Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 225 (всего у книги 348 страниц)

– Миллионщики, Константин Николаевич? – вздохнув, задумался тот: – Таковых здесь не знаю. Пара банков, принадлежащих евреям, есть, но управляющими в них русские люди. По той простой причине, что находиться в городе более двух дней никому из еврейского сословия не положено.

– И в чем же причина такой… причины? – вежливо поинтересовался Костя.

– Фанатики, – отрезал губернатор, – фанатики, преднамеренно отчуждающиеся от христианского населения. Желают полной обособленности? Что же… получите. Черта оседлости еврейства была вынесена мною за пределы города. Заодно исключена возможность эксплуатации местных православных.

– Каким именно образом?

– Любым, Ваше высочество, – отрезал Бибиков, – любым из возможных.

Что за?.. Дают работу? Так это благо, не хочешь – не берись.

Помолчав и пару раз затянувшись дымом с ароматом сушеной вишни, Костя выдохнул:

– Так что относительно рекрутского призыва?

– Не позволяю ли я себе самоуправства и здесь? – опять же понимающе кивнул губернатор, – вы для себя спрашиваете, Константин Николаевич, или же уполномочены проверкой? Так меня огромное число раз проверяли – когда по срокам положено и отдельным порядком… по кляузам. Взятки мол беру, но не сам, а через казначея.

– А вы не берете их, Дмитрий Гаврилович? – спокойно поинтересовался Костя, – интересуюсь я только для себя, чтобы составить собственное мнение.

– Собственное мнение, это прекрасно – у меня оно всегда есть. А нет – добиваюсь его, как вы вот… простите уж, Константин Николаевич, – задымил с удвоенной силой губернатор, – а взятки я беру – зачем же врать? Сад вот задумал Ботанический и работы там уже начаты… совсем рядом здесь. Да и кроме него куча прожектов, на которое государство денег ну никак не даст, хоть ты на колени встань.

– Нет их на ерунду? – тихо уточнил Великий князь.

– Возможно, – так же спокойно отвечал Бибиков, – возможно и ерунда. И Киев можно бы оставить деревянным либо в мазанках. С привычными тополями вместо французских каштанов. Без моста и фонтана, не разобрав столетние завалы Десятинной церкви и не вымостив улицу на месте Козьего болота. Возможно… Но я решил иначе и средства изымаю, как умею. Дают, значит лишнее у них.

– Не смею осуждать, если только это правда.

– Приданое жены и семейные капиталы позволяют мне жить… в неистовой роскоши, Константин Николаевич. Воровать, рискуя честью, при таком раскладе просто нет смысла.

– Согласен… – задумчиво заключил Константин, невольно проводя параллель со своими железнодорожными планами: – Вернемся к рекрутскому набору?

– Здесь у меня безо всякой отсебятины, все согласно закону – рекрутскую повинность евреям назначают согласно норме: десять голов с каждой тысячи человек. Раз в год.

– Когда с иных вероисповеданий – семь человек и раз в два года? – пристально смотрел на него Костя, – понятно… Не знал, не интересовался такими вещами до этого времени. А что касаемо возраста призыва?

– С двенадцати лет. Евреев призывают с двенадцати до восемнадцати лет. Совершеннолетних определяют сразу же на службу, а малолетних в школы кантонистов для приготовления к военной службе.

– Годы пребывания там зачисляются в срок двадцатипятилетней службы? – ровно уточнил Константин.

– Нет, эти годы не входят в срок службы.

– Странно, – скрипнул зубами Великий князь, – как-то это странно, однако... А как и кем ведется отбор рекрутов?

– Насколько мне известно, все, как обычно – на усмотрение местных органов управления… их кагалов в этом случае.

– Как-то раз… – мучительно соображал Костя, как преподнести. И решил спросить прямо: – Было – слышал: брали и десятилетних.

