Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 174 (всего у книги 348 страниц)

Глава 16

Есть законы вероятностей… один из: если что-то плохое может случиться – способно в принципе, то оно обязательно случится. Ну, и не факт – считала я до этого. Сейчас уже и не знала…

Не факт, что Константин пригласит меня на танец, и даже скорее всего, что не снизойдет… или окажет любезность – не суть. Я выбесила его, а не по-женски заинтересовала и это не повод для приглашения на танец. Умом я это понимала, но спокойно думать о будущем бале уже просто не могла.

Твердой гарантии того, что он пройдет для меня без позорных эксцессов, больше не было.

Дергалась я не совсем и зря – рисков мне и так доставало, а высшее общество не прощает ошибок. Здесь правят условности и понятие «приличий». Знати прощались вещи многие и даже страшные, было и убийство в спину (на царской охоте), но стоило в малом нарушить приличия на глазах этого самого общества… Или условности, как тот несчастный камергер…

И не только это не давало уснуть почти до утра.

До этого я, наверное, не так и сильно прониклась Ольгиной бедой. Вину за свое молчание чувствовала, но это и все. Сама на волоске висела, а своя шкура дороже. Прояви я инициативу… а она, как всем известно, частенько имеет инициатора, или проще – наказуема. Меня стерли бы с лица Земли или безжалостно размазали, а для нее это просто несчастливый брак – уговаривала я себя.

И уговорила, настроившись на собственное выживание. Но сейчас… с какого меня так пробило сейчас?

Чувствуя себя беспомощной, я понимала – то, что случится уже завтра, ужасно. Нет – чудовищно!

В православии нет понятия «белый» брак, даже если супруги отказываются от сексуальных отношений преследуя какие-то высокие духовные цели. Ищите, ребята, другие способы! Сказанное когда-то «плодитесь и размножайтесь» – не об этом. Брак по определению союз людей, работающих над произведением потомства. И даже если его нет по какой-то причине, то заповеди «не возжелай других и не прелюбодействуй» никто не отменял. А неспособность к супружеской жизни является одним из серьезных поводов для церковного развода. И всегда была.

Но церковь, это институт, тесно взаимодействующий с государством, и служат в ней простые люди, часто еще и не самые рьяные подвижники веры.

Тот же приятный во всех отношениях отец Николай – старый, мудрый, добрый духовник царской семьи. Отлично он знал, что в православии запрещены родственные браки ближе седьмой степени родства. Ольга и Карл – троюродные, а это шестая степень. Но глаза на это закрыл. Как часто было и до Ольгиной истории и будет после – с тех пор, как на российский престол сели немцы. Приняв православие, они так и не отказались от некоторых лютеранских привычек.

И, кажется, ладно бы… В этом уродливом союзе хоть генетических сдвигов у детей не нарисуется. Но Ольга! Что он ей предложит – дружбу? Благотворительность? Свое внимание? Но это потом уже, в Вюртемберге. Здесь она так ничего и не поняла, скорее всего…

Наверняка ведь ее готовили к первой ночи и, скорее всего, тоже сказали, что муж жену «естествует». Ну и как он преподнесет это понятие? Осторожные обнимашки, нежные поцелуи в щечку, тяжелая мужская рука на талии, как апогей всего? На наивности девицы, понятия не имеющей, что там в штанах у мужчин, протянуть так два месяца – не вопрос.

На искренней доверчивости и духовной чистоте, святой вере в лучшее и своего мужчину, в саму любовь…

Промучившись полночи, я решила не думать, вот просто не думать об этом!

Утром меня растолкала Ирма и выглядела я гадко: покрасневшие белки глаз, бледность… слабость, разбитость.

Хорошо еще, в церковь с Ольгой утром ходили «штатные», а то поспала бы на пару часов меньше.

Сразу после завтрака из молочной каши и вареного яйца горничная взяла меня в оборот. Какое-то время я пролежала с кашкой из испитого чая на веках, уснула… потом она все это смыла, а лицо «охлопала» ладонями и пальцами, убирая отеки. Массаж помог или дополнительный сон с едой, но я потихоньку розовела. Дальше на мордень мне наложили ту самую пудру – жидкую субстанцию с легким оттенком перламутра.

