Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 198 (всего у книги 348 страниц)

«Здравствуйте, дорогая сестрица!

Бесконечно рад Вашему решению написать ко мне, как и возможности обрести еще одну сестру. С прочими у меня не сложилось, одна надежда теперь на Вас, Таисия Алексеевна.

Безусловно! Мы с Вами родня по крови, пускай и дальняя, но пренебрегать родством, да и еще настолько приятным, с моей стороны было бы глупо. Я навел о Вас справки, как только смог – каюсь… Но ни разу о том не жалею. К тому же имею несмелую надежду на то, что не только моя особа заинтересовала Вас, что имеет место некое обстоятельство, прямо говорить о котором я не смею, суеверно боясь сглазить.

Жалею, что поспешил с прошением о назначении на Кавказ и не смог лично поздравить Вас с венчанием. Прошу, дорогая сестра, оставить сведения об адресе Вашего проживания в главном почтовом отделении Штутгарта, он необходим местному ювелирному дому. Вы знаете, должно быть – в знак принятия родства принято обмениваться нательными крестами, пускай и условно. Смею тешить себя надеждой, что когда-нибудь и у меня появится возможность принять на себя Ваш. Возможно… для этого даже придется когда-нибудь посетить вас? Или же нет. Жду ваших писем, как ничьих больше.

С уважением и огромной благодарностью к Вам.

Ваш брат теперь, князь Александр Барятинский.»

Господи… что я наделала?!

Глава 24

– Константин Николаевич, позвольте всецело приступить к своим обязанностям уже после Гельсингфорса. До этих пор прошу располагать мною на ваше усмотрение, – поднявшись на борт, заявил капитан 1 ранга Моффет.

Константин с благодарностью кивнул, тяжело промолчав – сдавило горло. То есть… этот переход он все еще капитан «Паллады»? Пусть и условно, но все еще…

Согласно порядку, он уже не имел права отдавать экипажу команды – сейчас за корабль полностью отвечал новый капитан. Документы подписаны, назначение состоялось. Теперь любая ошибка, совершенная на борту, вменяется в ответственность действующему капитану, но… Вот такой мужской подарок. Понимание и доверие.

Отдав якоря на рейде Гельсингфорса, «Паллада» провожала своего капитана. Уставной ритуал на такой случай предусмотрен не был, давая простор воображению и поступкам, но всегда старались сократить – долгие проводы, как говорится…

Экипаж выстроился по борту. Офицеры в парадной форме – белых перчатках и при кортиках возглавляли команды, матросы и унтеры тянулись в струнку.

– Моя служба на «Палладе» окончена, – помолчав, кратко объявил Константин, беря под козырек: – Господа офицеры! Для меня было честью… счастлив был служить вместе с вами.

– Братцы! – обратился к матросам, – благодарю за службу… век не забуду!

– Рады стараться, вашескобродие! – грохнули низшие чины.

– Прощайте. Всего доброго, Сергей Иванович, – распрощался Костя за руку с Моффетом, – семь футов вам под килем… и в жизни также.

– Благодарю, Константин Николаевич, и вам того же. А за «Палладу» – отдельная моя благодарность. Ваши вещи уже внизу.

Спускаясь в шлюпку, Константин намеренно споткнулся, вызвав добрые смешки – хорошая примета. Вот если бы при подъеме на корабль, тогда дело худо – моряки верующий, но и суеверный народ. Старший шлюпки подал команду отваливать.

– В знак прощального приветствия-я-я… Флаг и гюйс… приспустить! – догнала их зычная команда.

Глядя на удаляющийся корабль, на приспущенный в его честь кормовой андреевский флаг и носовой гюйс… что чувствовал бывший капитан? Кроме того, что сухие глаза жгло, а в груди необъяснимо теснилось.

Что оставляет «Палладу» в добрых руках. Моффет опытный моряк и не так давно введенные новшества обещал соблюдать. Разве что трапезу в кают-кампании теперь обязательно предваряла застольная молитва, но такое никогда не бывает лишним, особенно в море.

