Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 189 (всего у книги 348 страниц)

Глава 8

Который день уже, а именно – со времени отъезда Таис, Константин пребывал в странном состоянии. Не горестные страдания, слезы или желание скрыться от мира – зачатки неподобающих мужчине и офицеру слабостей он благополучно подавил в себе еще в вечер прощания.

Другое…

Внутри него будто утвердилась взведенная пружина или же отсчитывал драгоценное время особый часовой механизм. Это что-то… трудно объяснимое даже самому себе, держало в постоянном напряжении и подгоняло, требуя немедленных действий и не оставляя времени на лишние переживания.

Ощущение не было неприятным – наоборот. Оно придавало жизни особый, высокий смысл, а еще будто незримо связывало его с Таис. Он чувствовал в этом их общность, родство внутренней сути… да просто рядом с ней себя чувствовал! Так бывает, когда люди не просто делят одно на двоих чувство, но и всецело захвачены одним важным делом.

Они были едины. Пускай мысленно, на отдалении, но связь эта существовала – неразрывность ее он ощущал постоянно, даже когда не думал о Таис, когда был занят другими людьми и посторонними делами.

А поэтому… каждый день его был расписан до мелочей. Сложности, которые открывались постепенно и ранее вызвали бы ступор, теперь воспринимались, как еще одна сложная и интересная задача. Как достойное препятствие, подвигавшее узнать границы своих возможностей и сил.

Сложности с постройкой паровых кораблей, о которых обмолвился Нессельроде? По какой причине они могут случиться… только предполагая препятствия, достаточным знанием предмета Константин не располагал. Одно было понятно – если не так в деньгах сложность, значит в самом строительстве, и она не будет единственной.

Кто бы мог просветить на этот счет? – соображал он между делом… во время поездок в полк и Царское село, потом к капитану I ранга Мофетту, которому предполагал передать «Палладу» и на корабль, за который по-прежнему отвечал…

Мелькнув в мыслях, там четко обосновалась кандидатура Максимилиана Лейхтенбергского – мужа Мэри.

Кроме увлечения живописью и продвижением прогрессивных идей с помощью Академии художеств, президентом которой он являлся, Максимилиан был силен в естественных науках и увлекался гальванопластикой.

Что-то помнилось в связи с этим и его планами по открытию близ Петербурга завода, который будет производить бронзовые отливки, а со временем и паровые телеги для железной дороги. Константин помнил все это, но до этого времени не особо интересовался техникой суши, что и понятно.

Но паровые машины для будущих российских кораблей также потребуют строительство производства, а значит… кто, если не Максимилиан на этот момент владеет нужным знанием?

Костя сорвался бы к нему с самого утра, как только поймал нужную мысль, но утренние визиты считались дурным тоном. Хозяева должны иметь время привести себя в порядок после сна и приготовиться к приему визитеров. Завтрак не был приличным временем для визитов.

Кроме того, Максимилиан болел.

Совмещая с прочими обязанностями должность главноуправляющего институтом корпуса горных инженеров, в прошлом году герцог посетил уральские заводы, осмотрел их и предоставил государю отчет, в котором подробно и основательно высказал свое мнение о ведении дел на местах. Во время этой же поездки он сильно простудился и за прошедший год все еще толком не поправился. Лихорадочная грудная болезнь (*пневмония) не желала отпускать его.

Последнее время он редко выбирался из Сергеевки. Дачная усадьба Лейхтенбергов на той самой великолепной дороге из Петербурга в Петергоф, застроенной дворцами, не так давно стала для него и местом жительства, и местом работы над документами. Когда чувствовал себя чуть лучше, выбирался на мероприятия первостепенной важности, а нет… их посещала Мэри. И никогда не скучала без мужа.

Последнее время, когда Максимилиан не имел уже сил воевать с ней, Мэри стала вести себя в свете совершенно неприлично. Безо всякого стеснения и стыда флиртовала с кавалерами на приемах и балах, отпускала пошлые шуточки и даже ее манера разговора стала грубой и неподобающей. Она вела себя совершенно по-мужски, в том числе курила сигары.

