Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 197 (всего у книги 348 страниц)

Глава 22

«Доброго здоровья и Вам, уважаемая Мария Михайловна!

Понимаю, что не только моими словами и рассуждениями Вы составляете свое мнение. Не одна я являюсь для Вас источником знаний об европейской обстановке, что весьма разумно. То, что и мой взгляд интересен Вам, весьма радует и обязывает. Буду также кратка.

По существу Ваших вопросов:

Первое: голод в германских землях не должен быть критичным. Скорее постоянное недоедание, но достаточное, чтобы по весне привести рабочее население городов к недовольству и бунтам.

Я сочла необходимым поделиться своими дорожными наблюдениями и опасениями на этот счет с Его королевским величеством. Однако же мнение мое не было принято всерьез и, скорее всего, виною тому мой возраст и женская персона – мужчины преуспели в своей уверенности превосходства над нами. Полагаю… понимание моей правоты придет к Его величеству к февралю и не ранее того.

Что касаемо вспомоществования… само слово предполагает помощь безвозмездную, не так ли? И на этот счет у меня есть некоторые соображения…

Вот только вчера меня авторитетно просветили об основных особенностях швабской натуры, а именно: народность эта талантлива, трудолюбива и чрезвычайно амбициозна. Им доставляет удовольствие самостоятельно добиваться успехов и гордиться потом своими достижениями.

Кроме того, помощь стране мы предложим через правящих ею мужчин, а в них это похвальное качество носит усиленный характер. К тому же немцы чрезвычайно практичны и уважают это качество в других. Бескорыстную помощь они примут (в силу своей практичности). Но могут воспринять ее, как заискивание перед ними или же показателем того, что мы видим их слабыми и бессильными решить проблему своими силами. Как эдакую… снисходительность к ним с высоты своей успешности.

Примером тому может служить покупка дома мною на свои средства, кою мой супруг принял едва ли не оскорблением и намеком на его неплатежеспособность, чего нет и даже не предполагалось с моей стороны.

А посему… я полагаю – только продажа. Но честная, без завышения цены, хотя это было бы оправдано спросом. Продажа зерна по честной цене никого не оскорбит, это они поймут правильно – как дружественный шаг навстречу. В ином случае королю придется чувствовать себя обязанным, чего никто из нас не любит.

Но и в этом случае – политика не знает благодарности, так и не стоит на нее особо рассчитывать.

Вюртемберг же, как и прочие германские государства, терпящие временные трудности (это ко второму вашему вопросу) вполне платежеспособен и охотно купит наш хлеб. Но не сейчас, полагаю, а ближе к весне. Нужно дать им время осознать необходимость данного действия. Да и тогда не стоит предлагать помощь самим, но с готовностью ответить на просьбу о ней (если мы действительно готовы ее предоставить). В свою очередь, мысль о такой возможности я постараюсь донести потом до Его королевского величества Вильгельма.

Понимаю, что доставка зерна сейчас – прямо «с полей» более удобна. Это водный путь по каналам или Балтике. Зимой же существует риск полного замерзания всего моря, а не только северной его части. Но ведь такое случается исключительно редко, едва ли не раз в столетие? Еще доставка осенью не предполагает расходов на хранение, но я уверена – политическая выгода перевесит.

Не считайте меня зарвавшейся особой, Мария Михайловна, но разумные способы избежать голода в народе, озвученные для короля мною, не были приняты во внимание от слова «совсем». А таким образом я получу некий авторитет и отсюда – какое-то влияние. Что в нашем случае не станет лишним, как и деньги для России, вырученные за наше зерно.

Что касаемо третьего Вашего вопроса…

Правительством Австрии в свое время были массово разосланы наущатели, подстрекающие низшее сословие Австрийской Галиции к усиленному недовольству своим же польским панством.

Им особо и стараться-то не пришлось, лишь подтолкнуть – до сих пор во всех землях бывшей Речи Посполитой продолжается крепостничество, а оно не оставляет места добрым отношениям.