В Гельсингфорсе Константин должен был сесть на корабль или судно, следующие в Росток – портовый город, входивший в свободное государство Мекленбург-Шверин.

Когда-то, во времена Ганзейского союза, порт был востребован и процветал, но с его упадком утратил свое значение. Центр морской торговли давно уже переместился из Балтики в Средиземноморье, так что Росток переживал не самые лучшие времена. Не являясь ни политическим центром, ни торговым, он чуть оживился в первой половине века в связи с экспортом зерна, но все равно был уже не тот.

Константина устраивала спокойная атмосфера старинного города, он намеревался побывать в странах нынешнего Германского союза с неофициальным визитом и в штатской одежде. Не как Великий князь Российской империи, а как Константин Николаевич Романов, лицо частное.

Отец не препятствовал ему сопровождать сестру в Штутгарт, на деле же вышло… назначение состоялось, и новая должность уже занимала слишком много места в его жизни, требуя времени и времени.

Последовали согласования с Морским министерством, беседы и организация связей с его руководством. Он уже сейчас осторожно обозначил некоторые свои намерения и прощупывал почву в связи с этим. В частности, речь шла об оборонительных сооружениях возле Севастополя. На удивление, яростного противления не последовало. То ли потому, что сам император представлял новоиспеченного адмирала, свидетельствуя за него и гарантируя… то ли неожиданное понимание на лицах и в глазах разных людей было вызвано знакомством с известной игрой… Или все вместе?

Костя был благодарен обстоятельствам и в то же время понимал, что все идет не по его замыслу.

В конце концов Ольга с мужем уехали, а он все еще кружил в министерских кулуарах. В том числе Министерстве финансов и Строительном департаменте. Нужно было иметь представление о поставщиках, с которыми были заключены договоры, познакомиться с ними, узнать схемы и порядок поставок. Отец знакомил его со Строительным уставом, введенным им самим в 32 году. Тот регламентировал строительство в том числе казенных объектов и его нужно было знать назубок, чтобы потом грамотно требовать исполнения. Требовались инженеры-фортификаторы… требовалось до черта всего! Голова шла кругом.

Отец поддерживал, но не помогал. И, казалось, к сыну сейчас внимательно присматривался, выискивая в нем сожаление и слабости. И зря. Наоборот – чтобы отвлечься от печальной действительности собственной жизни, Костя только сильнее бросался в работу. Но пару раз его терпению приходил конец… или силам, и тогда он бросался на яхте из Петербурга в Кронштадт. Там была возможность отдохнуть в одиночестве – только музыка и была способна восстановить равновесие его души. Ранее, бывая на суше, он почти каждую пятницу играл на виолончели в русском оркестре, сейчас этой отдушины не было.

Ночью падал без сил, с трудом вспоминая что же планировалось им на завтра? Проведать верфь Кишкина или взглянуть на чертежи парового движителя Глазырина в процессе создания? До этого все не доходило – с утра наваливалось еще что-нибудь.

И не то, чтобы он смирился с задержкой, но планы свои с поездкой пересмотрел, понимая вдруг, что все и к лучшему. Уехать от Таис в Альтенбург будет трудно, а еще пришлось бы объяснить ей эту поездку. Зачем? Он считал это лишним.

В гостином дворе в Гельсингфорсе его должен был ожидать капитан-лейтенант Шкурятин. В его задачу входило найти к сроку места на торговом судне и договориться о двух пассажирах.

Вначале Костя собирался взять с собой в поездку Мишу Дубельта. Но узнав конечный пункт поездки, тот вдруг заартачился, выдвигая какие-то совершенно странные резоны против своего в ней участия. Сделав заметку в уме, Костя не стал настаивать, пригласив в попутчики Шкурятина. В конце концов и с ним не мешало бы завести более короткое знакомство.