Каждый раз, встречаясь с Максимилианом, Константин прилагал усилие, прогоняя неловкость и даже неоправданный стыд за поведение сестры. Хотя почему неоправданный? Вся семья наблюдала компрометирующее поведение Великой княгини, но никаких мер, чтобы привести ее к порядку не предпринималось. Николай слишком любил эту дочь – свою копию и внешне и по сильному, властному и непримиримому характеру.

И все-таки Костя старался видеться с мужем Мэри как можно чаще – тот был интересным человеком и собеседником. Неловкость быстро уходила под влиянием умной беседы, герцог был на восемь лет… а иногда казалось – на жизнь старше и их разговоры не просто развлекали молодого мужчину, но и многому учили. Они по-родственному обращались друг к другу на «ты» и использовали домашние прозвища, много шутили… раньше.

Но сейчас в его умных советах Костя нуждался, как никогда, поэтому безо всяких сомнений, выждав положенное время, собрался и выехал…

Существовала еще одна норма приличия для собирающегося в гости – не передвигаться пешком и верхом. Явиться в пыльной одежде и грязной обуви, еще и пропахнув конским потом – откровенный моветон. Константин привычно взял карету.

И игру.

Дворец в уединенном месте, окруженный огромным парком и с окнами на Финский залив, всегда нравился ему – легкий, с воздушной колоннадой, выстроенный в южном приморском стиле.

Сестра извинилась через прислугу и не вышла, Максимилиан же… гостя с удвоенной силой топила неловкость – кажется, он прибыл совсем невовремя.

То ли перед его приездом имела место семейная ссора, то ли опять ухудшилось здоровье, но хозяин выглядел погруженным в себя, в свои переживания. Однако вопреки своему состоянию и его очевидности, вежливо изображал улыбку. Не был зол или мрачен, но в глазах и всем его облике читалась устойчивая меланхолия.

По этой причине Константин не стал раскладывать карту и рисовать риски войны – хозяину явно было не до всего этого… не сейчас во всяком случае. Поэтому коротко обрисовав угрозу, как уже реальную, попросил совета в связи со строительством паровых кораблей. Этапы, сложности, первостепенные нужды в связи с этим – его интересовало все.

– Макс, это чрезвычайно важно. Я могу рассказать тебе всё до мелочей о строительстве наилучших парусных кораблей для океанского плавания и рейдерства…

– Твоя «Паллада»?

– Как пример. Но... мне нужны паровые машины для морских кораблей. И металлические корпуса… это же совсем иные требования к верфи! Ты же имеешь бесценный опыт с заводами… в частности Петербургским чугунолитейным. Пускай он и принадлежит «Обществу русских горных заводов», но горная промышленность – твоя парафия. А еще ты – авторитет для отца, так поддержи меня! Не сможешь, не получится у тебя – я досконально изучу и добьюсь всего сам, но это время. А я уже говорил тебе, что у нас всего пять-семь лет.

Разговор происходил в креслах «античного» зала с колоннами. Пространство, казалось, парило вокруг стройных ажурных подпорок, мебель также была уникальна – в стиле чернофигурных античных ваз с красным фоном и черным рисунком на них. Каждый раз Константин любовался этим интерьером… художественный вкус хозяина был безупречен, но сейчас ничто не способно было отвлечь – он был расстроен.

Дело в том, что особых эмоций по поводу риска войны Максимилиан не выказал. Тихо усмехнувшись, предложил прогуляться – время до ужина было. Ну, и поговорить на ходу.

– Вероятно, ты удивлен… но я пересматриваю сейчас свою картину мира, Кост и – невольно. Где-то внутри я чувствую, что уже умираю. Не люблю нытья, но…

– Грудные болезни лечат на водах и теплых морях, – заметил гость, – мам а со своей чахоткой посещает Италию и весьма довольна результатами. А ты опустил руки гляжу... Виной тому Мэри? Прости за нее, ее похождения…

– Нет. Да и «похождения» начались с меня, – шел по тропинке Максимилиан, глядя по сторонам. И спокойно, мирно каялся, пугая этим: – Взгляни – какие места… здесь у нас три вида леса. У вас говорят: березовый лес, чтобы веселиться, сосновый – молиться, а еловый, чтобы удавиться… – хохотнул он, тут же закашлявшись. Переждав, продолжил:

