Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 181 (всего у книги 348 страниц)

Глава 27

Когда мы молча ехали по Александрии, мне вспомнились с чего-то случаи подобные этой его… зависимости от своей природы.

Кстати, вполне могло быть так, что все дело в той самой запретной степени родства и многовековом скрещивании внутри монарших родов Европы.

Костя ведь тоже женится на троюродной сестре. Может в этом и есть причина отклонений психического плана – дочь Вера будет бросаться на слуг с ножом, сына – Константина Константиновича настигнет гомосексуальная беда. Умный и талантливый человек, он всю жизнь будет бороться с ней и всерьез, нешуточно – воспринимая свои наклонности, как тяжелейший позор и грех. Но опять и опять будет срываться, возвращаясь к тому же. И все-таки – девять детей?..

И князь Юсупов, известный благодаря участию в убийстве Распутина, также был подвержен… пока не встретил на крымской дороге юную незнакомку.

Настоящая любовь захлестнула мужика штормовой волной, сразу и утопив в себе. В сравнении с этими переживаниями, прежние запретные увлечения стали казаться ему убогими и позорными. Человек понял и принял гармонию истинного чувства.

Не для себя я его хотела. С моим воображением через прошлое и настоящее Фредерика не перешагнуть, но так хотелось подобного чуда и для него тоже!

Хотя это взгляд с моей колокольни. Может он вполне себе счастлив и волнуют его только приличия – не могут не волновать. Здесь я удачно сыграла на мужском достоинстве и самолюбии. А только стоило ли, если сейчас он настолько недоволен и раздражен? Понятно, это был и его выбор… но больше все-таки принуждение.

– Фредерик Людвигович, вижу – вы крайне недовольны тем, что происходит, – развернулась я к нему и продолжила так же спокойно и тихо: – У вас есть еще время передумать, а я обязательно найду для себя другой выход.

– И где же он, скажите – этот выход⁈ – сразу же и взорвался он, будто только и ждал моих слов.

– А вас это правда волнует⁈ – не сдержалась и я, – я не намерена вступать в брак, чтобы терпеть в нем такое к себе отношение. Вы будто уже ненавидите меня, а что будет дальше – когда я и ребенок станем полностью от вас зависимы? Я предполагала совершенно иное. Вот на это я не подписывалась.

– А не забываетесь ли вы, фройляйн Шонуроффа? – побелели его ноздри.

Запихнув поглубже острую потребность в рукоприкладстве, я постаралась ответить ровно, но в выражениях себя уже не сдерживала – не видела смысла. И это не тот случай, когда женщина из мелочи раскачивает лютый трэш. Здесь вопрос первостепенной важности.

– Я… предложила брак не для того, чтобы мотать друг другу нервы. Но ваш тон… Я предлагала дружбу… надеюсь вы не рассчитывали на рабское подчинение с моей стороны? Командный тон здесь неуместен, вести себя, как виновная сторона, я не намерена. Прикажите карете остановиться!

– К чему это вы? – высокомерно сдвинул он брови, дергая все же веревочку звонка. Мы остановились.

– К дождю! Идите… в пень, Фредерик, с вашим показательно презрительным отношением! От уважения, которое питала к вам, почему и обратилась… до настоящей ненависти с моей стороны остался всего один шаг. И, как говорится… пока ветер еще без камней… разворачивайте экипаж!

– Вы совершаете ошибку… как мы объясним императрице подобный пассаж? – сейчас мужик выглядел озадачено, если не ошеломленно.

А мне было уже пофиг – вот так, на рваных нервах, ребенка просто не выносить. Нужно договариваться, пока мы еще на берегу. Вчера, похоже, он совсем ничего обо мне не понял.

– Императрице не привыкать! – разочарованно отрезала я, – покровительство надо мной вообще… выдалось крайне хлопотным делом.

Действительно ведь хотела стать для него не просто женой в доме, а боевой подругой – прикрывать тылы, подавать патроны…

– Мое настроение связано не с вами, – скрипнул он зубами.