– Владислав Семенович! Вижу уже – есть чем меня обрадовать, – поздоровался Костя за руку с красавцем-блондином в щегольской штатской одежде, встречающим его на пирсе.

Кудрявая шевелюра и аккуратная шкиперская бородка капитан-лейтенанта сияли золотом, голубые глаза смеялись, кожа на лице к концу лета приняла совсем невозможный – кирпичный оттенок. Рост, выправка, разворот плеч…

Дамы Гельсингфорса, слетевшиеся поглазеть на фрегат на рейде, изысканно-величавый даже с зарифленными парусами, шеи на мужчину сворачивали.

– Не совсем, Константин Николаевич, но в целом… Сделал, что смог, но не всегда от нас зависит. Так что ночуем еще здесь. Завтра в полдень в Росток выходит наш купец, здесь он заходом. Условия не самые лучшие, но капитанская каюта уже наша. Койка достаточно широка – вальтом уместимся, – замялся в сомнении Шкурятин, глядя на начальство: – Возможен вариант получше, но только через два дня. Все-таки здесь военная база, не так оживленно. Новый корабль – целое событие, – оглянулся он на зазывный женский смех и нечаянно козырнул в сторону дам, сразу и смутившись:

– Черт, бездарно палюсь! С пеленок можно сказать в форме.

– Расслабьтесь, Владислав Семенович, мы здесь не со шпионской миссией, – размышлял Константин, – переход в пятьсот восемьдесят морских миль… при незначительном волнении груженый купец даст не более восьми узлов… На выходе имеем четверо суток. Но ждать лучшего не станем, согласен по-походному. На морской практике и вовсе в матросской люльке ночевал – Литке счел полезным такой опыт. Как убитый спал, кстати… – успокоил его Константин и предложил: – А сегодня я выпил бы, Владислав Семенович. Без излишнего фанатизма, но чувствую – требуется. Больно много сложностей в новом назначении. Чуть бы отвлечься, а то напряжение не отпускает и так уже более месяца. А посему… саму причину в процессе прошу не упоминать.

– Чем покрепче намерены отвлечься или же вином? – по-деловому уточнил Шкурятин.

– Предпочитаю хорошее вино. А вы уже знаете места? Чтобы не слишком шумно и с видами. Я-то здесь всё больше в гостях обретался, нужной обстановкой не владею.

– Шесть дней здесь, Константин Николаевич… как не узнать? – хохотнул капитан-лейтенант, – позвольте помочь с багажом.

– Буду благодарен.

Легко подхватив вещи, мужчины пошли по направлению к гостиному двору.

Без фанатизма не получилось. Возможно, причиной тому стал вид на море, корабли и «Палладу» в их числе.

На борт купца оба взошли, изрядно взбледнув с лица и все еще выдыхая пары. Досыпали в парусиновых креслах, намертво прикрепленных к палубной надстройке. Проснувшись к вечеру, нашли судно и себя вместе с ним уже в море, вдали от берегов. Больше шторма и зыби сейчас страшил полный штиль. С подобной головной болью даже четверо суток воображение условно растягивало в бесконечность.

Ситуацию с неважным состоянием пассажиров решил выправить капитан, проявив заодно гостеприимство и предложив опохмелиться роскошным южным ромом. Опохмел дело известное и верное… Мужчины уцепились за эту соломинку, так как головы гудели большим праздничным колоколом, глаза болезненно покраснели, веки отекли, еда внутрь не лезла. Поэтому не отказались и рома выпили. В результате выпали из жизни еще на сутки.

Урок этот учли и на провокации больше не велись, смиренно страдая от головной боли и обпиваясь уксусной водой. Мрачный Шкурятин читал стихи…

Вначале пить приятно водку. Долой несносный пессимизм! Она легко прольётся в глотку, Увеселяя организм.