Дамы здесь не красились, декоративной косметикой не пользовались. Рисовая пудра – максимум и еще крема, но это уходовая косметика. Институтские девицы даже умывались мылом без запаха – считалось, что кожа молодой женщины должна источать естественный свежий аромат.

При дворе мыло благоухало цветами и пряностями, но это и все. Ольга, например, даже духами не пользовалась. Старшие дамы не отказывали себе и от них веяло цветочными ароматами. И вот, оказывается, была еще пудра. Жидкая. Скорее всего, для таких вот особых случаев – «дабы поражать красотой русских дворянок» всех и вся.

Демонстрируя сноровку в этом деле, Ирма нанесла субстанцию широкой плоской кисточкой, тончайшим слоем. Пудра практически мгновенно застыла на лице, не стягивая кожу и неожиданно придав ей сказочно-нежный оттенок.

Потом горничная долго расчесывала мои волосы и плела косу, как и велела Елизавета Якобовна – слабенько. Получилась она в руку толщиной, в готовом виде почти доходила до поясницы. Без посторонней помощи справляться с такой длиной было нереально.

Потом настала очередь чулок и подвязок. Еще раньше по моей просьбе она сделала на чулках широкие петельки. В них мы продернули ленточки, привязав к еще одной, крепко завязанной на талии. Теперь чулок не сползет, хоть в этом опозориться я не должна.

Жемчуга, упомянутые маменькой, оказались одной ниткой под самое горло. Бусинки были белыми, ровными и скромными по размеру. Намного дороже смотрелись серьги с несколькими жемчужинами на каждой и золотыми завитками между.

Когда я была полностью одета наконец, времени оставалось еще около часа. Идти до Большого всего ничего – несколько десятков метров. И я попросила Ирму дать мне немного времени побыть в ее комнате, одной. Без проблем – она сразу вышла, а я огляделась…

Здесь свободного от мебели места было чуть больше, и я сделала несколько па… на раз-два-три. Покрутилась, вальсируя, сделала это чуть смелее, еще смелее. Юбки двигаться не мешали, шлейф я придерживала. Вывод: если что, с ногами как-нибудь справлюсь – не забылось и в ритм вальса тоже попаду – музыкальный слух у меня всегда был. А вот руки… же ж.

Легко танцевать, держась за мужское плечо и ладонь. Здесь же придется одной рукой придерживать трен, второй только слегка касаясь эполета или ткани сюртука – без разницы. Все равно быть серьезной опорой это не могло. Безопасность зависела от надежности поддержки партнера. А держал он, между прочим, на пионерском расстоянии еще и одной рукой. Вторую они убирали за спину, положив на поясницу.

Красиво это смотрелось, безусловно, но рухнуть – нечего делать… крыло меня паникой. Пока на ровном месте, ну, а вдруг? Так-то почти нормальное для меня здесь состояние. Раньше психика не была настолько издерганной.

Когда подошло время, Ирма перекрестила меня. И с какого-то… такого, мне показалось, что этого мало. Тянуло на слезы со страху, хотелось остаться и никуда не ходить. И я обняла ее, чмокнула в щеку, прижалась. Попросила:

– Благослови меня в голос, пожалуйста.

– Господь с вами, барышня, – гладила она меня по спине, – идите с Богом, пора уже.

В той жизни я водила машину. Грамотно, спокойно, уверенно. Кто-то торопился, играл в шашечки, бесился, сигналил… а я плевала на их нервы с высокой колокольни. Так что – не возьму себя в руки сейчас, не справлюсь? Не способна действовать с холодной головой?..

В Орлином салоне Ольгу паковали в свадебное платье. Нас туда никто не приглашал, и притихшей разноцветной стайкой мы толпились в анфиладном коридоре. Так или иначе, но волновались все. Я прислушалась к шепоткам…

Говорили, что этим утром Ольга причащалась не в Капелле, а в церкви Петра и Павла и уже подписала Отречение от престола, что делает каждая великая княжна перед своим браком. Кто-то видел служащих Второго отделения собственной канцелярии с сопровождением и бумагами. А именно они юридически свидетельствуют Отречение.