Между тем верхушка заговорщиков, состоящая из высокой шляхты, имела целью в том числе освобождение крестьян от крепостной зависимости. Но подстрекатели извратили ее смысл до обратного. Влиять на необразованные умы оказалось достаточно легко, это и вызвало взрыв народного гнева в сторону владельцев маетков.

Таким образом Австрия чужими руками расправилась с заговорщиками, а ввод войск просто успокоил население. Казнены были лишь особо рьяные предводители бунтовщиков, имеющие влияние, что и разумно в принципе.

Таким образом правительство Меттерниха провело ювелирно выверенную работу по установлению порядка в стране без урона для армии, казны и особого вреда для внутренней политики. Свободолюбивые паны перебиты, крестьяне притихли. Думаю, маетками уже руководят назначенные к тому австрияки. Возможно, еще больше увеличилось переселение в Галицию австрийских семей для полного превращения этих земель в австрийские.

Полагаю, Вы можете усомниться в такой трактовке событий, поскольку доказательств за нее у меня нет, да и в принципе быть не может. Но в политике, да и остальных делах всегда лучше исходить из вопроса – кому это выгодно? Слухи о подстрекателях имеют место, исходя из этого я и делала анализ случившегося.

Негуманной, но безусловно талантливой способности австрийского правительства вести свои дела можно только завидовать. Политические интриги, как правило, считаются делом международным. Они же перенесли этот опыт внутрь, что и привело к полезному для государства успеху.

Временному, я считаю.

Потому что политика, которую проводит Меттерних, осталась прежней, а значит отдельный национализм будет только расти. Это обусловлено ущемлением в правах польской, венгерской и чешской части населения Австрии. Длительное притеснение должно и обязательно окончится очередным бунтом, если не революцией. Да, нынешними действиями политический кризис на какое-то время был отсрочен. Но совсем не отменен, полагаю.

На этом и все, пожалуй.

Принимать мое мнение на веру не стоит, да Вы и не станете. Но проверить его разумность, опираясь на другие Ваши источники, ничто не мешает. Буду рада, если окажусь права и была для Вас полезна.

Всего вам самого доброго, Мария Михайловна, и от всего сердца благодарю за помощь со взносами. Мои планы здесь (в том числе на пользу Российской империи) предполагают существенное вложение капитала. В свете этого Ваша помощь видится мне бесценной.

С уважением. Таисия цу Гогенлоэ-Ингельфинген.»

Мозг закипал в попытке ассимилировать речь к современной, принятой здесь. Порой я не могла подобрать аналог слова, которое наиболее верно передавало значение или мысль. Неловко оказалось поставить принцесскин титул перед своим именем. Вполне возможно я переборщила с витиеватыми оборотами речи.

И если бы только это!

Дописав и опрокинув над листом песочницу, дождалась высыхания и стряхнула мелкий кварцевый песок в специальный лоток… Мысли мои были не здесь, отстраненно думалось о том, почему что до сих пор не придуман пресс-бювар. Ага, а почему сразу не шариковая ручка?! Блин…

Я не знала поступаю ли правильно.

Но дарить опять? Мало мы дарили? А в итоге… И сейчас тоже – в преддверии Крымской войны не лучше ли потратить эти деньги на укрепление своей страны?

Может я и неправа, но так чувствую – имею право.

Я опять забросила крючок для Нессельроде. На этот раз в отношении внутреннего национального вопроса Австрии. Если в результате подтвердится мое видение нынешней ситуации, то возможно прислушаются потом и к следующим.

Категорически не хотелось вмешательства России в австро-венгерские разборки. Именно отсюда начнется полное неприятие российской имперской политики Европой. Она увидит, что мы считаем возможным силой лезть в ее дела, что мы слишком уверены в себе и что в угоду кому-то можем пренебречь интересами остальных.

Венгры победили бы без вмешательства русской армии. Австрия – самое сильное из германских государств… или то, что от нее осталось бы, ослабела бы, условно усилив этим Россию. А-а-а… наши потом еще и в Болгарию влезут, а на кой спрашивается? Чтобы вконец разосраться с османами? А братушки во всех войнах потом станут воевать на стороне наших противников.

