Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 236 (всего у книги 348 страниц)

И нельзя ставить его перед таким выбором.

Отречение от престола, война с родителями, скандал на весь мир – ради чего, зачем? Ради бурной химической реакции? Гормоны отыграют свое, первая эйфория схлынет и включится мозг. Станет трезво оценивать плюсы и минусы… да все это мной уже сто раз передумано!

Я хорошо изучала эту эпоху и не помнила ни одного счастливого продолжения в случае мезальянса. По разным причинам, но всё рушилось раньше или позже. Разве что Константин Павлович и графиня Груздинская… и если Костя руководствуется этим примером, то совершенно напрасно. Последствия были и там, и последствия нехорошие – нарушение принципов сословного наследования и подрыв принципов государственного устройства вызвали смуту и дали повод к восстанию. Не говоря уже о расколе в семье... Костя жалел бы потом, обязательно жалел. Но и не только это… за державу обидно, конечно, но речь идет о моих детях. По закону Фредерик действительно имеет полное право не отдать их мне.

И то ли усталость, то ли тихое отчаяние… но сил не осталось.

С кухни слышался голос мужа… говорок Эльзы.

Даша металась внизу, готовя барину ванну – тащила простыню, полотенца, мыло с цветочным ароматом…

Я тихо поднялась в ее комнату – вчера мы опять перетащили сюда детскую кроватку.

Димка… Димитрий махал ручками, пытаясь дотянуться до яркой погремушки. Засмеялся и загулил, увидев меня. Я наклонилась и глубоко втянула в себя воздух, целуя нежную пахучую щечку. Уговаривая, осторожно отцепила крохотные пальчики, ухватившие мои волосы. Привычно уже сунула руку под попку, пробуя пеленку.

Смотрела, любуясь – моя единственная стабильность и неизменность, моя крохотная константа. Моя любимая гирька… И какая, по сути, разница – от кого он рожден?

Глава 6

Мимо неспешно проплывали дома Штутгарта, надежно стянутые узорами из балок мореного дерева. Гулкая утренняя тишина тесного переулка вскоре сменилась грохотом экипажей и повозок, стоило карете миновать Королевские ворота. Шум Нижней Кёнигштрассе ударил в уши и все продолжался – мучительный и непрерывный. Виной тому неравномерная структура мостовой или несовершенство колес и рессор… но сегодня этот шум, безжалостно наполняющий каждое утро центр города, Фредерик выносил с трудом – болела голова.

Не спал этой ночью вовсе и, бреясь, выглядел в зеркале соответственно – будто всю ночь его истязали, искусно не оставив на теле следов пыток. Чувствовал себя так же – измученным душевно, сил придавала только уверенность в своей правоте.

Вчерашним вечером Таис ждала его в своей спальне, одетая только в ночную сорочку. Стояла у окна и выглядела потерянной и опустошенной, усталой, как загнанный хищниками зверек. Услышав его, подалась навстречу. Взгляд светился надеждой. Сбиваясь, она опять заговорила, пытаясь убедить, и он терпеливо выслушал очередную глупость, начиная всерьез сомневаться в пресловутой разумности жены.

Нет, глупой она не была, но по какой-то причине будто не хотела понимать. Женщина, она жила своими эмоциями и чувствами, когда требовалось просто сесть и хорошо подумать.

Не понимала всей серьезности того, что случилось, хотя, кажется, объяснил он достаточно убедительно. Был слишком мягок? Скорее всего. С ней он всегда был излишне мягок. И опять она приняла это за слабость, позволяющую не принимать его во внимание.

Никто и никогда не узнает, чего стоило ему сдержаться и держаться потом, мягко объясняя ей свою правду – единственную на самом деле. Помогла выдержка, которой он учился всю жизнь, но разочарование в этой женщине было просто ошеломительным. А она хотела оставить все, как есть.

И опять говорила, говорила что-то, стоя у залитого лунным светом окна…

– Моя жена не будет романовской шлюхой, – тихо отрезал он, пресекая еще один виток выяснения отношений.

– Ах вот как вы меня видите?! – вспыхнула она.

– Подскажите тогда, как видите себя вы сами, – нейтрально предложил он.

– Зачем вы так? Я же понимаю – сейчас речь зайдет о том, что… что позволено Юпитеру, не позволено быку?