– Возможно и такое, – равнодушно согласился Бибиков, – брали то, что дают. У большинства детей нет документов, потому нередко в кантонисты отдают и семи-восьмилетних – сирот, сыновей вдов, бедняков и «смутьянов», чем-то не угодным старшинам. Меж ними – своими, даже появился новый промысел – «хаперс», «ловчики», «хапуны», которые похищают детей для сдачи в рекруты. А случается – матери собственноручно отрубают детям пальцы либо еще как калечат, делая их непригодными для царской службы.

– Позорные, преступные явления… неоднозначное отношение и у вас к этому делу. Так ведь, Дмитрий Гаврилович?! – глубоко затянувшись последний раз, выбросил окурок Константин. В глазах на миг потемнело – не то от курева, не то от бешенства. Рядом коротко выдохнул Ахтырцев.

– Я человек военный, Ваше высочество, и привык точно исполнять приказы. Особое мое отношение не имеет здесь никакого значения, даже будь оно, но его нет.

– Хорошо… вы правы, а я погорячился. Но здесь же явно наблюдается неравенство. Такие вещи не могут не вызвать недовольства, а с ним и последствий… любых. Широкие улицы не просто так? В чем, вы полагаете, причина отличных условий призыва? Что имеет от этого империя?

Губернатор задумался. Молчал долго. Слишком.

– Все сказанное здесь останется меж нами – даю слово, – сказал уже в темноту Константин.

А стемнело как-то стремительно. Живя на севере, он никогда не видел настолько яркого перехода от дня к ночи. Раз… и будто задули свечу! Хотя ладно – пламя ее еще слегка трепыхалось короткое время… но вот уже полная темнота, не решишься ногой ступить – просто не видать куда.

– Полагаю, все дело в вероисповедании. Его свобода оговаривается государевым указом отдельно, но…

– Но…

– Но офицеров и унтеров, опекающих детей, поощряют всеми мерами…

– Ясно! – выдохнул Костя, – не продолжайте, я уже понял – детей легче склонить к обращению в православие. А скажите еще – выкрестам полагаются какие-то преференции? Их жизнь и служба становятся потом существенно легче?

– Они становятся равны прочим, – прозвучало из темноты, – сейчас зажгу свечу…

– То есть… и не особо, так ведь? – нервно хохотнул Костя, – тогда остается только представить, какими методами достигаются результаты. А поощряют всеми мерами – это ведь и деньгами? Ну да – что это я, все и так ясно… Шесть лет? Полагаю, за шесть лет сменить веру соглашаются все.

– Статистики нет, но думаю да – почти все, – ровно согласился губернатор, – возможно все это очень разумно, Константин Николаевич. В своих общинах они часто и языка-то русского не знают.

– Дети? До какой-то поры – безусловно. Как и татары, как и чухонцы… Благодарю вас, Дмитрий Гаврилович. Полагаю, что не имеет смысла интересоваться, какие именно семьи освобождаются от призыва, – вспомнил он мастера-шлюпочника. Понятно было и так – купцы, банкиры, ценные мастера и обязательно старшие этих… как их – кагалов?

– В том числе учащиеся казенных училищ, – будто прочел его мысли Бибиков.

– Только на время учебы полагаю, – вздохнул Костя и резко прищурился – слабый свет свечи резанул по глазам: – Черт! Простите, господа… ох и темны ночи в ваших владениях, господин генерал-губернатор, – попытался он слегка сбавить тон разговора.

– Есть такое. Благодарю вас за визит, рад был быть полезным, – слегка склонил голову хозяин, – приглашаю вас отдохнуть после долгого дня, Константин Николаевич, Виктор Арсеньевич. Уже и комнаты для вас приготовлены. Смысла ехать через весь город к гостиному дому не вижу, но… все на ваше усмотрение. Сопровождающих предоставлю, если надумаете, но София Сергеевна будет рада накормить вас завтраком – уже распорядилась, – взял Бибиков в руку свечу, поднял ее чуть выше...

С ней окружающая ночь стала и вовсе непроглядной. На теплый свет полетели какие-то мошки, возникая в воздухе вдруг и будто ниоткуда. Из открытой беседки быстро улетучился запах табака и потянуло ночной свежестью, а еще будто какими-то цветами… Сделав последний пассаж, рояль в доме умолк.