Мы ждали Окулову и вскоре она подплыла, красуясь расшитым бриллиантами синим кокошником, красной лентой через плечо и розеткой на левом предплечье. На розетке из перекрещенных бантов сияла дорогими камнями подвеска.

– Орден Святой Екатерины… кавалерственная звезда, – зашептали вокруг, – второй по старшинству… нынче утром… министр Адлерберг поднес… благодарность за десять лет…

– Поздравляем… наши поздравления, Ваше высокопревосходительство, – зашелестели мы, дружно приседая.

– Тише, здесь Император, – прошептала она, кивая в ответ и улыбаясь: – Ну так… трен носят следующим образом…

А носили хвост, сложив вышивку к вышивке изнанкой внутрь и перекинув через левую руку. Потом, гораздо позже, придумают тесьму, крепящуюся на запястье, но пока так.

Окулова и еще две дамы бегло проверили наш внешний вид. Я насчитала пятнадцать младших фрейлин в голубом и красном. А потом все как-то вдруг стихли и дружно присели – мимо нас прошел жених в парадном мундире с золотыми эполетами и щедро шитыми золотом высоким воротником и поясом. Лента через плечо, украшенные бриллиантами знаки на груди… С ним шли еще двое. Пожилого немца я до этого не видела, а вот Фредерик Август в красном с золотом смотрелся бесподобно.

Дверь оставалась открытой, и мы услышали, как Николай сказал:

– Дай ей руку.

Потом из комнаты вышли люди, рассредоточившись вдоль стен и оставляя проход анфилады свободным. Внутри остались только самые близкие – отец и мать благословляли иконой преклонивших колени Ольгу с женихом.

Граф Бобринский подал знак и восемь камергеров пронесли мимо нас в комнату великокняжескую мантию, отороченную горностаем. Бобринский вошел следом…

Потом кто-то, видимо, подал команду и в широком проходе начало выстраиваться шествие. Впереди шли камер-юнкеры, потом камергеры, за ними статские сановники и статс-дамы и наконец обер-гофмаршал Шувалов, а дальше и вся семья – жених с невестой в роскошном белом платье с тяжелой серебряной вышивкой, в великокняжеской короне и мантии. Прошла императорская чета, роскошная Мария с красавцем мужем, братья – все при параде и с голубыми лентами через плечо. Конец мантии Ольги нес граф Бобринский. Нечаянно скользнув по фрейлинскому табуну взглядом, улыбнулся и вежливо кивнул всем нам.

Все вышагивали степенно, неспеша – шествовали.

Толпа вокруг нас потихоньку редела, каждого, вступившего в шествие, фрейлины тихо и коротко обсуждали, сдержанным шепотом комментируя имена и действия.

В конце концов очередь дошла и до нас. Последовала тихая команда «подобрать трен» и мы так же неспешно тронулись с места.

Всего прошли шестнадцать залов и галерей дворца… я жадно выхватывала взглядом привычные и незнакомые для меня детали убранства, любовалась, волновалась, верила и не верила, что все это вижу. Проплыл мимо Картинный зал… рядом с ним в анфиладе располагалась Куропаточная гостиная. Название забавное, из-за рисунка на шелке обоев – голубой фон, золотые колосья, а среди них прохаживаются куропатки.

В эвакуацию смогли увезти только один рулон этой ткани, он и стал потом образцом. В подмосковных Раменках ткали этот шелк со скоростью 5 метров в месяц. Практически вручную.

Я знала об этом дворце все, но сейчас казалось – не знаю почти ничего.

В церкви Петра и Павла собрался весь дипломатический корпус, вся придворная знать. Вначале они проходили в так называемый трапезный зал, а из него через три арки уже можно было зайти дальше, в церковный. Мы остались в трапезном, чтобы не создавать толпу и тянулись, заглядывая в арки, чтобы видеть венчание.