– Так и есть… увлекаетесь творчеством Эйфендорфа? Но вы же умны, Таис, и должны понимать причину того, почему эта фраза пришла вам на ум. Все дело в разности последствий для мужчины и женщины. Разве вы не предполагали их, предаваясь… своей любви? Или же он их не предполагал? Так уверены были, что, в случае чего, я все проглочу? Ах, нет – обо мне вы и вовсе тогда не думали, просто забыв о моем существовании. И что? Расхлебывать все равно мне! Первая ваша ошибка объяснима – неопытность, но они всё продолжаются, Таис! И далее будут продолжаться, потому что вы видите во мне лишь удобную ширму, да и ту не опасаетесь замарать. Но вот вы доигрались и уже знает король… возможно, и кто-то еще. Поэтому сегодня мы с вами станем настоящими мужем и женой, а завтра вы напишете об этом Романову. Тогда я сделал вас честной женщиной – для общества и заставлю оставаться ею в его глазах – для себя, для вас, для наших детей.

– Ну, а вы? Вы же…

– Не сравнивайте! И прекратите уже это… вы будто с ума сошли, равняя нас во всем. И даже – пускай… Но я давно уже признал главную свою ошибку, встал на путь исправления и продолжаю его. Постепенно, поэтапно… я пришел к тому, чтобы остепениться и стать более уверенным в себе. В том числе, Таис… полгода почти каждый день брал уроки пистолетной стрельбы у Отто Бисмарка. И мне плевать… пред тем, что уготовили мне вы с Романовым, дуэль с ним станет лучшим выходом из… как вы говорите – «создавшегося положения»? Но это не я его создал! Я честно выполнял условия нашего уговора, – подошел он к окну и быстро окинул взглядом спящий сад и чистое от ночных облаков небо: – Тушите свечи, они ни к чему – ночь достаточно светла.

– Там полнолуние, – дрожащим голосом подтвердила она, – я просто не верю, Фредерик… я не узнаю вас. Всегда есть другой выход... их всегда минимум – два. Давайте останемся друзьями, давайте поищем его вместе!

– А давайте! – сдернул он с себя рубашку и отшвырнул ее, оставаясь в одних кальсонах.

Прошел мимо жены и лег в постель, закинув руки за голову.

– Согласен! Попрошу завтра у дядюшки разрешения на развод, расписав в красках, насколько противны вы мне после всего. Это сработает. Он мужчина, муж – поймет. Причиной развенчания станет ваша измена – а что еще, если король о ней уже знает? Вы были неосторожны… Но даже прояви я сочувствие к вам, как к матери… Вильгельмникогда не отдаст принца Димитрия Гогенлоэ-Ингельфинген падшей женщине. А дальше вы с позором уберетесь из Вюртемберга, как когда-то с позором убрались бы рожать в родительское поместье, если бы не я… Заметьте – я при этом всего-то продолжал бы прежнюю жизнь. Не выгода – сочувствие заставило меня тогда помочь вам. И сейчас тоже вы вернетесь к матери с позором… а иначе уже никак нельзя! Повторюсь – вы сами вызвали эту ситуацию, забыв о всяких приличиях!

– Хватит! Хватит уже измываться, Фредерик… я не хочу развода! Можно оставаться в браке и…

– … продолжать делать ошибки? Вы уже лгали мне, ни во что не ставите мою репутацию и когда Романов в очередной раз снизойдет до вас, не устоите – это понятно. Вы не умеете учиться на своих ошибках… так бывает. И я помогу вам в этом. То, на чем я настаиваю, случится быстро – почти формальность… но насилия и я не приемлю. Принимайте решение сейчас – семья или развод, времени нет… всего несколько часов на решение. Воевать стоит только за своё, это я уже понял. И костьми лягу за своё, но только своё – не романовскую…

– Шлюху? – глухо предположила она.

– Придумайте другое слово, которым вас назовут в обществе и подумайте – нужны ли будете после Романову? Кроме всего, вы фрейлина Ее королевского высочества – позор падет и на нее. А всё приличия, Таис… вы нарушили все возможные и неважно уже – с кем. Но я не вижу в вас плохого, вы неправы… потому как знаю вас. Вы любите первой любовью и, вероятно, очень сильно… потому, полагаю, сами не прекратите этого никогда, просто не сможете.

– И как же тогда… как вы себе это представляете? – вдруг тихо рассмеялась она, – после оскорблений, после тона, которым вы со мной говорите? На что вы сейчас рассчитываете, Фредерик?

