Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 202 (всего у книги 348 страниц)

Глава 31

То, что случилось с ним и теперь продолжалось, можно было назвать «штормом» и «затишьем». Ночь с Таис – шторм, он поднял из глубины скрытое в нем ранее, перемешал прежнее понимание жизни с нынешним, обескуражил и даже слегка сбил с толку. Но копаться в себе в попытке понять случившиеся перемены, было уже как бы и не нужно, потому что сразу случилось послештормовое затишье.

Не штиль – опасное во всех отношениях явление, нет – слабый ветер. Идеально, чтобы оправиться от шторма.

Понимание правильности и предопределенности случившегося, спокойствие и умиротворение… Крылья, уверенно и свободно развернувшиеся за спиной настоящего мужчины, преодолевшего еще один уровень понимания себя. Разумное равновесие в этом ощущении… безоговорочная уверенность в своих силах, окончательное осознание верности цели.

Нет, Мэри… больше не гадкий утенок – сокол, мощно взметнувшийся с высокой скалы в еще более высокое небо.

– Вероятно, это и есть окончательное становление личности, так это и происходит, – произнес он вслух.

– М-да? Да-да… – раздалось рядом отстраненно.

Константин озабоченно покосился на товарища.

Сейчас можно было говорить что угодно, нести абсолютную ересь – Шкурятин реагировал на одну только тему, на конкретные слова, касающиеся исключительно нового оружия. Да и в этом случае похоже с трудом вытаскивал себя из раздумий. Не расставался с книгой большого формата… впрочем, уже только ее обложкой, потом у что листы были безжалостно выдраны, а меж обложками разместились чертежи «пулемета», с которыми он не расставался даже ночью, кладя их под подушку.

Костя же пока только осознавал значимость нового изобретения, с трудом пробиваясь сквозь здравый смысл в сторону невероятного. А именно – восемнадцатилетняя девочка… легко и буквально походя… а скорее – порхая по самым верхам, изобрела новое оружие, способное перевернуть картину любого происходящего на этот момент в мире вооруженного противостояния.

Заставляя себя размышлять о вещах практичных, старательно давил в себе тоску по ней.

Расстояние, все увеличивающееся между ними, расстраивало и напрягало, заставляя мечтать об иных скоростях – да той же железной дороге. Или о пароходном передвижении по всей длине Дуная. Будь железная дорога проложена меж Штутгартом и Крымом или курсируй по Дунаю те же пароходы… и раз в месяц хотя бы, но они могли бы видеться.

Прогресс еще не шагнул так далеко, и средства передвижения мужчинам пришлось комбинировать. Если ранее они путешествовали с относительным комфортом, то сейчас все подчинялось соображениям скорости.

Вначале они добрались пассажирским дилижансом до Вены, не имея намерений задерживаться в Австрии – наблюдательный интерес в обоих иссяк под влиянием последних событий. У каждого по разной причине, но так было. Вена интересовала их, как станция речных пароходов.

Погрузившись на один из них, курсировавших между Веной и Белградом – «Мария-Анна», Константин много часов провел, наблюдая проплывающие берега, тронутые уже всерьез подступающей осенью.

Ранее где-то здесь проходила северная граница Древнеримской империи. Римляне обустроили вдоль нее знаменитый «лимес» – систему укреплений с крепостными стенами и рвами. На большом его протяжении частью этой системы был сам Дунай. Стоя на палубе и медленно проходя мимо, Костя увидел одну из наблюдательных башен, восстановленную в память о том времени. Рядом, на палубе, обсуждали постройку несколько пассажиров. Обратились к нему, и Константин нехотя поддержал разговор, постепенно увлекаясь – двое из этих мужчин следовали в Измаил, а это почти по пути.

Он только на ночь и спускался в тесную каюту, где пребывал в раздумьях каплей. В основном делал он это лежа – закинув руки за голову и глядя в никуда.