Вокруг меня шептались… говорили, что никогда не видели невесты более сияющей. Еще о том, что надо же – весь июнь был дождливым, а в день помолвки вдруг засияло солнце, на небе ни облачка… и вроде это знак, он обещает молодым безоблачное счастье.

Из-за арок неслись венчальные песнопения и возгласы священника. Позолота иконостасов и подсвечников отражала свет солнца и дрожащие свечные отблески. Вкусно пахло воском и дымом благовоний. Все было знакомо и в то же время непередаваемо торжественно и трогательно. Печально…

Здесь и сейчас отпевали девичьи мечты и счастливую женскую судьбу Ольги.

После православной свадьбы все тем же порядком проследовали в Стольную залу, где прошло венчание по лютеранскому обряду. Пастор произнес короткую, но очень чувствительную речь. Незнакомый пожилой немец оказался тем самым принцем Гогенлоэ-Эринген – представителем короля. Во время обряда он стоял рядом с Ольгой и Карлом.

А дальше, собственно, началось празднование.

Праздничный обед накрыли в Белом зале. Поставили дополнительные столы, накрытые роскошными скатертями и украшенные цветами. Французские шторы были подняты в пол окна. На столах тоже все, как положено – изысканные напитки, горы деликатесов, закусочные развалы… Отмечали широко и это касалось не только стола.

Но сразу и сэкономили на празднованиях – 1 июля был Днем рождения Александры Федоровны, а еще годовщиной их с Николаем свадьбы – счастливое число, должно было принести счастье и молодым. То же самое, кстати, провернули семь лет назад со свадьбой старшей дочери Марии. И должны бы уже знать, что ожидаемого счастья там не случилось – Маруся отжигала по-взрослому и наглела истинно по-великокняжески.

Фрейлинам, как всегда, накрыли стол в Статс-дамской.

Здесь ели мало, и я тоже помнила совет маменьки – не обжираться, но в желудке сосало и тянуло. Подумав, положила себе немного того, немного сего, глядя как это делают другие. Старалась не спешить и жевать не жадно. Приличия вроде соблюла – двигалась плавно, ела медленно.

И только во время этого… действа – самым что ни на есть прозаичным образом работая челюстями, я наконец очнулась. До того была, как во сне или угаре, даже помнила не все – перебор впечатлений? Мы куда-то двигались, я смотрела… Видела, слышала, но будто через фильтр или плывущий в воздухе флер… нереальности?

Тащила шлейф, сама плыла по паркету.

Ловила мимолетное отражение в зеркалах и не сразу узнавала себя – прынцесса… нет – королевна. Странно это было, реально и нереально сразу. Чуточку смешно и немного горько, печально и восторженно.

В Белом зале сияла сейчас счастьем Ольга, остро и трепетно чувствуя рядом любимого. Плыли ароматы еды, звенели бокалы. Безмолвными тенями скользили из буфетных и обратно лакеи, делая перемену блюд. Произносились тосты и речи… При желании мы даже могли их слышать.

– Наверное, мечтаешь о Фредерике Августе? У тебя печальное лицо, – участливо интересовалась Анна.

Я посмотрела на нее. И чувство такое… ну все равно не понимала я, как можно вот так – и вашим, и нашим? В самом начале наивной дурочкой она мне не показалась, наоборот – сквозило чем-то таким… стервозным? Но она так быстро перестроилась, так естественно среагировала на предложение о перемирии! Веры ей больше не было, но и злиться, особенно сейчас, ни настроения, ни причин у меня не было.

– Давай пройдемся по ближайшим залам, пока не объявили бал? – предложила я, – хотя бы до Картинного. Как думаешь – можно?

– Здесь многие прогуливаются, – взяла она меня за руку, – отпусти трен, сейчас мы никому не мешаем.

И мы с ней пошли, нет – поплыли-поплыли… сказочное ощущение. Наверно, так чувствовала себя Золушка, приодевшаяся на халяву. А я – благодаря Елизавете Якобовне, не жалевшей денег на Таю. Нельзя мне ее подвести, ну никак нельзя…

– Доброго дня, Таисия Алексеевна… Анна Владимировна, – послышалось узнаваемое, скоренько призвав ко мне на кожу знакомый уже табун мурашек.