– Софья Дмитриевна прекрасно музицирует, Шуберт в ее исполнении идеален и… я благодарю вас, Дмитрий Гаврилович! С удовольствием воспользуемся гостеприимством вашей семьи. Не так ли, Виктор Арсеньевич?

– Согласен. И благодарен…

На следующий день в дорогу собрались прямо с обеда, посмотрев-таки перед этим как закладывают будущий Ботанический сад.

– Здесь будут расти и каштаны, обязательно, – обещал губернатор, оглядываясь вокруг: – Только сорт нужен другой… возможно, с несъедобными плодами. Но разве же в них красота?

А еще обещал уже у кареты, провожая гостей и крепко пожимая руку гостю:

– Сделаю. Обещаю, Константин Николаевич – будто невзначай, элегантно и тонко… вот только продумаю все, как следует. Знать будем только вы и я – клянусь честью, – и четко склонил густо седеющую уже голову.

Сразу за городом потянулась роща, следом глухая пуща… дальше открылись черные поля, пошли светлые мазанки и соломенные крыши села… опять поля, леса…

– Вы видимо расстроены, – не выдержал молчания Ахтырцев.

– Есть такое. Но сам толком не пойму – чем именно, – тоскливо согласился Костя.

Передумал за это время столько всего… Вспомнилась Таис с ее «помогут лишь за возможность их детям быть допущенными когда-нибудь в общество». Ха! Трижда "ха". Милая Таис… она так же далека от настоящей жизни, как до некоторых пор был он сам.

Дело не в признании света, не в суете и мишуре. Хотя для мадам Юлии Михайловны – возможно… но здесь все гораздо глубже. И хуже. А почему – не понять так сразу. Жаль детей? Возможно, если бы он увидел их, проникся… но нет. Тогда жалеть нужно всех подряд – жизнь сама по себе тяжела и проявляется это по-разному. Спящий на полу перед иконами отец, к примеру… но в этом случае, кроме жалости к родному человеку, он чувствовал еще и глубокое уважение. Потому что это выбор отца, это его понятие о том, как должно, о…

– Во всем этом не наблюдается справедливости? – мягко предположил адъютант, – а когда ее нет, мы неспокойны – за себя ли, за других. Кроме того… несправедливость взывает к совести, а в перспективе еще и опасна своими последствиями. Убрать бы ее… привести ситуацию если не к идеалу, то хотя бы загнать в рамки разумного – так вы чувствуете?

– Верно... – медленно кивнул Костя, отворачиваясь от окна и глядя Ахтырцеву в лицо: – По пальцам руки пересчитать – скольких людей я почтил своим доверием подобным же образом... я предлагаю вам свою дружбу. Считаете ли и вы меня достойным доверия? Своей дружбы, Виктор Арсеньевич?

– Почту за честь, Константин Николаевич. Отчего же нет? Со всем уважением, – протянул тот руку навстречу.

Глава 28

Даша давно уже молчаливо порицала меня и даже позволяла себе осуждающие высказывания. Пока они произносились в никуда и ответа не требовали, я с этим как-то мирилась. Но вот она объявила настоящую забастовку – днями молчала, отвечала через губу и только на прямые вопросы, смотрела не на меня, а будто сквозь.

Выбрала время!

И я взъярилась в ответ. В какой-то момент не сдержалась и сорвалась.

Мненужно было уехать. Не глупая блажь и капризы избалованной дамочки, игнорирующей интересы мужа – психика летела к чертям, а как это объяснишь? Что-то эфемерное, неосязаемое… то, что нельзя пощупать? И вообще – я должна объяснять?