В конце же водку пить отвратно – Она, мешая явь и сон, То вдруг запросится обратно, Грозя увлечь и закусон… То обернётся сумасбродкой, То вдруг предстанет подлецом, Нетвёрдой сделает походку И экзотическим – лицо.

Великий князь согласно вздыхал рядом.

Однако же попойка сделала свое дело, разделив его мировосприятие на «до» и «после». Он достиг желаемого, отрешившись наконец от, казалось бы, безнадежно затянувших в свой круговорот проблем и сложностей.

– Не жалейте, Константин Николаевич… главное – выжили. В том вашем состоянии или вот так, или баба. В себе держать никак нельзя.

– Я не сожалею и не жалуюсь – страдаю молча, как видите, Владислав Семенович.

– Ранее не приходилось настолько увлечься?

– Отчего же?.. – почему-то стыдился признаться в этом Великий князь.

А бабы… В таком тоне речь шла не так о женщине, как о функции. Понято было правильно.

Аспект близких отношений мужчины и женщины так часто обсуждался в военном окружении, что не знать сути процесса Костя просто не мог. Более того – находясь по большей части в отдалении от женского пола, моряки и вовсе… проводили иногда тему полов там, где даже просто упоминалась какое-либо название женского рода. Или возникала подходящая на их взгляд ситуация…

Расстегивая, к примеру, клапан флотских брюк – лацбант, чтобы помочиться за борт, кто-то мог мечтательно вспомнить вслух легенду, связанную с происхождением сего фасона…

Впрочем, флот не был бы флотом, если бы не был овеян легендами. По одной из них, знаменитые морские штаны с передним клапаном, который облегчал раздевание при попадании в воду, появились уже в петровское время. Якобы, прогуливаясь однажды по Летнему саду, Петр Первый увидел в кустах чью-то голую задницу. Приглядевшись, самодержец узрел матроса, пристроившегося к девке.

– Сия задница позорит собой русский флот! – якобы изрек император и повелел немедленно ввести штаны с клапаном спереди, дабы никто не мог зреть задницу русского моряка во время его свиданий с девицами.

Константин пока еще склонен был романтизировать процесс, может потому и сошелся в свое время с Дубельтом, всегда молчавшим о своих похождениях и Загорянским, ни разу пошлым образом не выразившегося ни о женщинах, ни о близком взаимодействии с ними.

В Ростоке сняли два номера в гостинном доме на западном берегу Варнова – ближе к центру города, задержавшись там на пару дней. Здесь в свое время строились первые паровые корабли Германии, и Костя хотел не просто взглянуть, но и дотошно рассмотреть специальную верфь, чтобы иметь свое мнение перед Кишкиным. А может и толково подсказать тому в случае надобности.

Немцы секрета из устройства дока и верфи не делали, так что живо интересующийся подробностями Константин по часу в день вдумчиво записывал потом свои наблюдения и новые знания в отдельную тетрадь. Обсуждали, советовались, спорили со Шкурятиным… Сейчас Константин только радовался, что рядом не Дубельт. Тот мог грамотно посоветовать разве в лошадях, может еще в сабельной рубке и дворцовых церемониалах.

Оба путешественника отъедались после трех дней похмельной голодовки, с удивлением представляя себе объемы собственных желудков.

Наваристый суп из угря – на бульоне из ветчинной кости с добавлением рыбного филе, лука, моркови, яблок, чернослива, корня сельдерея, корня пастернака и петрушки оказался выше всяких похвал. К нему подали круглую булочку, фаршированную вареными креветками в соусе.

Мужчинам понравилась камбала по-финкенвердерски, которую фаршируют жирным шпиком, репчатым луком и мелкими креветками. Затем запекают в духовке.

Оценили и холундерзуппе – горячий суп из ягод бузины с кусочками яблок, груш и манными клецками… и фризентортэ – торт на основе слоёного и песочного теста со взбитыми сливками и сливовым муссом… Много, много вкусной и сытной еды!

И ни капли алкоголя.