– А вы как полагаете, Константин Николаевич? – временно ожил Шкурятин в один из дней: – Таисия Алексеевна, возможно, ошиблась? Нет, таковое невероятно… просто я вовремя не сообразил уточниться у нее, а она не успела объяснить, – беспокоился мужчина, – ежели разговор о капсюле, пробиваемым механизмом подачи, то речь ведь идет уже не столько о пуле? Потому что капсюля при ней не имеется. То есть… существует некая необходимость… воссоединить капсюль и пулю? Сплавить в единое целое, так сказать, а иначе все прочее бессмысленно.

– Вы полагаете… пороховой заряд, капсюль и пулю следует совместить, заключив в общую оболочку? – задумался Константин, но это и все, что он успел.

Пробормотав что-то наподобие «да вы никак одного поля…» товарищ почти совсем выпал из жизни, дни напролет вычерчивая что-то карандашом на бумаге и производя математические действия – рассчитывая меру порохового заряда. Иногда правда выплывал из этого состояния и странно, будто даже смущенно улыбался… или до предела устало. Случалось, Константин заставал его уснувшим среди дня. Просыпался каплей резко, будто даже испуганно и сразу хватался за свои чертежи.

Константин всерьез обеспокоился его здоровьем и вначале еще пытался как-то помочь советами. А еще настаивал, чтобы тот обязательно ел и выходил на палубу хоть иногда – спокойно наблюдать творческие муки настолько высокого порядка было невозможно. Но потом молодой адмирал самоустранился от конкретного мыслительного процесса, терпеливо ожидая прибытия на место – конструкторских наклонностей оружейника в себе не нашел. К тому же они уже приближались к цели – низовьям Дуная, а еще он был уверен, что идея, поданная Таис, находится в самых надежных руках – Шкурятин жизни никому не даст, пока не воплотит ее в жизнь. Каламбур, рardonnez-moi…

Потрясающие воспоминания о ночи с Таис не растворились в памяти, как сахар в стакане чая. Он помнил каждый их миг, но теперь, спустя дни и недели, уже требовалось сосредоточиться, вызывая в памяти прожитые эмоции и ощущения. Он всерьез боялся позабыть со временем отдельные детали и мелочи, проклиная расстояния. Но твердо знал одно – теперь это его женщина. И ничего уже не способно изменить этот факт.

В Белграде компания из четырех человек зафрахтовала «дубок», потому что еще один пароход, принадлежащий Первой дунайской судоходной компании и спускающийся до Старой Молдавы, пришлось бы ждать больше недели.

Баркас с тесной надстройкой и парусно-весельным вооружением не шел ни в какое сравнение с пароходом. Четыре койки для пассажиров располагались в два яруса – только они здесь и помещались. Багаж и экипаж судна находились под открытым небом. На ночь правда причаливали к берегу, но в основном для того, чтобы сготовить на костре и поесть горячего. Им же и завтракали: застывшей до состояния крепкого студня рыбной юшкой или кашей со шкварками… или жареной в изобилии, но без особых изысков – только присоленной речной рыбой. Днем же перебивались сухомяткой.

Оставив Шкурятина в покое и дав ему или спокойно размышлять, или отсыпаться, Константин ближе познакомился с попутчиками – инженером частной судостроительной верфи в Измаиле и помощником по таможенным сборам начальника Центрального карантина – оттуда же. В Вену они были по делам каких-то закупок.

Инженер был низеньким лысоватым господином – умным и приятным собеседником, горевшим своим делом. Он много знал и охотно делился своими знаниями не подозревая, что беседует с Великим князем.

– До сих пор ведь, Константин Николаевич, каботажное судоходство на Нижнем Дунае осуществляется беспалубными лодками, баркасами да плотами, которые мы и строим. На верфи Александра Авериевича закладываем сразу по четыре судна на 50 ластов каждое…

– А ласт, простите?..