– Но срываете вы его на мне. Воевать с вами я не собираюсь. Совместное существование такого плана – дорога в никуда. Но если на этот момент вы уже считаете невозможным сделать шаг назад… Сразу после венчания я уеду в имение матушки, формально мы достигнем результата.

– Вы же понимаете, что – нет!

– А мне уже как бы и… – скрипела теперь я зубами.

Закинул же, Господи… в этот слой общества! Такой… специфический и крайне неудобный в эмоциональном плане. Ни послать… да хотя бы и по имени-отчеству. Но так, чтобы доходчиво! А нет – нельзя. Хотя явно же и здесь на слуху та самая тематическая группа. Веками, как самое дорогое, передается из уст в уста.

Нет… грязные слова таки нужны – отвернувшись, молча кипела я.

Кони переступили на месте, карета чуть дернулась…

– Прошу прощения, Таис, я повел себя недопустимо. Более такого меж нами не повторится – даю вам слово, – раздалось вдруг рядом тихо и твердо.

Я глубоко вздохнула, оборачиваясь и глядя на него. И всерьез обдумывала свои слова, вырвавшиеся в запале. А почему – нет?.. Ольга и вся свита уедут в заграницу через два месяца после свадьбы. До тех пор покручусь тут, посвечу лицом, а дальше можно и к маменьке с пузом. Лучше места для проживания беременности не найти. Спокойные прогулки на природе, общество приятных мне людей, витамины. Буду чай пить на веранде, слушать, как поют птицы по утрам. А пока…

– Попробую верить вам, Фредерик Люд…

– Просто Фредерик – так правильнее. Невольно… возможно и не заметив того, но вы уже перешли на более личное обращение, – ровно предложил он и даже попытался улыбнуться.

– Согласна – так достовернее, – кивнула я, серьезно глядя ему в глаза. Небезнадежен?

– Трогай! – дернул мужчина колокольчик. Карета тронулась с места…

Подавать прошение оказалось не такой и церемонией. Торжественность происходящему придавала только моя фрейлинская форма, в остальном все прошло обыденно.

Государыня была в обычном, а не парадном платье. В поклоне я подала ей бумагу, Фредерик уверенно оповестил императрицу об отсутствии любых препятствий на пути этого брака и подтвердил это документально – еще одной бумагой, заверенной представителем короля.

Александра Федоровна похоже уже перекипела после ситуации с Весниным, да и вообще была женщиной незлой и не мстительной, насколько я знала.

– Как нынче твое здоровье, Таисия?

– Благодарю, уже много лучше, Ваше императорское величество.

– Я рада, что исполняется твоя мечта, – мягко улыбнулась она, – выйти замуж и всегда быть рядом с любимым человеком – великое счастье для женщины.

– Вы, как никто другой, понимаете меня в этом, – благодарно склонилась я, стараясь не смотреть на Фредерика. Хоть бы придержал лицо…

Так-то понятно, откуда ветер – Окулова доложила Анины откровения о моей беззаветной любви к иностранцу. А может и Елизавета Павловна добавила, приняв озадаченность приставкой «цу» за любование мужской красотой.

Кто бы знал тогда… знала бы я…

Фредерик Август справился.

Тряхнув крупно-бараньими завитушками, браво щелкнул каблуками и витиевато благодарил, благодарил… Все-таки с этим нужно что-то делать – сосредоточенно соображала я, изучая его прическу и представляя…

– Духовный подвиг покаяния перед бракосочетанием в Капелле несла и Ольга Николаевна, и фрейлина Безобразова… ты не застала ее, Таисия, но я также пожелала венчать ее в церкви святого Александра Невского.

– Благодарю вас, это честь для меня… нас.

– Каковы ваши намерения относительно будущей помолвки? Дождетесь матушку фрейлины Шонуровой? Она весьма разумная женщина, – поинтересовалась императрица у Фредерика.

– Имею иные намерения, – просто ответил тот, – поскольку венчание мы намерены пройти не позже семи дней от этого и сразу отбыть в свадебную поездку, то и помолвку также хотелось бы ускорить. Смею ли я просить вас об этом, Ваше императорское величество? Как покровительницу Таис.