С Ростока до Альтенбурга напрямую по карте было чуть больше двухсот шестидесяти сухопутных миль. Следуя дорогам и обходя природные препятствия, путь этот соответственно удлинился… Наняв удобный крытый экипаж, вначале они двинулись по дороге в Берлин.

Здесь Константин и Владислав остановились на постоялом дворе 1 класса, по новомодному называвшегося отелем. В России в это время гостеприимные дворы строились подобным же образом – с открытыми на улицу арками и колоннами, просторными номерами разного уровня удобства и включенным в стоимость кормлением.

Поездка Константина оплачивалась из казны, так что мужчины особо не роскошествовали, но и не отказывали себе в удобствах. Таких, как ванна в номере, к примеру.

В прусской столице дядюшки по матери, короля Фридриха Вильгельма IV не оказалось, как обычно, он проводил время в своей резиденции в Потсдаме. Но делать еще десять миль, даже чтобы увидеться с родственником, взглянуть на благословенный Сан-Суси (который сейчас усиленно достраивался и реконструировался) и даже просто поклониться могиле Фридриха Великого там же… Все это означало время, а его не было.

В результате все оказалось просто – Константин известил о своем прибытии второго дядюшку. С Вильгельмом все оказалось проще – они встретились в пристойном кабаке совершенно инкогнито. Только вдвоем – Костя хотел договориться и купить те самые французские капсюльные штуцеры и желательно партией, но…

– Это к Фридриху… но и то вряд ли. Партия, это всегда ожидание, а времени у тебя нет… Что ж! В таком случае… – залюбовался Вильгельм подарком сестры – изумительным кинжалом. Бережно спрятал на груди письмо от нее.

– Индийский национальный кинжал – катар, – объяснил племянник, – местное боевое оружие, статусность, красивый аксессуар… Здесь золото, рубины и изумруды.

– На Востоке принято отдариваться, – задумался дядюшка, покручивая тонкий ус: – Подумаю, что можно сделать. А пока – давай…

В номер отеля Костю доставили. Состояние его почти повторяло то – предыдущее. Сутки он болел и ждал. Но все было не зря – доставили три новейших штуцера, бережно смазанных и упакованных к транспортировке. Всё, до чего дядюшка смог дотянуться из Берлина за прошедшие сутки.

Дальше их путь лежал в Лейпциг, а там уже рядом и Альтенбург.

*** Индийский «катар», подарок дядюшке:

.

Глава 25

– Все же я был начальником канонирской команды, Константин Николаевич, к стрелковому оружию имею отдаленное отношение. Люблю его, пользоваться умею, но вот конструирование?.. Пушки несколько иное, – крутил Шкурятин в руках очищенный от смазки штуцер, – а почему их три? Не один, к примеру, или же десять?

– Секрета это оружие больше не представляет, потому дядюшка им так легко отдарился. Да и хм… Александра Федоровна угодила ему с подарком – оба ее брата понимают в прекрасном. А почему штуцер не один? Новинки ненадежны, много бракованных экземпляров. Отец всегда закупает партию, чтобы составить мнение, выявив общие недостатки. Копируем потом, совершенствуя, но это время, да и возможности наших оружейных заводов… с ними беда. Ими руководят такие же… имеющие отдаленное представление, как и мы с вами, Владислав Семенович, а должно бы – грамотные мастера-оружейники на более чем достойном жаловании, – осторожно встал Константин с кресла, прислушиваясь к себе.

– Мне не следует пить, плохо принимаю крепкие напитки, как и отец. Ранее я не понимал его умеренности, сейчас же… наследственное по всей видимости, – поморщился он от головной боли, – а вот со стороны мам а явно все в полном порядке, слишком силен в этом деле дядюшка.

– Вы все еще расстроены расставанием с «Палладой»? – постарался понять его собеседник. В отличие от бледного Константина, он впечатлял с утра свежим цветом лица и общим цветущим видом.