– Сто двадцать пудов зерна… его ведь в основном и таскают в верха Дуная – пшеница, рожь да льняное семя… рыба еще морская. Строим из дуба – он предпочтительнее, отсюда и «дубок». Вниз по течению сплавляться легче легкого – сами видите. А вверх или на веслах тянут, или бечевой – один парус не справляется – течение... Вблизи Рени проводят суда с помощью тяги волов – бечевник так называемый. «Дунайское бечевое общество» – может слыхали? Да понятно… откуда же? От Рени до устья Прута таскаем – три версты всего-то…

Константин мысленно сопоставлял – австрийское пароходство и бечевое общество… десять пар волов и восемь фурщиков – обидно черт возьми за державу!

– А в низах Дуная на больших посудинах и не пройдешь ведь – бары везде, осадка должна быть не более сажени. Канал было задумывался – ежели углубить Килийское гирло, то австрийские пароходы пошли бы аж до низа. Будто и был разговор с ними об акционерном сообществе, да не выгодно им – грузов-то от них с гулькин нос, а ходить только из-за пассажиров – не окупится...

На ночные стоянки останавливались близ венгерского Мохача, сербских Железных Врат и румынской Оптеницы. Нигде у таможенников не возникло вопросов по личностям Романова и Шкурятина – заграница жила своим.

В Тулче уставшие и измотанные дорогой мужчины расстались – таможенник и судовой инженер ушли искать оказию до Измаила, Константин и Владислав – до Николаева с заходом в Южный Буг. Добираться сразу в Крым не имело смысла. Ставка командующего черноморскими силами находилась в Севастополе, но пару месяцев в году он обязательно проводил в Николаеве – октябрь был одним из них.

До места добрались еще через пятеро суток. Можно бы раньше, но на море упал штиль, а еще заболел Шкурятин.

Небольшой «лансон» – парусное промысловое судно, ждало ветра. Впервые за дорогу разнообразно поев в портовой харчевне, мужчины предупредили капитана и взяли здесь же места, чтобы отдохнуть и даже выспаться, если затишье затянется. Эта харчевня считалась одной из лучших, живности в постелях ожидать не приходилось. Горничная в пышной короткой (гораздо выше щиколоток) юбке и густо вышитой белой рубашке, перетянутая на узкой талии кушаком, проводила мужчин и показала комнаты, зазывно улыбаясь.

Константин сунул ей монетку, а вот Шкурятин даже не взглянул на красотку, что показалось его товарищу нехарактерным. Да и выглядел он неважно – лицо, загоревшее в пути даже несмотря на частое каютное затворничество, сейчас буквально пылало. Взгляд был мутным и невнимательным, да и ел только что он будто через силу.

– Владислав Семенович, а все ли с вами ладно? – забеспокоился Костя.

– Вряд ли… жар, судя по всему. С ночи еще знобит, надеялся дотянуть до своих, да видать не выйдет. Будьте добры, Константин Николаевич… лекарь у румунештов поди найдется каков-никаков? Жар бы сбить… иных недомоганий не чувствую.

– Природу заболевания вашего друга затрудняюсь объяснить, – честно признался местный эскулап, – дыхание чистое, кожные покровы в прекрасном состоянии, болей нет… Настой коры ивы порекомендую да холодные примочки на лоб, обильное питие еще… а там видно будет.

С сильным жаром, но в сознании, Шкурятин провалялся пару суток – за ним присматривала та самая красотка Сперанца. Пара суток прошли без изменений… а потом, как отшептали – все ушло, оставив после себя только слабость. Константин подозревал, что причиной могло быть сильнейшее нервное перенапряжение, но кто он таков, чтобы судить о болезнях? Обойдя за эти два дня все окрестности и изучив порт, он нашел следующую оказию… в общем, только через несколько суток они вышли на родной берег – пристань около корабельных николаевских верфей.