– Однако же… – потерялась Александра, – вероятно, вы уже и готовились к этому?

– Безусловно. На случай, если вы согласитесь… и даже будучи всецело уверен в вашей милости, я позволил себе пригласить дядюшку, как представителя правящего дома. Готов у меня и подарок для невесты – согласно русским традициям.

– Подачу прошения совместить со сватовством? А родительское благословение даст Елизавета Якобовна? Я немедля извещу ее, – встала женщина с кресла, – ну что же… – задумчиво рассматривала она меня.

Я даже понимала ее – заманчиво убрать раздражитель в моем лице и так быстро. Нечаянно, но нервы ей я таки потрепала.

Но что радовало в этой ситуации… похоже, что мадам Нессельроде не доложила о моей беременности – и прием, и обращение со мной были бы другими. Но об интересе сына ко мне мать обязательно знала – сама могла наблюдать и вальс, и нашу прогулку на воде и игру на скрипке для меня. Даже если для него это просто мимолетность – любопытство, попытка меня понять, то всегда лучше перебдеть… так же?

– … если действительно таково ваше желание… Мария, извести Его величество – я иду к нему. Пригласите принца Гогенлоэ-Эринген в малую гостиную для беседы с государем. Секретарь! Подготовить для заверения стандартную роспись приданого фрейлины Русского двора! Гофмейстерской службе накрыть в шестому часу «малый прием» с «банкетным» сервизом в дворцовой Столовой . Список ближнего окружения… не более тридцати персон. Оповестить всех – присутствие желательно, но необязательно… возможно я еще добавлю приглашенных, – явно волновалась она. Потому что сквозь немецкую речь прорывались фразы на русском.

Почти недвижимые раньше фигуры вокруг нее зашевелились, задвигались, забегали.

– Можете пока удалиться, – отпустила она нас до шести часов.

Предложив руку, Фредерик увел меня.

И правильно сделал – перед глазами у меня были не стены коттеджа, а Большая Голубая гостиная приватных покоев дворца – пока еще ее здесь называют Столовой комнатой.

«Банкетный» сервиз'? Его не успели эвакуировать… немцы вывезли и после войны он нашелся где-то в северной Пруссии, был возвращен, и я увижу его сегодня – тот самый.

И стены, затянутые великолепным голубым шелком… Оставляя Дворец, смотрители резали образцы тканей с каждой из его стен… Своими руками рушили то, что так бережно хранили до этого. Отрывали, будто живую кожу – в слезах и немыслимом горе. Этого не понять людям случайным и посторонним. Я понимала их.

Там теплый даже по виду уютный наборной паркет, люстра в восемьдесят шесть свечей, знакомая живопись, изысканная роспись потолочной падуги. И как же жаль! Как жаль, что я не попала сюда на пару лет раньше – тогда застала бы и великолепный потолочный плафон! В 1844-м его сняли при ремонте, и он просто исчез, нам остался только его эскиз, набросок…

Сейчас я была благодарна Александре Федоровне, хотя и понимала, что эти декорации… помолвка в них случится не из-за меня. Это делается не для меня и даже не для Фредерика. Просто так положено – именно на таком уровне, в пределах какого-то там из этикетов. Выверено, давно отработано, привычно уже – дань уважения правящему Дому дружественного государства.

Но сердце колотилось не только поэтому… ах ты ж! Ни слова о своих планах – надо же! Сразу и уехать? Круто… слов нет. И это не импровизация в ответ на мои слова – он и правда к такому готовился.

– Фредерик, ну кто же так делает? – шептала я, выходя с ним под руку из Коттеджа. Ткань сюртука под моей перчаткой была мягкой и шелковистой, а еще – цвета топленого молока. Лацканы белыми, как и шейный бант. А я не уловила посыл такого плана… современница обязательно поняла бы.

– Разве нас не торопят сроки? – скользнул он взглядом на мой живот.

