Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 208 (всего у книги 348 страниц)

Глава 3

Снаружи, по ощущению, стоял собачий холод, хотя заморозок не был таким уж сильным – часам к десяти утра иней, красиво укутавший все выступающие поверхности, почти весь истаял под ярким солнцем.

И все-таки холодно… как быстро я забыла, что такое настоящий холод, настоящие морозы.

Укутавшись в кашмирскую шаль, я встречала гостей у порога дома. Не представляла себе, что заставило Ольгу сделать этот визит. Дружбы или даже просто доверительных отношений между нами так и не случилось. Настоящей потребности в общении друг с другом ни у меня, ни у нее будто бы не возникло.

Вежливо улыбаясь, я смотрела на красиво украшенную карету и роскошно одетых женщин в ней. Привезенный из России в числе прочих слуг кучер, мальчик грум в богатой ливрее… придерживая тяжелый бархатный подол платья, это на его руку опиралась Ольга, опуская ногу в светлом сапожке на мощеную камнем площадку двора. Чужое богатство и даже роскошь, возможности, власть… я собиралась беззастенчиво пользоваться всем этим. Совесть молчала, потому что не для себя лично.

Странно, но Окулова только приветливо кивнула, не выходя из экипажа, а из-за ее плеча тянули шеи две убранные в локоны женские головки… ну чисто любопытные курицы.

Боковое зрение отметило еще какое-то движения, взгляд метнулся туда – худущий молодой кот или кошка, почти котенок еще, жался к голым кустам невысокой изгороди. Слабое «мяв» обратило на себя и внимание гостьи.

– Да здесь никак счастье в дом! Рождественский подарок, – всплеснула она руками.

– Почему сразу в дом, Ольга Николаевна? – не поняла я, – может, это соседская Мурка.

– Непохоже на то – выглядит недокормленной. И не принято… нельзя, невозможно отказать от дома в Сочельник или Рождественские праздники. А кошка и вовсе к счастью.

– То-то их неприкаянных в Петергофе немеряно, – проворчала я, приглядываясь к «счастью». Обычная полосатая кошка. Вспомнились мои мечты об этом доме, корзинка с котятами у камина…

– Ею пускай займется прислуга, а у меня краткий разговор к тебе, Таис – наедине, – подошла гостья ближе, кутаясь в серебристый мех короткой накидки.

– Пройдемте в дом тогда, Ольга Николаевна, зябко стоять снаружи. Мы будем наедине – Фредерик рано утром отбыл на службу, – вежливо присев, пропустила я ее в дом, – может Анна Алексеевна и дамы пока выпьют чаю? Я велю подать.

– В другой раз, – получилось у Ольги резковато.

– Как скажете, – слегка пожала я плечами. Дурацкая привычка.

В гостиной она прошлась, еще раз оглядывая стены, занавеси… Глубоко вздохнула и обернулась ко мне. Присела в кресло, кивнув в ответ на мой приглашающий жест.

– Его величество приставил ко мне своих соглядатаев – это две фрейлины. Знатные фамилии, приятные манеры, но все это – приказным порядком. Еще меж нами имел место разговор, и он требовал от нас с Карлом поспешить с внуками, – хмыкнула Ольга, распуская все-таки бант меховой накидки и кладя ее к себе на колени.

Я вежливо убрала ее в сторону и только потом села, успев за это время подумать.

– Вы могли отказаться от соглядатаев, мотивируя тем, что не желаете в трудное для страны время увеличивать расходы на свой Двор… или как-то иначе. Да просто не желаете подле себя чужих людей!

– Ты сейчас всерьез говоришь, Таис? – вспыхнула она, – неуж-то сама посмела бы перечить королю?

– Да я только то и делаю, что перечу ему, – пришлось признаться, – и кажется, ему это даже нравится – его любимая жена, ваша тетушка Екатерина Павловна похоже была своенравной особой.

– Его любимая… возможно. Но знаешь ли ты причину, по которой она умерла? Был праздник, отмечали рождение их дочери и Ее величество, едва оправившаяся от тяжких родов, застала своего мужа с другой женщиной. Ее любящее сердце не вынесло подобного удара.