Сил сразу нанести визит Михаилу Петровичу не чувствовали оба. Необходимо было немного прийти в себя с дороги, отдать в стирку одежду, а ту, что в багаже, привести в порядок. Шкурятин слегка ожил и даже озаботился порядком отросшей бородкой, Константин тоже считал, что стрижка не помешает… как и встреча и разговор с Сергеем Загорянским. Дав знать о своем приезде адмиралу и испросив об аудиенции на завтра к вечеру, Константин послал местного мальчишку в порт на буксирный пароход «Сулим», который старший лейтенант Загорянский уже должен был принять под свое командование.

Записка гласила, что он ждет друга в «Трактире на Греческой». Чистенькое заведение с белыми скатертями ярко контрастировало со временем, проведенным в дороге в спартанских условиях. Константин не был слишком изнежен бытом и лишения готов был терпеть, но в разумных пределах. Этим разом пределы эти утомили…

Встретились радостно. Шкурятин не присутствовал на командирском обеде в Адмиральском домике, так что эти мужчины не были знакомы. Познакомились… вкусно поели, обсудили с юмором тяготы долгой дороги – благо со временем всегда так. Кажется, раз преодолел что-то, то победил, а победа дело хорошее. Шкурятин быстро устал – полностью еще не оправился от болезни. Да и без вина долго сидеть было скучно – местный доктор прописал ему пить травяной сбор из душицы, пустырника, тимьяна и валерианы (прислушавшись к мнению Константина), а вот с горячительными напитками советовал повременить.

– Господа… не покажусь ли я невежливым, оставив вас? Засыпаю, ей-богу – что-то в этих травах есть такое… недоброе.

– Отдыхайте, Владислав Семенович, вы нисколько нас не обидите, – улыбнулся Загорянский, в третий раз разливая вино себе и Константину.

– Это крайний раз, Сергей, – предупредил тот.

– Как же рад я тебя видеть, Костя! – дружеские вольности наедине были позволительны.

– Я видел Таис в этой поездке, она замужем, живет в Штутгарте, – не удержался тот – уже слегка развезло от вина. Да и рассказывать то, что не следовало, он не собирался, а вот говорить о ней было настоящей потребностью.

– Таис замужем… – печально улыбнулся Загорянский, – Таис… и замужем. Как ты считаешь, у меня был бы шанс? Я много думал об этом… А кто муж?

– Принц Гогенлоэ-Ингельфинген, двоюродный племянник короля Вильгельма.

– Ну… – широко улыбнулся Сергей, отводя взгляд: – Ей только и принца – не меньше. Как она – довольна, счастлива?

– Ждет ребенка. У тебя не прошло… до сих пор? – за него говорил не досужий интерес. Действительно важно было узнать – возможно ли это в принципе.

– Так скоро? Нет, конечно… вспоминаю часто, стараюсь здесь… Молодые офицеры предоставили докладную записку Михаилу Петровичу с анализом надежности укреплений вокруг Севастополя, – резко перевел тему Загорянский.

– И как – Лазарев? – поинтересовался Константин.

– Уже недели три, как молчит, – смущенно улыбнулся Сергей, – не заинтересован? Как думаешь – что еще должно предпринять в эту сторону? Таис была уверена – опасность существует. А теперь уже и не только она одна, но дело в том… состояние парового флота Великобритании на сей день не позволяет подобные демарши. Отсюда и неверие. Опасность всегда оценивают по факту, а не прогнозам. Это ведь всего лишь они…

– Мечешься с этим, голова болит, совесть мучает? – поддел его Костя, – не ты один – Шкурятин нервную горячку схватил. Или что-то очень с ней схожее. А все вновь из-за того, что творится в голове Таис.

– Ты так улыбаешься, так смотришь сейчас, а ее имя произносишь… – не спрашивал, а утверждал Сергей.

– ... с благоговением – как и ты. Наши чувства не в состоянии ее оскорбить, но стоит уже начать забывать, не считаешь? Оставить в прошлом, – добавил чуть жестче.

– Понимаю. И пытаюсь. Со временем – обязательно… как иначе? – загрустил друг.

– А я к вам сюда не просто так – с назначением на адмиральскую должность.