– Иди ты, Даша, в пень, – размеренно выдала я, – человек ты свободный так и давай, родная... куда душа зовет – к маменьке моей, в монастырь ли травницей, Фредерику ли рьяно прислуживать. Дорогу оплачу и не только ее, но вот это отношение к себе – через губу, терпеть не намерена! Ты ни черта не знаешь о нас и наших отношениях, дорогая! И какой, к ляду, он тебе барин? Ты человек свободный – от баринов и барынь в том числе, иди куда хочешь, если я такая дрянь. Задрала уже! Никого у меня здесь, кроме тебя! Так еще и ты тут… собирай свои вещи и приходи за расчетом, если желаешь! Оказию в Россию я для тебя найду, – хряпнула я дверью.

И пошли слезы…

Я же сильная, да? Куда уж сильнее.

И успела полюбить Штутгарт. Как эстет, как искусствовед и человек практичный тоже. Красиво, удобно, привычно, безопасно в моменте – что еще надо? Но город, это не только архитектура, это еще и люди. А с людьми здесь у меня категорически не складывалось.

Ольга хороший человек, но человек системы. Придворной системы, частью которой я себя не видела. Причин же кронпринцессы держать меня рядом с собой и вовсе не понимала. Беременной, а потом с младенцем на руках я неспособна была исполнять обязанности фрейлины или как-то помогать сейчас в больнице или школе для девочек. Пыталась что-то советовать, да толку? Хочешь, чтобы было сделано хорошо – сделай сам или хоть как-то контролируй процесс. Что в моем случае невозможно – рисковать здоровьем сына я не могла.

Каждый раз, когда Ольга приезжала к нам… к нему, конечно же, а становилось это все реже, я чувствовала себя все более странно. Вместе с чувством вины – не справилась, не смогла соответствовать… из глубины меня лезло что-то такое… щенячье, угодливое – чего изволите-с? Чем могу-с? Я была должна ей и неспособна отдать долг – это напрягало. Да и если бы только ей. В результате я с облегчением приняла тот факт, что вспоминала она о нас все реже – и плевать уже на причины.

Фредерик? Его заботу и поддержку я чувствовала, когда он проявлял их наглядно и материально. Поступки. Только они и характеризуют человека. Но опорой в плане духовном муж не являлся, так я и не винила его за то, что душевной близости меж нами не возникло. Правильный, незлой, хороший человек… но ему со своим бы разобраться, а я будто и вполне благополучна. Претензий к мужу у меня не было. С некоторых пор он существовал где-то параллельно и это случилось как-то само собой, став нашим общим негласным решением.

Вильгельм? Чего-то он хотел от меня, но я не понимала чего именно. И понимать уже не хотела, если честно. Но в бега меня потянуло как раз после того дворцового обеда. Кажется, я опять его боялась.

Иван Иванович Базаров. Будь он седым стариком вроде того же петергофского отца Николая, и я из дворцовой церкви не вылезала бы. К нему тянуло с немыслимой силой – единственному, кто знал обо мне все. Здесь даже личность не важна, он нужен был, чтобы излить на него свои страхи и как надежда на хоть какую-то помощь. Но Базаров был молодым мужчиной, а я – женщиной 21 века, которая не видела в его сане оправданий своим частым визитам. Да и кроме слов утешения, как во время нашего последнего разговора, ожидать здесь было нечего. Ему тоже требовалось подтверждение моей правдивости – сам говорил об этом. Будет ждать теперь золота на Аляске и может только тогда?.. Может. Или не может.

Анна Алексеевна держалась в стороне, и вряд ли причина в письмах Кости. Как и все здесь, она была против наших отношений, так что метаний ее по этому поводу быть просто не должно.

Горчаков? Да вообще чужой человек.

Знакомства, которыми я стала обрастать здесь – левые, ненужные, как тот же Бисмарк? Они вообще ни о чем.

Проживая в прекрасном доме и занимаясь сыном, я все равно была постоянно настороже. Вполне осознанно ждала чего-то нехорошего – плохих известий, неприятных сюрпризов опять? Была виновата и должна всем без исключения. Мне нужен был этот отпуск, как отдых для психики. Допустив когда-то просто мысль о нем, я настолько прониклась и загорелась этой идеей! Спала и видела, а это показатель, так же?