За легким общим шумом, негромким стуком каблучков и разговорами других людей мы не услышали, как он подошел.

Сегодня я его не видела, хотя почетный караул от кавалергардов стоял в каждом из помещений анфилады. Высокие блондины, в этот день исключительно офицеры – в белых лосинах и красных вицмундирах с обшлагами черного бархата, серебряными эполетами и петлицами. И императорскими орлами на начищенных касках. Сейчас мужчина держал ее в левой руке.

«Не стремимся быть первыми, но никого не допустим быть лучше нас» – таким был девиз кавалергардов. Красавчики, пижоны… в мирное время. Какой бал без кавалеров? Женская Москва в эти времена буквально задыхалась без них, зато в Петербурге – весь цвет воинства, аристократы, потенциальные женихи. В Петергофе та же картина – расквартировано несколько полков, плюс кавалергарды при Семье, казачья верхушка из охраны.

Мы с Анной вежливо ответили на приветствие.

– Таисия Алексеевна, я прошу у вас несколько минут разговора – здесь… прямо здесь, только отойдемте к окну. Я не задержу надолго. Нижайше прошу прощения, Анна Владимировна.

– Да-да. Ну что же… я подожду, – то ли запаниковала, то ли насторожилась Анна.

Мы подошли к окну, и Дубельт еще немного помолчал, глядя на парк. То ли что-то вспоминал, то ли обдумывал что скажет и как. Пальцы одной руки сжимали край шлема. Пальцами второй он нервно водил по его навершию, поглаживая орлиное крыло. Вздохнул и наконец развернулся ко мне вполоборота, посмотрел в глаза. Как всегда – пристально. Пронизывающе. Говорят, есть мужчины, от которых всего один теплый взгляд и все – ты уже его. Не про этого…

Странное вообще выражение – в лице, глазах. Решительное? Или там потребность – срочная, яростная. Что-то сказать, сделать? Глаза больные, блестящие. Здесь сказали бы – горячечный взгляд. Не умею читать по глазам, но у этого будто черти в глубине танцуют, – вспомнилось с чего-то.

До кишок пробрало моментом. Напряженным, будто перед бурей. Непонятно, чего ждать и что, собственно, делать сейчас? Я понятия не имела, как реагировать на подобные… драматические трюки. Сердце ускорялось в панике…

– Таисия Алексеевна… я уже наказан вашим невниманием и даже пренебрежением к моей персоне. Своей совестью тоже. Бесконечно виноват и мне нет покоя из-за этого. Прости… те тот тон – я не имел права говорить с вами так. Тогда считал, что это единственно правильный выход – рвать сразу и с корнем.

Глава 17

За окном двумя разнонаправленными потоками степенно струилась нарядная толпа.

В честь Ольгиной свадьбы отец устроил буквально всенародный праздник – пять пушечных выстрелов с утра, веселый перезвон колоколов почти весь день как в Петергофе, так и в Петербурге.

Вход на территорию обоих парков – разукрашенного вечерней иллюминацией регулярного Верхнего и тихого укромного Нижнего, был открыт для всех желающих. Нарядно одетые люди, приехавшие даже из Петербурга, чинно прогуливались и уверена – от сердца радовались окружающей красоте, купаясь в праздничных ощущениях.

Между двумя лестничными спусками в Нижний уютно устроилась небольшая скрипичная группа, наигрывая… вальс, кажется – я видела, как кружатся пары на ровном поле Дворцовой площади.

Окна первого этажа находятся низко и в них легко заглянуть с улицы, но никто не лез поглазеть, не проявлял нескромное любопытство или агрессию.

Это шок, наверное…

Но я четко воспринимала все, что делается за окном и медленно и тупо – то, что говорил Дубельт. Единственное… прозвучав диссонансом, сразу обратила на себя внимание оговорка – обращение на «ты».