– Вот видишь… У Мэри несносный характер, но я не нашел лучше, чем искать уважительного отношения к себе на стороне вместо того, чтобы как-то решить это с ней. Дело не в Мэри – это давно пройдено…

Они медленно прошли по парку мимо небольшой дворцовой церкви и кухонного корпуса, откуда аппетитно пахнуло едой. Желудок ответил на запахи голодным урчанием. И Костя вспомнил вдруг, что так и не позавтракал – оставил кашу на столе, весь в нетерпении…

А Максимилиан между тем продолжал:

– Любовь была, но в Мэри я быстро разочаровался. Видишь ли… там еще – дома, принимая меня, верхушка правящих домов всегда давала понять, что по положению я гораздо ниже. К примеру, когда всем подавали еду на золотых тарелках, мне ее приносили на серебряной. Когда на приемах гостей усаживали в мягкие кресла, мне приносили табурет. Я относился к подобному философски, считая чужой глупостью, а себя выше мелких обид. А здесь меня приняли, как родного, Кости. Нигде не было теплее для меня, чем в России, чем в вашей семье.

– И только Мэри…

– Да – опять отнеслась ко мне, как к низшему, всячески демонстрируя это и даже настаивая. Я не виню ее – просто она не создана для брака и счастлива в нем не будет ни с кем.

– Послушай меня, Макс… – остановился Костя на мостике, переброшенном через чистую звонкую речку.

– Погоди… это Кристателька, – улыбался Максимилиан, – ты знаешь такую рыбку – мшанку? Она живет только в кристально чистой воде. Так вот – здесь она есть. А еще в здешнем лесу около ста восьмидесяти видов птиц, и не менее тридцати из них я уже умею различать по голосам. Послушай их, Кост и , помолчим немного…

Обратно возвращались в молчании, слушая щебет и несмолкающее пение птиц. Действительно – как в раю. Костя потерянно молчал, буквально раздавленный обреченностью, сквозившей в каждом слове, улыбке, но главное – задушенном кашле Макса.

Подозревал, что сочувствие слов и взглядов только усугубило бы его состояние.

Это было неправильно, наверное, но то ли отчаяние, то ли злость – скорее второе и непонятно на что, но…

– Я предлагаю тебе не тихое умирание в этом раю, Макс, а совместную борьбу. За Россию и твою жизнь в том числе. Крым! Это замечательное место, по погодным условиям сходное с Италией. Соленый воздух, теплое море и красот не менее, чем здесь. Мне нужен ты, Макс, без тебя – никак! – перевел дух Костя и настойчиво продолжил:

– Ты генерал-майор русской службы, шеф гусарского полка Русской императорской армии. Прекрати этот тон – умирающий, он не идет тебе, я не узнаю тебя, Макс! Скоро придет осень, станет холодно, твое улучшение пройдет – все ты верно чувствуешь. А твой кашель сейчас… прошел дождь, было туманно – здесь всегда сырость, наши погоды не для больных грудными болезнями. Там же… вначале выздоровей, потом все остальное – корабли и прочая… Здоровье твое важнее во сто крат! Но уж потом я от тебя не отстану. Но ты только представь себе – еще два месяца лета, два месяца жары, целебная соль в воздухе, но главное – свобода от несносностей Мэри!

Стук копыт и легкое поскрипывание экипажа отвлекли обоих. Отсюда видно было, что карета остановилась у парадного входа. Вскоре из дверей дворца выплыла затянутая в алые шелка изящная женская фигурка – Мэри.

Мельком взглянув вокруг и на миг задержав взгляд на мужчинах, молча глядящих на нее, она невозмутимо проследовала к карете. Приняв помощь слуги, поднялась в нее, и карета тронулась с места. Проезжая мимо, лица к мужу и брату женщина не повернула.

Глядя ей вслед, Максимилиан коротко выдохнул, опять закашлявшись. Вытерев губы носовым платком, отстраненно заметил:

– Подо что мы станем строить производство, Кости, если у тебя нет планов и чертежей, нет самого движителя?

– Он будет, – развернулся к нему Константин, – в последние дни я сознательно рушу за собой мосты, Макс, хотя отец еще не принял решения по моему назначению. Но я рушу их, потому что пути назад не приемлю.

– И все-таки – где ты возьмешь движители?