– Не возьмусь судить его в этом, Ольга Николаевна – плохо разбираюсь в том, как мыслят и чувствуют мужчины. Но в этом случае только случай похоже и виноват, смерти своей жене он не хотел. И смею предположить, что именно в память о ней – Екатерине Павловне, многое прощается мне. Ваш отпор – вежливый, но твердый, почти уверена – был бы оценен Его величеством. К старости мы также станем сентиментальны, осознаем свои ошибки и оценим потери. Возможно, он жесткий и даже жестокий человек, но не самодур, как и ваш отец впрочем – должность обязывает.

– Мой отец… человек добрейший, Таисия Алексеевна, – непримиримо поджала губы Ольга.

– К своей семье, Ольга Николаевна. К остальным он бывает милостив, но добрейшему человеку не место на престоле – здесь я с вами не соглашусь.

Я теряю ее сейчас – пришло вдруг в голову. Но и подлизывать тоже… извините! Мой прямой, пускай и дрянной для этого времени характер принял даже Вильгельм, придется принять и ей. Или же нет. Я и так достаточно одинока здесь, ничем новым отстраненность Ольги не грозит. Пользоваться ее именем можно и продолжить при случае – моя совесть имеет допуски.

– Кроме того… – помолчав, ровно продолжила моя гостья: – У меня имеются для вас, Таисия Алексеевна, и еще новости: тот врач – Земмельвейс… он отказался от приглашения в Вюртемберг. Не счел возможным оставить своих пациенток.

– Можно подумать, каждая по полгода рожает, – расстроенно пробормотала я, – что-то еще?

– Что-то еще… – вздохнула она, – каковы на это время ваши отношения с мужем, Таисия Алексеевна? Ежели он ночует в вашем доме.

– Добрые, – удивилась я, – хорошие у нас отношения. В моем доме всегда есть место для моего мужа. А почему вы интересуетесь?

– О нас… о нас с Карлом знают только мой духовник и вы. Мне необходимо говорить об этом, нужно выговориться хоть изредка, иногда! – давилась она словами. И может именно сейчас была озвучена истинная причина ее приезда сюда.

– Кризис. Уже, – кажется понимала я, – рановато, хотя-а… может это затяжная осень, погода так действует? Мне также необходимо постоянное занятие, Ольга Николаевна. Безделье, а именно ему мы с вами предаемся, не способствует… Мы с Дашей уже нашили уйму пеленок, устроили дом, я настойчиво учусь игре на гитаре и делаю успехи надеюсь. Но по факту, мы с вами две бездельницы, а это скучно. Мне бы книг хороших… больше ничего в голову не приходит. А Земмельвейс глупит, его там доконают. Я в свою очередь попытаюсь – напишу ему, возможно буду более убедительна, – печально кивнула я.

Качели какие-то – то успех, хотя и относительный, как с Вундерлихом… но и заслуги-то моей там нет – просто случайно надавила на больную точку. Сейчас же очередной провал – с Земмельвейсом. Люди опасаются резко менять свою жизнь, ценят какую-никакую, но стабильность – ничего нового, все, как всегда. Было, есть и будет.

– Таис… вы странная – знаете? – встала с кресла Ольга, – странно говорите, совершаете странные поступки, странно мыслите. И да – отныне предпочитаю общаться с вами «на вы». Это не в ознаменование моей немилости, не подумайте.

– Странная, знаю… и всегда была. Анни часто упрекала меня в этом. Вы помните ее? – поинтересовалась я с улыбкой.

– Мятежная фрейлина Адлерберг? Сбежавшая под венец с нищим кавалергардом. Министр отвернулся от дочери, кажется даже отрекся, – вспоминала Ольга.

Я вытаращила глаза… и сразу широко, с облегчением улыбнулась.