– Не до такой же степени⁈ – тихо возмутилась я, – и насколько это прилично – напрягать таким образом императрицу?

– Полагаете неприличным? – мирно поинтересовался мужчина, – но иного способа для меня… нас с вами здесь просто нет. К тому же, перед этим я дополнительно уверился в его возможности, расспросив Ольгу Николаеффну. Принцесса заверила, что ее мама́обожает подобные хлопоты – устраивать чье-то счастье… Впрочем, как и все женщины.

– А зачем нам уезжать так сразу? – еще пыталась я что-то контролировать.

– Считаю это необходимым, – коротко ответил он.

Не сговариваясь, к выходу из парка мы пошли пешком. Говорили вежливо и о нейтральном – красотах природы, будущем венчании в Капелле, я свободно перевела для него слова «моего» романса, запомнившегося ему музыкой…

И старалась не думать, почему после взбрыка в карете не была послана им далеко и надолго. Может из-за того, что маховик был уже запущен, остановить его уже нельзя. Проще оказалось меня перетерпеть?

Нужно держать себя в руках… сейчас я твердо обещала себе, как и он – такого больше не повторится. Да и все, что должна была и хотела сказать, я уже сказала ему.

Глава 28

К шести часам, как и велено было, я явилась ко дворцу в сопровождении Анны Алексеевны Окуловой. У входа нас уже ждали и Фредерик представил меня своему родственнику – пожилому худощавому мужчине в парадном военном мундире, тому самому принцу Гогенлоэ-Эринген, представителю короля на свадьбе Ольги.

В разговоре Фредерик почтительно называл его дядюшкой, но потом шепотом быстро объяснил (по моей просьбе) степень родства. Высчитав в уме, я поняла, что дядюшка троюродный.

То есть, к королевской фамилии Фредерик имел весьма отдаленное отношение. И я сделала выводы, что предложение мое поступило очень даже кстати – его присутствие здесь похоже объяснялось только симпатией Карла. Судя по сухому и официальному общению племянника и дядюшки, и явному одобрению происходящего последним… происходило оно очень вовремя.

Наше знакомство прошло по-деловому – без лишней суеты и эмоций. То ли вопиющей преграды в виде морганатического брака не существовало, то ли он явился лучшим из зол… но и правда – важен результат.

Вначале в Голубую гостиную вошли мужчины, чуть позже мы с Анной Алексеевной – обе в парадном «русском» платье с кокошником и фатой. Согласно неизвестным мне тонкостям этикета, правило это коснулось только нас с ней. Остальные дамы были в платьях, каждое из которых я смело водрузила бы на манекен и в выставочную витрину. Красота тканей, виртуозное исполнение мелких деталей, продуманность каждого образа… что-то шили у нас, что-то выписывали из Парижа. А я лишний раз убедилась, что искусство костюма действительно является настоящим высоким искусством.

Дальше в залу торжественно вошла царская чета.

Разрешение на брак от своего имени, а значит и имени короля, уже составленное и заверенное, дядюшка торжественно вручил Николаю.

Потом еще немного продолжилась официальная часть – кем-то из секретарского штата был передал жениху список моего приданого. В связи с этим они что-то коротко обговорили – я особо не вникала, оставив на потом. Но искренне удивилась, когда император что-то там добавил и от себя тоже… со знанием дела прокомментировал. Мне казалось, такие мелочи должны быть ниже его компетенции.

И, наверное, мое удивление было замечено, потому что с его стороны последовал пристальный изучающий взгляд. Дальше я старалась держать очи долу… от греха.

На следующем этапе кто-то поднес Фредерику изящную шкатулку, которую тот вручил мне. Дал подержать в руках, сам открыл… и опять передал кому-то там. В шкатулке что-то блестело и переливалось в свете лучей солнца. Я вежливо благодарила… улыбалась, приседала… мимоходом обнаружив во взгляде императора откровенную скуку.

И,наверное, поняла ее правильно – любого мужика вначале следовало хорошенько накормить. Хотя говорят – ел он мало и просто, пил только воду, а если спиртное, то не больше бокала вина.