– Куплю образец. Попытаюсь во всяком случае… ты знаешь историю строительства «Паллады»? – широко, как мальчишка, улыбался Великий князь, – чертежи добыл в Великобритании штабс-капитан Корпуса корабельных инженеров Амосов. А Стокке решился на перепроектирование ради применения более прочной и легкой – круглой кормы… Впрочем, это лишнее – я к чему? Моя задача – выйти так или иначе на схемы движителя, твоя – к этому времени выздороветь. Производством будешь занят ты, я – обеспечением его нужд с начала и до конца. Планирую привлечь корабельные верфи Николаева… но решать, опять же, станешь ты.

– Я мечтал о Лейхтенбергском заводе по производству «сухопутных пароходов», – выказал последнее, минутное сомнение Максимилиан.

– Паровые телеги? Они важны, но не так, как новый флот – поверь мне! Пускай этим продолжает заниматься Александровский завод. Максимилиан… я верно понял – мы вместе отныне? – задержал дыхание Константин.

– Пожалуй, – окончательно решился тот.

– В таком случае… пока что прошу тебя молчать о конечных целях. Для всех ты едешь поправлять здоровье в Крым. Во дворце Ореанды, полагаю, уже возможно жить – испроси согласия у императора. Он любит тебя и не откажет. Встретимся там... думаю – уже вначале осени. Потом мне придется отбыть ненадолго – отец настаивает на посещении Альтенбурга. Постараюсь поездку в Европы сделать максимально полезной для дела… разузнаю о возможности купить у бриттов паровой корабль анонимно – через посредника. Родственников там у нас достаточно. А теперь, Макс… покорми уже меня, наконец! – буквально взмолился Великий князь.

Глава 9

Два дня уже шли дожди, в оконное стекло настойчиво и монотонно барабанило. Вид на долину окутала сероватая дымка, прячущая за собой все красоты пейзажа. С другой стороны дома мок сад и опавшие яблоки под деревьями. Подперев щеку, я сидела и смотрела, как шевелятся под ветром и вздрагивают под ударами капель листья.

Дожди я любила, а если еще и ливень да гром с молнией! Наблюдаешь всю эту силу и даже мощь… грея колени о батарею, в теплой квартире, попивая чай или кофе и чувствуя себя комфортно и безопасно – чудные ощущения.

Здесь было не так. В каменной постройке неведомым образом сразу же образовалась сырость. Неуютная такая, промозглая сырость. Пришлось теплее одеться и просить затопить печи – небольшие, они отапливали собой весь дом по частям. На крыше я насчитала восемь дымоходов, не считая большого кухонного.

В целях экономии затопили всего две из них – для меня и фрау Августы. Третья, кухонная, грела заодно и комнаты прислуги. В доме потеплело и стало чуть посуше, но… если до этого меня одолевала просто тоска, то на второй дождливый день она приняла зеленоватый оттенок…

– Эльза, когда следующий раз должны убирать дом? – поинтересовалась я за завтраком, слушая унылый шум дождя.

– Рано еще, – задумалась она, – дней через пять, что ли, фрау Таис.

– Хорошо… а я могу велеть мужчинам собрать яблок? Им есть чем укрыться, чтобы выйти?

– Да что же тут… выскочить всего-то…

– Нет, яблок нужно много – будем делать пастилу.

– Не ест ее никто у нас, фрау Таис, – вздохнула она.

Понятно, что мужики больше по мясу…

– Я ем – это раз, два – всё съедобное, это валюта своего рода. Всегда можно обменять на что-то еще или презентовать, как вкусный сувенир. Короче… будем делать пастилу, самую простую, без крахмала и белков.

– Я такую только и знаю, – присела женщина на стул, глядя на меня с любопытством: – Чудн о вы говорите, забавно.

– Иностранка, что с меня взять? – пожала я плечами.

Безделье убивало. Я задрала бы юбку да взялась убирать, но знала, что этого не поймут, не тот случай.

А пастила продлит для меня яблочный сезон – я уже не представляла себя без яблок. Летние яблоки сладкие, так что получится она только чуть кисленькой. Можно добавить мед, но и этого не особо хотелось, не говоря уже о сахаре.