Возможно, и здесь я не права. Но всегда считала, что естественный отбор существует не только в природе, но и в политике. Слабое поглощается сильным и не нужно этому препятствовать, если напрямую не затронуты твои личные интересы. «Единоверцы» вовсе не означает «друзья», и тем больнее ранит потом их предательство.

Письмо маменьке заняло меньше времени, хотя я подробно расписала свою жизнь здесь в самых ярких красках. Осчастливила ее, надеюсь, скорым появлением внука или внучки. Осторожно поинтересовалась делами Веснина Андрея Сергеевича, «оставившего самое приятное впечатление о себе», делами имения и здоровьем ее самой и Миши.

Писанина заняла все время до обеда. Не работая физически, я чувствовала себя выжатым досуха лимоном. Пальцы сводило. Пришлось сменить сорочку и попросить Дашу помочь мне обтереться.

Фредерик отдыхал у себя. Сегодня наш доктор делала ему перевязку, и будто там шло на поправку, но приступы слабости, как вот сегодня, все еще случались.

– На ногах ведь эти дни, да еще на гору вы его таскали, барышня – кто ж потянет-то такое совсем без убытку?

– М-да… да? – с опозданием проснулась во мне совесть.

И тащить мужа в очередной раз – теперь уже за одеждой, я не стала. Попросив через Дашу об «аудиенции», вошла в его комнаты.

Фредерик находился в постели, правда полусидя. Был одет по-домашнему и с книгой в руках. Выслушав мой лепет о том, что затягивать с одеждой уже просто некуда, вызвался сопровождать и даже с готовностью привстал.

– Оу, нет! Даша меня убьет – сегодня вам противопоказаны прогулки. Запишите мне адрес, я попрошу фогта вызвать экипаж и сопровождать меня. Это в рамках приличий? А деньги у меня с собой.

Мужчина задумчиво смотрел на меня…

– Что-то не так? – забеспокоилась я.

– Видите ли, Таис… Не принято, чтобы фрау рассчитывались в магазинах наличными, это ниже их достоинства. Все вещи берутся в кредит. Для начала вам необходимо иметь на руках документ, удостоверяющий вашу личность. Счет за пошив выставят непосредственно мне, как супругу. Гасить его можно разными способами, вплоть до того, что раз в год. Но это британская мода, здесь она приемлема, но приветствуется не особо.

– М-да? – задумалась я. Пошив говорите?

А по моим прикидкам магазины готового платья уже имели место быть. Как так?

– Это касаемо мужского костюма. Фрау шьют на заказ из-за сложности фасонов и необходимости подгонки по фигуре. Но аксессуары, шляпки, накидки и… – слегка стушевался супруг, – и исподнее… вполне возможно купить в готовом виде.

– Остальное придется заказывать, – размышляла я…

Сейчас и в Германии в женской одежде царил романтизм. И тут уже кто во что горазд, как говорится – всплывал и Ренессанс, и Средневековье. Но преобладали массивные юбки, роскошь и пышность. В какой-то момент даже дойдет до кринолинов вместо множества нижних юбок… шик, блеск – металлический каркас не даст подойти ближе, чем на метр.

Мужья тратили состояния на дамскую одежду, как на возможность показать свой финансовый успех посредством шикарных платьев, шляпок и драгоценностей жены. Кроме того, что вид ее льстил самолюбию, так еще и служил укреплению положения мужчины в обществе – это было всегда и выглядит логично. Но откуда у Фредерика-то средства на роскошные платья и кружева?

Судя по всему, шопинг опять откладывался или его вопрос зашел в тупик – я не позволю себе тратить, не зная границ дозволенного. А он их обозначит, если спрошу?

– Вы можете скупать все, что сочтете нужным, Таис, – уверенно настаивал супруг.

– Непременно, – обещала я, честно глядя ему в глаза: – Так я и сделаю.