Выбраться получилось только после православной Пасхи – слишком многое пришлось устраивать предварительно – с малышом на руках дикарем не поедешь. А выбрала я для отдыха Бад-Урах. Этот город еще не успел стать курортным – просто тихий провинциальный немецкий городок с древней, как и положено, историей.

Отдыхать душой я начала уже только сев в карету. Выглядел наш отъезд феерически – к ее задку, кроме огромных баулов и чемоданов с нужными вещами, была крепко привязана детская люлька. Ганс, мать его… также бунтовал, как и Даша, крутил носом и даже надумал уволиться. Но!

– Договор о найме на работу заключался с моим мужем? Вот с ним и решайте вопрос, – сухо проскрипела я в ответ на его наглое заявление, – а иначе я обращусь к властям и потребую с вас неустойку.

Какую, куда, как – вопрос второй. Оставить меня сейчас он права не имел. А потому пыхтел, но грузил, помогал, ездил по поручениям. Единственная уступка, на которую я пошла – пообещала, что отпущу его сразу по приезду на место, раз уж ему никак не оторваться от семьи.

Когда мы стали приближаться к Бад-Ураху, прежде вполне терпимая дорога неожиданно пошла под уклон и дальше превратилась в серпантин. То есть мы спускались, как мне сначала показалось, в ущелье, которое в конце спуска оказалось глубокой долиной. Во время спуска было не до окружающих видов – одной рукой я держала ребенка, второй вцепилась в матерчатую петлю на крыше кареты. Прикрыв глаза, благодарила Бога, что на облучке опытный Ганс – возил он всегда крайне аккуратно. Уже внизу я оценила высоту Швабского Альба в этом месте, и перепад высот чисто на глазок составил метров триста, не меньше.

Залитый солнцем город встретил нас россыпью ярких фахверковых домов. Сочетание светлых стен и темных деревянных балок порой казалось даже слишком контрастным и резким, но и красиво это было необыкновенно. Будто пряники с белой глазурью, на которые кто-то кисточкой нанес причудливый шоколадный рисунок. Впрочем, здесь были все оттенки шоколада – от молочного до горького и даже темно-синий цвет, добавляющий разнообразия. Не город, а шкатулка с чудесами какая-то – плескалось во мне праздничное настроение.

Добрались! Без особых проблем и приключений причем.

Я радостно оглянулась, рассчитывая увидеть такой же энтузиазм на лицах сопровождающих, но Даша и Эльза смотрели на проплывающий за окошком кареты город без особых восторгов.

Димка опять спал. Как всегда, он вел себя очень прилично, проспав почти всю дорогу.

Мурка потягивалась на руках у Эльзы, предчувствуя конец путешествия. Мы взяли с собой и ее по двум причинам: во-первых, мне нравилось, как она затягивала для Димки свою кошачью колыбельную, а во-вторых… Во-вторых, сказался местный менталитет – в Германии расстояние между домами и соседями не стоило измерять метрами и своими понятиями о добрососедстве. Здесь жили очень обособленно. Не отдельно от общества – нет! Но не то, что за котом присмотреть – напади на мой дом грабители, максимум, что сделали бы соседи, это послали слугу за полицейскими. Скорее всего, так и было бы. Можно бы оставить кошку и дом на Эльзу, но Даша не говорила на немецком – только элементарно необходимое, а здесь придется покупать продукты.

Я опять прилипла к окну. А там традиционная брусчатка, одинаковые коричневые черепичные крыши… Вместе с приверженностью зданий единому стилю это выглядело очень гармонично, подтверждая собой сравнение архитектуры с застывшей музыкой. Элементы местной архитектуры определяли собой структуру города, как определяют структуру музыкального произведения гармония, ритм и форма мелодии. Здорово! Мне здесь уже нравилось.

Дом, который уже был снят заранее согласно моим требованиям, находился почти на горном склоне. Чуть позади и сбоку от него за буйной растительностью виднелись крыша небольшого домика и второй этаж настоящего особняка с удивительной красоты расшивкой – так называемый «кресельный» фахверк.