Пока обменивались любезностями и заверениями в дружбе Николай и принц, я позволила себе обвести взглядом общество. Довольно-таки большая площадь гостиной сейчас казалась тесной – пышные дамские наряды, значительность и осанистость мужчин наполняли ее до краев и в физическом, и в любом другом плане…

Мероприятие было сугубо официальным. Хоть и проводилось оно в приватных покоях, но семейным уютом здесь и не пахло. Из царских детей присутствовала только Ольга с мужем – тоже чужой мне, по сути, человек. И со странной тоской подумалось вдруг, что будь здесь Костя, и все было бы для меня совсем иначе…

Психологический дискомфорт сразу ушел бы на второй план. Я ловила бы его взгляды и старалась понять, о чем он думает – после всего. И что вообще это «всё» для него значило. Пыталась бы понять по ним – уже согласен он со мной или так и продолжает держать упрямую оборону, не признавая угроз со стороны Великобритании? И еще… будь он здесь, и я не чувствовала бы себя настолько одиноко. Была бы в безопасности, как и всегда возле него – даже когда позволяла себе лишнее. Да, собственно… потому и позволяла, наверное.

Странно это все… и даже необъяснимо.

Я узнала некоторых статс-дам, в их числе Елизавету Павловну и мадам Нессельроде. Много было незнакомых мне людей – дамы в умопомрачительных бриллиантах, мужчины в сверкании наград. Некоторые из них приближались своим размером к блюдцу.

Хрусталь и императорский фарфор на столе…

Такие сервизы заказывались специально, для определенного места – в цвет и настроение. И нет – это был не тот «банкетный» сервиз на 250 персон… очевидно, тот, что знала я, появится позже. Солнце играло в переливах цветного стекла… кстати, именно при Николае I оно и вошло в моду – все не успокаивался во мне экскурсовод и искусствовед.

Вазы были наполнены фруктами. И это всё – даже хлеб, даже столовые приборы с салфетками, не говоря уже о переменах блюд, будут поданы, когда гости рассядутся по своим местам, расписанным на открытках золотом. И пойдут разговоры, общение… Здесь клуб по интересам, высшее общество Российской империи, ближний и самый доверенный круг императорской семьи. Ну… не считая немцев, понятно – они, как гости, величина переменная. И для Голубой гостиной, и для этих людей.

Нереальность происходящего творила с психикой чудеса.

Я вроде и осознавала все, но разум воспринимал окружающее не слишком отчетливо. Наверное, потому, что и было все это для меня немного… слишком.

Странности моего поведения – растерянность и даже некоторую прибитость, наверное заметили. Нивелировать это состояние я не могла, но, по логике, оно и было единственно правильным.

Еще бы – во главе пиршества, за круглым столом, сели император с женой, а ближайшими к ним – напротив друг друга, были усажены виновники торжества: я и Фредерик в том же светлом жениховском одеянии. Я старалась не то, что не говорить и не смотреть… казалось, дышала через раз.

Со столовым этикетом проблем возникнуть просто не могло. Что хлеб отщипывают крохотными кусочками, я знала, остальное же… К каждой перемене блюд подавались свои приборы. Хочешь ты или не хочешь… перепелов в соусе из лесных орехов, к примеру – никто не спрашивал. Не захотела – уберут перед следующей переменой.

Коню понятно – перепелов я не захотела, хотя желудок подводило от голода и нервов. И от запахов тоже, но так гениально управляться при помощи ножа и вилки с птицей, с каждой крохотной косточкой… Собезьянничать у меня просто не получилось бы – это опыт, наработанный годами, такое делается уже неосознанно, машинально.

Что-то я все-таки ела, почти не замечая вкуса. Просто потому, что под пристальным взглядом императора. У меня волосы шевелились, наверное. Потому, что – император. И потому, что смотрит на меня, как на… ну не знаю – надоедливый дождь? Муху, что зудит в окне? Спасибо, без агрессии.