Ну… хотя бы пару скромных «беременных» нарядов позволить себе можно. Кроме того, вскоре должны были подогнать мой багаж с приданым, а там, кроме «галантереи» были еще и ткани, причем не самые дешевые на вид. Кроме того, с оплатой потом можно будет и схитрить. Чего-чего, а это я запросто.

Категорически отказавшись отложить поход за одеждой хотя бы до завтра, вскоре я заходила в одну из мастерских по пошиву дамского платья. Фогт вместе с кучером и коляской ждали возле.

Полочки здесь были украшены шляпками и в большом количестве. И в основном это были капоры, расцветки и фасоны которых настолько притягивали взгляд, что я всерьез решилась если не купить, то хотя бы примерить хотя бы один из них.

Выслушав меня, приятная румяная дама с ходу предложила примерить «материнский корсет» – почти не отличающийся от обычного, но со шнуровкой по бокам, которую постепенно можно будет распускать все больше. В принципе… в мое время если кто и носил специальные корсеты, то это беременные. Повертев изделие в руках, я поинтересовалась:

– А верхняя одежда? Во что мне одеваться, когда живот станет огромным?

Густо порозовев... из чего я сделала вывод, что свободно говорить о беременности дурной тон… дама тихо заметила, что, находясь в настолько неприличном виде, лучше всего оставаться дома. А вот одежду «для недавно вышедшей замуж фрау» для меня обязательно подберут.

Вглядевшись в рисунок «беременного» фасона, как перчатка обтягивавшего животик, я растерянно похлопала глазами… Вроде раньше принято было максимально скрывать беременность под одеждой, так же? Даже в то – наше время меня слегка коробили обтянутые животы с выступающим пупком, выставленные напоказ. В этом женском состоянии есть что-то тайное, сакральное и беззащитное в то же время. Скрывать и прятать живот, оберегая его, казалось более разумным – так делали наши предки. А здесь что – туда же?!

Вежливо поблагодарив, я вышла и попросила Отто отвезти меня вначале в почтовое отделение, а потом в еще один подобный магазин… или швейную мастерскую. Потом и еще в один…

В результате купила «в кредит» симпатичный капор с небольшими полями и роскошными голубыми цветами у основания тульи. Он крепился под подбородком завязанной бантом лентой-мантоньеркой. Даже в высокую тулью коса еле умещалась, и я опять подумала, что стоило бы укоротить волосы еще больше. Пускай они уже и не лезут так массово, но ухаживать за длинными все-таки трудновато.

Ну и корсет взяла понятно… В остальном расстроилась я капитально. Сшить наряд в стиле «ампир» везде отказались, мотивируя тем, что давно уже нет даже выкроек такого фасона. Построить их за отдельную плату не захотели, придумывая отмазки.

Чтобы совсем не сорваться в слезливое уныние, я попросила отвезти меня в новый дом. Походила там по всем комнатам, поднялась по узкой лестнице на второй этаж. Сняв перчатку, погладила гладкие доски массивного стола, искусную резьбу прикроватного балдахина… боже мой! Антиквариат, настоящее искусство... Моя прелесть!

Прошлась потом по дорожкам к беседке с отцветающими розами, посидела и там, подышала эфирными маслами. С удовольствием съела яблоко, сорвав его прямо с ветки – позднего сорта, оно кислило, что оказалось самое то. Велев сорвать с дерева всё, до чего дотянется мужчина, я наблюдала за фогтом Отто, сидя на скамье… Жевала яблоки.

Настроение слегка выправилось. Дом не разочаровал и сейчас, садик тоже. Но вопрос одежды так и не был решен.