Поздоровавшись и познакомившись с хозяином будущего нашего жилища – типичным швабом в национальном костюме и с пышными усами, я наскоро осмотрела дом из трех комнат, вручила при свидетелях плату за месяц съема и отдала следующие распоряжения. Охрана помогла снять вещи с кареты и занести их в дом. Я рассчиталась с ними, отпустила, как и Ганса и проводила за участок.

Вернувшись, медленно села на скамью у дома и выдохнула, потрясенно вдыхая воздух свободы. Верила и не верила. Прикрыла глаза... сквозь веки пробивался солнечный свет, приятно грея и обнимая заодно плечи и шею. Окружающие звуки казались музыкой – далекий шум ветра в вершинах деревьев, гудение пчел, пение птиц, спокойные женские голоса в доме, какой-то мелодичный скрип...

А дальше был отпуск. И все в нем было прекрасно, кроме одного – просто смертельно не хватало коляски. Слинг был новинкой для местных и привлекал ненужное внимание, еще и нагрузка на спину, а ведь Димка еще крохотный. Что стану делать дальше?

Остальное же… уединенность дома, в полусотне метров за которым стеной вставал тот самый темный и таинственный донельзя Шварцвальд… еда, приготовленная из рыночных продуктов, за которыми рано утром ходила Эльза… Их качество и свежесть не надо было контролировать, как в наше время – продавцы свято блюли репутацию и румяное довольное лицо кухарки раньше слов говорило о том, что… В общем и закупалась она удачно, и еда на нашем столе всегда была выше всяких похвал.

Первые дни я провела, полностью расслабившись наконец. Наслаждаясь запахом прогретой солнцем еловой хвои и свежего сена, небольшой стог которого имелся на участке. И крохотных листьев душицы тоже, которой густо поросла наша опушка. Ее еще называют орегано, кажется. Или здесь был майоран? Неважно... чай из дармовой травки оказался замечательно вкусным. Да мне все здесь нравилось! И прогулки по городу со временем – небольшому, растекшемуся на местности подобно тому, как растекается жидкость, принимая форму емкости. Долина в горах представляла собой разветвленный каньон и все его ответвления были свободно заполнены городскими строениями.

Как и следовало ожидать, несмотря на эксклюзивную географию, германские традиции в отношении устройства города были свято соблюдены и здесь – центральная площадь с ратушей и готического вида собор, как и положено. Фонтан на площади, так же традиционно именуемый здесь колодцем, хотя какой это колодец? Скорее инсталяция в виде пинакля готического собора – такая же копьевидная башня в совокупности с бассейном, наполненным водой. Искусствовед во мне радостно повизгивал, делая сравнения и выводы – редкая радость последнее время.

А еще вдоль города протекала быстрая речка, искусственно заточенная в камень, на ней прямо среди города была устроена водяная мельница с колесом-черпалом. И дома… на одной из улиц они выстроились по росту, будто три матрешки: большой, поменьше и совсем маленький – впритирку.

На входе в город я попробовала воду горной реки, и она оказалась ледяной и очень вкусной. Но потом увидела на берегу нечто – это были длинные темные слизни. Казалось, меня должно было вывернуть той водой, но нет – я смеялась. Сейчас уже не стала бы пить из реки, хотя что изменилось? Вода оставалась все такой же вкусной и чистой.

В какой-то день я решилась на более длинную прогулку и вместе с молчаливой Дашей отправилась к местному водопаду.

Она так и не простила мне якобы «разрыв» с венчанным мужем. Так полагаю и выглядел в ее глазах наш разъезд. И ее симпатию к Фредерику я понимала – сама знала, как мне с ним повезло. Не понимала я одного – как так выстроились в ее голове приоритеты? Где женская солидарность, верность или пускай просто приверженность интересам хозяйки? Откуда эта святая вера в верховенство мужчины, если прямо перед твоими глазами прямое подтверждение тому, что без них вполне можно жить? Хрен его знает… я терялась в этом. Но втайне рада была до небес, что она не уехала – все дело в Димке. Впереди первые зубы и первая простуда… я гнала эти мысли и открещивалась, как от черта, потому что страшно. А что я без Даши, если все-таки?..