– Скорее, расставанием с юностью, – печально улыбнулся Костя, – чудесное и беззаботное было время, с приятной возможностью заниматься исключительно любимым делом. Отец действительно дал время нам с Сашей насладиться всем тем, что каждый из нас больше всего ценил. «Палладу» вижу сейчас большой игрушкой для повзрослевшего уже мальчика. Пора идти дальше, делать большее, испробовать силы в другом, узнать настоящие свои возможности. Для меня сейчас серьезный рубеж, Владислав Семенович – становлюсь взрослым.

– Тогда в вас уникальные способности, Ваше высочество, – прозвучало исключительно серьезно, – и возможно когда-нибудь вы найдете им наивысшее применение.

– Российский престол имеете в виду? – криво усмехнулся Константин. Налил себе и жадно выпил бокал воды… облегченно выдохнул: – Формально мы с братом имеем на него равные права. Он как первенец, я – как порфирородный сын, рожденный уже в царствование. И если ранее подобные мысли посещали – не стану отрицать, то сейчас добровольно на это я не пойду. Корона отберет у меня всякую надежду, хотя… была ли она? – задумался он.

– Все заметили в вас влюбленность, Константин Николаевич, вы же об этом? – осторожно интересовался Шкурятин, – личность сей особы оставите в тайне?

– Император присмотрел мне невесту, о каких иных особах может идти речь? Взамен дал «поиграться» Севастополем, как ни гадко это звучит. А Крым мне нужен… и не только это сложилось одно к одному, – болезненно поморщился мужчина, потирая лоб: – Что же ломит-то так, а?.. Мы едем смотреть невесту, Владислав Семенович, прошу и вас составить о ней мнение – лишним не будет! – завершил почти зло.

– Возможно, там все не так плохо…

Константин пожал плечами.

– Вполне возможно! Но даже если не так… я не набрал еще авторитет, не доказал свое право требовать для себя чего-то исключительного. Со мной пока еще можно не особо считаться и церемониться. Но как же невовремя всё – мне нужно дело делать! – тяжело выдохнул, – благодарю… что терпеливо выслушали мою истерику. Похоже иногда это надобно, как вот мне сейчас. Ни с кем не позволял себе ранее... на вашем месте сейчас могу представить только Сергея Загорянского.

– Рад быть для вас и жилеткой в том числе. Согласен – иногда очень даже требуется, – согласно улыбнулся Шкурятин.

– Загорянский друг мне, Владислав Семенович. Давайте уже собираться…

Его попутчик ушел к себе...

Оглядев багаж, собранный уже и выставленный к порогу, Константин подошел к зеркалу и поправил шейный бант. Внимательно вгляделся в лицо… Бледен, помят, так и до этого красавцем не был.

В детстве Мэри звала его гадким утенком или обезьянкой за живость и резвость. Тогда он весело смеялся этому, потому что любил весь мир и ее тоже. Сейчас же… какая ерунда! Носат, невысок, близорук?..

– Зато титулован знатно! – бросил своему отражению, отходя. Настроение стремилось к нулю… Откровенный разговор не облегчил душу, только четче обрисовал для самого себя положение дел.

Стыда за него не было. Отчаяние не слабость – один из способов чувствовать, и для мужчины он длится недолго. Уже сейчас он вполне собрался… и готов.

Перед въездом в Саксен-Альтенбургское герцогство, Константин отправил герцогу Иосифу телеграмму из Лейпцига, предупреждая о неофициальном визите двух человек – Константина Романова и Владислава Шкурятина. Просил выбрать и назначить время, порядок и формат встречи.

Ожидание дало время посмотреть город. Железную дорогу отложили на потом – посредством нее и собирались попасть к месту. Так что, оставив вещи в отеле, мужчины прошли в центр, но не задержались там, только мельком осмотрев традиционно расположенную напротив ратуши торговую площадь и старинную церковь Святого Николая. Расспросив прохожих, взяли восточнее и вскоре оказались в Печатном квартале. Лейпциг на это время стал не только центром железнодорожного сообщения, но и книгопечатания. Несколько крупных издательств держали в этом месте магазинчики и здесь оба товарища на несколько часов забыли обо всем.