В каких случаях так обращаются друг к другу? Старшие по рангу и возрасту к младшим – это я уже поняла. Еще близкие родственники. И я могла ошибаться, конечно…

– Будьте добры, напомните те свои слова, – попросила я предельно вежливо.

– И опять в вас безразличие и презрение ко мне, – выдохнул он будто в отчаянии, – я безумно жалею, что вынужден был произнести их, но это единственно честное…

– Да-да, понимаю. Просто повторите – так же честно, но другим тоном. Вы же за него извиняетесь? – докапывалась я.

Оглянулась на Анну, улыбнулась ей. Та стояла в стороне и ела нас глазами. Слышать не должна…

– Я сказал тогда… что не смогу просить вашей руки, Таисия Алексеевна. Зачем вам… опять слышать такое? – тихо давился словами мужчина.

– С тех пор что-то изменилось? Или зачем вы здесь? – дотошно выясняла я для себя.

– Мои чувства неизменны, но, к сожалению, я все так же не могу себе позволить… – шагнул он ко мне. Я синхронно качнулась от него.

– Я навязывалась, чего-то требовала?

– Во всем виноват один только я, – стиснул он челюсти.

– Михаил Леонтьевич, – так же трудно подбирала я нужные слова, – скоро объявят бал… У меня просьба к вам: не подходите больше с бессмысленными разговорами. С любыми не подходите. Всего вам доброго, – вежливо присела, развернулась и пошла к Анне.

Предваряя ее расспросы, спросила сама:

– Анни, фрейлина обязана разбираться в политике?

– Что? – зависла она, – зачем?

– Вот и я думаю… Ой, не спрашивай! Сама ничего не поняла.

Я не знала, что мне думать… С содроганием вспомнила княжну Туркестанову, но тут же выдохнула – месячные были. Но как далеко у них зашло, если перешли на «ты»? Это сейчас он официальничал – я же вела себя… понятия не имела, что они знакомы. Задала тон, можно сказать.

Где познакомились, когда успели? И опять вопрос – несчастный случай, или все-таки?.. Не хотелось бы, но уже сильно на то похоже.

Эти пара минут настолько выбили из колеи… спасибо ему хотя бы за то, что место паники и страха перед балом заняло отстраненное опустошение. Радость от нового самоощущения и окружающей красоты схлынула. Хотелось спрятаться ото всех, свернувшись креветочкой и хорошенько подумать, прикинув варианты и осмыслив новые риски.

Я опять чувствовала себя чужой здесь.

И отлично понимала интерес Таи к Дубельту, как и свой впрочем – красивый мужчина, харизматичный и говорить с чувством умеет. И даже такое… тоскливое что-то толкнулось в груди в унисон с этой мыслью. Тоска по разной неслучившейся ерунде, которую я сразу и прогнала. Но то я…

Сейчас уже было понятно, что он сказал Тае «шепотком».

Случается, одно слово ураганом сметает всю привычную жизнь, меняя личное восприятие мира. Боль, нанесенная банально посредством речи… а особенно – близким человеком, способна ранить хуже стали.

Вот уж правда – вознесла ожиданья до небес, а они рухнули на нее. Но неясно опять же – информация оказалась настолько катастрофичной для нее? Или здесь, как у Анны, отрыжка институтского воспитания? Многое для меня так и оставалось непонятным.

Праздничный пир продолжался уже часа три. В анфиладах звучала тихая музыка – в одном из залов кто-то исполнял соло на виолончели и бархатные звуки плыли сквозь распахнутые настежь двери подобно тому нашему шествию.

А я не находила себе места, невнимательно поддерживая разговор с Анной, отчего та обиделась и замолчала. И когда Окулова с еще одной дамой подошли проверить младший состав, я не выдержала. Рискнула подойти и спросить:

– Анна Алексеевна, когда я могу узнать сроки знакомства с женихом?

– Понятия не имею, – удивилась она, – но вряд ли государыне сейчас до этого. После окончания празднеств, я думаю. После празднеств я обязательно задам ей этот вопрос.

– Благодарю вас, – наглела я, – но у меня еще одно… Маменька далеко и спросить больше некого.