– Вместо Лазарева? – насторожился Загорянский.

– Совместно с ним.

– Трудно… Михаил Петровича здесь любят. Примут тебя в штыки, Константин Николаевич, – цепко смотрел Загорянский на друга.

– Не начинай делать это первым – я с миром…

Глава 32

В жизни всегда есть место несправедливости. Иногда даже не предполагается выбора – причинить ее или остаться в пределах своего понимания правильности или неправильности.

По отношению к Лазареву назначение Константина военным губернатором Севастополя, как ни крути, было той самой черной несправедливостью.

К нынешней должности вице-адмирал шел со времени зачисления в кадетский корпус – с двенадцати лет. В том числе…

Совместно с Фаддеем Беллинсгаузеном участвовал в кругосветном путешествии, во время которого была открыта Антарктида. Участвовал в двух войнах. Командуя фрегатом «Крейсер» год патрулировал берега северо-западной Америки, охраняя русские территориальные воды от американских контрабандистов. Являясь командиром 74-пушечного «Азова», в Средиземной море участвовал в Наваринском сражении, потопив пять турецких кораблей. Потом – должность начальника штаба Черноморского флота, а за ней и «Главный командир Черноморского флота и портов, военный губернатор Николаева и Севастополя». В том же году он был произведён в вице-адмиралы.

Все это Константин знал.

Но, требуя для себя Севастополь, даже не вспомнил о нем. Не желая никому зла, думая о пользе дела… и о Таис.

Почему-то до этих пор все казалось правильным, но не сейчас – после слов Сергея и когда подходил к дому, где жил вице-адмирал. Еще раньше вначале Константин решил сделать частный визит, без официального представления на должность – в гражданской одежде и без письменного распоряжения на руках, о чем и предупредил хозяина заранее. Но...

Судя по каменному лицу и парадной форме, в которой встречал его Лазарев, о посягательстве на свою должность тот уже знал. Каким образом, не имело значения – вариантов масса, но жаль… Константин хотел договориться мирно, объяснить, что явился не отнять власть, а дать всю возможную помощь. Он прекрасно знал, что старики… а пятидесятивосьмилетний Лазарев таковым и был для двадцатилетнего юноши… старики мнительны и обидчивы, как дети. Так и выглядел сейчас Михаил Петрович – с угрюмым лицом, небольшого роста и тучный, при всех регалиях… Что противоречило в общем-то нормам этикета – ведь о частности визита предупрежден был заранее. «Напомадился» в пику обидчику и пренебрегая его желаниями?

Деловое настроение разбавили нотки раздражения – Константин вынужден был принять доклад и приветствие, как член Государственного совета и Великий князь Российской империи. Ответив, как и положено в таком случае, помолчал, играя желваками и глядя на ближайшую свиту, выстроившуюся за плечами Лазарева – двух мужчин в такой же парадной форме.

Ну раз так, господа…

– Предлагаю пройти в ваш кабинет, господин вице-адмирал. Предполагаю разговор наедине, – остановил он взглядом офицеров.

– Прошу вас, Ваше высочество, – прошагал вперед него Лазарев.

Костя шел следом. Злился, настроение испортилось… разом как-то навалилась усталость от выматывающей дороги, хотя казалось, что выспался и уже отдохнул за ночь.

В кабинете Лазарев показательно встал у стула возле стены, взмахом руки указав ему на хозяйское место за письменным столом:

– Прошу вас, Ваше высочество. Присаживайтесь.

– Не мне говорить такое… но ведете вы себя, Михаил Петрович, по меньшей мере странно, – присел Константин на стул рядом и кивком указал место рядом с собой. Когда тот сел, встал рывком и переставил свой стул так, чтобы напротив… чтобы лицо к лицу.

– Отчего же, позвольте поинтересоваться? – подобрался хозяин кабинета.

– А это вы мне ответьте – к чему боевому офицеру демонстрировать дамские обидки? Мое назначение вызвано необходимостью, ваша задача в этом случае – подчиниться распоряжению вышестоящего начальства беспрекословно и не устраивая представлений, подобных этому.