Отчитавшись о покупках за ужином, я не сумела скрыть настроение. С детства не терпела безысходности и безвыходности, неприятно было чувствовать себя беспомощной. Но здесь, в самой простой, казалось бы, ситуации, поделать ничего не смогла. Руки опускались…

Рассказывая о перипетиях неудачного шопинга, я, наверное, моргнула лишний раз. Или моя рука, нервно рисующая неведомые узоры на столе, что-то там внушила Фредерику… Но, накрыв ее своей ладонью, чтоб не мельтешила, он требовательно заглянул мне в глаза:

– Не стоит расстраиваться, Таис. На днях вас посетит швейка с образцами тканей. Похоже, что большие мастерские ревниво отслеживают моду, насаждая ее. Им выгодна гонка в ней – новинки всегда стоят дороже. Не расстраивайтесь… я уже знаю способ, изыщу возможность.

– Хорошо бы. Спасибо, Фредерик, – увидев бисеринки пота на его носу, я забеспокоилась: – У вас опять слабость, жар? Может позвать Дашу? Фогт Отто, помогите господину подняться к себе.

– Нет-нет… все в порядке, просто немного отсижусь, – запротестовал муж.

Мы остались. Еще какое-то время я встревоженно приглядывалась к нему – и сама чувствовала себя уставшей, но уже скоро Фредерик выглядел как обычно. То есть замечательно… моя Светка сказала бы – жутко секси бой, печально хмыкнула я.

Травяной чай с ореховым кексом еще немного задержал нас в столовой. В этот раз, когда уже немного привыкла к здешней прислуге и чувствовала себя свободнее, я рассмотрела помещение более спокойно и непредвзято.

Скатерть в бледную клетку напомнила платьевые ткани из мастерской – с легкой руки англичан клетка начинала входить в моду. Стены столовой были обшиты полосатыми панелями, мебель казалась удобной. Все было неплохо и даже по-своему красиво, но своим не ощущалось. Королевское…

Вспомнив кстати о нем, я уточнила – сколько долго можно ждать аудиенции, оставив заявку в ящике на стене дворца?

– Бесконечно долго, Таис, – кривовато улыбнулся муж, – к тому же Его королевское величество отбыл в Розенштайн. Это его любимое место – вдали от городской суеты. Там же состоится прием и бал по случаю прибытия кронпринца и кронпринцессы.

– Разве не здесь, не в Новом дворце? – удивилась я, – то есть… мы с вами на него не попадаем?

– Порой я думаю… возможно, это и есть настоящая причина, по которой торжества перенесли в Розенштайн.

Глава 23

А запросто. Вполне такое возможно… и даже скорее всего.

На месте короля я так бы и сделала. Оба греховодника образумились и обзавелись наконец женами, как и положено. Свое удовлетворение по этому поводу он продемонстрировал, оформив, как милость: Фредерику – дом, Карлу – дворец. В идеале, они вообще не должны больше видеться дабы избежать соблазна. То есть… от местного Двора мы отлучены?

И Бог бы с ним как говорится, скоро мне вообще будет не до того. Но… мне нужен Земмельвейс! Нужна клиника и антисептика. Пенициллин нужен – зеленая плесень уже из горшка лезет.

– Расстроились, Таис? Понимаю… вы привыкли к блеску двора и увеселениям.

– Как и вы, – отстраненно заметила я.

– С чего вы так решили? – опешил супруг.

– А с чего решили вы? Я равнодушна к этому делу, но… чтобы так резко – действительно неожиданно, – задумалась я.

– Дело во мне, вам Его королевское величество благоволит.

– Король. Давайте между собой обойдемся без полного титулования, Фредерик? Просто для краткости. Пожалуйста... Он обычный человек с руками-ногами, но при исполнении определенных обязанностей. Относиться к нему с трепетом у меня не получается, как и нет желания прописаться при дворе. Но кое-что от него нужно… Простите, еще не знаю, как это сформулировать, не готова пока. Как только соображу, оформлю все это в голове, вы узнаете первым.

– Что бы это ни было, вы сможете подать прошение через Ее королевс… – споткнулся муж на титуловании, неловко усмехнувшись.

– Ольгу Николаевну… – озарило меня, – да вы же гений, Фредерик! Какой же вы умница! А я… обойдемся без уничижительностей. Все-таки у женщин в моем положении иногда такая каша в голове! – радовалась я.

