Каждый убитый зомби давался с трудом, каждый укус означал верную смерть.

Внезапно один из танков замер. Зомби, почуяв слабость, бросились к нему со всех сторон. Экипаж, понимая, что им не выжить, открыл огонь из всех видов оружия, пытаясь сдержать натиск. Но их усилия были тщетны. Зомби окружили танк, карабкаясь по броне, пытаясь пробиться внутрь. Полный вперёд, и танк несётся к крепости в надежде проложить себе путь прямиком за стену, но глохнет.

Оставшиеся танки усилили огонь. Они отчаянно пытались сдержать орду, но боезапас был на исходе.

Битва продолжалась. Люди и зомби смешались в одну неприглядную кучу.

А я так и стоял, смотрел, как гибнут люди.

Наши ряды редели с каждой минутой. Кончились гранаты, патроны были на исходе. Зомби всё прибывали, словно сама земля изрыгала их. В отчаянии солдаты начали отступать, пытаясь закрепиться на новых позициях. Но было уже поздно. Орда мертвецов настигала их, не давая передышки.

И тогда по нам отработали «Солнцепёком».

Оглушительный свист рассек воздух, и в следующую секунду земля содрогнулась. Серия взрывов опалила всё вокруг, превращая мертвецов и солдат в пепел. Высокая температура плавила металл, и даже воздух горел. Ударная волна отбросила меня назад, словно пушинку. Меня буквально завалило трупами, но, возможно, именно это и спасло мне жизнь.

Когда я очнулся, вокруг была выжженная земля. От танков остались лишь оплавленные куски металла, а от мертвецов и бойцов – обугленные силуэты. Тишина была звенящей, прерываемой лишь потрескиванием догорающих останков. Ни Зимы, ни Анны нигде не было видно. Они исчезли, словно никогда и не существовали.

Я поднялся, скидывая с себя обугленные части человеческих тел, чувствуя, как кожа на лице горит от жара. Хорошо хоть башка и так лысая, но бровей и ресниц я теперь тоже лишился. Мои ноги подкосились, и я упал на колени. Во рту пересохло, и в голове пульсировала боль. Вокруг не было никого живого, даже за стенами было тихо.

С трудом встав на трясущиеся ноги, я побрёл прочь от этого проклятого места. У меня не было ни цели, ни надежды. Хотя попробую добраться до Гордеевского, меня там вроде как ждут.

Отойдя на километр от крепости, вдали я заметил высокий человеческий силуэт. Я остановился и уставился на него, он, казалось, также рассматривал меня. Я сделал несколько неуверенных шагов к нему.

– Эй, ты человек?

Однако ответ раздался прямо в моей голове.

«А ты человек?»

Я тихонько опустился вниз, поднимая брошенный кем-то автомат.

– Ментальный контакт, что-то новенькое, – пробормотал я.

«Не нужно, ваше оружие не принесёт мне вреда»

Вновь прозвенел в моей голове чужеродный голос.

Но и пользы будет мало, возможно, я даже сумею сбежать, подумал я.

«Ты всё равно вернёшься».

Прошелестел он.

А вот это уже плохо. Ведь если он так говорит, значит, я уже заражён, паразит уже заполз мне в мозг и после смерти я обязательно обращусь. А это, по-видимому, тот самый кукловод. Сагад, кажется. Да уж, недолго песенка играла, недолго Люба танцевал.

В моей голове пронеслись мрачные образы: воспоминания с войны, день смерти моих девочек, первый отряд и сегодняшняя бойня. Он читал их с моего мозга, словно открытую книгу, и я не мог противостоять ему. Однако ментальный контакт работал в обе стороны, и мне тоже открылось сознание этого монстра: лицо молодой девушки, огромная лаборатория, где он начальник, чудовищные эксперименты, орды мертвецов. На миг я даже смог увидеть Канарейку, а последним воспоминанием оказалось убийство Князя. Вряд ли после такого восстанавливаются, даже с боевым паразитом в мозгах. И тогда всё встало на свои места. За что они боролись, на то и напоролись.

Когда же Сагад выскользнул из моего сознания, что-то щёлкнуло во мне.

– Люби своих врагов так, чтобы ты желал сделать их братьями; люби своих врагов так, чтобы они вняли призыву быть в общении с тобой. Ибо так любил Тот, Кто, вися на кресте, сказал: Отец, прости им, ибо они не ведают, что творят.

Вместо крика или борьбы, я вдруг ощутил странное спокойствие. В голове всплыли слова, услышанные когда-то давно, слова о любви и прощении.

Я не заметил, как Сагад оказался буквально в метре от меня, но я не испугался. Я смотрел в осознанные, но пустые глаза бывшего учёного, и вместо отвращения и страха во мне родилось… сочувствие. Это было абсурдно, безумно, но это было так. Я видел лишь сломанную, истерзанную оболочку, жертву обстоятельств, такую же, как и я сам.