В это время сахара-песка еще не было, только кусковой. В буфете у Эльзы хранилась целая сахарная голова, завернутая в синюю вощеную бумагу. Вторая была уже надколота. Завернув в полотенце, ее били молотком, и на стол подавались кусочки, к ним полагались специальные щипцы. Чтобы получить песок, толкли кусковой сахар в ступке, а это серьезная работа.

Два дня потом, даже когда уже закончился дождь, мы сидели всем женским коллективом на сухой теплой кухне. Я с Дашей и Марлен мыли и очищали яблоки от кожицы и серединок, резали на четвертинки и укладывали на противни. Эльза готовила еду и заодно следила, чтобы они испеклись, но не подгорели. Потом печеные яблоки протирали сквозь сито и выкладывали на щедро смазанный растительным маслом противень – в доме нашлось их шесть. Всю ночь потом лакомство томилось в печи, подсыхая. На то, чтобы приготовить шесть противней пастилы, уходили сутки.

Готовка превратилась в женские посиделки, но заглядывали к нам и мужчины – муж Эльзы Эрих и лысый Фалко. В теплом углу, ровно выпрямив спину в кресле, сидела фрау Августа – в жемчугах и седом парике. Каждый день мы с ней знакомились заново, не особо заостряя на этом внимание – так ей было проще.

Оказалось, она знала множество сказок и легенд. Пока мы работали, женщина выпевала их для нас речитативом. Делала это добросовестно, как на концерте перед публикой – с выражением и нужными интонациями. В том числе поведала ту, о которой слышали все, пожалуй, хоть раз в жизни – легенду о подвиге женщин замка Вейнсберг. Оказалось, это в Вюртемберге.

Замок был осаждён римским императором Конрадом III. Он поклялся предать мечу всех мужчин и сжечь замок, но обещал сохранить жизнь женщинам, разрешив им уйти, взяв с собой только то, что смогут унести на себе.

Через пару часов через ворота крепости потянулась вереница женщин – от совсем юных девушек до почтенных дам. Шли медленно и тяжело – ценная ноша клонила к земле. Но женщины несли не драгоценности и не утварь – каждая из них тащила на спине мужчину. А что? Сами сказали – "что сможете унести".

К чести короля, он не стал препятствовать такой «эвакуации». На вопрос военачальников, нужно ли что-то предпринять, Конрад ответил: – Нет. Королевское слово даётся лишь однажды и не может быть отменено.

Не знаю, насколько это правда… но женщины здесь в основном крепкой кости, высокие и сильные на вид. Речь не об изнеженных аристократках, конечно. Может и было…

Чуть дрожащий старческий голос выводил для нас баллады и не одна была посвящена верным женщинам Вейнсберга. Запомнился один куплет – сочинитель был человек с юмором:

Где Вейнсберг, где, скажите, он?

Где этот городочек,

В котором столько верных жен

И маленьких их дочек?

Когда придет жениться блажь,

О, девы Вейсберга – я ваш!

Сказки о Снежной деве, каменных горных троллях, стеклянном человечке… Любопытным показалось то, как немцы описывают обеспеченных людей: «жили они в роскоши – вместо обуви танцевали с выдолбленными буханками хлеба на ногах». Для русского человека звучало по меньшей мере странно…

И все-таки для меня Вюртемберг оживал с этими песнями, легендами, сказками… люди, окружающие меня, незаметно и нечаянно становились ближе.

А еще я оценила местную кухню и отъедалась. Просила Эльзу готовить супы, обязательно супы: чечевичный или картофельный с сосисками, гороховый-пюре с фрикадельками, фасолево-бобовый с копченой свиной грудинкой.

– Почему я не поправляюсь, Даша? – удивлялась каждый раз, одеваясь: – Ем, как не в себя, а результата ноль…

– Дитя берет в себя, видно. Ешьте… пока есть что, – хмурилась она. Я поделилась с ней опасениями по поводу голода. Понятно, что коснется он низшего сословия, но…

Через неделю пришли уборщицы – шестеро крепких женщин. К этому времени мы подобрали в саду все годные летние яблоки, а сгнившие тут принято было сгребать под самые стволы деревьев.

В холодный подвал с нерастаявшим еще прошлогодним льдом в соломенных матах – на удивление сухой, были опущены упакованные в вощеную бумагу рулетики пастилы с добавлением вишни, моркови, орехов, меда… по ходу дела мы уже изощрялись.