Бестолочь! Нет, все-таки беременность отупляет. Заслуги королевы Ольги на благотворительном поприще будут помнить в веках – детский госпиталь, нежно прозванный штутгартцами «Ольгеле», школу королевы Ольги, заведение для слепых. Так почему и не роддом?

Это упрощает… Мужчинам пришлось бы долго и нудно доказывать необходимость такого проекта, грамотно обосновать его и мотивировать их . Готовить презентацию да так, чтобы попасть в менталитет и настроение. А Ольга с ходу все поймет – я ей так распишу преступный срач в клиниках! Больше похожих на концлагерь… Сама слезами умоюсь и ее в них утоплю.

Этот день закончился замечательно еще и потому, что мне приготовили ванну. Бронзовая лохань на львиных лапах стояла в комнате, не уступающей размерами моей спальне. Здесь даже имелся камин – для холодного времени года.

Вечером засыпала почти счастливой. Было настолько спокойно и легко на душе, что я даже постаралась понять – почему так? И сообразила, поняла…

Я серьезно настроилась сделать конкретное дело. И это не давало покоя… несмотря на то, что впереди еще целых семь лет – так много и так безумно мало! Даже когда не думала об этом, я нечаянно и постоянно находилась в напряжении – подсознание отсчитывало бездарно упущенное время. Каждую преступную минуту, потраченную на глупости и мелочи! Состояние, похожее на бег на месте во сне – я опаздываю, нужно спешить! Потому что только я!

А нет же, не только… и Сережа Загорянский помог чем смог, и Ольга обязательно поможет, и Мария Михайловна мудрая женщина. И Фредерик вон подсказал... Костя? На него были самые большие надежды и их тоже не стоит раньше времени сбрасывать со счетов.

Сейчас я уже увидела хороший шанс, нас будет маленькая команда – я не одна. Слава тебе, Господи!.. – истово перекрестившись, привычно молилась я на ночь.

Утром тоже все виделось по-другому, я будто пересмотрела вчера свое видение мира. Мои мелочи больше не казались мелочами – я уделила внимание себе, прислушалась и пригляделась…

По моим прикидкам шел четвертый месяц беременности. Живот еще не выпирал, но уже заметно округлился. Грудь увеличилась, но не только это – сквозь кожу стали проступать вены, образуя собою не слишком красивый рисунок. От пупка к лобковой области опускалась полоса пигментации… значит, к этому есть склонность и месяцам к восьми-девяти появятся усы и пятна на носу. Но молодая женщина в зеркале мне нравилась – взгляд мягкий, улыбка… наверное, только сейчас я окончательно примирилась и с внешностью Таи, и со своим интересным положением.

Швейку звали интересно – Врени. Молодая еще женщина, лет тридцати, она пришла одна и с довольно большой корзинкой. Разложив на столе образцы тканей, предложила начать с их выбора.

Задумчиво покопавшись в предложенном, я потянула интересный кусочек – на серовато-голубом фоне продольные золотистые полосы, обвитые узором из зеленых листочков и темно-голубых цветов. Пестро и весело, симпатично, но дороговато, наверное – в середине каждого цветочка пришита бусина.

– А как можно будет разгладить такое платье? – захотелось рассмотреть эту красоту лучше, и я раскинула лоскут на кровати… под отчаянный вскрик швейки:

– Нельзя! Ах, фрау, нельзя же класть на постель – платье из этой ткани теперь не удастся.

Забавно…

В результате я выбрала изумрудно-зеленый плотный шелк с вытканными на нем серебряными цветами – на выход и деликатную шерсть ярко-синего цвета в тонкую черную и белую полоску – для дома. Дело шло к холодам и еще я ждала тот самый обоз с приданым.

Всего два наряда… шопинговый припадок с моей стороны и не мог угрожать семейному бюджету. Нужно привыкнуть к деньгам, уметь не жалеть их, чтобы тратить легко – я не готова была. И потом, впереди планы…

Проблем с фасоном не возникло – я обрисовала его довольно подробно, попросив как-то прикрыть грудь с венами. Обмерив меня мерной лентой, Врени засобиралась домой, обозначив срок до примерки первого платья в неделю. О цене я не спросила, оставив это на усмотрение мужа, раз он так в себе уверен.