Я приодела ее, извиняясь так. Удобная обувь и пара платьев из легкой летней ткани – темной, как принято у здешней прислуги, но с приятным цветочным рисунком. Пара белых фартуков от шеи до пят, которые она сразу же отбелила до цвета снега, чепчики, чулки… я не знала, как замолить свой грех перед ней, свои проклятые нервы, потому что была обязана ей Димкой. Родила бы благополучно… да просто – доносила бы его, не будь ее рядом? А в ее лице хоть какой-то гарантии благополучного исхода.

Это здесь еще не считали психику чем-то значимым. Я-то в курсе, как незначительная казалось бы фигня может исковеркать человеку жизнь… сделав его тем, кем он есть. Некрасивая старая дева в прошлом, я, наверное, просто не умела там и здесь тоже не могла бы стать счастливой. Многое неспособна принять, ко многому слишком придирчива и отношусь предвзято… может потому и дали мне шанс, наградив тем, от чего я отказаться уже просто не могла – ребенком?

Кто его знает – что оно, как оно?

Ну, а в результате пришло к тому... солнечный день и мы шли к водопаду по узкой долине той самой небольшой реки под названием Мейзен, а потом по узкой тропинке вдоль весело журчащего ручья Брюль. Маршрут оказался несложным, без подъемов и спусков, по ощущению километра два всего и не больше, тропа была хорошо утоптана. По сторонам ее даже встречались скамейки для отдыха – надо же! А еще фантастические заросли папоротников и вековые деревья – красота немыслимая, пусть и было в лесу слегка душновато. А уж когда нашим взглядам открылся сам водопад!

С огромной высоты вода падала под разными углами и образовала причудливые ручейки и каскады. В другое время дня мы могли бы увидеть здесь даже радугу – просветил нас пожилой господин с дамой под руку. Кроме этой пары на площадке у водопада находился еще один человек – с мольбертом и очень занятой. Я косила глазом на будущую картину, но подойти взглянуть не решилась. Кроме того, по тропинке, ведущей круто вверх, куда я не рискнула бы сунуться даже чтобы взглянуть на основание водопада и руины крепости, спускался еще один человек.

Даша рылась в сумке, доставая запасные пеленки. Я сидела на скамье и придерживала Димку, который проснулся, описался и недовольный старался выпростать ручки из слинга. Гулить и издавать какие-то звуки, кроме ора, он еще не умел, так что просто пыхтел пока… а я смотрела, как с довольной улыбкой на лице к нам подходит Отто Бисмарк.

В Бад-Урах мы отдыхали три недели, и я уже договорилась с хозяином продлить срок съема домика еще на месяц. Почему нет? Здесь было малолюдно, тихо, красиво. Особенность местных минеральных источников, лечащих опорно-двигательный, неактуальна для меня? Да и ладно! Я вряд ли выдержала бы сидеть в воде горячее шестидесяти градусов, хотя здесь уже устроены скромные закрытые дамские и мужские купальни. Я приехала лечить нервы, а не тело.

Ни от кого при этом не сбегала и не пряталась. О своем местонахождении известила и Ольгу, и Фредерика. Тогда насколько случайной могла оказаться эта встреча – напряженно вглядывалась я в лицо молодого человека.

– Я здесь не просто так – искал вас, фрау Гогенлоэ-Ингельфинген, – сразу и ответил он на мой вопрос.

– А причина? – всполошилась я, – что-то с Фредериком?

– Насколько я знаю, ваш муж благополучен… более чем.

– Вот только давайте без этого! Более чем – что?! – психовала я, чувствуя непонятно что.

– Служит… отдыхает, не отказывая себе ни в чем, – враз посерьезнел мужчина.

– Здоров, – с облегчением выдохнула я, – а остальное не ваше и не мое дело, герр Бисмарк.

– Даже его женщины? – удивился он.

– Его женщины в первую очередь. Хотя уверена – они ваших рук дело, – отрезала я.