– Пожалуй… пройдемся-ка на оттоманки. К танцам стоит поберечь ноги, – провела она меня в сторонку. Мы уселись, и она кивнула – слушаю.

А я не знала, с чего начать. Мялась, провожая взглядом туалеты дам исключительной красоты, живописное разнообразие мундиров, романтическое изящество кавказских одеяний… Тут только так – выспренно, только таким слогом.

Хорошо – у них здесь все происходит неторопливо. Время не подгоняют, дают подумать, фразы строят грамотно, не глотая для скорости слова…

Наконец я набралась смелости:

– Со мной нынче заговорил Михаил Леонтьевич Дубельт. Ранее мы были коротко знакомы, но сейчас, мне кажется, он проявлял… очевидную симпатию.

– Дубельт, – задумалась она, восприняв странный вопрос, как абсолютно нормальный. Я выдохнула.

– Таисия… ты знаешь, что такое служба в дворцовой лейб-гвардии? – ошарашила она меня странным вопросом, медленно обмахиваясь веером.

Я и себе раскрыла опахало, скрывая в его движении неуверенность и неловкость.

– Это… военная служба?

– Больше представительская, как и твоя. Вы своим видом и персоной представляете при Дворе российское дворянство. Такая служба, в том числе, хороший шанс найти для себя хорошую партию. Именно этот шанс толкает семьи молодых людей на безумные траты на дворцовую экипировку, покупку породистого коня определенной масти… и даже упряжь на нем должна быть должного уровня и определенного образца. А еще служить при Дворе престижно – это связи, знакомства… Но отец Михаила Леонтьевича служит управляющим Третьим отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Он генерал от кавалерии. Мать урожденная Перская, племянница адмирала Мордвинова, высоко образованная и властная женщина… – задумавшись, Окулова помолчала и погладила мою руку.

– Младший Дубельт не ищет здесь карьеры, она уже ждет его. Зато семья ищет ему невесту и это будешь не ты, Таисия. Я человек достаточно демократичный, но тоже считаю, что лучше партии, чем Веснин, тебе не найти. Это будет союз равных. Ты даже привнесешь, заслужив этим благодарность мужа.

– А мои дети? У них будет титул, – прошелестела я пересохшим горлом.

– Титул почти ничего не значит без денег, дорогая. Да и с деньгами порой тоже. Когда родные взывают к чувству долга, обращаются к чувству ответственности, призывают к сознательности… – прозвучало почти невыносимо горько. Я оглянулась на нее с беспокойством. Но женщина только улыбнулась в ответ.

– Дети, это нескоро. А ты можешь рассчитывать только на имение матушки. Оно достаточно зажиточное и даже богатое – Елизавета продолжает грамотное управление, но…

– Случится это очень нескоро, даст Бог, – выдохнула я.

– Да, она еще молода… тридцати шести лет, кажется?

– М-да… спасибо, Анна Алексеевна.

– И помни, чем такая же «очевидная симпатия» мужчины закончилась для княжны Туркестановой. Не очаровывайся глупыми мечтами. Дубельт никогда не попросит твоей руки.

– Спасибо, но я еще не успела намечтать. Сейчас праздник Ольги Николаевны, простите, что я о грустном…

– Всех нас, случается, ведет долг, – как-то невпопад ответила она, отводя взгляд.

– Разрешите, я буду держаться вас на балу? – сменила я тему.

– Не вижу бальной книжки? – улыбнулась она, – ну, как пожелаешь.

Я не знаю – покинул Дубельт дворец до бала или нет, но больше я его не видела, хотя взглядом выискивала – каюсь. Впечатлило не так его признание (наговорить можно всякого), а то, как он смотрел. Опять же – не умею читать то, что в глазах, но там… никогда на меня так не смотрели. И назови это, как хочешь, но ёкает, гадство…

Такие черти там… и тут я улыбнулась, расслабляясь и выдыхая. Вспомнила откуда сравнение, образ – все те же стихи, только не классика, а сочинения девушки-блогера:

– Мама! От него искрится воздух, у него в глазах танцуют черти…

И стало легче, что ли? Не стоило тосковать по тому, чего не просто не может быть, но и не было. Черти в глазах, это не обязательно о любви. Желание, похоть, страсть – что угодно, но не любовь, если так легко отказался от Таи. Или не легко. Неважно!