Эта неделя, а потом и вторая прошли под знаком дома. Я расслабилась и никуда больше не спешила, спокойно ожидая приезда Ольги. Пока еще ходила в расставленных Дашей старых нарядах, но недалеко – комнаты, холм, тот мой дом…

Там уже шли работы – рабочие перестраивали сарай, превращая его в каретный и конюшню. Яблоки дозревали, становясь не такими кислыми – уже давно условно наступила осень. Здесь ее считали с 24 августа.

У меня поменялись предпочтения в еде, возможно, временно. Но я никак не могла наесться одним блюдом из бодензифельтен – пресноводной рыбы семейства лососёвых, ее вылавливают в Баденском озере.

В форму для выпечки кладут нарезанный лук-шалот и кусочки сливочного масла, сверху выкладывают филе рыбы, солят и перчат, поливают белым вином. Затем блюдо доводят в раскаленной печной духовке минут двадцать. После этого рыбу оставляют в тепле, а жидкость из формы для выпечки процеживают в кастрюлю. Растворяют кукурузный крахмал в холодной воде и добавляют, помешивая. Перед подачей рыбу поливают этим соусом и посыпают петрушкой. К ней еще положены домашние клецки по-швабски.

Наша кухарка замечательно готовила!

Я перезнакомилась, кстати, со всеми слугами, ненавязчиво выяснив размер их жалования – придется нанимать кого-то туда, к себе. Но настолько талантливого повара я вряд ли найду – понятно, поэтому рецепты выспрашивала и подробно записывала.

Общее спокойствие дало себя знать – я немного поправилась и точно посвежела. Опять блестели и даже будто стали рыжее волосы. Каждый день я оглаживала живот и прислушивалась – скоро должен был дать знать о себе пинками ребенок.

Спокойные две недели… я отдыхала, Фредерик выздоравливал.

Невольно запертые рядом друг с другом, мы стали больше времени проводить вместе. Никогда до этого я не делила быт с мужчиной, что оказалось даже приятно. Он не разбрасывал носки и не бродил бесцельно по дому, как Кентервильсвое привидение… Иногда работал у себя с какими-то бумагами, порой читал мне вслух – прозу и стихи. Рассказывал о швабских празднествах. В частности, о карнавале перед Большим постом – все тогда одеваются под ведьм и шутов, прячась под масками… жутковато?

В ответ я напевала романсы, если было настроение – «новые». И даже «мне с вами жить, мне с вами пить, мне с вами горести делить» или радости?... как помнила, так и пела, что в любом случае было воспринято задумчиво-благосклонно. Много говорила с ним на русском. В том числе рассказывала сказки – наши были как-то… гуманнее что ли? Без пальчиков, отрезанных у себя отчаянной Рапунцель и попользованной во сне принцем Спящей красавицы.

Странно… но сейчас я особенно скучала по старой фрау. Тоже, наверное, гормоны... но вспоминалось как, сияя лицом, она знакомилась со мной каждое утро, а у меня сжималось сердце. Наверное, она была в замешательстве, может ей даже было страшно – она же не помнила, не знала никого из живущих рядом людей. Но – воспитание, но – выучка…

А как-то я вспомнила… и попросила разрешения у Фредерика сделать ему небольшой подарок.

– Разве небольшой – у меня все есть, – мягко улыбнулся муж, – тогда позволю себе и я, Таис.

– А разве платья таковым не считаются?

– Они необходимость, это моя обязанность, как мужа, – сразу посуровел он, – приятные мелочи несколько иное.