– На вашу разумность и благодарность потом, после – когда поймете, что я вас не оскорблял. А защитил в очередной раз. И что другого выхода у меня просто нет. Не тяните время, Таис… его совсем мало у нас. Не уверен, кстати, станет ли молчать прислуга. Так что хотя бы ночь в одной постели необходима, раз вы ждете ребенка.

– Прошу только… не срывайте на мне злость, – затушив свечу пальцами, шагнула она к постели.

– А вот вы плохо меня знаете. Вы слишком дороги мне, чтобы не оставить нам в дальнейшем и шанса…

Вначале он просто лежал рядом, обнимая жену и дав успокоиться ее дыханию. Прижимал к сердцу, давая ей услышать его волнение. Поцеловал волосы, висок… Ему нужен был малейший отклик, ничтожный, пускай даже едва заметный. Потому что да – и не представлял, и не рассчитывал… не уверен был, что сможет и способен… выставив условием, практически сделав ультиматум. Без ее желания и согласия.

Если сравнить позор общественный, что однозначно предстоял бы в будущем, потому что она продолжит изменять – без сомнения… и то, чем он станет чувствовать себя, беспардонно, безо всякого согласия взяв женщину… выхода всегда два? Сейчас он не видел ни одного.

Но, тихо вздохнув, она обняла его в ответ, и сразу – внутреннее ликование! Радость оттого, что не омерзителен после всего, или... не настолько омерзителен? Что хотя бы понимает. И что-то еще малообъяснимое – неважно… все это придало уверенности и решимости.

Их близость была короткой – слишком долго ждал, слишком давно желал ее. Таис не протестовала и не плакала, осталась потом лежать в его объятьях, на его плече. Тихо дышала… близкая, теплая и пахнущая яблоками и молоком. Наверное, и он теперь пах им, потому что, ощутив на себе липкую влагу, замер. Но потом понял…

– Пора кормить… ребенка?

– Нет, Даша позовет, когда… – и он опять приник щекой к полной от молока груди.

Может потому и тянул с решением… раньше казалось, что нужно подождать, когда ее тело избавится от напоминания о том – другом. Но вот – материнское молоко… оно ведь тоже?.. Но неприятия в связи с этим не возникло, только стал еще осторожнее.

А в какой-то момент она провела рукой по его волосам… ласково или жалеючи? Неважно.

Отто был прав… понимал он в очередной раз – нельзя давать женщине власть над собой. Потому что она может стать безграничной и даже порабощающей. Простое движение по сути… ничего для нее не значащее, скорее всего, вдруг наполнило его ощущением немыслимого счастья. Огромное, яркое, светлое… оно переполняло и рвалось изнутри, не находя выхода в словах – боялся вспугнуть. Громко дышать и то боялся. Как-то иначе тоже… страшился сделать что-то не так.

– Отдыхайте, Таис…

Потом, кажется, понял, что так она показала, что принимает его условия, согласилась с ним – без радости, но хотя бы с пониманием. А ощущение счастья незаметно перетекло в спокойную решимость и уверенность, что сможет защитить свою женщину и свою семью.

Но если бы на этом все и закончилось! Ему достаточно было даже этих крох. И еще надежды – у них появилось время.

Но в дверь тихо стукнули…

– Это же Дашша? – приподнялся он на локте.

– Да, мне пора. Спи.

Еще какое-то время он так и сяк ворочал в себе это «спи». Спать не получалось. Нужно было дождаться ее и уточнить – она сознательно… или случайно перешла на «ты»? Близость сама собой предполагает подобное? Его родители всегда были на «вы». В России или… может быть и везде подобное принято? И насколько обязательно? Знак чего? Хорошо это или плохо для него – пытался понять.

Таис не возвращалась уже довольно долго, и он встал, натянул подштанники и вышел из спальни, вступив в домашние туфли из коричневой замши. Мягкие и без каблука, они давали ступать тихо, почти неслышно. Чуть приотворив соседнюю дверь, он заглянул туда – Дашша в одиночестве тихо напевала что-то, ритмично касаясь ладонью пеленки, укутавшей малыша лишь наполовину. Вверху он был одет в мягкую кофточку и уже спал, раскинув поднятые кверху ручки.

– Спит? – шагнул он ближе, рассматривая крохотное личико.

Непонятно на кого похож, слишком мал… да и важно ли?