Да и бог с тобой, золотая рыбка – выдохнула я, отпив воды из бокала. Я и сама понимала свою здесь невместность. Досижу как-нибудь… Но просто пересидеть под легкий гул чужих разговоров не получилось. Ольга вежливо задала вопрос, видно пожалев меня:

– Таисия Алексеевна, как вам понравился бал, а иллюминации?

И только услышав прямое обращение к себе, на которое уже нельзя было не ответить, я будто очнулась…

Взглянула на Николая. Опять отметила странность его взгляда – то ли изучающего, то ли скучающего… Незначительного.

И что-то такое… да сам ты муха! Или что-то в этом роде – пыль под ногами? Никогда ею не была и в дальнейшем не собираюсь.

Тихонько кашлянув (пусть тебе легонько икнется, Загорянский!), я ответила очень уверено. И даже достаточно громко:

– Для вчерашней смолянки дебют на придворном балу, это нечто нереальное, Ваше королевское высочество. И Константин Николаевич великолепный танцор, так что «понравилось» немного не то слово. Восторг и очарование – ближе по ощущениям. Но вот только иллюминации потом… Прошу прощения, если вопрос не ко времени, но кто именно их устраивал?

– Шляхтич Дучиньский, если память не изменяет, – ответил Николай, поскольку, спрашивая, я взглянула на него.

– Поляк… он ведь является подданным Российской империи? – уточнила я, решаясь вдруг – сразу, здесь и сразу.

– Безусловно, – подтвердил Николай с улыбкой.

– Он ученый… у него какая-то ученая степень?

– Не слышал о такой.

– Тогда получается… способ добычи эфира из окружающего пространства должен быть довольно прост. Может это только на первый взгляд… но вряд ли купол Гербового и церковного корпус-сов… – сообразила я, что применяю современные тому времени названия. Но никто этому не удивился и не переспросил, так что я продолжила:

– Да… явно же они не строились с учетом подобного использования. Значит, приспособить любую возвышенность как собиратель, должно быть не так и сложно. Я долго думала… на обоих вершинах присутствуют металл и позолота. На крыше Царицына павильона золота нет… значит, наличие его необязательно. Это делает возможности еще более реальными… – выдохнула я и попросила:

– Позвольте пожалуйста лист бумаги и карандаш.

Николай сощурил глаза и кивнул кому-то.

– Возможно, перо? – уточнил этот кто-то из-за моей спины.

– Карандаш быстрее и проще, – спешила я оформить мысль, – то, что эфир используется исключительно для устройства зрелищ, является огромным упущением, вам не кажется? Если все так… относительно просто, то таким образом можно освещать не только парки для увеселений, но и помещения внутри любых построек, и даже улицы. Расходы на свечи, особенно зимой, колоссальны. Да и качество освещения улучшится, если световой шар будет не цветным, как при иллюминациях, а… чуть желтоватого, к примеру, цвета – привычного и удобного для глаза. И большего размера, чем шкалик. Хотя на люстрах… – подняла я взгляд на роскошную фарфоровую люстру, – возможны огоньки даже меньше шкаликов.

– Сумбурно… – начал император.

– Да. Постите, я волнуюсь – не готовилась. Но до слез просто обидно, что мы упускаем такие возможности – энергия эфира неисчерпаема и бесплатна. Это миллионы рублей экономии, это… миллионы возможностей для ее использования! И освещение только одна из них.

– Ваши бумага и карандаш, – подали мне из-за плеча жесткую подкладку с требуемыми предметами на ней.

– О! Еще и транспарант… благодарю за заботу, но он не нужен – я буду рисовать, – отдала я «зебру» и стала быстро чертить, положив подложку на колени: – Сейчас, буквально минуту… Мы уже строим железную дорогу, где паров… ая телега движется при помощи сжигаемого угля. За счет подачи водяного пара под давлением в паровую машину и движения поршня. Это общеизвестно… я просто проявила любопытство. А теперь, Ваше императорское величество… взгляните, – подала я бумагу царю.

– И что это значит? – всматривался он в рисунок.

– Самодвижущаяся повозка, но только для города. Это просто еще одна из возможностей, маленький пример… Рельсы, крытая повозка для пассажиров, водитель, чтобы делать остановки в необходимых, заранее назначенных местах… Движителем такой повозки тоже способен стать эфир, – стояли у меня перед глазами снимки трамваев конца XIX-начала XX века – без электрических проводов вдоль путей и рогатки на крыше для подключения к ним.

Этим снимкам так и нет объяснения. Официально они или замалчиваются, или объясняются ретушью – мол провода заретушированы. Но таких снимков десятки, они из разных стран. И все их ретушировали, чтобы скрыть провода? А зачем? Тогда, скорее, должно быть наоборот…

– А у вас, вероятно, уже и схема такого движителя имеется, Таисия Алексеевна? – нейтрально поинтересовался Николай.

– Ну что вы, Ваше императорское величество. Нет, конечно, для этого я недостаточно образована – не предметно. Но ведь должны быть в том же Петербургском университете механические и физические лаборатории, где проводятся практические занятия, исследования, знакомство с методами работы приборов? Неужели… нет? – тухла я под однозначным взглядом императора.

– Как же так? – протянула расстроено, – ну… может оно и к лучшему – тогда пускай работает профессура. Дучиньский даст практический навык, они подведут его под научное объяснение, найдут сферы применения… Что – нереально, совсем? – уже шептала я в полной тишине.

– Позволите? – отозвался вдруг Фредерик, – вряд ли этот Дучиньский согласится делиться знаниями, которые несут ему постоянный доход.

Он нервничал, действительно нервничал – я видела это. Переживал за меня, себя?.. И постарался так закрыть тему?

Но у меня всего семь дней. Сейчас совершенно определенно – их только семь!

– Ммм… возможно вы и знаете это, Фредерик Людвигович – в России раньше было такое понятие «слово и дело». Такой клич. Применив его, желающий допускался к царю, чтобы поделиться чем-то сверхважным – для державы, его безопасности… не суть. А если новость оказывалась недостаточно важной, мог и лишиться головы за это. Так вот… я говорю сейчас – «слово и дело»! Такие знания не могут принадлежать кому-то одному… извлекающему из них прибыть лично для себя. Они слишком важны для всего государства. А поскольку этот поляк российский подданный… Кто, простите, Фредерик, станет спрашивать его желания или нежелания делиться знаниями государственной важности и значения? Люди жизни кладут на алтарь державы, пусть кладет и он свой алтын… В конце концов, начать можно с курсов, на которых он станет преподавать азы обращения с эфиром – пока без подведения научной базы. Плата, как учителю, может стать гораздо выше той, что он получил бы за иллюминации.

– Позволите, Ваше императорское величество? А теперь здесь и сейчас – чьи мысли вы сейчас озвучили… Таисия Алексеевна? По чьему наущению? – жесткий вопрос незнакомого мужчины в мундире заставил меня удивленно распахнуть глаза.

– Знания? – всерьез удивилась я, – повторюсь – я недостаточно образована, чтобы говорить о знаниях в области физики или механики. У меня одни только соображения. А то, что привело к ним, находится в общем доступе. Было бы только желание – знать.

– Однако же… – продолжил тот.

– Александр Христофорович, дорогой наш… – раздался вдруг зычный и властный женский голос, – Таисия Шонурова является участницей «Женского Императорского патриотического общества». Но с вашей работой и неудивительно… удивляться хорошему в людях.

– Хотите сказать – в ваших кулуарах обсуждаются вопросы, подобные этому? Я считал максимально возможным для них – обсудить размер частиц щипаной корпии, – вежливо съязвил мужчина.

– Дело сейчас не совсем в этом… фрейлина Шонурова забыла, что «слово и дело» вещь доверительная и доводить ее до государя необходимо в обстановке сугубо конфиденциальной, – продолжила Нессельроде.

– Ваше сиятельство, если вы имеете в виду присутствие здесь членов правящего Дома Вюртемберга… – начала я.

– Ничего личного, прошу прощения, – коротко кивнула дама в сторону немцев, – но это подразумевается.

– Весьма и весьма… недальновидно с вашей стороны, Мария Дмитриевна, – поправил очки щуплый мужчина напротив нее.

– Отчего же? – удивилась она, – впрочем…

– Дайте сказать фрейлине Шонуровой, – потребовал Николай и уже мне: – Продолжайте.

Я послушно кивнула, обведя взглядом немцев. Чего доброго – обиженных и даже оскорбленных. Вот чего не хотелось бы категорически!

Самая огромная ошибка России, да и Германии в свое время – то, что была допущена вражда между нашими государствами. Спасибо англичанам, конечно – те еще манипуляторы. Но и недальновидность, неосторожность наших политиков тоже имела место. И этот разговор тоже нечаянно зашел не туда. Но начала его я, мне и разгребать…

– Я согласна, ваше высокопревосходительство… Мария Дмитриевна, что это вопрос государственного значения. На этом я даже настаиваю. А еще полагаю, что только родственных связей между государствами недостаточно, чтобы они сделались союзниками на все времена. Должно быть общее дело, которое сплотило бы их и приносило прибыль обоим. Herr Prinz, существует ли в вашей стране университет, занимающийся естественными науками?

Бросив сумрачный взгляд на мадам Нессельроде, дядюшка Фредерика согласно кивнул.

– В Тюбингемском университете наличествует факультет математических и естественных наук.

– В перечень естественных наук, кажется, входит и физика?

– Допустим…

– Иллюминации новшество… произошли, вероятнее всего, из Франции – там любят увеселения. Но использование эфира в практичных целях уже вопрос короткого времени. Кому-то, как и мне, очень скоро придет это в голову – обязательно придет! Если не уже… И мы станем покупать запатентованные кем-то методы, чтобы пользоваться ими за плату. А можем создать свои патенты – вместе. И продавать их. Объединив усилия наших ученых, делать одно – общее дело, – совсем выдохлась я и замолчала.

Если не дураки – дальше сообразят сами.

Жить на доходы от одного патента, честно распределив их согласно вложению сил и средств – это общие финансовые интересы, зависимость покрепче родственных отношений. И рвать ее в угоду англичанам через семь лет они уже не станут.

«Вначале пища, потом принципы» – любимая немецкая поговорка. Это основная идея в идеологии нации, системообразующая можно сказать. Выгода превыше всего – принципов, родственных связей, договоров, обещаний… в том числе.

– Мы почти забыли о причине сегодняшнего приема, – встал вдруг император.

Я тоже внутренне дернулась, но осталась сидеть, как и остальные дамы. Встали только мужчины.

– Я услышал ваше «слово и дело», – кивнул мне и коротко хохотнул Николай, щуря голубые, чуть навыкате глаза. И глядя странно – так изучают что-то там под микроскопом.

Но я не жалела… ни минуты не жалела, что решилась. Чертовы шкалики снились ночами, гоняясь за мной и выжигая дыры в мозгу. И потом… у меня всего семь дней – твердила я себе, как попугай.

– Давайте вспомним, зачем мы здесь собрались и поднимем бокалы за счастье жениха и невесты. Собрались неожиданно, но я весьма рад этому, рад… – поднял Николай бокал, – в свою очередь… А когда дает бал в честь бракосочетания моей дочери дворянское общество?

– Десятого числа сего месяца, в Санкт-Петербурге, – доложил секретарь.

– И дабы присутствовать на нем уже в роли супругов… – указал он пальцем секретарю, который споро кинулся записывать: – Венчание фрейлины Таисии Алексеевны Шонуровой и Фридриха Августа цу Гогенлоэ-Ингельфинген состоится третьего дня от сего. Приказываю устроить церемонию и празднование за счет императорской казны. А что касаемо вашего беспокойства, Мария Дмитриевна… то оно частично оправдано и дальше этого помещения обсуждение предмета выйти не должно, – ткнул он опять пальцем в сторону секретаря. Тот застрочил у себя…