Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 51 (всего у книги 348 страниц)

Эпилог

Весна 1448 года. Замок Аржиньи

Маленькому Бернару, сыну графа д’Аржиньи и его наложницы Исидоры Монтехо, исполнилось шесть месяцев. Малыш с отменным аппетитом поглощал молоко кормилицы, прекрасно набирал вес и, судя по его виду, чувствовал себя превосходно.

Теперь каждый день графа начинался с того, что сначала он, как любящий отец, справлялся о здоровье сына, и лишь затем, довольный и гордый, отправлялся инспектировать свои обширные владения.

По возвращении в Аржиньи он начал вникать во все, что происходит на его землях, благодаря чему весьма скоро снискал себе славу рачительного и мудрого хозяина. Сервы, коих у него насчитывалось почти три тысячи, прониклись к своему господину уважением и платили ему преданной и добросовестной службой. А обедневшие бароны, чьи земли вплотную примыкали к поместью Аржиньи, разглядев со временем в соседе сильную личность и, оценив сей факт по достоинству, явились к нему однажды с просьбой принять их под свое покровительство. Графу весьма польстил столь трогательный порыв баронов, и он с удовольствием заключил с ними договор, согласно которому отныне те становились его вассалами, а он – их сюзереном.[86]

С головой окунувшись в выполнение новых обязанностей, Шарль начал уже забывать о недавних приключениях в Кастилии, но однажды в его кабинет вошел лакей и доложил, что в Аржиньи прибыла дама, назвавшаяся графиней де Ампаро. Правда, осмелевший за долгие годы службы, лакей не преминул поделиться с хозяином и своими сомнениями по поводу озвученного дамой статуса:

– Не сердитесь, ваша светлость, но на графиню сия особа совсем не похожа: уж больно наряд у нее простецкий. Про компаньонку и говорить нечего – крестьянка крестьянкой!.. Ну, сами, господин граф, посудите: какая же из вашей гостьи знатная дама, коли ни телохранителей при ней, ни форейтора? Да и карета у нее для графини слишком убогая…

Остановив словоохотливого слугу одним лишь жестом, Шарль поспешил взглянуть на гостей самолично. Во внутреннем дворе замка он действительно увидел изрядно потрепанную карету, явно давно уже нуждающуюся в серьезной починке. Кучер, стоявший подле сей колымаги, при появлении графа подобострастно пал ниц.

Шарль приблизился к приоткрытой дверце кареты и окликнул:

– Сударыня, не изволите ли представиться еще раз?

– Ах, граф, я надеюсь, вы меня еще помните? – выглянула из кареты дама и жеманно откинула мантилью с лица.

Шарль убедился: в Аржиньи и впрямь прибыла графиня де Ампаро.

Он галантно протянул нежданной гостье руку, а когда Консуэло вышла из кареты, с сожалением констатировал, что лакей был прав: наряд графини и впрямь оставлял желать лучшего. Попутно граф отметил про себя, что женщина грустна, бледна и, судя по всему, давно не принимала ванную.

– Рад видеть вас, сударыня. Уверен, что дорога чрезвычайно утомила вас, поэтому предлагаю отдохнуть и восстановить силы. Прошу вас…

Консуэло одарила его благодарным взглядом:

– Вы очень добры, граф.

– О цели визита поведаете позже…

* * *

Поддавшись невольно нахлынувшим воспоминаниям о совместно проведенной некогда страстной ночи, Шарль и на сей раз приказал приготовить для графини комнату покойной жены. Более того, пришлось предоставить в распоряжение гостьи и прежние наряды Жанны, ибо Консуэло призналась, что покидала свое последнее место жительства, замок в Вильяканьясе, в большой спешке и не захватила даже самого необходимого.

Сие признание заставило Шарля задуматься: «В спешке? Неужели графиня спасалась от кого-то бегством? Но кто мог угрожать ей? Разве что… Неужели архиепископ де Ледесма, узнав о давней любовной связи графини де Ампаро и Алехандро де Антекеры, решил выяснить с ее помощью судьбу ребенка подопытной монахини?!»

Другая мысль напугала графа еще больше: «А вдруг Консуэло явилась в Аржиньи по просьбе хитроумного Ледесмы и теперь разыгрывает передо мной сочиненную им “комедию”? Актерских талантов ей, как известно, не занимать – я сам в том однажды имел несчастье убедиться… Но если им нужен Бертран, откуда они узнали, что искать его нужно именно в Аржиньи?..»

Ужин в тот вечер был накрыт на двоих: Исидора отказалась присоединиться к графу и его гостье, ибо испытывала к донне де Ампаро, мягко говоря, недоверие.

Граф расположился за столом заранее и, памятуя о первом ужине с графиней, настроился на появление в воздухе одновременно с ее приходом какого-либо цветочного аромата. Однако его ожидания не оправдались: Консуэло вошла в залу без привычного душистого шлейфа, робко подсела к столу, скромно опустила ресницы. Несмотря на то, что ванная с шафраном ее явно несколько взбодрила, а платье Жанны было очень даже к лицу, выглядела женщина по-прежнему подавленной.

Увидев перед собой изобилие изысканных яств, она нервно сглотнула, и Шарль понял, что гостья очень голодна.

– Отбросьте все церемонии, сударыня, и приступайте к трапезе, – поощрил он ее. – Помнится, вы уже восторгались моим поваром. Так угощайтесь же, и у вас появится возможность похвалить его еще раз.

Консуэло пригубила вино, но тотчас отставила кубок.

– О, вы очень радушны, граф! Признаться, я ничего не ела почти два дня, – смущенно вымолвила она, после чего надолго замолчала, ибо аппетит у нее оказался отменным.

Шарль деликатно дождался, когда гостья насытится и выразит свое восхищение и горячими блюдами, и десертом, и виноградниками Аржиньи, позволяющими круглый год наслаждаться столь непревзойденным вином, после чего без обиняков перешел к более животрепещущей теме:

– Сударыня, а какая причина на сей раз вынудила вас пожаловать в Аржиньи? Вас снова попросили что-нибудь у меня украсть?

Консуэло виновато опустила глаза:

– Ах, граф, прошу вас, не напоминайте мне о том случае! Я и без того по сей день стыжусь своего тогдашнего поступка… Поверьте, ныне я приехала лишь по одной причине: просить у вас защиты и покровительства! Новый архиепископ Кастилии Санчо де Ледесма приказал своим людям схватить меня и доставить в его резиденцию, но меня предупредили, и я сбежала. Однако мне некуда идти, негде искать убежища, у меня нет денег, нет дома, я потеряла все!.. На родину я вернуться не могу, ибо это опасно, а во Франции, кроме вас, никого не знаю… Помогите мне, умоляю! – графиня в слезах опустилась перед графом на колени.

– Ради всего святого, успокойтесь, сударыня! – воскликнул обескураженный Шарль и кинулся поднимать женщину.

Едва коснувшись ее руки, он почувствовал сильное душевное волнение, по телу пробежала знакомая дрожь. «Очередная уловка коварной интриганки?» – пронеслась в голове тревожная мысль, но было поздно: граф уже попал под обаяние чаровницы, самообладание покидало его с каждой секундой…

– Так вы позволите мне остаться, Шарль? – томно спросила Консуэло, глядя ему прямо в глаза, и он окончательно растворился в бездонном бархатном омуте.

– О да, разумеется, – граф попытался озвучить свой ответ как можно равнодушнее, но даже голос отказался ему подчиниться.

– А вы не забыли, Шарль, что я питаю слабость к любовной лирике? – проворковала гостья, кокетливо взмахнув густыми ресницами.

«Боже! Как мог я подозревать ее в коварстве? Она всего лишь нуждается в моей защите… И будет ждать меня сегодня ночью… Да, но как же Исидора?.. Надо будет взять в библиотеке новый томик стихов… Исидора… Жанна…» – мысли графа окончательно спутались.

Ольга Крючкова
Небесный Сион

Александру Крючкову – неиссякаемому источнику моего вдохновения

Действующие лица:

 Шарль де Баатц де Кастельмар граф д’Аржиньи – владелец замка Аржиньи, влиятельный и богатый сеньор.

 Консуэло, Исидора – возлюбленные графа д’Аржиньи.

 Бернар – приёмный сын графа д’Аржиньи.

 Рене Добрый – сюзерен Прованса, покровитель менестрелей, магистр Приората Сиона.

 Жанна де Лаваль – вторая жена Рене Доброго.

 Жюстен – секретарь Рене Доброго.

 Валери Сконци – генерал ордена иезуатов[1]1
  Орден Иезуатов был основан в 1365 г. в городе Сиена (Италия) Иоанном Коломбини и Францем Мино и в 1377 г. утвержден папой Урбаном V. Орден выполнял практически те же функции, что и последующий за ним орден иезуитов, официально основанный в 1534 г Игнатием Ллойла. В связи с меньшей известностью ордена Иезуатов в дальнейшем в тексте будет использоваться термин ИЕЗУИТ.


[Закрыть][2]2
  Здесь и далее см. «Примечание»


[Закрыть].

 Альбано – секретарь и доверенное лицо Сконци.

 Гилермо, Белуччи – верные служители Ватикана, боевые псы иезуитов.

 Жиль – слуга графа д’Аржиньи.

 Отец Кристиан – настоятель монастыря, принадлежащего ордену Валломброза[3]3
  Орден Валломброза был основан в 1038 году Иоанном Гуальбертом на территории Фиезольской епархии (современная Италия). В основу ордена лёг устав святого Бенедикта. Члены ордена называли себя валломброзанцами. Орден не получил широкого распространения, о нём мало что известно. Однако его монастыри находились на территории Франции и даже Испании. Со временем устав святого Бенедикта был забыт, ибо валломброзанцы уверовали в свою исключительную миссию – спасение мира. Предположительно они охотно сотрудничали сначала с доминиканцами, а затем иезуитами.


[Закрыть].

 Изабелла, Беатрисса – монахини из святой обители босоногих кармелиток[4]4
  Орден кармелитов был основан в 1187 году Бертольдом Калабрийским у источника Святого Илии-на-Кармель. Женские монастыри босоногих кармелиток появились позже, в середине XV века и пользовались большим уважением у верующих.


[Закрыть].

 Констанция де Лаваль – настоятельница монастыря босоногих кармелиток, кузина Жанны де Лаваль.

 Отец Анри – настоятель монастыря цистерианцев[5]5
  Орден цистерианцев (цистерцианцев) был основан в 1098 году Святым Робертом, на месте Cistercium, теперь это деревня Сито в департаменте Кот д’Ор, Бургундия. В основу устава ордена цистерианцев положен устав ордена Святого Бенедикта.


[Закрыть].

 Отец Варфоломей – член ордена цистерианцев, опекун приюта для мальчиков.

 Марко де Пуэстро – советник архиепископа Ледесмы, магистр ордена «Второе пришествие».

 Игнацио Агирэс – он же Исим Эль-Кеф, доверенное лицо Марко де Пуэстро.

 Мадлен Агирэс – мать Игнацио.

 Мактар Эль-Кеф – египетский купец, отец Игнацио.

 Харуф – александрийский антиквар.

 Кемаль – эфиоп, охотник за старинными раритетами.

 Луи де Ла Мон – эмиссар эфиопской прецептории Приората Сиона.

 Франциск – член Приората Сиона, Хранитель первого круга.

 Асмодей, Абигор[6]6
  Асмодей – один из самых могущественных и знатных демонов. Дьявол вожделения, блуда, ревности и одновременно мести, ненависти и разрушения. Князь инкубата и суккубата («Молот ведьм»). Князь четвертого чина демонов: «карателей злодеяний», «злобных, мстительных дьяволов» (Р.Бёртон). Начальник всех игорных домов в Аду (И.Виер). Пятый из десяти архидемонов в каббале. Оккультисты относят его к демонам Луны.
  Абигор – пятнадцатый Дух «Lemegeton» (трактат о духах). Великий Герцог Ада, появляется в образе прекрасного рыцаря на крылатой лошади, несущего копьё, знамя и змея. Стоит во главе 60 легионов Ада. Знает все премудрости ведения войны, обладает даром пророчества. В отличие от большинства демонов, очень симпатичен внешне.


[Закрыть] – демоны.

* * *

Trahit sua quemque voluptas. Suum cuique [7]7
  Каждого влечёт своя страсть. Каждому своё (лат.)


[Закрыть] …

Глава 1

Рене Добрый – граф де Гиз, герцог Анжуйский, Лотарингский, Провансальский, номинальный король Сицилии пребывал в смятении. Он нервно расхаживал по одному из залов своей роскошной резиденции в Экс-ан-Провансе, где обосновался в последнее время. Выбор Рене Доброго пал на Прованс не случайно, ибо эта обширная область официально не подчинялась французской короне[8]8
  Прованс присоединился к Франции в 1480 году после смерти Рене Доброго, потому как тот не оставил наследников. Экс-ан-Прованс расположен на юге Прованса, недалеко от Марселя.


[Закрыть], и Его высочество наслаждался относительной свободой. Почему относительной? Да потому, что Париж и Ватикан, осуществляя власть как светскую, так и духовную не желали упускать из своих рук столь лакомый кусок, как Прованс. И город был просто переполнен папскими легатами, которые проявляли особенную назойливость, свойственную духовным лицам, обличённым хоть какой-нибудь властью, не говоря уже о бесконечных посланниках короля Франции, кузена герцога Провансальского.

Рене Добрый тяжело вздохнул, но его печалили вовсе не легаты и многочисленные представители Парижа, к которым давно привык и те чувствовали себя в Экс-ан-Провансе настолько комфортно, что всячески затягивали своё пребывание в гостеприимном и богатом городе.

Правителя Прованса беспокоило другое обстоятельство…

Рене несколько раз прошёлся по залу и вышел на балкон. Его лица коснулось дуновение мистраля[9]9
  Мистраль – холодный северо-западный ветер, господствующий весной и начале лета в Провансе.


[Закрыть]. Герцог с удовольствием насладился прохладой ветерка.

Он придирчивым взором окинул свои владения – ещё несколько лет назад Экс-ан-Прованс считался ничем не примечательным городом. Но с появлением здесь резиденции герцога, положение изменилось.

В город со всей Франции, а затем и Италии стекались художники, менестрели и зодчие. Возводились новые здания, их расписывали лучшие европейские мастера, менестрели слагали стихи и песни в честь своего покровителя и его жены, прекрасной Жанны, урождённой де Лаваль.

Рене Добрый поистине заслужил славу покровителя искусств и утончённого человека. Но этого герцогу было, увы, не достаточно…

Рене перевёл взор на церковь Сен-Жан-де-Мальт, принадлежавшую госпитальерам, колокольня которой возвышалась над городскими постройками, ибо составляла почти тридцать туазов[10]10
  Туаз – французская средневековая мера дины и высоты. Составляла примерно 2 метра.


[Закрыть]. Он осенил себя крестным знамением…

«Когда же корабль прибудет в Марсель?.. Неужели что-то случилось?.. Возможно, шторм?.. Корабль погиб… Не может быть… Египетские галеры тяжелы и устойчивы, они хорошо переносят морскую стихию… Жаль терять верных, проверенных людей, их и так осталось слишком мало… Нынче преданность идее и благородство, увы, не в почёте…» – размышлял герцог, любуясь готическими шпилями Сен-Жан-де-Мальт.

Герцог, услышав приближающиеся шаги, и обернулся. Перед ним стояла его супруга Жанна в окружении двух камеристок.

– Ах, ваше высочество, – произнесла герцогиня приятным певучим голосом. – Клод сочинил новое произведение… Не изволите ли послушать?

Рене кивнул, ибо ни в чём не мог отказать молодой супруге, ибо был старше её почти на двадцать лет.

…Герцог и герцогиня вошли в музыкальный зал, где по обыкновению менестрели декламировали свои произведения. Клод поклонился своим покровителям, его длинные пальцы коснулись струн мандолины и помещение наполнил сильный сочный голос:

 
– Наша любовь подобна ветви боярышника,
Что дрожит на кусте
Ночью, под дождём и при морозе…
Пока на следующий день солнце не разольётся
По зелёным листьям и веткам[11]11
  Использован отрывок из стихотворения «С нежностью весны», принадлежащего перу Гильема Аквитанского. Перевод со старо-провансальского Марии Лущенко.


[Закрыть]…
 

* * *

Жюстен, один из секретарей Рене Доброго, пользовался особенным благоволением своего господина, ибо имел множество достоинств: молодость, красоту, покладистость характера, исполнительность, отменную память, прекрасный почерк и самое главное – способность к стихосложению.

Герцог особенно привечал людей, умевших с лёгкостью сочинять кансоны[12]12
  Кансон – стихотворение, состоящее из пяти-семи строк.


[Закрыть] и тотчас декламировать их восторженным слушателям. Жюстен преуспел в этом мастерстве. Хоть он и не был менестрелем, столь почитаемых в Экс-ан-Провансе, а исполнял обязанности секретаря, изящество его рифмы заставляло мужчин восторгаться, а женщин трепетать.

Он часто присоединялся к стихотворным турнирам, периодически проходившим в одном из залов резиденции герцога. Золотой лиры, миниатюрной статуэтки, учреждённой самим сюзереном, как высшей награды состязания между менестрелями, он, увы, не получал. Но каждый раз был с лихвой вознаграждён женским вниманием, особенно прекрасной Жанны.

Герцогиня, как ценительница всего красивого и утончённого, не могла обойти вниманием молодого секретаря своего супруга. Жанна, а она едва перешагнула свой двадцатилетний рубёж, была на диво хороша, свежа и желанна. И не отказывала себе в плотских удовольствиях.

Жюстен, успевший достаточно хорошо изучить женскую натуру, несмотря на свою молодость, не без удовольствия улавливал предназначавшиеся ему пламенные взоры герцогини. Секретарь боялся прогневать своего сюзерена и потому ограничивался лишь ответными взорами, полными обожания, приводившими Жанну порой в трепет. Иногда Жюстен позволял себе сочинить новый кансон, где клялся герцогине в вечной преданности, и, украсив свиток, испещрённый витиеватым изящным письмом, цветной ленточкой, передавал его в руки одной из камеристок, сопровождая свои действия томным видом и вздохами безнадёжно влюблённого мужчины. Но на большее не претендовал…

Подобная игра между герцогиней и секретарём продолжалась довольно долго, Жанна даже назначала свидание предмету своей страсти и он, трепеща от страха и желания, явился в назначенный час в тайное место, о котором ему сообщала одна из молоденьких камеристок.

Жюстен старался быть сдержанным, но, ни в коем случае, не оскорбить Жанну своей вынужденной холодностью, ибо благоволение герцога для секретаря было важнее любовного вожделения его супруги.

К радости Жюстена в Экс-ан-Провансе появился новый менестрель по имени Клод Савойский, которому приписывали сочинительство некоторых популярных баллад, воспевающих куртуазную любовь. Жанна тотчас отправила ему приглашение; менестрель, не заставил прекрасную даму ждать, очаровав её своим голосом и игрой на мандолине.

Жюстен облегчённо вздохнул…

Теперь он стоял в Марсельском порту, где причаливали корабли со всего света. Особенно выделялись тяжеловесные испанские каравеллы. Вот уже три дня по распоряжению герцога секретарь ожидал прибытия некоего корабля.

Поначалу Жюстена весьма удивило то обстоятельство, что герцог отправил в Марсель именно его. И то, что герцог, не называя имён ожидаемых гостей, лишь заметил: они прибудут на египетской галере, носовую часть которой украшает протея[13]13
  Фигура, украшавшая носовую часть корабля.


[Закрыть] в виде сокола. Жюстену вменялось в обязанность встретить прибывших, предоставить им оседланных лошадей и проводить в Экс-ан-Прованс, не задавая лишних вопросов.

Жюстен неспешно прогуливался, не забывая тем временем поглядывать на вновь прибывшие корабли, увы, но среди них не было ни одной египетской галеры. В порту царили суета и сутолока, успевшая утомить Жюстена за минувшие дни.

На прилегающей к порту площади шла бойкая торговля рыбой и различными дарами моря. Тут же среди торговых рядов прохаживались девицы, завлекающие моряков в ближайшую таверну, где можно было не только сытно поесть и выпить вина, но вкусить плотские удовольствия за умеренную плату.

Взор Жюстена скользнул по одной из таких девиц. Она призывно улыбнулась и, определив в Жюстене состоятельного клиента, направилась прямо к нему. Заметив это обстоятельство, Жюстен предпочёл раствориться в пёстрой многоязычной толпе, нежели поддаться искушению.

…И вот, наконец, в порт на вёслах вошла египетская галера. Жюстен напрягся, а затем, заметив протею в виде сокола, облегчённо вздохнул:

– Слава Богу… Надоело ждать… – едва слышно произнёс он. – Поскорей бы вернуться в Экс-ан-Прованс, я весь провонял рыбой…

Галера под белыми парусами из плотного египетского хлопка, пришвартовалась к свободному пирсу; смуглые мускулистые моряки, облаченные в одни лишь широкие штаны, и подобие тюрбанов на голове, сбросили сходни.

По ним спустился важный напыщенный египтянин, окинул взглядом порт и направился к таможне, дабы заплатить положенные налоги на ввозимые из-за моря эбеновое дерево, хлопок, благовония и специи.

Жюстен поспешил за ним.

– Сударь! – окликнул он египтянина.

Тот оглянулся.

– Что вам угодно? – спросил тот на приличном провансальском наречии.

– Я ожидал вашу галеру… – начал Жюстен.

Чёрные густые брови египтянина невольно приподнялись вверх.

– С какой целью?

Жюстен не смутился и продолжил:

– Вы прибыли из Египта, не так ли?

– Истинно так… – подтвердил египтянин. – Но разве я нарушил здешние законы? – он постарался опередить последующий, по его мнению, вопрос настырного провансальца. – Я намеревался, как и положено оплатить пошлину и пригласить ваших людей на досмотр судна.

Жюстен застыл в изумлении…

– Простите, вы не тот, кого я ожидаю…

Египтянин слегка поклонился и продолжил свой путь по направлению к таможне.

Жюстен, разочарованный своей ошибкой и слишком долгим ожиданием заморских гостей, поплёлся по направлению к портовой площади, по которой деловито шествовали чопорные испанцы; туда-сюда сновали итальянцы, сицилийцы, корсиканцы, мальтийцы, магрибы[14]14
  Жители северной Африки.


[Закрыть], греки, турки, евреи, сирийцы и ещё бог знает кто.

Неожиданно за спиной Жюстена раздался голос:

– Вы здесь по поручению герцога Провансальского?

Секретарь обернулся. Перед ним стояло двое мужчин преклонного возраста, но на редкость подтянутые и сильно загоревшие. Морской бриз развивал их длинные седые волосы и плащи из серого хлопка, под которыми Жюстен успел различить тонкие восточные кольчуги и перевязи с короткими мечами.

«Заморские гости… – вихрем пронеслось у него в голове. – На менестрелей явно не похожи… На египтян тоже… Отлично владеют провансальским наречием… Похожи скорее на рыцарей…»

Жюстен усилием воли заставил себя обрести уверенность и произнёс:

– Честь имею приветствовать вас от имени герцога Провансальского. Но…

– Вас удивляет видимое отсутствие нашего корабля? – поинтересовался один из заморских гостей и тотчас поспешил объяснить: – Наша галера бросила якорь в ближайшей бухте…

Ответ рыцаря несколько удивил Жюстена, но тот не подал вида, снял с шеи медальон, данный ему герцогом перед отъездом из Экс-ан-Прованса, и протянул его «египтянам». Один из рыцарей, старший по виду, извлёк из-под плаща весьма похожий медальон, а затем сложил обе части вместе.

– Всё в порядке. – Удовлетворённо заметил он и вернул Жюстену медальон герцога.

– Лошади готовы… Сколько вас? – спросил Жюстен.

Рыцари переглянулись.

– Нас четверо… – ответствовали они почти одновременно.

Жюстен как раз располагал именно таким количеством лошадей.

– Вас что-то смущает? – настороженно поинтересовался рыцарь, что помоложе, уловив замешательство Жюстена.

– Ничего. – Заверил тот.

– Тогда поспешим, не будем терять времени.

* * *

Весна и лето 1454 года во Франции выдались на редкость ненастными. Графу д’Аржиньи казалось, что весь мир настроен против него, в том числе и природа. Его обширные владения терпели убытки от непогоды: урожай зерновых прел на корню, виноград не набирал положенной зрелости, сервы умирали от лихорадки.

Соседи-бароны, добровольно перешедшие под длань графа, признав в нём своего сюзерена, находились в бедственном положении, ибо не располагали столь обширными землями и богатствами, как д’Аржиньи.

Шарль помогал своим вассалам как мог. Он понимал, что урожая в этом году не собрать, а значит, зима будет голодной, тяжёлой, а казна его не пополнится новыми доходами. Давно ему не доводилось переживать подобные трудности. Невольно Шарль вспомнил свою юность и матушку в убогом полуразрушившимся замке Кастельмар, доставшемся по наследству от отца, сложившего голову на поле битвы против англичан.

В последние годы Шарль стал сентиментальным. Давно перешагнув сорокапятилетний рубеж – он всё ещё оставался подтянутым, бодрым, сильным, не потерявшим интерес к жизни и женщинам, – граф частенько предавался воспоминаниям и даже несколько раз посетил свой родовой замок в Гаскони, а летом 1454 года сделал это в последний раз. И то лишь для того, чтобы продать его одному из местных гасконских баронов, ибо граф остро нуждался в деньгах.

Затем он проделал путь вдоль Гаронны и, углубившись в горы, попытался найти то место, где когда-то много лет назад стояла хижина Итриды, ведьмы, которая помогла появиться ему, наследнику барона де Кастельмар, на свет и, дух которой являлся ему на протяжении всей последующей жизни.

Увы, за прошедшие годы, течение Гаронны изменилось, также, как и ландшафт здешних мест. Шарль не нашёл ни хижины, ни захоронения Итриды.

Расстроенный он вернулся в замок Кастельмар и провёл в своей комнате последнюю ночь. На следующий день во владение замком уже вступит новый хозяин.

Шарль, не раздеваясь, лёг на тюфяк. Невольно он вспомнил покойную матушку… и почти сразу же заснул, длительная пешая прогулка по здешним окрестностям его утомила.

– Шарль, мой мальчик… – проскрипел знакомый старческий голос. – Как это похвально, что ты навестил родные места… и вспомнил обо мне.

Граф открыл глаза и с трудом в полутьме различил Итриду.

– Давно ты не приходила ко мне. Я уже думал, что утратил способность общаться с тобой, – признался Шарль.

Ведьма рассмеялась.

– Эту способность нельзя утратить. По крайней мере, при жизни…

– Ведь ты появилась неспроста, признайся мне! – с жаром воскликнул граф.

– О, да! Ты прав, мой мальчик… Хоть тебе и минуло почти полвека от роду, но ты всё равно останешься для меня ребёнком, которому я помогла появиться на свет… Причём дважды! Но… Я должна предостеречь тебя.

Шарль напрягся.

– Предостеречь? От чего?

Образ ведьмы начал резко отдаляться и исчезать…

– Бойся волков… Береги сына… Ему предстоит раскрыть великую тайну… – произнесла Итрида и исчезла в темноте.

Шарль проснулся на ложе из простого крестьянского тюфяка, набитого сеном. Он ощутил, что нижняя рубашка взмокла от пота и прилипла к телу, несмотря на то, что в помещении было прохладно.

Сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди – Шарль тяжело дышал. Наконец он поднялся и испил холодной воды, зачерпнув её глиняной чашей из деревянной бадьи.

– Итрида не приходит просто так… Долгие годы я жил в достатке и спокойствии, поэтому она не являлась ко мне… Сейчас же она пришла с предостережением… – размышлял граф. – Но что значит: бойся волков? Что хищники нападут на меня на охоте?.. Береги сына… Я и так берегу его, он постоянно под охраной моих верных людей… Неужели архиепископ Ледесма узнал о существовании Бернара? Не может быть! Каким образом? Неужели моя возлюбленная Консуэло – его шпионка?! – От такого предположения у Шарля закружилась голова. – Неужели она жила в моём замке, делила со мной ложе и доносила Ледесме?!

…Через три дня граф спешно вернулся в поместье Аржиньи и первым делом направился к Консуэло. Она в компании Исидоры, которую в замке все считали матерью Бернара, занималась шитьём. Женщины совместными усилиями мастерили мальчику новую курточку.

Увидев Шарля, они пришли в прекрасное расположение духа, наперебой рассказывая обо всём, что случилось за время его отсутствия.

Шарль выслушал своих возлюбленных спокойно, не сводя глаз с Консуэло. Та заметила повышенное внимание графа, истолковав это по-своему и решив, что тот снедаем любовным нетерпением. Консуэло была преисполнена уверенности: на ложе она великолепна, даже Исидора не могла сравниться с ней.

– Я прикажу приготовить ванну с мелиссой… – произнесла она, одарив Шарля взглядом полным обожания, и удалилась.

Граф терпеливо дождался, когда за Консуэло затворится дверь.

– Скажи, ты не замечала в замке ничего необычного? – спросил он Исидору, которой безгранично доверял.

Женщина удивлённо приподняла брови.

– Нет… Всё, как всегда… А что-нибудь случилось?

Шарль не знал, стоит ли делиться с Исидорой своими подозрениями… Но всё же решился.

– Консуэло… Скажи, её поведение не показалось тебе странным или вызывающим подозрения?..

Исидора пожала плечами.

– Нет… Вы же знаете, я очень внимательна и заметила бы подобные вещи… – заверила она, воткнула иголку с цветной нитью в незавершённый рукав курточки и спросила: – Отчего вы задаёте все эти вопросы? Неужели вы в чём-то подозреваете Консуэло?

– Да… В том, что она шпионка архиепископа Ледесмы. – Признался Шарль.

Исидора рассмеялась.

– Право, вы меня удивляете! Консуэло, которая обожает вас, для которой ночь с вами – смысл жизни и – шпионка?!

– Одно другому не помеха… – резонно заметил граф.

– Я не знаю, отчего вас посетили подобные мысли, но хочу с уверенностью сказать: Консуэло не имеет ни малейшего отношения к Ледесме. Можете мне верить.

Шарль скрестил руки на груди. Он был крайне удивлён, тем как Исидора искренне защищала свою, по сути, соперницу.

В комнату вошла Консуэло.

– Мой господин, всё готово… – произнесла она, предвкушая, как поможет раздеться Шарлю и омоет его сильное тело в ароматической ванной. А потом… Ах, с каким наслаждением она упадёт в его страстные объятия!

* * *

Валери Сконци вот уже несколько дней не покидало чувство приближающейся беды. Вот и сегодня он почти не спал, задремал лишь под утро, а когда колокола церквей Вероны отзвонили заутреню и вовсе решил подняться с постели.

Сконци выбрал в качестве своей резиденции Верону потому, как ему были чужды бесконечные интриги Ватикана, и он старался держаться от них на расстоянии, несмотря на то, что продолжал преданно служить Святому престолу.

В спальню Сконци, теперь генерала ордена иезуитов, вошёл слуга.

– Желаете умыться, монсеньор? – сдержанно поинтересовался он, ибо был немногословен, как и все слуги в доме иезуита.

– Разумеется… Помоги мне подняться с постели…

Слуга приблизился к своему господину, помог спуститься с роскошной постели, украшенной бархатным тёмно-зелёным балдахином, в последнее время генерал ордена всё более тяготел к роскоши и комфорту, которого был лишён на протяжении долгих лет службы.

Сконци, кряхтя, опустил ноги в мягкие тёплые туфли. Слуга накинул на его исхудавшие плечи атласный халат, подбитый лисьим мехом.

Вошедший молодой слуга, почти мальчик, принёс прибор для умывания: серебряный тазик и кувшин, украшенный вставками из цветного стекла, наполненный тёплой ароматизированной водой.

Сконци при помощи слуг тщательно умылся. Юный слуга гребнем расчесал седые, но ещё густые волосы, иезуита. Затем подал ему склянку, наполненную зеленоватой жидкостью. Сконци жадно припал к ней и сделал два глотка. Содержимое склянки уменьшилось ровно наполовину…

– Прикажи моему лекарю изготовить новую настойку кервеля… – приказал Сконци, обращаясь к пожилому слуге. – Силы, увы, покидают меня. И это единственное средство поддерживать ясность ума и бодрость духа…

Слуги поклонились, готовые удалиться.

– Позовите моего секретаря, Альбано…

Сконци, опираясь на простой деревянный посох с витиеватой резьбой, внешний вид которого резко разнился с царившей в покоях роскошью, направился в смежную со спальней комнату, служившую ему кабинетом.

Сконци расположился за огромным столом, обтянутым тёмно-красным сукном, и в ожидании секретаря предался размышлениям:

«Отчего чувство тревоги не покидает меня?.. Неужели приближается моя смерть?… Я стар мне нечего бояться… Всю жизнь я служил ордену… Всё делал во имя ордена…»

Неожиданно в цепкой памяти Сконци всплыли образы тех людей, которых он, руководствуясь распоряжениями Ватикана, лишил жизни или приказал подвергнуть пыткам, увы, и не только регламентированным.

– Монсеньор, вы позволите войти?..

Появление Альбано прервало череду тягостных воспоминаний, Сконци встрепенулся и воззрился на своего секретаря.

– Монсеньор, вы себя хорошо чувствуете? – уважительно поинтересовался Альбано, ибо генерал Сконци служил для него примером для подражания и образцом иезуита. И ухудшения здоровья генерала беспокоило не только его ближний круг, но и весь орден.

Несколько месяцев назад Сконци лично отписал Папе Николаю V[15]15
  Николай V (в миру – Томмазо Парентучелли, итал. Tommaso Parentucelli; 15 ноября 1397 – 24 марта 1455) – папа римский с 6 марта 1447 по 24 марта 1455.
  Томмазо Парентучелли родился 15 ноября 1397 или 1398 в Сарзане (Лигурия) в семье врача. Будучи молодым священником, служил у кардинала Николая Альбергати. Назначенный епископом Болоньи, Парентучелли выполнял функцию папского легата в Германии и Неаполе.


[Закрыть], дабы тот позволил созвать капитул ордена с целью избрания нового генерала.

Николай V, здоровье которого также отставляло желать лучшего, ответил старому служаке, что позволяет созвать капитул в конце лета, а лучше в сентябре, ибо намерен присуствовать на заседании лично.

К тому времени понтифик намеревался поправить здоровье и предстать перед членами ордена иезуитов в хорошей форме. Ибо задача стояла непростая: на место генерала претендовало, по крайней мере, пять членов ордена, все они были достойными кандидатами, преданно служившими Священному престолу на протяжении долгих лет. Поэтому заседание капитула обещало быть жарким, ведь ни для кого не секрет, что за каждым кандидатом стояла та или иная часть ордена, преследовавшая свои интересы.

Увы, понтифик понимал, что организация теряет свою силу и влияние в католическом мире из-за внутренних разногласий. Он не раз пытался воззвать к разуму её членов, и это удавалось, но лишь на время.

По этой самой причине Николай V приложил все усилия, дабы пять лет назад именно Валери Сконци был избран главой ордена. Понтифик доверял Сконци, мало того этих почтенных мужей связывала тайна. И этой тайной был Бернар, за которым следила специально учреждённая служба Ватикана.

– Монсеньор… – снова повторил Альбано.

Сконци окончательно пришёл в себя, отогнав от себя неуместные в данный момент воспоминания, мешавшие сосредоточиться на текущих проблемах.

– Я– весь внимание, Альбано… Говори… – произнёс генерал.

Секретарь откашлялся.

– Разбирая почту, я обнаружил интересное сообщение от одного из наших братьев… – он достал из чёрной кожаной папки листок бумаги, испещрённый мелким убористым почерком. – Вы изволите прочесть сами?.. – на всякий случай уточнил Альбано, скорее из вежливости, ибо знал, что у генерала плохое зрение, и он предпочтёт выслушать краткий доклад и только потом, если будет необходимость, уделит вопросу повышенное внимание.