– Как скажете, Ваше высочество. Когда прикажете сдать должность?

– Сейчас я уже думаю, что, возможно, в этом даже присутствует смысл – отстранить вас в том числе от управления Николаевом с его верфями и черноморскими портами, раз на рабочий контакт идти вы не желаете. Хотя ранее я не имел намерений полностью забрать под себя даже Севастополь. Моей целью было поступить в ваше распоряжение, как младший по званию… набраться опыта командования на подобной должности и предоставить заодно на ваше усмотрение все свои возможности, полезные Черноморскому флоту. А они огромны, вы должны понимать это… раз уж так выпячиваете мою принадлежность к правящей фамилии.

Лазарев угрюмо молчал. Константин тоже… пристально глядя на него – глаза в глаза. Первым отвел взгляд Лазарев и молча посидел так некоторое время, раздумывая… Костя дал ему это время.

Нет, значит нет. Кто категорически не захочет добровольно сотрудничать – в отставку к ядреной фене… остальных выставит в положение пашущего египтянина, чтобы даже мысли о противостоянии ему не возникло. Согласно воинскому уставу, повиновение вышестоящему командованию должно быть немедленным и беспрекословным.

Лазарев все молчал. Ломать комедию оказалось проще, чем свою гордость. И не жалость, и даже не понимание этого – Константином двигало желание выяснить все окончательно и двигаться дальше соответственно. Поэтому он продолжил:

– Позвольте вопрос.

– Слушаю вас, – взглянул на него Лазарев.

– В молодости вы проходили дополнительное обучение и стажировку на флоте Великобритании. На тот момент… как вы охарактеризуете состояние их флота, его организации и выучки в сравнении с нашим… пускай на этот момент?

– Очевидно, задавая такой вопрос, вы уже знаете ответ. Но я сделал все, чтобы после разграбления предыдущим начальством Черноморский флот стал лучшим на этот момент в России.

– Но не в сравнении с британским, верно? Прекрасно знаю, что благодаря вам достигнуты серьёзные успехи в кораблестроении.

– Лично следил за постройкой каждого корабля. Число их ныне доведено до полного штатного комплекта, усовершенствована корабельная артиллерия…

– Я не отнимаю ваших заслуг, Михаил Петрович, но… флот находится всего лишь в более пригодном состоянии, чем был в начале вашего руководства. Случись война и мы вступим в нее недоукомплектованными по штатам и с низкой технической готовностью.

– Я не Бог… – начал Лазарев.

– А я вот по причине рождения чуть ближе к нему, нежели вы, Михаил Петрович. И повторюсь – заслуг ваших не умаляю. Знаю и помню о них. И ранние, и то, что при сопротивлении черкесских аборигенов вами основана крепость Новороссийск…

– Не умаляйте заслуг генерал-лейтенанта Раевского.

– Не о нем нынче речь! – не дал сбить себя с мысли Константин, – с вашим участием с 38 года началась масштабная перестройка Николаевской верфи, где построены более пяти десятков зданий различного назначения, в том числе канатный и литейный заводы. Возведены три новых эллинга, достроечная пристань, множество мастерских, включая и физическую. В ней изготавливаются термометры, барометры, штурманские готовальни и прочие приборы, которые ранее приходилось закупать за границей по баснословным ценам. Все это только ваша заслуга.

– Благодарю вас, – проворчал Лазарев.

– А еще работа с унтерами, их подготовка через специальные учебные экипажи, выпускающие квалифицированных специалистов. И комплекс казарм для флотских экипажей… Работа проведена огромная, но, к сожалению, недостаточная. Я собирался сегодня говорить с вами, как лицо так же, как и вы, заинтересованное в том, чтобы флот наш был безусловно готов к любым сюрпризам. Хотел поделиться с вами своими мыслями на этот счет, хотел советоваться… Вы подвигли правительство на покупку паровых кораблей в Великобритании, но каждый такой обходится России до полумиллиона рублей. Значительно дешевле было бы организовать производство здесь, у себя.