– Горжусь Анни… лучше так, чем замуж за старика, да и нищета ее избранника относительна, так же? Не думаю, что государыня зажала… простите Бога ради – не дала за ней приданого. Этого мужчину Анни приняла душой, там чувства… или они готовы были возникнуть. И это единственная возможность для нее быть рядом с мужчиной – любым из прочих. А… Николя, кажется? Николя она чуяла родным человеком, доверяла ему. И нет, Ольга Николаевна, я не соучаствовала ее поступку, только извещена была о намерениях. Но получилось ли у нее, узнала только сейчас. Я рада за Аню. Хотите знать ее историю?

А дальше я рассказала о реалиях жизни в Смольном и глубочайшем потрясении, пережитом Анной.

– О таком я даже не подозревала, а ведь два года с пятнадцати лет посещала занятия в Смольном институте. Не все, выборочно… – печально улыбалась Ольга и вдруг встрепенулась, выпрямилась:

– Едва не забыла – Рождественский бал во дворце. Я привезла вам с принцем приглашение.

Я растерянно приняла в руки красиво оформленную открытку, сомневаясь…

– Ваше платье цвета бирюзы, Таис. Или то – золотистое, с небольшим шлейфом, они оба подойдут к случаю. И украшения, конечно. Ваш муж также приглашен. Но это приглашение не та причина, я могла бы просто прислать его вам... – слегка замялась она, но потом решительно продолжила: – Хотелось бы приезжать вот так иногда, это будет не так часто, я не стану докучать своими визитами.

– Обязательно приезжайте, я буду рада, тоже скучаю. И минутку еще… я принесу письмо для Константина Николаевича, мы с ним сговорились переписываться через Анну Алексеевну. Ее переписку отслеживают не так пристально, как вашу. Это мой ответ ему, он с нетерпением ожидает… вы не против, передадите ей? – и улыбнулась уже через плечо, – только незаметно для соглядатаев.

Вернувшись с запечатанным уже письмом, заметила пристальный взгляд Ольги, обращенный на пакет в моей руке. Она медленно подняла его к моему лицу, но, так и не взглянув в глаза, быстро спросила, тут же отворачиваясь и будто бы занявшись одеждой:

– Как это – быть с мужчиной, Таис?

– Не попробуешь – не узнаешь, – кивнула я с пониманием, – это не объяснить. Но я совсем не жалею, что пришла к нему тогда.

– Вы?! Это вы к нему пришли, разве не Костя? – поразилась Ольга. Меховая накидка, которую она успела накинуть на плечи, соскользнула на пол.

– Но ведь ваша горничная, кажется… это же она стучалась в его дверь? – не поняла я, – чтобы предупредить нас о приближении рассвета?

– Нет, не совсем так… я велела стучаться к вам. Но это неважно! Мне пора – коляска ожидает, – вдруг жарко покраснела Ее королевское высочество и заспешила, спешно завязывая бант на шее и путаясь пальцами в ленте.

Проводив ее и дождавшись отъезда кареты, я поискала взглядом кошку. Думать о том, что узнала сейчас я и открыла похоже для себя Ольга, не хотелось – пускай устаканится и осознается. А кошка или кот… животина уже переместилась ближе к дому, припав под моим взглядом к земле и опять слабо мяукнув. Ну… это мы еще посмотрим.

Попросив Дашу заняться приблудышем, я уселась в кресло и замерла раздумывая, потому что пришло в голову…

Собственно, после слова «коляска», озвученного Ольгой, и пришло – а что, если обратиться к каретным мастерам, предложив им вариант создания традиционной для будущего времени детской коляски? Понятно, что нужен хотя бы простейший чертеж, хотя бы рисунок… С этим поможет Фредерик, да и патент, если он состоится, тоже лучше оформить на мужчину. Лишние деньги нам не помешают, да и прогулок с ребенком на свежем воздухе без коляски я не представляла. Вспомнилась в связи с этим не то тачка, не то корыто, приспособленное к этому делу изобретательной нянькой… но то было летом.

Повеселев, я отправилась смотреть кошку. Даша во дворе вычесывала ей блохи. Мелким гребешком и основательно.