– Где Таис? – поинтересовался у замершей молча няньки.

– Внизу? До ветру должно сошла…

Поняв только первое слово, Фредерик додумал сам и решил вернуться в кровать, но странные звуки с первого этажа заставили насторожиться и прислушаться. Плачет… рыдает? Нет – скорее это была какая-то мелодия.

Спустившись вниз по лестнице, он прислонился спиной к стене возле двери в гостиную и прислушался. Рассохшиеся от времени створки прилегали друг к другу недостаточно плотно – следовало учесть это на будущее… поэтому давали расслышать и слова, и будто даже… легкий топот, скрип половиц?

– …. шальная императрица! И… страна берет с тебя пример. Легко влюбиться императрице, когда так страс-стно… бирюзовым взглядом… смотрит о-фи-цер-р! – выводила Таис, – ах… младший лейтенант! Мальчик молодой! Все хотят потанцевать с тобо-о-ой….. Оуу! Полковнику никто-о… не пише-ет, полковника никто не жде-е-от!..

Затем последовал тихий хмык. Без слез, без любых признаков женской истерики. Или же она была внутренней, тихой и поддавалась контролю. Но обязательно должна была как-то выплеснуться и точно требовала уединения. Что-то подобное хоть раз испытывал, наверное, каждый. И он тоже.

Фредерик опустился на стул…

– Подари мне, Санта, антидепрессанты… антидепрессанты подари мне, Санта…

Очевидно, русский язык он знал еще недостаточно хорошо.

И, поднимаясь потом по лестнице, казалось, тащил на себе всю тяжесть мира.

Все то хорошее, что успел испытать этой ночью – вспышка счастья, мимолетная радость, надежда… все пошло прахом. Из того, что там было сейчас, понял одно – ейочень плохо. Чего уж… следовало признать – принуждение было. Но она… не он! Это она сделала это принуждение более мягким и терпимым, а может и возможным вообще. Понимала ли это сама? Вряд ли… Скорее, видела в нем чудовище, способное на все, что угодно и постаралась как-то сгладить... интуитивно, по-женски – все равно же им пришлось бы как-то сосуществовать рядом.

Дождался ее возвращения в постель, отвернувшись к стене. Когда темнота за окном сменилась предутренней серостью, осторожно перебрался на край кровати и встал с нее. Таис спала. Или делала вид, что спит. От нее пахло вином… или ему показалось.

Ганс подъехал вовремя, а дальше они ехали по утреннему Штутгарту.

Фредерик нервничал и злился. На грохот экипажей по брусчатке и оглушительные крики зазывал-торговцев на Шиллерплац… на в десятки раз усилившийся стук конских копыт и дребезжание кареты на Дворцовой, где гуляло эхо… на настырную головную боль и короля тоже. На себя, в конце концов!

После традиционного завтрака, к которому он почти не прикоснулся, только много пил, монарх жестом пригласил его в свой кабинет. Следом вошли двое в черном, незнакомых ему ранее по службе или дворцу.

– Герр Бронхарт и герр Шлиц, – кратко представил король мужчин племяннику, – у них есть ряд вопросов к тебе, Фредерик. Я разрешаю ответить на них и даже настаиваю на этом.

Племянник кивнул.

– Внимательно слушаю вас, господа.

– Герр принц… не показалось ли вам что-либо странным в поведении вашей супруги? – глухо, будто бы сорванным когда-то голосом, поинтересовался один из мужчин.

Фредерик задумался…

– Что-либо? Слабо сказано… когда в ней странно все, – и усмехнулся ядовито, – к примеру, кинжал под подушкой. Вернувшись из Пруссии, этой ночью я его обнаружил.

– Зачем ей кинжал? – завис король.

– Боялась оставаться в доме одна? Прислуга приходящая, кроме разве русской няньки. Я позабочусь об этом.

– Можно взглянуть на это оружие?

– Там ничего особенного, – удивился племянник, – русский морской кортик, память об отце. И потом – япозволил ей продолжать в том же духе, раз ей так спокойнее.

– Но… грабят на дорогах, не в городе. И что – она стала бы отбиваться кинжалом?

– Она русская, откуда мне знать? – пожал плечами Фредерик, вызвав жест раздражения у короля: – Нет, мать ее из прусских Тромменау, но воспитание… воспитание! Еще странности от Таис? У нее всего пять парадных платьев… нет личной горничной, только нянька… каждый день она таскает ребенка в сад, и он проводит там едва ли не весь день… она любит математику и знает ее лучше нотной грамоты. А еще она не любит комплиментов, не умеет их принимать.