– Да кто же с этим спорит? Но отставание наше от британского неоспоримо, – дернулся Лазарев.

– Неверно, Михаил Петрович! В 36 году Ижорский завод построил первую в мире паровую машину без балансира, так называемого прямого действия. Такие машины появились в Англии лишь через пять лет. До этого их машины весьма долгое время строились с балансиром, один конец которого соединяется со штоком поршня, а другой – с шатуном и мотылем. Для морского судна таковое устройство представляет большие неудобства.

– Я отлично знаю устройство такой машины! – возмутился адмирал, расслабляя галстук-бант на шее.

– Сейчас же Россия явно запаздывает со строительством винтовых судов, – продолжал Константин, не обращая внимание на его реплику: – Вернее, оно попросту заброшено и предстоит еще разобраться в том, кто приложил к этому руку. Вначале и я ведь, как вы сейчас, предполагал полную нашу неспособность… и даже хотел купить или иным способом добыть нужные чертежи – необходимость диктует любые и даже самые грязные методы. Но меня переубедили… Константин Андреевич Глазырин, вам известно это имя?

– Весьма.

– Согласен! Весьма талантлив, как инженер-кораблестроитель, – пер Константин на всех парусах, – мною уже сделан заказ для него на проект парового корабля с машиной под гребной винт, что только и пригодно для мореходности. Под него готовится Охтинская верфь, где начальствует Михаил Михайлович Кишкин. Но! Я полагал, что реконструкция Николаевской верфи, в которую вложено столько сил и средств, вполне может быть дополнена судостроительным заводом по производству паровых судов.

Лазарев встал с места и прошел за свой стол, поискал в ящиках и выложил на столешницу какое-то бумаги. Взглянул на Константина…

– Здесь о совершенствовании на николаевских верфях конструкции парусных кораблей – обводы корпусов стали более острыми, с прямой линией верхней палубы. В наборе большое применение находят металлические изделия: ридерсы, пиллерсы, кницы и крепеж. Подводная часть кораблей уже в обязательном порядке обшивается медными листами…

– Вас интересуют мои намерения относительно дальнейшего строительства парусников? – даже не двинулся Константин взглянуть на бумаги, – я полагаю разумным сделать ставку на паровые корабли. Имеющиеся на стапелях парусники достроить и далее эти стапели использовать исключительно для необходимого ремонта. Мы не станем строить парусники, Михаил Петрович.

– А ежели ваши прожекты в сторону паровиков провалятся?

– Не могу себе такого позволить! С вами или же без вас… но через семь лет на вооружении черноморского флота будут стоять десяток – не меньше, паровых кораблей с винтовым… мореходным движителем. Кроме того, я полагаю снизить возраст службы на флоте для нижних чинов с 25 до 10 лет… а в дальнейшем и до семи.

– Да кто вам таковое позволит? – процедил Лазарев.

– Уже. Я испросил для себя Севастополь и мне его дали. Да – я воспользовался правом рождения и буду продолжать это делать. Командуя «Палладой», я уже совершил подобный эксперимент, но он не настолько нагляден – мне нужен оперативный простор и я взял его. По праву рождения! По праву рождения я отменю своей властью телесные наказания на Черноморской флоте – это в первом приоритете. Введу обязательное обучение нижних чинов грамоте и специальным флотским умениям. В дальнейшем планирую назначать пенсии нижним чинам по инвалидности и окончанию срока службы, как это уже сделано в армейских частях. Казнокрады не будут тихо уволены, как ныне принято – они будут демонстративно и наглядно лишены чести и изгнаны не только со службы, но и из общества. А буде это случится во время боевых действий – публично казнены расстрелянием… перед строем. И я намерен продолжать опыты с новейшими крупнокалиберными 68-фунтовыми бомбическими орудиями, которые начаты вами, Михаил Петрович! – конкретно завелся Великий князь...