– Нужно бы еще искупать, они же прыгучие, – засомневалась я.

– Не на морозе... искупаю понятно! С полынью, – согласно кивнула женщина и улыбнулась, заставив меня внимательно присмотреться. Кажется, впервые вижу Дашу улыбающейся – поразилась я этому открытию.

Что же я за человек такой?

Хотя всегда чувствовала себя будто слегка… поверхностной, наверное. Разум всегда преобладал над эмоциями. Не совсем бездушное восприятие мира, но, чтобы я ощутила ярость, к примеру, или что-то еще, заставившее утратить контроль над собой… не знаю, что должно было случиться. Муки жалости, сострадания, внутренний надрыв – все это благополучно меня огибало, а свои неурядици только заставляли стать собраннее.

Может позднее зажигание такое, то есть... запоздалое осознание происходящего? Высокий барьер психической защиты, низкий уровень сопереживания? Без понятия! Но было однажды – у гроба трагически погибшего одноклассника. Четырнадцатилетняя уже, я не чувствовала ни-че-го. Будто стеклянная стена отгородила меня от мира и понимания случившегося. Я так и не прониклась полностью – ни вскорости, ни много позже. Если это защита, то она так и не исчезла, помню только, что старалась гнать из памяти то происшествие, не разрешая себе даже думать о нем.

Все мы родом из детства, так может что-то такое там?.. Случилось, а я даже не помню. То, что установило этот экран на психике, защищая и сразу лишая меня чего-то важного. Или ненужного. Теперь и не узнаешь.

А способна ли я вообще чувствовать в полную силу? По-настоящему.

И что тогда мое чувство к Косте? Бесконечное уважение к его личности, восхищение его внутренними качествами, любование внешностью и тем лоском, который придало ему воспитание – безусловно. Он и выглядел, и вел себя так, что я обязана была в него влюбиться. А еще желание... или это просто похоть, возможно еще любопытство, интерес к неизведанной стороне жизни. Но ведь только в отношении одного единственного человека? И эта нежность…

Что она такое вообще – любовь?

Готова ли я умереть за свою и чем еще готова жертвовать ради нее? Я не знала и копаться в этом большого смысла не видела – заведет еще… хрен знает куда! Вряд ли даже хороший психолог разобрался бы в этих дебрях – человек индивидуален, психика каждого отличается, как и мировосприятие. Вон какой – донельзя странной, была любовь Вильгельма к Екатерине Павловне… но она была, я уверена.

– Как кошечку-то назовете, барышня? – внесла Даша в комнату дрожащее мокрое создание, кутая его в чистую тряпку.

– Все-таки это кошка, ты уверена? Пускай тогда Мурка, – решила я, – корзинку ей соорудим у камина.

Легонько почесав между кошачьими ушками, я вызвала этим очередной слабый мявк и тихое урчание потом.

– А и пущай будет Мурка, – кивнула, так же слабо улыбаясь, Даша.

И потянуло к ней что-то такое… приобняв ее, я молча рассматривала из-за ее плеча мокрую башку некрасивой худущей кошки, с чего-то вдруг оказавшейся рождественским подарком. Наглый петергофский кот нравился мне гораздо больше.

Ничего… посетим бал, получим патент на коляску, сошьем медицинский халат Вундерлиху. А еще нужно освежить произношение французского и английского – язык врага нужно знать в совершенстве. Буду ждать известий от Кости, писать ему. Познакомлюсь с соседями. Кажется, здесь так принято, а я так и не удосужилась. Ничего, ничего… все не так печально, а там и княжич на подходе. Меломан похоже родится – мои пассажи на гитаре успокаивали его, заставляя притихнуть в животе.

Глава 4

Утро уже не было ранним, оставаясь пасмурным после ночного дождя. Впрочем, как и лица трех мужчин, собравшихся в просторном кабинете главного командира Черноморского флота и портов Черного моря, военного губернатора Николаева, но уже не Севастополя.

Высочайшим приказом город был выделен в отдельное подчинение непосредственно Морскому министерству.