– А не желаете ли, Константин Николаевич, приобресть заодно подарок будущей невесте? – приобнял Владислав товарища за плечи и развернул лицом к подарочным изданиям, оформленным с особым тщанием и даже роскошью.

– Полагаете, в этом есть необходимость? – задумался тот, – но не будет ли выглядеть такой презент знаком особого внимания? Дарить, так всем без исключения членам семьи. Но об этом уже позаботилась Ее величество – здесь у нас также родственники. Предполагаемая невеста – моя троюродная сестра.

– Близкое родство? – удивился Шкурятин, – разве оно не под церковным запретом?

– Венчали же как-то Ольгу Николаевну… – пробормотал Константин, думая уже о другом – его взгляд притянуло сочетание цветов.

Томик содержал в себе древние германские баллады и был оформлен под стать: переплет сделан из тонких досочек, обтянутых темно-рыжей кожей. Углы защищены бляхами – ажурными угольниками светлого металла, а в центре красовался «жук» с крупным темно-серым полупрозрачным камнем внутри. Мужчина осторожно взял томик в руки… здесь была еще и замысловатая металлическая застежка и лента-закладка серого бархата.

– Замечательный выбор, господа… здесь целых семь баллад, а переплет украшен кружевом из серебра. В «жук» же встроен серый агат – символ богатства, долголетия и защита от сглаза. Этот камень использовали для создания талисманов и… – захлебывался восторгом продавец.

– Я беру. Да-да – беру, заверните и это тоже, – волновался Костя – как можно было забыть о таком? Почему он едет к Таис совсем без подарка?

Ответ из герцогства доставили к вечеру, и Константин заказал через службу отеля посадочные талоны на утренний экспресс в Альтенбург.

Вечером за ужином мужчины делились впечатлениями о городе, книгах и новых блюдах – уже из свинины, а не рыбы. Константин был оживлен, много говорил и улыбался – в багаже, аккуратно завернутый в плотную оберточную бумагу с фирменным рисунком лежал подарок для Таис.

Железнодорожный вагон оказался устроен прелюбопытно – состоял из трех пассажирских отсеков, изолированных друг от друга. Каждый имел отдельные выходы на перрон, но с соседними не сообщался. Закругленный низ делал вагон похожим на три соединенные друг с другом кареты. Внутри порадовал мягкий диван, просторный отсек для багажа, но главное – большие окна во всю стену давали возможность любоваться при езде окрестными видами.

Чем, собственно, мужчины и занялись – не слишком высокая скорость позволяла.

Холмистая местность Саксонии изобиловала небольшими ручьями и реками, первая из которых оказалась полностью окутала утренним туманом и смотрелась с высоты моста подобием извилистой белой пушистой ленты. Зрелище завораживало…

– Вспомнился туман на рейде, – делился своим Костя.

– Утренний пруд в родительском имении, – ностальгировал в свою очередь сосед.

И опять им было о чем говорить, о чем поспорить или согласиться друг с другом. Звучала русская речь…

Костя с большой легкостью и даже изяществом изъяснялся на нескольких языках, но особенно чисто и грамотно – на русском, считая его единственно родным. В семье всегда говорил только на нем, потому и слыл уже в этом возрасте свирепым славянином, говорящим только по-русски. Раньше это казалось ему смешным, но не сейчас – немецкая речь звучала крайне немелодично, резко и даже грубо. Даже мамин прусский говор слегка смягчился спустя много лет пребывания в России. В устах же Таис и вовсе журчал так мягко… ласковым лесным ручейком.

Стыки рельсов звучали особым образом, отсчитывая равные отрезки сухопутных миль и делая Костю все ближе к Штутгарту и к ней.