Фантазии моей хватило и на уборку. Второй этаж был мужским и туда мы не полезли, но первый я вывернула наизнанку: были сняты все кроватные балдахины, подушки, перины и одеяла. Выбиты и оставлены сушиться на солнце на весь день. Вымыты окна и все углы даже в темных местах коридоров. Я молча стояла над душой у уборщиц и с укором смотрела, как грязь с пола у стен соскребают чем-то вроде шпателя. Запустили…

Несвежее постельное белье со всего дома женщины увезли в телеге, оставив взятое прошлый раз – стиранное и переложенное пахучей полынью. Мне понравилась идея и горьковатый острый запах этой травы. Вымывшись и переодевшись в чистые рубашки, мы с Дашей попили травяного чаю вприкуску с рафинадом и легли спать.

Привычно уже я вглядывалась в темноту за окном. Опять рисовался вопрос – что делать дальше?

Нужно бы прикупить одежды – скоро станет расти живот. Он уже выделался, но не так, чтобы заметно… месяца три? Едва выпуклый и тверденький. Ребенку тоже нужно было потихоньку готовить приданое – я могла бы шить пеленки, вязать носочки, кофточки и пинетки. Но для всего этого требовалась ткань и нитки, а это деньги.

Их у меня не было, но и это еще не беда. Хуже то, что и документы остались у мужа, а он упорно не появлялся. Вначале я просто ждала, потом беспокоилась – мало ли? Переживала. Потом плюнула… Когда-то же появится хоть один из них? Вот тогда и выскажу все, что думаю.

Я писала письма.

Маменьке понятно… здесь я описывала только красоты и приятности – там и без меня забот хватает. Жаловаться бессмысленно, если человек далеко и помочь не в состоянии.

Анни написала то же самое, но еще интересовалась ее делами. Я так и не поняла ее до конца… То она казалась наивной до предела, то стервозной, то доброй, то сильной, то слабой и нуждающейся во мне. Легко предавала, возможно даже не понимая, что предает – предельно честная или глупая… Но я скучала по ней. Неужели выдали за старика?

Была попытка писать Косте… Нет, я понимала, что письмо не отправлю, но тянуло, хотелось. Я помнила стиль писем этого времени, что-то наподобие «Д ушенька, друг мой бесценный, Александра Степановна!»

«Костя, друг бесценный… ты и не представляешь, что невольно слизнул пыльцу невинности с губ старой девы...»

Думать о нас с ним было печально и немного горько, но если вот так – немного с юмором, то гораздо легче. Он действительно помогает.

Правда ли он полюбил меня и почему? Вопрос…

Когда я еще мечтала о любви, то много думала о природе мужского интереса к той самой, единственной женщине.

Мне казалось, что она должна не просто нравиться внешне, но запускать в мужчине что-то большее: волну сильных, подсознательных чувств. Это могла быть мелочь – мягкий взгляд, случайное слово, манера говорить, движение руки… или необъяснимое стечение обстоятельств. Такие «крючки» невозможно подстроить, они – отражение внутреннего мира, о котором мужчина и сам порой не подозревает.

Когда это происходит, женщина становится для него бесценной. Не из-за внешности или соответствия стандартам, а потому, что в ней он видит свой свет. Рядом с ней оживают трепетные, глубокие эмоции, о которых не говорят вслух – их язык понятен только душе.

Наш это случай или нет… я не знала, но сама видела его именно так – идеал, который никогда не нашла бы в том, нашем времени. И не представляла себе… да и вопрос скорее риторический – можно ли испортить и запачкать этот духовный свет сексом? Личного опыта было ноль, но наблюдения говорили в пользу такой теории…

Раскрепощенность нашего времени претила мне и даже шокировала – старая дева, что делать? Ханжа, святоша, моралистка… Книги, кошки, одиночество… Было дело, нечаянно подслушанный разговор Светки с мужем вверг меня в ступор, потому что я точно знала – эти двое любят друг друга.

– И что – не дашь теперь? – недовольно ворчал Саня.

– Дам! Раком, чтобы морду твою не видеть! – рявкнула в ответ моя сестрица.