Не помню, как это произошло, но я, словно заворожённый, протянул руку и коснулся его ледяной щеки. Контролёр, он сам себя создал для того, чтобы управлять мертвецами. Он хотел искоренить зло, но сам стал его частью.

Сагад вздрогнул от моего прикосновения, словно очнулся от глубокого сна. В его глазах мелькнуло подобие злости, но тут же сменилось замешательством. Он попытался отстраниться, но я крепко держал его за лицо, заглядывая в самую душу.

– Почему? – прошептал он одними губами, и я почувствовал этот вопрос снова в своей голове.

Он был обращён не ко мне, а к самому себе. К тому, кто когда-то был человеком, а теперь стал оружием.

Я не знал, что ответить. Не было слов, чтобы описать ту бездну отчаяния, которую я увидел в его глазах. Но вместо слов я просто крепче сжал его лицо, передавая ему то немногое тепла, что ещё оставалось во мне.

Не знаю, сколько времени мы так простояли, но в какой-то момент до меня донёсся далëкий рёв тяжёлых машин.

Я же не мог и пошевелиться, он что-то сделал со мной. Этот хмырь явно влиял на моё сознание. Ноги будто вросли в землю, а руки намертво прилипли к его лицу.

Внезапно он оттолкнул меня от себя, указав пальцем в сторону крепости. Я всё понял без слов, и я должен был уходить. Автоматная очередь пронеслась в сантиметрах от моей головы. Я споткнулся, едва не упав, и обернулся. Сагад стоял неподвижно, глядя на приближающуюся колонну техники, его лицо оставалось бесстрастным. Я видел, как его губы шевелятся, произнося что-то беззвучно. Не раздумывая ни секунды, я побежал прочь, слыша за спиной нарастающий грохот двигателей. Адреналин выплеснулся в кровь, заставляя тело двигаться быстрее, чем я думал. Я знал, что если останусь, погибну вместе с Сагадом, став жертвой бессмысленной войны.

Добравшись до укрытия за покореженным бронетранспортёром, я перевёл дух и оглянулся. Канарейка с автоматом наперевес торопливо приближался ко мне. За ним двигались несколько солдат.

Когда Канарейка подбежал ближе, я увидел в его глазах тревогу. Он схватил меня за плечи, встряхнул и прокричал что-то, но я не слышал его слов. В ушах звенело, а в голове всё ещё звучал беззвучный шёпот Сагада.

– Где все?! Где Князь?! – орал он мне прямо в лицо.

– Погиб, – ответил я, еле-еле шевеля языком. – Сагад показал, я видел, там, – я махнул рукой в сторону. – Все? Не знаю. Никого нет.

Канарейка лёгкой трусцой побежал в сторону, что я указал. И тут же и он, и его парни рухнули на землю.

Ментальная атака, догадался я. В моей голове тоже разносился гул.

Сагад стоял некоторое время неподвижно. Внезапно его лицо исказилось гримасой боли. Его руки содрогнулись, пальцы скрючились, словно пытаясь что-то схватить. Я видел, как его мускулы напрягаются, кожа на лице натягивается, обнажая зубы. Он словно боролся с невидимой силой, разрывающей его изнутри. И тут произошло немыслимое. С диким утробным воплем Сагад схватился руками за свою голову. Он вцепился в волосы, дёргая их с такой силой, что целые пряди оставались в его окровавленных пальцах. Его тело содрогалось в конвульсиях. Затем он рухнул на колени. Отчаянный крик вырвался из его горла, но тут же оборвался. Невероятно мощным рывком Сагад дёрнул головой в сторону. Хруст костей разнёсся по выжженной земле. Его голова отделилась от тела, покатившись по пепелищу. Бездыханное тело рухнуло на землю, распростёршись среди обугленных останков. И только потом я осознал, что отчётливо слышал предсмертный шёпот монстра.

«Меня зовут Алексей Соболев, запомни это имя, запомни меня человеком».

В оцепенении я смотрел на обезглавленное тело Сагада. Я не чувствовал ни триумфа, ни облегчения, лишь опустошение.

Я был один в этом мире пепла и боли, окружённый тишиной, которая оглушала сильнее взрывов. Нет, парни Канарейки, конечно, были живы, но, пока они в отключке, у меня хотя бы есть шанс сбежать. С трудом поднявшись на ноги, я побрёл в сторону крепости, оставляя за собой след на выжженной земле.

Я знал, что меня ждёт. Дорога до Гордеевского будет долгой и трудной, и мне нужна была машина. Найдя относительно целый и, что главное, бесхозный Урал, я забрался в кабину, двигатель мерно загудел. Проехав чуть больше двух километров, я заметил парнишку, который брёл прочь от крепости. Притормозив около него, я с удивлением узнал его.