Формально вице-адмирал Лазарев являлся старшим по званию и начальником контр-адмирала Романова, но ни разу себя таковым не чувствовал. Понимал причины, знал, как избежать сложностей положения, но не готов был что-то предпринять в этом направлении, пока еще не готов. Не сейчас!

Ладно, мальчишка взялся поиграться Севастополем – это-то Лазарев еще намеревался как-то контролировать, так он еще и фонтанировал безумными идеями, угрожавшими сорвать серьезные, давно намеченные планы. Возможно, в чем-то Романов и был прав, но правота эта бледнела на фоне основного бреда, который он нес и которому желал подчинить в том числе время, планы и чаяния Лазарева.

Поэтому и противилось что-то внутри не то что сближению, но и просто – принятию… К тому же, третий день как Лазарев вышел на службу, толком не долечившись – Романов ожидал возможности представиться и принять должность. Заставлять Высочество ждать слишком долго было нежелательно.

Его высочество…

Лазарев был боевым адмиралом, полжизни проведшим на корабельной палубе. Шаркать и прогибаться обучен не был, как и всем нравиться. И учиться этому на старости лет желания не ощущал. Здоровье к тому же подвело в очередной раз – шалил желудок, испорченный годами питания «чем Бог послал», а именно так выглядел рацион моряка в дальнем походе – солонина, сухари, часто сухомятка, плохая вода и кислое вино.

Сразу после Романовского представления на должность, Лазарев заявил, что раз им предстоит служить вместе, то и воспринимать молодого адмирала он желает, как сослуживца, а отнюдь не как представителя правящего дома. Чем вызвал довольную улыбку на лице того и сразу же – предложение перейти к обращению неформальному, по имени-отчеству.

– Таковое еще заслужить надобно, – упрямо проворчал Лазарев, кроме прочего чувствуя еще и стыд за свое поведение в Николаеве. Черт его знает – зачем он это делал тогда? Истерика какая-то произошла, ей-Богу! В общем и целом, некрасиво вышло.

– Буду рад стараться, – вежливо отвечал новоиспеченный контр-адмирал.

Будучи представлен высшему офицерскому составу флота, он чрезвычайно грамотно подошел к знакомству, с ходу запоминая имена-отчества-фамилии-звания и тут же предложив провести неформальную встречу для более близкого знакомства. Просил рекомендовать место для этого.

Много… было много таких вот мелочей, нюансов и тонкостей, может и обычных для человека, вращающегося в высшем свете, но заставляющих остальных прочих чувствовать себя рядом с ним на самую малость, на какую-то ерундовину, но… ниже, что ли? По воспитанию, образованию, а по факту и никуда от этого – рождению.

Кажется, в любом обществе это даже норма, не зря же и собираются, и группируются все по рангу да по чину, но здесь – вот так… приходилось признать.

Пока готовили его кабинет, второй день службы молодой адмирал посвятил подробному знакомству с городом. В местное общество он вошел немного раньше – как Великий князь, еще не представившись на должность. Так и получилось, что бал в честь его прибытия случился без хворающего Лазарева, но насколько блестяще он прошел и как Романов очаровал собой общество, особенно женское, говорить будут еще долго.

В третий же день… будто уже получив разрешение на все, он стал посвящать их с Корниловым в свои далекоидущие планы, от которых у Лазарева вдруг зашевелились волосы на голове. И он, уже почти вознамерившийся забыть свои обиды, сорвался…

– Неужели же, господин контр-адмирал, вы действительно верите в нападение Великобритании? И даже не на Санкт-Петербург, что совершенно безумно, но было бы хоть как-то оправдано, но – на Севастополь! Когда главным торговым портом Черноморья является Одесса, основной центр судостроения – Николаев. Туда же, кстати, в связи с последними событиями, вынужден буду вскорости перевести главный штаб флота. Вот их захват стал бы настоящей катастрофой для России. Севастополь же еще строится, это пока только гавань и достаточно просто блокировать ее с моря. Я не умаляю значение Севастополя для флота, но с точки зрения стратегии… какой дурак станет брать укрепленный город, когда есть те же Одесса или Екатеринодар со Ставрополем. Стратегически не оправдано! Ведь даже если агрессия принесет свои плоды… – сразу же и открестился от такой перспективы Лазарев и, нервно наполнив стакан, выпил воды – полный графин с плавающими ломтиками апельсинов в ней стоял на столе. Чуть помолчал, отдышавшись и продолжил:

– Но и в этом случае у Российской империи будет предостаточно времени, чтобы блокировать угрозу дальнейшего вражеского продвижения вглубь материка, создав оборонительный заслон у Перекопа. Но вот появилась эта игра… и все будто с ума сошли – все молодые офицеры. Я всегда приветствовал и приветствую патриотические настроения, но взращивать их следует на реальной почве, а не глупыми инсинуациями! – ярился Лазарев, окончательно разочарованный и откровенно расстроенный намерением Константина отозвать из Великобритании предварительный платеж на строительство паровиков.

Пускай и достаточно грамотно обоснованное, намерение это бесило своей категоричностью. Потому что первопричины такого решения звучали дико. Но, что самое неприятное, Лазарев понимал, что ничего с этим поделать не сможет. Все будет так, как решил императорский щенок. Прости, Господи, даже мысленную хулу на семейство помазанника божьего! Но факт то, что якобы продолжая являться командиром и начальником, на самом деле Лазарев был бессилен противостоять глупостям, которые собирался творить этот мальчишка.

А тот держался воистину по-императорски, черт возьми! Осанка… ровный и учтивый тон в разговоре… невозмутимое выражение безусого лица – спокойное и доброжелательное. Но за всем этим безусловно чувствовалась предельная собранность и стоическая непреклонность относительно принятого уже решения. Морская форма на стройном юношеском теле сидела идеально, золотые адмиральские эполеты щегольски топорщились, делая плечи шире, а стан тоньше. Порода чувствовалась во всем его облике, в каждом движении, взгляде и слове… и это бесило! Потому что, ко всем своим достоинствам, мальчишка был неправ, он был неправ!

Собственное бессилие чувствовалось настоящей катастрофой.

Лазарев скривился от боли, вновь отозвавшейся внизу грудины – не отпускала проклятая… шестой уж день, а все еще отголоски. Лекарь просил избегать нервных потрясений.

А Романов тем временем отвечал:

– Вы спрашиваете – верю ли я в нападение Великобритании на российские территории? Нет, господин вице-адмирал, на данный момент я в него не верю, – прозвучало неожиданно и Лазарев насторожился, усилив внимание.

А Высочество ровно и даже будто задумчиво рассуждал, практически повторяя его мысли:

– Было бы крайне рискованно со стороны бриттов так явно обозначить давно длящееся и все-таки условно скрытое противостояние меж нами. Это был бы полный разрыв отношений, сейчас частично являющихся даже взаимовыгодными. Но, с другой стороны… в случае успеха они приобретают под свой контроль Средиземное море, которое давно уже является средоточием мировой торговли. Россия же в этом случае будет совсем лишена подобных возможностей, как и сухопутных торговых путей в Азии. А еще обязательно лишится того влияния, которое имеет сейчас на Европы, дабы держать там свои интересы… С такими результатами подобный демарш со стороны бриттов был бы вполне оправдан. Накал нашего соперничества все повышается и к чему это приведет через несколько лет, судить трудно. К тому же, еще не решен окончательно наш конфликт с Османской империей. Согласитесь, что конфронтация обязательно выльется в не одно еще морское сражение – в 28 году Османская порта аннулировала условия Аккерманской конвенции и проход для российских военных судов через Босфор ныне закрыт. Но и для торговцев тоже… при каждом ухудшении отношений между Россией и османами этот торговый путь оказывается под угрозой. Нам необходимы проливы, нужен свободный выход из тесноты Черного моря. Мы выросли из него или же вырастаем…

– Признайтесь, господин контр-адмирал – эта треклятая игра ваших рук дело? – тихо прервал его Лазарев. Боли усилились, требовалось прилечь.