– Ваша жена хороша собой, – осторожно то ли предположил, то ли резюмировал второй мужчина. У этого был приятный вкрадчивый баритон.

– После родов стала нравиться мне гораздо больше, – подумав, согласился муж: – Ранее была слишком худа, но мила – не отнять. И мне нравятся ее песни. А вам, Ваше величество?

– Недурны, – кратко подтвердил Вильгельм.

– Что еще?.. – задумался Фредерик, – главная странность – она не стремится ко Двору, хотя возможность такая имеется. И еще – купила ужасный дом… я навещаю ее там, но постоянно жить в той тесноте невозможно.

– А причина?

– Могу только догадываться. Полагаю… виной тому длительное обучение в Институте благородных девиц в Санкт-Петербурге. Кажется, двенадцать лет и без права выхода все эти годы. Огромные помещения классов, залов, спален и даже коридоров – по ее рассказам… Совместно с бытовыми и дисциплинарными невзгодами периода обучения все это могло заставить ее искать противоположностей. Здесь противоположность полнейшая… вы видели этот дом, Ваше величество.

– Согласен, там тесно. Но довольно мило, – опять пришлось признать королю.

– Все, что связано с Таис, мило, – кивнул Фредерик, – наш сын также весьма мил, но еще слишком мал.

– А особенные способности вашей жены… возможно – к провидению?

– Так… – медленно встал Фредерик, – Ваше величество… с какой стати я должен отвечать на вопросы посторонних о делах семьи, имеющей отношение к королевскому дому? Полагаю, подобные вещи должно обсуждать лишь в семейном кругу. Но вы приказали, и я отвечу на любой вопрос... но только если он разумный. О каком, черт возьми, предвидении идет речь?!

– Провидении, – поправил его баритон, – оно всегда либо божественной, либо дьявольской природы.

– Выйдите, господа… ненадолго, – велел Вильгельм.

Когда дверь за мужчинами закрылась, рявкнул племяннику:

– Сядь! Возможно и зря я их позвал... Но мне, представь, действительно довелось слышать, как она уверенно говорит о будущем, будто хорошо знает его.

– Что именно? Любопытно, – заинтересованно потянулся к нему Фредерик, – вы хорошо знаете их язык? Признаться, вчера она что-то пела, но я ни черта не понял! Было неприятно. До этого был уверен, что достаточно хорошо знаю русский. Вы также… из-за этого так расстроились?

– В том-то и дело… я чувствовал себя странно, будто пребывая под гипнозом. Твоя Таис имеет странное влияние на меня… почти магическое. Что у вас с ней сейчас?

– Всю эту ночь я работал над тем, чтобы у нас появился второй… и такой же милый ребенок, – расстроенно прошептал Фредерик, пряча взгляд: – Чтобы ей было чем заняться, кроме предвидения.

– Провидения! Это разные вещи в конце концов!

– Чтобы не стало времени на то и другое!

– Ты чем-то расстроен?

– Мы повздорили… она провинилась и наказана.

– Как именно… и за что?

– За дело, Ваше величество. А как? Достаточно. Я буду просить о возвращении меня на службу в Штутгарт хотя бы до тех пор, пока она опять не понесет. А далее я опять в полном вашем распоряжении. Кажется, речь шла о посольстве во Франции?

– Иди... – дождавшись, когда племянник подойдет к двери, король применил излюбленный свой прием – неожиданность: – Мне доложили… я знаю в чем провинность твоей жены. Это Бад-Урах, не так ли?

Фредерик замер и обернулся, побледнев:

– И насколько широко разошлась новость… мне уже стоит писать прошение на развенчание? Она призналась сама, стояла на коленях и молила о прощении… опухла от слез. Так что скажете, Ваше величество – развод? – сжалось все внутри в страхе ожидания.

– Ты хочешь его? К вашему сыну питает слабость Ее высочество… до следующей твоей женитьбы он всяко будет присмотрен.

– Нет, не хочу. Таис небезнадежна и все еще интересна мне. Но и вы мне, как отец теперь – я обязательно прислушаюсь к вашему решению.