– Я только посоветовал. Не смог отказать в простой просьбе, – дернул плечом Отто.

– Прекрасно. И забудьте теперь о нем, а то следующим пунктом пойдут пьяные дебоши и дуэли, – встав, повернулась я к нему спиной и велела Даше по-русски: – Расстилай аккуратненько.

Дальше мы занялись ребенком. На жесткой поверхности это было не совсем удобно, но в конце концов мы справились. Пеленала Даша и обратно нести кроху должна была теперь она – услыхав мой запах, он стал бы требовать грудь независимо от того пришло время кормления или нет. Кормить было рано, да и неловко вне дома. Взяв на руки Димку, Даша отошла, а я оглянулась – мужчина никуда не делся. Стоял, смотрел, молчал.

Того настроя, с которым подошел, больше не наблюдалось. Невозмутимое лицо сейчас не выражало вообще ничего.

Было странно и чуточку смешно почему-то. Я не представляла себе, как воспринимать его – в будущем одного из самых значимых людей в истории Европы. Что-то такое было в самом начале, когда я узнала в лицо Александру Федоровну – разум отказывался воспринимать ее, как действительность, не желал верить глазам. Здесь похожий случай – имя, как выстрел. Меня морозило от одного только его звучания, заставляло усомниться в реальности происходящего и с собственной адекватности. Не его личность, не лицо – имя. Но! Будучи далекой от знания тонкостей этикета, зато с пониманием приличий надеюсь… я понимала и то, что повел он себя сейчас очень некрасиво. Какими бы ни были его отношения с Фредериком, это подло – вот так заложить мужика жене. Странным было и мое восприятие того факта, что – Фредерик и женщины? Это следовало осмыслить, но в целом потрясения не случилось. Может я восприняла бы слово «женщины» даже с радостью, будь там в единственном числе, но уж как есть… уж как есть.

А вот грубить ему все же не стоило. Я тоже оказалась не на высоте.

– Не желаете подняться к крепости? Я мог бы сопроводить вас, – осторожно предложил мужчина, уже не улыбаясь: – Развалины наверху весьма живописны. Водопад вырывается из каменной пасти и виды также открываются… более чем.

Прогуляться наедине? Что же у них там случилось в Пруссии, что произошло? Ну, не дуэль и то…

– На обеде вы произвели лучшее впечатление, жаль разочаровываться, – прозвучало надеюсь, что с сожалением, – прощайте, герр…

– Отто, просто герр Отто.

– Гер Отто, – вежливо присела я.

– Я провожу вас, здесь могут быть дикие звери.

– За это буду благодарна, – развернулась я к тропе, чувствуя, что вспотела.

На обратном пути местные красоты вообще не занимали меня. Все сильнее раздражала жара и полное безветрие. Я отслеживала расстояние, с трудом сосредотачиваясь на словах спутника:

– Крепость была построена в 11-м веке графами фон Урах. Через пять столетий здесь уже держали государственных преступников, а к концу позапрошлого века крепость вовсе потеряла и военное, и государственное значение, была заброшена. Там высокие пыльные развалины, но еще виден вход в подземелье.

– Благодарю вас, это очень интересно. Что-то еще… из новенького?

– Боюсь, что… что-то из новенького? – чуть замялся он, – здесь я вряд ли смогу развлечь вас или порадовать. Разве что… Франция? Представьте себе, – оживился Отто, – там начали кампанию публичных банкетов. Вместо тостов умеренными республиканцами произносятся речи с критикой правительства и требованием реформ.

– Глупо. Банкетные речи, газетная полемика, изобличение продажности и недееспособности государственного аппарата, как обычно... Все это нездорово возбуждает народные массы, а что еще хуже – способно подтолкнуть их к активным действиям. Тогда не поздоровится и умеренным, и чрезмерным, ничему их история не учит, – вежливо поддержала я разговор.

– Полагаете? – помолчав, спросил он.

– Уверена, – пожала я загорелыми плечами.

– А что до… экономических новостей?