Константин прямо взглянул ему в глаза – совершенно спокойно и только пальцы в белоснежных перчатках чуть дрогнули на коленях.

– Повторюсь – в нападение Великобритании в ближайшее время я не верю, сейчас к этому нет предпосылок. Да и на будущее… ознакомившись с игрой, вначале я был возмущен так же, как вы, господин вице-адмирал – невыносимо трудно… почти невозможно разом перестроить мышление и сменить его приоритеты. Мне понадобилось время на осмысление. А стой я у истоков создания игры… то и вовсе вооружил бы османов паровыми британскими фрегатами, якобы продав им боевые корабли. Обучил бы османские экипажи. Возможно, что и вооружил их десант передовым стрелковым вооружением, а воины они знатные. На мой взгляд, это более отвечало бы современным реалиям, что не отменяет для нас с вами угрозы нападения. Предпочитаю перебдеть, как говорится…

Деликатно кашлянув, в разговор заинтересованно вступил Корнилов:

– Но у них также соперничество меж собой на Востоке. Османская империя не желает смиряться с потерей своего влияния. Когда-то её границы простирались от Вены на севере до Йеменского Мутаваккилийского королевства на юге, от Алжира на западе до Каспия на востоке. А ныне территории ее значительно урезаны, могущество и возможности стремительно уменьшаются.

– Кроме той, где она тормозит Российскую империю в ее желании широко торговать посредством моря, – кивнул Константин, – наша вражда имеет настолько глубокие корни, что ожидать следующей войны с Портой только разумно. Рано или поздно, но все должно разрешиться окончательно и бесповоротно. Великобритании безусловно желательна победа подверженной упадку Порты, а не с каждым годом усиливающейся России. Сдружиться с ней против нас, пускай и временно, было бы только умно… Я ожидаю нападения на Севастополь, а не Николаев, к примеру, по той причине, что он не замерзает и находится в получасе хода от открытого моря. Балтика же, Николаев, Одесса и Керчь замерзают зимой, а это, ко всем сложностям для нападающих, ограничило бы военную кампанию во времени. Таким образом у нас остаются только Севастополь, Балаклава, Евпатория и Феодосия. Пригоден же к стоянию флота лишь Севастополь с его Ахтиарской бухтой, он незаменим, и мы все здесь прекрасно это понимаем. В том числе и то, что не готовы к нападению с моря, только поэтому согласен с вами, господин вице-адмирал – блокада бухты обязательно даст свои плоды и неважно чьими силами она будет осуществлена, – кивнул своим мыслям Константин и продолжил, обращаясь к Корнилову:

– Посему и предлагаю соединить наши усилия и возможности дабы исключить даже иллюзорную возможность поражения в будущем конфликте, если он случится. Остальное… а именно – вопрос наших вложений в финансовое благополучие Великобритании и неверия в собственные возможности, предлагаю отложить на будущий раз – я не лекарь, но вам, господин вице-адмирал, – обернулся он к Лазареву, – необходимо прилечь, а то и взять еще несколько дней для лечения. Боли написаны у вас на лице.

Лазарев на стал отрицать. С явным усилием встав из-за стола и шагнув в сторону двери, за которой была оборудована комната отдыха, неопределенно мазнул взглядом в сторону Константина.

– Благодарю за понимание и более не задерживаю.

– Позвольте занять на несколько минут господина капитана 1 ранга. Хочу уточнить одну вещь… это не касаемо сегодняшней темы, – вежливо уточнил Великий князь.

– Не препятствую, – и грузная невысокая фигура Лазарева скрылась за дверью.

– Зовите врача немедленно, – прошептал Костя, – ужасно себя чувствую – до предела виноватым. Но вынужден… вынужден решать срочные вопросы посредством обсуждения – как иначе?

– Бросьте, Константин Николаевич, вашей вины нет – так сложилось и совпало. О чем вы хотели спросить? – заинтересованно блеснули глаза мужчины.