– Тогда иди и делай детей, – вздохнул король, – новость не разошлась, знаю лишь я, сынок. Ступай, вы ужасно расстроили меня. Она и ты тоже, – махнул он рукой, отходя к окну.

– Простите… – прикрыл за собой дверь Фредерик и обвел расстроенным взглядом помещение – оба в черном встали и опять похоже ожидали приглашения к королю. Склонились перед принцем в коротком поклоне, тот кивнул в ответ.

По паркету шаги раздавались гулко и нагло, но мужчина не сдерживал шаг. В груди как собралось комом, так и не отпускало. Расправив плечи, он быстро спускался по парадной лестнице… кивал кому-то и думал, вспоминал… Вспомнил наконец! И тихо чертыхнулся, растерянно обводя взглядом совсем недавно отвоеванное у пыльного плаца пространство Дворцовой площади… Бросилась в глаза Юбилейная колонна, установленная в честь 25-летия правления Вильгельма.

Свою карету обнаружил чуть в стороне от нее. Быстрее было подойти самому…

Дома сразу же увидел Таис, застав на кухне – та давала распоряжения по ужину. Спокойно обернулась к нему и так же спокойно поинтересовалась:

– Как вы относитесь к запеченной на углях речной рыбе?

– Прекрасно. Прошу вас в гостиную… кстати – она легко прослушивается. Дверь рассохлась.

– Мои люди не подслушивают.

– Могут случайно услышать не предназначенное для их ушей, а потом либо нечаянно проговориться об этом… либо сознаться под давлением.

– Кому это? – наконец взглянула на него жена.

– Вами по какой-то причине заинтересовались адепты Гёрреса. Есть такой мистик от католичества, к счастью, обосновавшийся не в Вюртемберге. Он весьма влиятелен, но, скорее всего, о нем вы не знаете.

– Иоганн Йозеф Гёррес… отчего же? Наслышана о нем от духовника Ольги Николаевны. Древний старик, живет в Мюнхене. А вот само учение помню смутно, – призналась Таис.

– Лучше бы вам вспомнить, где и когда занимались прорицательством… то есть – провидением. Король вас услыхал и, как я понимаю, слегка этим напуган. Или даже не слегка… впечатление получилось сильным, раз вызвал ворон. Что поделать – с годами растет и мнительность. И, в связи с этим, простите, Таис… но в вашем доме я задержусь, – решительно заявил Фредерик.

И он, и она старательно держали тон, выражение лиц и, в общем и целом, у обоих это получалось – делать отстраненный вид. Будто ничего и не было.

А может и не было… для него так точно – ничего из того, чем следовало гордиться или чему можно бы порадоваться или даже просто вспомнить, не травя себе душу. А для нее? Чем это было для нее? Почудился ему ночью запах вина или нет? И тот нервический приступ, странные песни…

– Я говорил с ним. Как мог, мешая правду с ложью. Играл. Насколько удачно – посмотрим. Но сейчас мы в безопасности… наверное. Следует быть осторожными, Вильгельм непредсказуем, но… пока что живем, как жили, – поделился он сомнениями, глядя в женское лицо почти заискивающе. Одернул себя, отворачиваясь.

– Звучит, как план – живем, как жили, – донеслось отстраненно, – я принесу вам сейчас письмо к Константину Николаевичу… проверьте текст и отправьте.

– Да будет вам! – рыкнул зло, – сами и отправляйте… я отъеду ненадолго

Бежать отсюда! Он чувствовал себя полностью выпотрошенным какими-то десятью минутами разговора.

– Нет. На конверте ваше имя, опечатайте своей печатью. Мне нельзя туда писать, – спокойно объяснила женщина, уходя наверх: – Жду вас к ужину.

Хотелось сказать, чтобы не ждала. А еще – выспаться, отдохнуть в своем доме. Но жить придется здесь. Во всяком случае, пока не прояснится ситуация с воронами. Хотя вряд ли там что-то действительно серьезное.

– Буду.

А пока можно было съездить и действительно – выспаться. Потому что думалось и то с трудом. Плохо было… одиночество, растерянность, беспомощность – все это вернулось и ощущалось почти, как в детстве, когда его оторвали от матери.

Нужен был сон, возможно все дело в этом.

И опять стучали по брусчатке конские копыта, вбивая в голову гвозди.

Права Таис… все ушло, ничего даже из тех крох не осталось. Стало ли ему спокойнее? Безусловно. Лучше? Точно нет.