А оно мне надо… вот такое – заторможенно соображала потом я. Нет, совсем уж о розовых пони, какающих радугой, я не мечтала, но и вот это тоже… Хорошо, хватило ума в свое время остановиться и не лечь под мужика просто ради идеи.

Так что может оно и лучше, что все для нас с Костей закончилось где-то в районе обитания этих пони. И понятно, что сам процесс неизменен в веках, но… лучше уж закончить на такой – высокой ноте.

А дальше… любовь не смертельная болезнь, от нее можно излечиться и даже очень просто – временем.

Но пока что от воспоминаний о нем замирала душа и лишаться их я не хотела, а Костин кортик ночевал у меня под подушкой. С ним было необъяснимо спокойнее, хотя чего здесь бояться? Окна высоко, дверь запирается, и все-таки засыпать, обняв ладонью рукоять острого, как бритва, холодного оружия, уже стало привычной необходимостью…

Как-то я побывала на крейсере «Аврора» – иногда он тоже используется, как выставочная площадка. Тогда здесь была развернута экспозиция, рассказывающая об истории кортика начиная с XVI века, о переменах во внешнем виде и конструкции оружия.

Русский морской кортик всегда был красив и изящен, но парадный, принадлежащий Великому князю Российской империи… он и должен был быть уникален.

В верхней части ножен насажены две бронзовые обоймицы с кольцами для крепления к портупее, в нижней части для прочности ножен – наконечник. Все металлические части, кроме лезвия (там химическое травление) богато изукрашены в технике гравировки и чеканки с золочением – вещь сама по себе драгоценна. Для меня – вдвойне…

На десятый день моего пребывания здесь в замок наконец вернулся ger Ludwig. Это был еще не вечер, но уже сумерки. Толстые стены не пропускали звуков и шума приезда мы с Дашей не услышали. Она уже помогала мне раздеться ко сну, когда в дверь пару раз громко грохнули и мужской голос, который я почти успела забыть, рыкнул:

– Frau Thais, жду вас в зале!

И подковы у него на ногах, что ли? Но удаляющиеся шаги гремели металлом. Твою мать…

– Шнуруй обратно, Даш, скорее – что-то случилось. Что-то плохое с Фредериком, – дрожало все внутри от беспокойства. Я молилась про себя, быстро собиралась и молилась – перепуганная и растерянная.

– Фредерик?! Что с ним? – подскочила я к мужчине, жадно пьющему что-то из кружки. Рядом стояла Эльза, прячущая руки под фартуком. На ее лице также было написано беспокойство.

– Собирайтесь, мы выезжаем немедленно.

– Я задала вопрос! Какого черта… ger Ludwig?! Или вы умеете изъясняться исключительно командами? Где мой муж, что с ним? – несло меня на нервах.

– Да неужели? – смотрел на меня мужчина с издевкой, – тревожитесь? И не напрасно – Фредерик ранен, но нетяжело, не тревожьтесь так. Я не за этим здесь, вас желает видеть король.

– Да срать мне… – пробормотала я по-русски.

– Повторите!

– Да неужели? – возвратила я реплику, – вы понимаете по-русски? Не понаслышке знакомы со Старо-Смоленской дорогой? Нетяжело ранен – странные слова для отца. Вам ли – человеку военному, не знать, что и царапина может стать смертельной? Даша! Собирай свои травы, мы выезжаем, хозяин ранен, – развернулась я к своим покоям.

Зависеть от дурака – днище, а если жизнью зависеть…

– Вначале в Штутгарт! Необходимо иметь при себе парадное платье, – рыкнул опять мужчина.

– Не рычите на меня! – ответила я в том же духе, прикрывая за собой дверь: – И срать мне… идиот… – закипали на глазах бессильные слезы.

– Всё свое собирать? – не понимала Дарья.

– … на твоего короля. Какое парадное? Ночь на дворе скоро… король идиот – ночью принимать? – шептала я себе под нос, – бери одну смену одежды и все, что нужно для обработки ран, для раненного. Я соберу себе необходимое сама… скорее, Даша. Он на лоскуты нас сейчас порвет. Провонялся весь потом, лошадью… Как же – нетяжело!

Что нужно от меня их королю я, кажется, знала и… ну вот никакой срочности!

Но так относиться к своему ребенку?!