Мужской успех Великого князя на прошлом балу встряхнул провинциальный город. Маленький Севастополь бурлил даже по прошествии четырех дней. Все в нетерпении ожидали ответного бала, дамы усиленно к нему готовились. Модистки и белошвейки страдали от недосыпа и вместе с тем радовались заработку. Общество сомневалось и спорило относительно того, кому из дам досталось больше внимания и симпатии Великого князя. А учитывая то, что все тонкости этикета были им соблюдены в точности и вел он себя безукоризненно, споры были жаркими.

Поэтому и вопроса наедине Корнилов ожидал соответственного – об одной или же нескольких дамах, возможно привлекших внимание молодого человека. Молодость, страсти по женскому обществу, горячая кровь… еще помнил себя таким.

Серьезно кивнув, Константин увлек Корнилова в кресла опустевшей приемной – адъютант умчался за лекарем.

Усевшись, тяжело сглотнул, на мгновение прикрыв веки. Распахнул глаза, решившись…

– Несколько дней уже пребываю в состоянии… чрезвычайно нервном, Владимир Алексеевич, а еще и растерянном, что непривычно для меня.

– Дело молодое, – согласно кивнул Корнилов.

– Да… страдает мое любопытство, а вернее – врожденные пытливость и дотошность, – явно нервничал юноша, – ненавижу, знаете ли, пребывать в кромешном неведении. А его демонстрируют все окружающие, оставляя и меня в подобном же состоянии. Позвольте вопрос – что за неведомые приспособления устроены в стенах Северного укрепления? Высокие металлические цилиндры прислонены к ним вплотную на равном расстоянии по всему продолжению галереи. А подобия корабельных тросов, но только в металлическом исполнении… они выходят из цилиндров и далее вмонтированы в стены… сам камень стен. Что означает сие приспособление, каково его назначение, в чем его смысл?

Капитан 1 ранга отвел взгляд и расстроенно постучал пальцами по колену.

– А что вам отвечали по этому поводу?

– По-видимому, то же, что собираетесь ответить и вы – не могут знать.

– Именно не могут, Константин Николаевич, а не – не хотят. И я не могу знать. Документы на сие приспособление за давностью лет не сохранились или же уничтожены. Или же вывезены в столицы – были на то надежды. Но на запросы от имени Михаила Петровича, ответ один из Москвы и Санкт-Петербурга: таковых в архивах и прочих хранилищах документов не найдено.

– Быть такого не может! О какой давности идет речь? Полсотни лет всего… – подхватился с места Константин, – ну хорошо. Не доверять вам я не могу. Значит… сделаем еще одну попытку.

– Возможно, ваши возможности помогут выяснить хоть что-нибудь. Не прошу делиться результатом, если он будет, но очень надеюсь на это.

– И я надеюсь… – задумался Великий князь.

– Константин Николаевич, – заулыбался вдруг его собеседник, – так ваши воодушевление, увлеченность и даже страстность, отмеченные обществом на балу… неужели причиной тому лишь любопытная живинка, энтузиазм и рвение к знаниям?

– Да я толком спать из-за цилиндров этих не могу! – признался Константин, – взъерошен внутренне, взбудоражен... ночами снится черт-те-что, вскакиваю. Мысли сумасшедшие, догадки, терзающие мозг – невыносимо! Но я разгадаю, я на голову всех поставлю в столицах, но ответов добьюсь.

– Дерзайте тогда, – веселый доброжелательный взгляд удивил Константина.

– Простите, но… – кивнул он врачу, прошедшему вместе с адъютантом в кабинет Лазарева, – но чему вы радуетесь в таком случае?

– Это вовсе не радость, с чего вы взяли? Дело в том… все решили, что ваше состояние произошло под влиянием общества наших дам, или какой-то одной из них, – улыбался Корнилов.

– Дело молодое… действительно, – вспомнил его слова Костя и сразу улыбнулся как-то по-особенному, светлея лицом: – Ваши дамы прелестны все без исключения, но мое сердце уже занято и даже ради вежливости не могу сказать, что – к сожалению. Удивительная особа, единственная такая. Моя.