Но сейчас он еще и выполнял свой долг – обещание, данное отцу.

По прибытию на вокзале мужчин встречал экипаж. Разместили их в городе, в одном из лучших гостиных домов, дали время привести себя в порядок, передав приглашение быть к ужину.

Ближе к вечеру та же открытая повозка медленно катила по узким городским улицам, будто давая возможность полюбоваться красотами города… медленно вырастал впереди старинный замок Альтенбург, совсем недавно переоборудованный в презентабельный дворцовый комплекс. Громада замка утвердилась на порфировой скале и располагалась в центре города, видимая со всех сторон и авторитетно довлеющая над ним.

Сквозь островерхую арку экипаж въехал на замковый двор. Прибывших в частном порядке гостей хозяева не встречали. В трапезную их проводил управляющий в ливрее.

Там пришлось подождать стоя у окна, но недолго, буквально несколько минут. Мужчины молчали, разглядывая старинные фрески. Невольно нарастало волнение – где-то уже слышались шаги… А дальше высокие двери распахнулись и вошли герцог с герцогиней. Приветливые улыбки, оживленные лица, не церемониальные, но явно праздничные одежды…

Небольшая свита – остальные члены семьи степенно ждали представление и только одна особа… только она нетерпеливо выглянула из-за спины отца, рассматривая гостей и улыбаясь им.

Умного внимания в глазах, азарта, увлеченности, авантюризма, как у Таис – этого не было во взгляде прелестной нежной девочки в белом воздушном платье. Было что-то иное – живой интерес, искреннее любопытство? Легкое очарование первой встречи, явных ожиданий, направленных на Костю и всей той чепухи, к которой прибегают женщины в надежде очаровать и привязать к себе, действовало…

Он анализировал свои впечатления, признавая это. Отторжения не наблюдалось.

Все расселись за столом. Подали ужин. У немцев не принято беседовать во время еды, продолжая трапезу до бесконечности – это наше, понимал Костя. Молчала и красивая девочка, которую усадили напротив него – Александра-Фредерика-Генриетта-Паулина-Марианна-Елизавета. Было любопытно наблюдать за ней, так неумело прятавшей свою живость, хотелось услышать наконец голос.

Обстановка, антураж, предопределенность этой встречи, ее итог, так настойчиво внушаемый для него отцом – все это по-своему влияло. Не могло не влиять.

Он наблюдал, смотрел и слушал, ему было интересно – что дальше?

Но всякое очарование спало, исчезнув в один миг – резко, сразу… как только девочка заговорила, а потом, позже – запрыгала по ступеням в сад, громко смеясь.

Резкий, не слишком приятный для музыкального слуха Кости голос вкупе с лающим местным говором ужасно диссонировал с очаровательной внешностью, нарушая общую согласованность и гармонию личности. Он ожидаемо вызвал первую реакцию – недоумение. Недоумение короткое – глаза видели, разум анализировал, соотнося одно с другим… Но вот развязное детское поведение вполне оформившейся девицы действительно удивило.

Впрочем, она не делала ничего по-настоящему плохого, продолжала нравиться, как красивая картинка, но…

Это с самого начала была симпатия к постороннему человеку. Ничего внутри не откликнулось по-мужски. Не дернулось в испуге, что вдруг она споткнется на ступенях – ведь уже сумерки. Не заставило раздражаться или возмущаться таким поведением, выводя на эмоции… Не звало взять в руки скрипку или виолончель. Не требовало укутать от вечерней прохлады или порадовать лакомством… замирая, заглянуть потом в глаза – понравилось ли?

Дело было не в голосе и не в манерах – они только ускорили понимание. А еще он с усмешкой отметил про себя, что девочка не забывала так же поглядывать и трепетать ресницами в сторону его товарища. Красавец блондин вежливо улыбался в свою очередь и встречался взглядом с Константином…

Улыбались оба.

*** Вагон того времени:

*** Замок Альтенбург: