Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 195 (всего у книги 348 страниц)

Как вызов, как акт отчаяния или способ не потерять того единственного, кто понимал его… Кто знает? Они были очень похожи. Оба прекрасно образованы, оба хороши собой, из знатной семьи, любители книг и философии… К тому же Карл был намного увереннее в себе, четко знал чего хочет, казался Фредерику и сильнее, и мужественнее, чем он сам. В нем ему ясно виделось то, в недостатке чего его самого так настойчиво упрекали.

Он даже завидовал в этом вначале еще только другу.

Возможно, именно эта зависть и желание присвоить себе черты «недостающей» ему мужественности незаметно переродились позже в желание сексуального контакта, сутью которого как раз и есть обладание партнером, присвоение его качеств и восполнение собственных пробелов в формировании мужественности.

Их свидания случались нечасто, но… о них узнал король, который и раньше подозревал о пристрастиях сына.

До этого Фредерик успел получить перевод в полк неподалеку от Штутгарта и, как водится, слухи догнали его и там. Но уже пошли другие… и они связывали сослуживца с будущим королем. Служба более-менее сложилась, но жизнь стала почти невыносимой.

Разговоры с отцом, его угрозы, обвинения, оскорбления, требования…

В конце концов, их с Карлом отношения были вынесены на тайный семейный совет. Обоих юношей вызвали практически на суд. Там Фредерик будто замерз изнутри, не обращая внимания ни на кого, только обреченно впитывая всей своей сутью отцовское презрение. Чувствуя, как окончательно отмирают внутри сыновние чувства.

Взбрыкнул и Карл, но иначе – отвечая резко и вызывающе. Король грозил написать завещание в пользу племянников, что было принято опять же с вызовом… Тогда Вильгельм просто отправил сына в «ссылку», как и Фредерика в часть, расположенную на окраине королевства.

Но они переписывались и довольно оживленно. Письма перлюстрировались, но ничего предосудительного в них не находили – только общие интересы.

Потом оказалось, что кто-то из присутствовавших на том совете то ли проговорился… а, скорее, так широко слухи разнесли умышленно. Может тот же королевский кузен, в надежде на престол для кого-то их своих сыновей. О пристрастиях кронпринца заговорили в Европе…

В сорок шестом году, зимой, Карл перенес тяжелую простуду. На этом основании и вырвался на время из-под опеки отца в Италию, в Палермо… Препятствовать долечиванию сына король не стал.

В это время на итальянском курорте отдыхали Российская императрица и Великая княжна Ольга Николаевна. И вполне ожидаемо… как эстет и ценитель прекрасного, последней Карл был буквально очарован…

Глава 19

После сговора кронпринца и Великой русской княжны что-то ощутимо изменилось.

Да, собственно, изменилось одно – отношение к ним отцов, но это повлекло за собой остальные изменения, а отцы просто перестали замечать их. И на этом легко выдохнули, пожалуй, все участники конфликта, получив может и временную, но передышку – приличия были соблюдены, дань им отдана.

Теперь оба непутевых сына получали запечатанные, а не демонстративно вскрытые письма. Прекратились встречи и ссоры с родителями… ну да – о них будто забыли. С чьего-то молчаливого разрешения Фредерик даже вернулся в часть подле Штутгарта.

Он был посвящен в подробности договора между Карлом и Ольгой, но как относиться к этому, пока не понимал. Чтобы составить собственное мнение, нужно было знать мотивы девицы, потому что выглядело все более чем странно.

Он внимательно рассмотрел портрет Великой княжны, что только усилило недоумение.

Летом Фредерик взял отпуск и в Россию выехали они оба и сильно заранее. Специально не воспользовались водным путем, предпочтя ему длительное путешествие. Причина была не столько в потребности общества друг друга, как в желании вдохнуть воздух свободы. Иметь возможность дышать им хотя бы во время пути. Атмосфера Вюртемберга оставалась для обоих тяжелой и душной, давила и огорчала, иногда доводя до отчаяния.

После знакомства с императорской семьей и невестой вопросы для Фредерика только умножились.

– Зачем это ей? – недоумевал он.

– Я не знаю… – пришлось признаться Карлу.

– Тогда зачем и начинать?

– Все лучше, чем… это хоть какой-то выход.

Это-то Фредерик понимал – самому иногда приходило в голову… особенно после того суда. Не самоубийство – оно малодушие и грех. Но плюнуть на все и отомстить за оскорбления, возможно попав под чужой удар, иногда казалось единственным выходом. А там как получится, кому повезет... Дуэль, кстати, не самый плохой способ красиво уйти из жизни, в которой ничего толком и не держит – не сложилось, не повезло.

Мотивы Ольги не просматривались для него вовсе. Красива, умна, прекрасно воспитана и образована. Самая выгодная и престижная невеста на этот момент. Странно...

Но Карл находил удовольствие в общении с Ольгой Николаевной, они проводили вместе много времени, оставаясь интересными друг для друга. А вот отношения между юношами прекратились – совсем или на время? Неизвестно. Но, глядя на заинтересованно общающуюся пару, Фредерик стал задумываться, чувствуя в себе крохотную несмелую надежду – неужели можно исправить?

Неужели шанс существует?

Пока он просто наблюдал, а за ними с Карлом присматривал дядюшка.

И поскольку кронпринц был занят невестой, а потом и женой, а в компанию молодых мужчин и фрейлин полноценно Фредерик так и не влился… Он и здесь чувствовал себя белой вороной – от него ожидали комплиментов и флирта, пикантной игры и возможно ее продолжения, но все эти ожидания так осточертели еще дома!

Женщины везде одинаковы, всё повторялось, а некоторые моменты и вовсе грозили убить остатки его терпения в отношении слабого пола – Мария… сестра Ольги и жена Максимилиана Лейхтенбергского.

Тот понравился Фредерику сразу, с ним хотелось и приятно было общаться, но вот его Мэри… За нее было стыдно – женщина предложила себя совершенно открыто и ни разу не устыдилась, получив завуалированный вежливый отказ. Как так?.. Но особенно огорчало то, что теперь, кроме заслуженного уважения, он невольно чувствовал жалость к Максимилиану, а ведь это оскорбительно.

В это время и состоялось его настоящее знакомство с Таис. Кажется, они уже виделись до этого. Порывшись в памяти, он вспомнил игру в буриме, но тогда его увлекла именно что игра, женщины же привычно не интересовали. Возможно, они даже перекинулись парой слов… он плохо помнил.

Вначале насторожился, когда его уединение у воды нарушили. Потом понял, что это не привычное уже преследование – девица и правда не подозревала его присутствия здесь. Вначале он опять не рассмотрел ее, не интересуясь, но пара фраз… интересная манера разговора, забавное, но приятное произношение, ее мысли…

Мужчина невольно присмотрелся, отметив приятность девичьей внешности: трогательные ресницы, почему-то отсылающие мысли к раннему детству, привычно поджатые губы – крохотный рот, прямой взгляд глаз редкого серого оттенка…

В ее облике чувствовалось легкое несоответствие… чего с чем, тогда определить не удалось, но фрейлина Ольги была по-своему красива и изъяснялась умн о. Хотя тему, конечно, выбрала…

В призраков Фредерик не верил. Но если принять рассказ о них за страшную сказку, то и сойдет. Потому что и сказки бывают разными. В детстве одна из них вызвала в маленьком Фифи ночной кошмар и слезы – там Рапунцель отрезала по очереди свои пальчики и вставляла их между каменной кладкой стен, как лесенку для себя. Представить это было еще труднее, чем призрак русского императора, ржание призрачных коней и лай мертвых собак.

Впечатление от их разговора оказалось неожиданно сильным и Таис он запомнил. Ее ответы на вопросы и взгляд на отношения между людьми импонировали ему. Девица показалась ему своеобразным и возможно интересным человеком.

А оказалась возлюбленной Великого князя. Не случись того краткого разговора, Фредерик не обратил бы на них внимания, но теперь невольно наблюдал.

Заметно было, что Константин Николаевич всецело захвачен этой женщиной. То, как тянулся он за ней взглядом… и почти плевок на приличия потом. Хотя в России взгляд на них мог быть не настолько жестким.

И все же…

Они стояли слишком близко друг к другу – так, как разрешается лишь в танце. А еще разговор… даже на расстоянии видна была общность интересов к его теме. Заинтересованность друг в друге. Долгая прогулка в лодке потом, выражение лиц, которое они и не думали скрывать – всецелое внимание друг другу, живость эмоций при этом.

А потом его игра для нее на скрипке.

Этим инструментом Великий князь владел неплохо, хотя говорили, что его конек – виолончель и орган. Но некоторую не идеальность, а может просто неподготовленность исполнения всецело компенсировала вдохновенная подача.

Фредерик был нечаянным, но внимательным наблюдателем.

Просто так совпало… его интерес к этим двоим был вызван случайным разговором и мимолетной симпатией к личности юной фрейлины. На вид ей было лет шестнадцать – если смотреть издали, но, взглянув в глаза, смело можно было накинуть еще лет пять. Он и сам при ближайшем рассмотрении выглядел гораздо… гораздо старше своего возраста.

Мужчина заметил потом и корзинку с клубникой, и палантин, наброшенный на девичьи плечи… похоже отношения или уже приняли самый близкий характер, или к тому шло.

А дальше Фредерик просто забыл о них.

Впечатлений хватало. Он ближе сошелся с высокой компанией, заявив своим поведением слегка отстраненный характер общения, который всех устраивал. И даже Мэри, которая теперь демонстративно не замечала его.

Случайная встреча в парке Александрии и короткий разговор заинтересовали Фредерика, он согласился на встречу. Понимал уже, что женское внимание Таис ему не грозит, да и любопытство никто не отменял.

Ее предложение почти сбило с ног – образное выражение, но очень точное. Он многое успел ощутить – возмущение и злость… она не имела права выказывать свою осведомленность об их с Карлом отношениях. Но посмела.

С трудом выслушав резоны, которые она приводила, он с неменьшим трудом пытался осознать суть ее речи. Потом последовало возмутительное предложение… Развернуться и уйти помешало понимание того, что сейчас он не заперт в комнате, не загнан в угол – ситуация не критична и еще возможно выдержать приличия.

Вежливо отказать и распрощаться не получилось.

Предварительное решение он принял, когда нес бесчувственную Таис по дорожкам парка. Держал ее в руках на виду у всех… или очень многих. И это был только его выбор – оказать помощь самому, а не призвать ее со стороны. Не принуждение, но правильный рефлекс, уверенное веление мужской сути – помочь слабому.

И странное дело… при этом чувствовал он себя настолько естественно! Сейчас он был полноценным мужчиной, не хуже других – сильным, уверенным в себе и том, что делает.

Легкое теплое тело в руках, запретные касания…

Этим он напрочь компрометировал себя и ее. Все происходило, как она хотела, но… по его решению.

Удивила спокойная, почти равнодушная реакция Карла.

– Насколько ты заинтересован в ней?

– Хочу помочь. И это полностью оправдает нас с тобой.

– Но чей у нее ребенок?! Говорят, император…

– Не император. Но я не готов открыть личность отца, не испросив на то разрешения Таис.

– Тогда… и неважно. Делай, как считаешь нужным.

Разговор получился сухим и официальным, неожиданно породив острые сожаления. Карл стремительно отдалялся и Фредерик вдруг опять почувствовал себя одиноким и никому не нужным. Это чувство было настолько сильным, породив такие внутренние метания, что единственным выходом он увидел бежать от сомнений и как можно быстрее и дальше.

Дядюшка был приятно удивлен, высочайшее разрешение получено, а там и венчание состоялось.

По сути, у них был договор подобный тому, что у Ольги и Карла. Но Фредерик чувствовал себя увереннее – причины Таис были серьезны, сюрпризов здесь не ожидалось.

Дорога сблизила их. К простому желанию помочь невольно добавилось уважение – тяготы пути жена переносила стоически, совершенно не по-женски: без капризов и жалоб. Но главное то… Фредерик чувствовал себя сейчас очень правильно – единственно правильно. Защищать, заботиться и оберегать слабую женщину было приятно, это дарило то самое самоощущение мужской полноценности.

Желание видеть плоды своей заботы породило беспокойство за Таис. Ее хорошее самочувствие становилось потребностью для него. При каждой встрече он с тревогой вглядывался в лицо жены, отыскивая признаки нехорошего, чтобы вовремя его предотвратить.

Она худела, беспокойство возрастало… Он говорил с Дашшей и та успокоила его, но только на время. Теперь Фредерик с трудом держал себя на расстоянии – потребность контролировать состояние Таис, каждое изменение в ней, каждый ее шаг становилась труднопреодолимой. Пока что он справлялся с этим.

Потом еще больше – после Польши появился настоящий страх за ее жизнь и он нанял охрану. Деньги таяли… Дорога, растянувшаяся в месяц, быстро сожрала сбережения, которых и было-то не особо много – Фредерик откладывал из жалования, других источников дохода для него не существовало.

Он продумал два варианта их проживания в Вюртемберге.

Первым и самым желанным был отцовский дом, его родной – там он когда-то жил с мамой.

Кроме того, что условия в нем были приемлемы и Таис там будет удобно, Фредерик преследовал еще одну цель – он нуждался в отдыхе от ответственности. Не бросить и забыть, а оставить в надежных руках и месте и передохнуть. Слегка выдохнуть и уложить в себе, осознать все то новое, что пришло в его жизнь вместе с ней – всего-то. Может еще взглянуть на ситуацию и будущее слегка со стороны… рядом с ней думалось плохо, одолевало беспокойство – от свеженькой, пускай и не пышущей здоровьем девочки осталась половина.

На это трудно было смотреть, ему требовалась передышка от тревоги о ней. Заодно он съездил бы в полк и узнал насчет жилья. Семейным офицерам, бывало, выделяли средства для поднаема.

Но случилось как случилось. Отец все так же не желал с ним знаться. Что ж?.. Такой вариант он предусмотрел, продумав иные.

Оставив Таис в тихом городке и наказав хозяину постоялого двора присматривать за ней, он помчался в полк. Доложился командиру. Решил вопрос денег. Чтобы ускорить процесс, решил расспросить сослуживцев о вариантах съема – возможно кто-то слышал сдается ли рядом приемлемого качества жилье. Даже не задумывался при этом, какое впечатление вызовет своими вопросами – мысли были заняты женой и ее самочувствием.

Он спешил, и так уже прошло два дня – дорога, ожидание решения командира и выплаты денег, расспросы…

А потом ее оскорбили. Причем не завуалированно, не намеками, как оскорбляли раньше его, а при свидетелях, прямо… Один из офицеров – Karl Schwarzenberg заявил:

– Kapitän Hohenlohe-Ingelfingen, говорят, вы привезли кое-кого из России… А ведь и в Штутгарте выбор неплох… на улице Красных фонарей.

Он не поверил своим ушам, настолько неимоверно дико… мимо любых приличий и порядков это прозвучало. Показалось даже – ослышался.

– Повторите…

– Говорят, вы привезли… – еще громче начал Schwarzenberg.

Их растаскивали несколько человек. Мерзавец, оскалясь, вытирал кровь с разбитого носа, сплевывал слюну и пробовал языком шатающийся зуб.

Тяжело дыша и потирая ноющую челюсть, Фредерик медленно осознавал случившееся… не понимая совершенно как вообще такое стало возможно? Но главное – почему оно оказалось позволительно? Почему все молча наблюдали и не осудили, не остановили мерзавца?

И, кажется, догадывался… в связи с бракосочетанием Карла, его имя больше не связывали с кронпринцем, он вышел из-под защиты его имени.

Полковой трибунал принял решение на месте – дуэли быть. Но, что примечательно… и здесь сказалось отношение к нему, белой вороне – сражаться приговорили до первой крови, но не на пистолетах, а на пехотных саблях. Все знали, что владеет ею капитан далеко не в совершенстве. На пистолетах у него еще был бы шанс…

Ранение оказалось не тяжелым на первый взгляд. Казалось бы – обошлось, просто нужно немного отлежаться, хотя бы пока остановится кровь, и рана немного затянется. Но когда на следующий день он попытался встать, повело… Боль в руке была адской, рана вспухшей и открытой. О том, чтобы сунуть руку в рукав, речи вообще не шло. Опухоль должна была хоть немного уйти.

Рану часто промывали водой, давая ей свободно стекать в таз. Шум воды где-то внизу и стал последним, что он запомнил перед тем, как впасть в беспамятство.

Выздоравливал долго и тяжело. Мучал стыд… оттого, что не наказал своей рукой ее обидчика… что и так похудевшая донельзя, она тратит силы на него… что видела его нагим, его орган… Сейчас он жалел, что согласился на ее предложение – не справился, не сумел, не мужчина.

Причин полярно поменявшегося к нему отношения сослуживцев и даже подарка для Таис он не понимал. Подозревал разве – никому, увидевшему ее, не пришло бы в голову… грязные мысли, мерзкие домыслы. Выглядела она, как ангел. Хрупкий почти прозрачный ангел, спустившийся на землю, чтобы спасти его. Ну и Дашша, конечно… Как он сможет отблагодарить этих женщин?

Как смог отпустить ее Великий князь?! Со своим ребенком в животе. Немыслимо… Он же видел их прощание, взгляды, ее романс, кортик… и ничего, совершенно ничего сейчас не понимал.

Потом все сложилось к одному – неплохо будто сложилось. Их поселили во дворце, и он не особо размышлял на этот счет – загадок и так хватало. Просто ждал объяснений от короля и что разговор этот состоится, даже не сомневался.

Потом был вечер звездопада, когда он разглядел свою жену окончательно. Внешность ангела и внутренний мир, сочетающий в себе любопытного ребенка, восторженную девицу и разумную женщину. Странное сочетание, в котором ему еще предстояло разбираться. Но делать это будет приятно – он был уверен.

Разобрался…

– Я рад, Фредерик, несказанно рад, что оба вы взялись за ум – ты и Карл, – обнимал его за плечи дядя, – признаться… засомневался вначале – а не водишь ли ты меня за нос? Но Людвиг видел, как она… – показал он взглядом на Таис, – ласкает твои волосы и поет для тебя колыбельную. Моя Катрин делала так же, когда я болел. И ты тоже… этот взгляд ни с чем не спутать, ты влюблен в свою жену – безусловно. Я вижу в тебе нежность к ней и любование. А посему… – заглянул он двоюродному племяннику в глаза.

– Ты подарил мне надежду. Русские невесты творят чудеса? – засмеялся по-доброму, – моя Катрин, Ольга, Таис… Я отдалился от сына, но теперь максимально привлеку его к себе. Пора учить его правлению, сблизиться. Ольгу видел совсем девочкой, будем знакомиться вновь, а ты… Тебе жалую дом, который готовили для них. Тратиться на него не придется, на слуг также. Я знаю, что у тебя трудности со службой и деньгами. Подумаю о должности для тебя… возможно дипломатической – как тебе?

– Это было бы… буду рад принести пользу Отечеству на любой указанной вами должности, – еле разлепил губы племянник.

– А отчего тогда такой потерянный вид? Не веришь в мою милость? Ну же… вот она спешит к тебе, не может без тебя, как когда-то моя Катрин. Как же я рад… как рад…

Потерянный вид? Фредерик был в ужасе!

Потому что, если все так и это действительно любовь – все то, что он чувствует... Нет, это еще следовало хорошенько обдумать, вспомнить, осознать! Доказать.

Но если все так и его настигла любовь к женщине, влюбленной в другого… Да нет – бред же! Не может быть, возможно здесь другое… Заботиться и беспокоиться можно и о сестре. А чего-то иного в себе он просто не допустит, это путь в никуда. И что может ждать его на нем, он даже не представлял. Только знал, что ничего хорошего.

Глава 20

«Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь».

Пряники, вдруг просыпавшиеся на нас, напрягали. И, судя по настроению мужа, не нравилось это не только мне.

Дом, пожалованный нам, находился в пригороде Штутгарта. Мощеная камнем дорога поднималась в гору и привела нас на холм на самом краю поселения. С одной стороны и неплохо – меньше суеты и тихо, с другой же… я смотрела на балкон второго этажа, деревянные столбики перил и представляла не то, как классно там будет пить чай или встречать рассвет. Память подкинула другую картинку – беснующаяся толпа, прорывающаяся в запертую дверь и Ольга, «спокойно» вышедшая на балкон и громко заявившая:

– Я – дочь русского царя. И я никого не боюсь!

Смогу я так? Когда одна в доме, а на руках ребенок. Или сюда не сунутся, потому что в доме будет жить не семья кронпринца, а просто принца? ХЗ, как говорится…

Через два года… Картофельный бунт следующего станет своеобразной подготовкой к подобию революции год спустя. Недовольство местного пролетариата растет уже сейчас, это процесс накопительный. Крестьяне более инертны, привязаны к земле и благам, которые от нее получают. Они более стабильны, надежны, спокойны… более оптимисты. Умеют вырастить еду и грамотно распределить ее посезонно благодаря даже не личному, а опыту поколений. Но мы сейчас в городе.

Дом был немаленьким, каменным и очень живописным, конечно. Смотреть на него – большое удовольствие, но вот жить… здесь я сильно сомневалась.

Вопрос не в том, чтобы выжить… выживали и в промерзших этажах Ленинграда, и в пещерах, и в землянках. Речь о том, чтобы жить здор о во и комфортно. Каменный дом холодный и сырой. Протопить такие полностью даже не пытались, согреваясь точечно – у комнатных печей или каминов, под задернутыми балдахинами и теплой одеждой.

– Фредерик?.. – решилась я, рассматривая крутой склон за домом, поросший травой двор безо всякого ограждения и город, раскинувшийся внизу.

– Здесь красиво, но насколько обязательно наше проживание в этом месте?

– Оно не подлежит обсуждению, – буркнул муж, проходя в дверь. Узкая и тяжелая, она и правда могла задержать на какое-то время. Но через балкон в дом можно было попасть на раз-два, так что Ольга похоже вынужденно бросилась на самую амбразуру…

Я просто не могла не думать об этом месте в другом ключе! И никогда не буду чувствовать себя здесь в безопасности. К тому же, это всё опять не наше, оно чужое. И какая блажь или моча ударит Вильгельму в голову следующий раз, кто знает? У него семь пятниц на неделе – то он давит своим вниманием, то демонстрирует полный игнор и что?.. Вдруг опять немилость, а я тут с гигантским пузом или уже с лялькой на руках. Гадство!

Недаром умные люди пуще всего ценят стабильность. В моей жизни ее пока не просматривалось.

Большой снаружи, внутри дом оказался тесноват. Колотые куски бутового камня были большими, стены мощными. И не то, чтобы места внутри было мало… но на это все я невольно уже смотрела глазами Ольги.

После просторной девичьей светелки в Коттедже, анфилад и покоев Зимнего и Большого, Екатерининского… после роскоши царских бань и близости православного храма, что для человека верующего важно… Мда.

Карл не ладил с отцом… Или отец с ним? И не удивлюсь, если строительство виллы Берг для молодой четы сознательно затягивалось по приказу короля. Уж гадить, так гадить со вкусом! А дядька он своенравный и хар а ктерный, каким королю и положено быть.

Вопрос жилья стоял для меня на первом месте – пока еще я относительно мобильна и в силах благоустроить и приспособить его под себя. А ведь это вопрос не дня и даже не недели и решить его нужно быстрее, потому что были и другие планы.

Меня заинтересовал врач-акушер Земмельвейс.

Судя по всему, ему приходится вести маленькую войну, раз дело дошло до прямых оскорблений с обеих сторон. Он «закончит в психиатрической клинике» и «смешон», а его антагонисты даже «убийцы»? Судя по всему, там всё на грани и даже выстоять, а не то, что победить, в этой битве ему не светит.

Вот я и подумала…

Поскольку визит вчерашнего студента Рудольфа Шлёсса ярко продемонстрировал перспективу и примерно обрисовал последствия посягательств на авторитет местных эскулапов, то… напрашивалось только одно. Собственно, это неоспоримая классика – хочешь, чтобы было сделано хорошо, сделай это сам.

Что мы сейчас имеем? Земмельвейс на грани и мы с ним единомышленники.

Разбрасываться такими ресурсами глупо. Тем более, что мне необходим правильный результат.

И не то, чтобы я закусила… но сделать в этом направлении хоть что-нибудь просто обязана была. Если не получается предотвратить Крымскую войну, а уже понятно, что я была слишком самонадеянна в этом плане и получится вряд ли... В этом случае совсем избежать жертв убитыми и ранеными не выйдет, но спасти больше ста тысяч солдат, умерших от болезней – того же тифа, я могла бы.

Семь лет огромный срок на самом деле.

И с этой Крымской… там ведь дело не только в отставании вооружений. Нивелировать, мягко говоря… не совсем грамотную политику Нессельроде и императора я никак не смогла бы, и даже Костя не смог бы. Между тем, благодаря популярной тогда политике по поддержке «русского мира» на Балканах, всё пришло к предсказуемому результату – полнейшей дипломатической изоляции России накануне Крымской войны. В страхе и панике от нас отвернулась даже немецкая родня.

Я почти смирилась и теперь только надеялась…

Возможно, Костя хоть что-то предпримет в отношении вооружения. Или даже не он – плоды даст резонанс от игры, придуманной Сережей Загорянским. И тогда наши потери будут не так значительны, может Севастополь даже выстоит. Совсем избежать войны вряд ли получится, нужно это признать.

Но семи лет точно хватит, чтобы наглядно доказать королю, Вюртембергу, Германскому союзу и всему миру, что антисептика, как система мероприятий, направленных на уничтожение заразы в ране, да и в организме больного в целом… она творит чудеса!

Нужны не просто голые цифры положительной статистики – трясти ими, но наглядный пример грамотной помощи беременным женщинам. И неплохие и постоянные результаты этой помощи, чтобы стукнуть ими по тупой башке местного медицинского инстеблишмента.

Их авторитет и возможности позволяют формировать общественное мнение и устанавливать свои правила. Добровольно, о чем наивно мечтала я раньше, порушить свой авторитет они не дадут.

Что здесь могла сделать я? Да кучу всего!

Идеальным было бы получить разрешение короля на эксперимент, получив помощь в открытии небольшой акушерской клиники и руководить процессом, если разрешение будет получено. То есть… стать идейным вдохновителем и поддержкой Земмельвейсу. Хорошо бы иметь еще и гособеспечение, но это уже из области фантастики.

То есть… действовать с одобрения и с поддержкой короля – самый легкий и быстрый способ. Второй вариант – воспользоваться личным капиталом, размеров которого, к слову, я до сих пор не знала.

Маменька правда предупреждала… советовала тратить деньги разумно и только на себя, тогда глядишь за умную здесь и сойду. Немцы практичны и прижимисты и уважают это качество в других.

Но у меня исключительные обстоятельства!

Кроме желания подарить этому времени не только практическую антисептику, но и антибиотик в перспективе, хотелось еще и обезопасить себя и своего ребенка. Здесь куча болезней и если тиф, к примеру, косит в основном бедняков, то чахотка в это время считалась болезнью аристократии. Не спрятаться от этих чертовых болячек ни в низах, ни в верхах!

Кстати, о чахотке… Холодный каменный дом самое то для этой дряни.

Даже сейчас, по сути, летом еще здесь было прохладно и даже зябко – ступив за порог, я сразу укуталась в палантин. Привычный уже способ прикрыть голые плечи от чужих взглядов сейчас спасал и от холода.

Высокий мужчина лет сорока в штатском – фогт (*управитель) представил нам остальных слуг: мужчину постарше и попроще, и трех женщин разного возраста – кухарку, рабочую и горничную. Я пока не уточняла их обязанности и даже всех имен не запомнила, чувствуя в себе какую-то… отстраненность что ли? Будто и согласилась уже, что жить придется здесь, но внутренне еще не смирилась, не приняла для себя.

Задумавшись, не сразу поняла, что Фредерик обращается уже ко мне.

– Что, простите?

– Фогт Отто интересуется, что из еды мы предпочитаем, что готовить кухарке?

– А… если о моих предпочтениях, то я всеядна. Но… если речь о выборе, то хотелось бы блюда швабской кухни, только не один картофель, – чуть растерялась я вначале, – а вы решайте для себя сами, муж мой.

И – о, счастье! Фредерик скупо улыбнулся. Надо же…

– Швабская кухня очень разнообразна, Ваша светлость, – обиделся похоже фогт, – в ней множество блюд из муки и мяса, из рыбы и овощей.

– Не хотела обидеть вас, но в Оуэн… кажется так, Фредерик? В Оуэн больше налегают на картофель.

– Селяне… С вашего позволения, Ваша светлость, сегодня Верена приготовит ужин на свой вкус – она чистая швабка.

Женщина постарше присела в книксене, не вынимая при этом рук из-под фартука. Тоже, наверное, швабская привычка, Эльза делала так же... да, собственно, многие.

Мы поднялись на второй этаж. Муж придерживал меня под локоть и пока никто не слышал, я поинтересовалась:

– Ваша светлость? Это обращение к вам, как к принцу? И я действительно имею на него право?

Я как-то путалась в этом. Считала раньше, он сиятельство... оказалось – светлость. А титулование это важно, путаться в нем – выглядеть безграмотной.

Он задумчиво кивнул.

– История титулования в наших землях довольно запутана. Раньше сыновья князей могли носить титулы принцев в независимых княжествах или графов – в зависимых. Сейчас все проще – мы с вами принц и принцесса. К вам повсеместно будут обращаться или «фрау Гогенлоэ-Ингельфинген», или «Ваша светлость», вы имеете полное право на подобное титулование, Таис…

Он выбрал себе покои на втором этаже: спальня, кабинет и что-то наподобие хоз. комнаты. Мне достались апартаменты в противоположной стороне дома. Муж демонстративно дистанцировался от меня. Можно было расположиться ближе, но нет…

– Даша, ты будешь жить здесь, со мной, – решила я, осмотревшись в комнате с кроватью. Спальня, будуар? Все вместе?

Вторая была меньше и, как кабинет, меня не интересовала. Как Дашина комната – да. Поскольку та храпела во сне, лучше было разместить ее за закрытой дверью, но все-таки рядом. Совместить комнату горничной с гардеробной, как в замке Людвига, кстати…

Захотелось осмотреться снаружи, подняться на склон – вид оттуда должен был быть шикарным.

Попросив прислугу поднять и разобрать мои вещи, я потащила за собой и Дашу – сейчас она казалась единственной близкой душой здесь. Замороженная физиономия Фредерика считать его таковым почему-то уже не располагала. Придется перетерпеть пока у него что-то там перекипит и уляжется после разговора с родственником – расспрашивать бесполезно, это понятно. А дальше или он разморозится, или придется мне наводить мосты заново.

– Присядьте, барышня, что ж ноги-то трудить? И так еле выползли, – не особо радовалась Даша красотам Неметчины.