Ради того, чтобы быть с любимой, отрекались от императорского престола. Ехали с ней в ссылку в Сибирь, бросив карьеру при дворе. Ухаживали, когда болела чумой и умирали вместе…

Слабо вам, Михаил Леонтьевич.

Бал грянул, собственно, только в восемь вечера.

К этому времени я неспеша прошла всю анфиладу, обмахиваясь веером и вспоминая авторство, историю, забавные моменты, связанные с той или иной работой…

По сравнению с другими видами балов, придворные всегда были чопорными, сдержанными, полными строгих правил и норм приличия. Из-за этого и считались скучными и неинтересными. Даже царица больше любила домашние балы, которые давались для ближнего круга. Там она веселилась и смеялась, много танцевала, если позволяло здоровье.

Но получить приглашение на большой бал было очень престижно. Обязательно приглашалась верхушка державности – представители первых четырех классов из Табели о рангах, иностранные дипломаты с семьями, старейшие офицеры гвардейских полков с женами и дочерями, и обязательно молодые офицеры – «танцоры». Ну куда без них?

Не знаю в каком качестве находился здесь Загорянский… Но черная с золотом парадная форма шла ему больше, чем повседневная зеленая с фуражкой.

– Пишите меня на все танцы, Таисия Алексеевна! – решительно подошел он к нашей дамской компании, уважительно поклонившись старшим.

– Это может дорого обойтись вам, Сергей Фаддеевич, – проворчала Окулова, однако же улыбаясь: – Может быть воспринято, как заявление о серьезном намерении.

– Да разве же я не знаю, Ваше высокопревосходительство? – деланно возмутился мужчина, – рискну, пожалуй – слишком нужен мне разговор с Таисией Алексеевной, а иначе ее не поймаешь. Только Его высочеству и удалось, а вот я не присутствовал, но заинтересован безмерно.

– Я тоже не рискну, Сергей Фаддеевич – после вас нельзя будет отказать никому, а я после болезни. Быстрые танцы не для меня, – отбрыкивалась я.

– Вальс?

– Он уже случился – первым.

Сказочное зрелище, кстати. Великолепие и роскошь, напоминающая буйством красок Восток. А я стояла, переступая на месте, как корова, запертая в стойле. Внутри что-то рвалось наружу и просилось. Такой силы желание! Быть там – в этом плавном разноцветном вихре, в восторженном кружении под музыку… нежные скрипки. Это было бы так… прекрасно! Танцевали Ольга с мужем и императорская чета. В свои пятьдесят Николай прекрасно выглядел и двигался, бережно ведя Александру в белом с розовым… Мария с мужем – красивым и умнейшим, кстати, мужчиной, Константин с нарядной девицей – ее я не знала.

Это было здорово, это того стоило!

И я поставила себе еще одну жирную зарубку – я буду танцевать. Так же – не чувствуя под собой ног и неотрывно глядя в глаза партнеру, с улыбкой на губах и легкостью, невесомостью, радостью и…

– Вальсом также закрывают бал, и он мой, Таисия Алексеевна, – поклонился Загорянский и сразу отошел.

– Не отказывайся. Вижу, что тебе хочется танцевать, – шевельнулся рядом веер Окуловой, а Анна крепче стиснула мою руку.

– Боюсь – свалюсь в обморок от кружения, – пожала я в ответ ее пальцы.

– Танцуйте в соседней зале, она не настолько обязывает. Так делают многие, – посоветовала статс-дама, – я намерена сделать так же, – заглянула она с улыбкой в свою бальную книжку.

Мимо нас быстро прошел к выходу красивый молодой мужчина в мундире – очень высокий, светловолосый и встревоженный, взволнованный… я бы сказала – в растерзанных чувствах. В отчаянии.

– Барятинский… – обреченно прошептала Окулова.