– С вами все это будет произведено или без вас – решайте сами. Незаменимых людей нет, как известно. Даю вам время подумать и обещаю, что разговор в подобном тоне больше не повторится – имею понятие об уважении к заслугам, возрасту, опыту и вышестоящему начальству в принципе. Надумаете оставаться им – рад буду безмерно. Нет – не стану задерживать.

– Уволите с выговором со внесением в формуляр? – невесело хмыкнул Лазарев.

– Ежели пожелаете, как вам будет угодно… Повторюсь – решать вам. Я настолько резок сейчас только благодаря возмутительному приему. Нарушаю всякие приличия по вашему же примеру, Михаил Петрович. Терпеть подобное к себе отношение не намерен ни от кого. Предпочитаю работать с людьми, достойными моего уважения. И к себе его требую до тех пор, пока не заставил сомневаться в том, что достоин его. А такового повода я вам до сих пор не давал.

– Прошу прощения, господин контр-адмирал, – натужно выдавил из себя побагровевший Лазарев.

– Принимается. Примите и вы мои извинения за категоричность и резкость. Таковое не повторится в любом случае – какое бы решение вы ни приняли. А теперь прошу прощения… откланяюсь. Когда вы намерены быть в Севастополе?

– На следующей неделе полагаю.

– В таком случае – до следующей недели. По прибытию представлюсь положенным порядком по случаю вступления в должность военного губернатора города Севастополь. Всего вам доброго, Михаил Петрович.

– Всего доброго. А... куда вы до тех пор, Ваше высочество? – поинтересовался, вставая, Лазарев.

– А нынче я намерен посетить Симферополь и таврического губернатора. Необходимо наладить сотрудничество с Пестелем Владимиром Ивановичем.

– Подобным же образом, как и со мной? – усмехнулся вице-адмирал.

– Будет зависеть от приема. У меня нет времени… совсем его нет, к сожалению, для того, чтобы длительно убеждать в своей правоте и умасливать. Советоваться и прислушиваться к иному мнению, ежели оно убедительно, расположен. Предпочитаю деловые отношения с самого начала, либо никаких. Разрешите откланяться и всего вам доброго, – вышел Константин, опасаясь найти кого-нибудь под дверью подслушивающим. Но нет – коридор перед кабинетом был пуст.

И слава Богу! Все-таки воспользовался он своим положением знатно. Возможно, и слишком… и даже – скорее всего, потому что послевкусие от встречи горчило и сильно. Но позволить пренебрегать собой даже в малом он просто не мог, не имел права – в силу того же рождения.

Шкурятин ждал его в гостевом доме и взъерошенный вид его не понравился товарищу.

– Что с вами опять такое, Владислав Семенович? – поинтересовался обеспокоенно. И недовольно тоже – встреча с Лазаревым подпортила настроение.

– Нет более сил бездействовать, Константин Николаевич! – пылко доложил тот, – даже единый день, проведенный в бессмысленном отдыхе, чувствую настоящим преступлением. Подскажите, как следует поступить дальше? Кому предъявить изобретение Таисии Алексеевны?

Костя присел на стул и оглянулся на дверь номера – прикрыта крепко. Задумался, жестом попросив товарища помолчать. Нужно было полностью успокоиться, чтобы нервное настроение не мешало мыслить разумно. Шкурятин послушно ожидал, пожирая его взглядом. Смотрел, как на спасение. Костя улыбнулся, потерев по привычке лоб…

– Предлагаю вам дружбу, Владислав Семенович. Крепкую мужскую дружбу, если вы считаете меня достойным таковой.

– Без сомнения, Константин Николаевич, – встал тот, протягивая руку. Константин также поднялся, закрепив договор крепким рукопожатием. Постояли так, серьезно глядя друг на друга.

– На «ты» и по имени впредь наедине, – предложил Костя.

– Согласен. Так что… ты мне посоветуешь с пулеметом?