– Приятные? И мелочи…

И второй раз за эти недели мы выехали в город. Сразу разошлись там – я с Отто, Фредерик по своим делам. В назначенное время встретились в «Венской кофейне», где я позволила себе чашечку кофе и пирожные. Муж пил его с коньяком, как было принято здесь у мужчин. Я замечала женские взгляды на него, любовалась сама – короткая стрижка очень шла ему. Настроение было отличным, я что-то щебетала, трогая порой свою новую шляпку… В результате он затащил меня в магазин, и я выбрала еще один капор – серебристо-серый с изумрудным кружевом по тулье и такими же лентами. В тон к будущему платью.

– Почему только один? Мне нравится вот этот…

– Фредерик… я выросла в определенном материальном достатке и пробить свой потолок совсем не стремлюсь. Мне удобно в моей привычке к скромности, – объяснила я, соглашаясь все-таки с его выбором – капором с задранной сзади тульей, дающей простор волосам. Похоже, это становилось моей слабостью – красивые шляпки.

Я заказала для мужа письменный стол в свой новый дом – в стиль, темного дерева с очаровательной примитивной резьбой под старину. И удобное полу-кресло с нейтральной обивкой ему в пару.

Он для меня – гитару и учителя. Не забыл, надо же…

И я поймала себя на том, что смотрю на него чуть иначе… уже привычно любуясь, но будто слегка сожалея? Не сейчас и не скоро… Он – нет, но я когда-нибудь, возможно, смогла бы.

Чтобы переболеть Костей, понадобится время. Для начала нужно хотя бы перестать класть кортик под подушку – пока что этого не получалось, я суеверно боялась нарушить придуманный мною же ритуал. Укладываясь на правый бок, привычно уже смыкала ладонь на рукояти и затихала, настойчиво вспоминая…

Много времени. Понадобится много его. Даже после его жениться на полной дуре, одной из самых красивых женщин Европы. Понадобится время перетерпеть и переболеть ревностью. Как-нибудь переживу на морально-волевых – куда денусь? Всегда знала, что будущего у нас нет.

Но вот потом?.. Когда переживу.

Муж нравился мне и как человек, и как мужчина. Нравилась ли я ему? Возможно. Пока что это… эта дружба обоих нас похоже устраивала. Но скоро явится Карл, а Фредерик молодой мужчина со своими потребностями.

Я же тоже ощущала иногда что-то такое – гормоны опять и снова? Во сне вечерние воспоминания о Косте принимали причудливые очертания с двумя участниками. Хаотичные поцелуи, несмелые вначале ласки, порочные стоны…

Иногда снилось, как он меня любит – тихо, ласково, не торопясь, и я резко просыпалась потом, получив разрядку – тело звенело от гуляющей по мышцам истомы…

Успев узнать поцелуй, я еще не знала близости с мужчиной. Так и не удосужилась покуражиться, так сказать, телесно. Заполучив при этом ребенка, надо же! Как причудливо складывалась моя жизнь здесь! Но как-то же нашла свою нишу? Вот и славно…

Десятого сентября тишина закончилась. К дому подъехал обоз – иначе не назовешь, все-таки два больших фургона. Это означало, что Ольга и Карл прибыли.

Я знала, что она помнит обо мне и устраивая свой малый двор, как принято, обязательно меня позовет. Возможно, просто потому, что был меж нами тот разговор. Сейчас же, кроме списка вещей, прибывших грузом, мне не передали от нее даже записки. Я вспоминала себя с дороги, Вильгельма опять же – обрадованного возвращением блудного сына под отцовское крыло. Новое место, обустройство…

Нужно было взять кое-что из драгоценностей из банка – вдруг все же на днях последует приглашение? Изумрудное платье-ампир было готово и сидело на мне бесподобно, совсем скрывая животик. В случае официального приема драгоценности обязательны – это вопрос престижа для Фредерика.

По дороге заскочила на всякий пожарный в почтовое отделение и вдруг обнаружила там письмо…

Ожидала его выдачи в оторопи, пытаясь понять – от кого бы? Мария Михайловна, как и маменька, ответить еще не успела бы.

Нетерпение подстегнуло к действию. Я попросила нож для бумаги и присела здесь же в кресло. Развернула лист, вгляделась в каллиграфический почерк с чуть резковатыми буквами и… твою ж мать…