Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 258 (всего у книги 348 страниц)

– Да, но у тебя есть хорошая возможность и предложил ее Владимир Алексеевич… Корнилов – в Симферополе у него дом. Семья там почти не бывает, и вы с детьми могли бы жить у них. Я должен был это…

– … озвучить. Ты озвучил – молодец!

– Таис... Это не все – жалование мне положено 3 рубля в месяц.

Я задумчиво гладила его затылок и пережидала бурю внутри. Прошептала:

– Удивительно, как можно ошибаться в человеке. Я всегда была высокого мнения об императоре, не ожидала такого… жаль.

Загорянский покачал головой, обнял меня крепче и грустно хмыкнул:

– Я вот шел сюда и думал…

– Неправильные мысли, – отрезала я, по тону понимая, что ничего хорошего он не думал: – Три года – ерунда, и мне все равно как ты одет. Страшно другое – что пожалеешь о нашем браке, разлюбишь. Я могу быть завтра с тобой, поддержать своим присутствием?

– Нет, – напрягся Сергей, – об этом не беспокойся.

– То, что предложил Корнилов… где-то я прочла – люди думают, что будут счастливы, когда переедут в другое место, а потом оказывается – куда бы ты не ехал, ты всегда берешь с собой себя. Там буду та же я, но не будет тебя. Так чем там лучше?

– Люди разные. Могут судачить, возможны даже оскорбления в спину, да так что не предъявишь. Но и это еще не все – офицерское собрание Севастополя устраивает торжественный прием в честь нашей с тобой свадьбы. Будет накрыт стол, будет бал…

Меня закоротило на время. Потом все-таки поняла:

– Тихий бунт? Но если произвол этот здесь не одобряют, то можно и где-нибудь в кабинете… лишить? Раз уж совсем проигнорировать – никак.

– Здесь все еще императорский флигель-адъютант. Привез распоряжение и проследит за его исполнением.

Терраса была небольшой – десять шагов в длину. Десять туда… десять обратно. Я соображала, пыталась понять: – Этот прием практически бунт, щелчок по носу императора. Его адъютанта показательно игнорируют. Это отношение, Сережа… показатель отношения к тебе. Так чего ты боишься с этим балом?

– Полагаю – в итоге щелчок по нашему носу. Я обязан буду явиться в матросской форме.

– Мы подгоним ее по тебе, отпарим – успеем. Все зависит от того, насколько тяжело ты все это воспримешь, а воспримешь ты тяжело…

– Я не знаю, как быть, вот что плохо, – прошептал Загорянский, – впервые так потерян, Таис, и не знаю, как лучше поступить. Это «отношение», как ты сказала, худшее, что можно придумать. Мы будем, как две цирковые обезьяны... прости – на потеху недалеким… здесь такие есть.

– Как и везде. Как и везде есть. Нет, Сережа, я поняла, о чем речь и думаю мы с благодарностью примем этот жест поддержки. И ты тоже… тебе будет чем занять свою голову – завтра после бала мы подтвердим наш брак. И это не акт отчаяния с моей стороны, жалости или вины. Тс-с, не спорь, послушай меня – я доверюсь тебе завтра, потому что доверяю, а еще я этого хочу. И ты хочешь. Тс-с… все! – прикрыла я его рот рукой.

– Я просто хотел спросить… почему не сегодня? – поцеловал он мою ладонь.

– Я так и не приняла ванну. Детей вымыла, сама наскоро… и замоталась с ними потом – Настенька пела опять. Но спим мы сегодня вместе.

– И как это будет... по-твоему? – наконец увидела я знакомую улыбку – широкую, лукаво-озорную.

– Нагуливай аппетит, милый, – вспомнила я анекдот. Прошлась очередной раз, поскрипывая досками пола… и резко оглянулась – Загорянский то ли рыдал, то ли смеялся, прикрыв лицо руками. Я подскочила и схватила его за руки, заглянула в глаза.

– Ах-ха-ха, – не сдержался и рассмеялся он в голос.

– Ну, ты… – смеялась и я тоже, усевшись опять к нему на колени и обнимая за шею. Наверное, нас слышали соседи – те, что рядом. И вниз по склону тоже… тихую летнюю ночь растревожил постепенно стихающий веселый женский и мужской смех.

Я не тешила себя иллюзиями – такое потрясение не пройдет просто так. Незаслуженная обида штука страшная, я не могла даже представить, что он чувствует… эмпатия приказала долго жить, а мозгу фантазии не хватало.

Стресс... дико болела голова. Как раз в таких случаях психика моя поднимает щиты, и я почти перестаю чувствовать то, что должна бы.

Но мозг работает.

У меня уже был план.

Глава 33

Выбирая между козеткой – она же оттоманка или топчан с фигурной спинкой, я выбрала бы кресло. Скорее всего, он так и сделал, а может и совсем не спал. Настаивать на более удобных вариантах я не стала – зачем оспаривать решения мужчины в таких мелочах?

Провожая утром, шепнула:

– Жду тебя. Теплая ванна и массаж тоже.

В отстраненном взгляде уже настроившегося на экзекуцию мужа мелькнуло что-то живое.

– Мас-саж… – прозвучало задумчиво.

– Один из способов соблазнения, в том числе… восточные сказки, – радостно закивала я, – вначале затылок… – провела я кончиками ногтей по коже головы, взъерошив его волосы, – затем я разомну тебе плечи – тут самое приятное, затем спина.

– Восточные сказки… – отмер он, – я ночь не спал, усилием воли приковав себя к креслу. Подвиг – кажется, так ты это назвала? – усмехнулся, – и не волнуйся так обо мне… от мас-сажа отказываться не стану.

Коротко поцеловав меня в губы, муж ушел – мыслями уже где-то там… высокий, с идеальной строевой выправкой, в черной парадной форме с золотыми эполетами и при сабле, которую у него отнимут. Я перекрестила его спину и встала перед иконой Богоматери, прося о заступничестве.

После этого с полчаса еще пыталась что-то делать по дому, что-то говорила… болело сердце. Двадцать один год – рановато? Наверное, таким же усилием воли, как и он, усадила себя в кресло и попыталась успокоиться.

Пыталась понять, что делать. И вообще – понять…

Да, император наказал человека, посмевшего нарушить его планы. Военного, давшего присягу трону. И не так важно, насколько нарушены при этом державные интересы, формально Сергей виноват, потому что знал – нарушает. И я это знала, понимала риски, но видела единственным выходом для себя. Предположительно – небольшие риски, вот в чем дело.

Выбирая наказание, Николай действительно – выбрал не самое жестокое, но унизительное – не по проступку, на мой взгляд. Здесь явно личная неприязнь и направлена она на меня. Такого ее накала я не предполагала и не учла.

И только вчера…

Я так и не научилась оценивать ситуации и последствия своих действий согласно реалиям и менталитету этого времени. Для этого нужно вырасти здесь, понимать местное мышление, психологию иерархических отношений, до последней запятой знать свои и чужие права. Как рыба в воде, ориентироваться в условностях и приличиях, часто подсознательно, буквально на нюх… потому что многие из них по умолчанию – в который раз признавала я.

Но я, это я и другой меня здесь нет и не будет.

Значит, будем работать с тем, что есть. Все-таки я здесь зачем-то. Опять же, еще Сент-Экзюпери замечательно сказал – «человек замечает в мире лишь то, что несет в себе». Не в бровь, а в глаз! И в первую очередь я несла в себе ответственность и реализовала ее, как могла. И еще одно, раз уж всплыло в памяти имя – из «Маленького принца»: «быть человеком – значит чувствовать, что ты в ответе за всех людей». Всех людей…

Не хотела бы я быть на месте Николая Павловича. Мои и его ошибки – две большие разницы, хотя стремимся мы к одному.

Я страшно испугалась вчера – за мужа, за себя, за детей и слава Богу, что обошлось малым – без ссылки и наказания физического, чего доброго. Но это для меня так – он жив, здоров и рядом, а ему каково? Одна надежда на Корнилова – организатора и мозг той обороны Севастополя, как, любя, называли его подчиненные… Нахимов был – душа. Не знаю, чего я ждала от этого человека, но я ждала.

На этом приеме нельзя было допустить ни единой ошибки. За время, что нахожусь здесь, я наделала их столько! Да тот же Вильгельм... обязательно надо будет написать ему теплое благодарственное письмо за доброе отношение ко мне и терпение тоже. По какой-то причине или ряду их он и правда питал ко мне непонятную слабость – в этом соглашусь с Фредериком. На контрасте с теми моими и этими прегрешениями и реакцией на них, это было особенно заметно.

С Николаем же нашим Павловичем все гораздо сложнее.

В отличие от выборных политиков моей современности, многим из которых ставили диагноз эндорфинной зависимости, он не был фанатом власти и ею не наслаждался, но свято верил, что находится на троне в результате божественного произвола. И его потрясающая работоспособность, отчаянный трудоголизм не что иное, как необходимость доказать себе и Господу, что ошибки нет и он занимает истинно свое место. Имеет на него право. Не наркотик в крови, затмевающий разум… не одурев же от власти он поступил так с Сергеем?

Я не хотела ненавидеть его, пыталась понять.

В монархических семьях мужчину с малых лет готовят, как профессионального политика, воспитывая в нем политическое самосознание. И власть для него в первую очередь работа, работа и снова она… Но время идет. Человек много работает и хочет видеть плоды своего труда. Он видит их или его вводит в заблуждение окружение, зависящее от его милостей. Восхваляют, превозносят… с годами возрастает осознание и ощущение собственного могущества – и постепенно человек утрачивает возможность трезво оценивать себя и свои действия.

Замполита бы ему хорошего, да откуда ж?.. Раньше совестью царя были церковнослужители – тот же митрополит Филлип при Иване Грозном. Но к этому времени дело обстоит так, что, вступая в высший сан, священнослужитель присягает царю, становясь его подчиненным. А дальше уже все понятно.

Неглупый человек, Николай должен понимать необходимость перемен, вот только правильные пути к ним найти тяжело. Я взяла лист и ручку – ожидание Сергея становилось невыносимым.

«Здравствуйте, Николай Павлович!

Здесь мои наблюдения и рассуждения. Быть может, вы увидите в них разумность и логику.

Военная служба – не так профессия, как призвание и так было во все времена. Но, как ни крути, патриотизм желудок не насытит, а любовь к Отечеству не заменит собой овёс в кормушке боевого коня. Конь – не офицерская жена, он терпеть не станет.

Простите мне столь красочную аллегорию, но так и есть – ваше офицерство сетует на бедность. А порой и откровенно нищенствует, с горечью признавая это вслух.

Огромная разница в окладах чинов порождает в армии, где должно царить войсковое братство, откровенное социальное неравенство. Поместья, если они есть, дающие дополнительный доход, постепенно дробятся между наследниками и нищают из-за отсутствия грамотного управления – хозяин служит далеко от дома. Выбить дополнительные рубли на относительно приличную жизнь удается за счёт прогонных, столовых, квартирных, фуражных, дровяных и прочих надбавок, которые составляют более половины жалования, а то и вовсе превышают его.

Это в том случае, если надбавки повезет «выбить», что не всегда получается, хотя они положены Законом.

Фраза или обобщенная мысль, которую приписывают то ли Карлу фон Клаузевицу, то ли Наполеону Бонапарту, как известно, гласит: народ (правитель в нашем случае), который не хочет кормить свою армию, рискует вскорости кормить чужую.

На мой взгляд, «кормить» здесь даже не так о заботе, как об уважительном отношении, что особенно важно для русского человека.

Ваши войска и Ваши люди… История показывает, что в России не было и нет звания выше звания защитника Родины. Но фактически отношение к ним на данный момент (я не о церемониальных подразделениях) – не об уважении и даже не о дальновидности, хотя именно армия всегда прикрывала спину российского самодержавия. И будет. До определенного предела, пока недовольство неуважением к заслугам и роли защитников Родины не достигнет чрезвычайной степени.

Вы помните тот наш разговор. Так взгляните на свою армию не как на орудие власти, а как на людей, из которых она состоит. В Ваших возможностях прикрыть спину самодержавия надежнее, Николай Павлович.

Таисия Загорянская.»

Отправлю ли я это письмо? Решение будет принято на приеме, все зависело от него… если все пойдет так, как я поняла, как планирую.

Я ответственна за человека, который считает, что ответственен за меня и рисковал он собой для меня. Но здесь он не участник. Здесь, очень надеюсь, предстоит разговор двух людей с общей тайной, раз уж я частично открылась Николаю в том разговоре.

Правильно я рассчитала, верно ли все продумала?

Хотелось в это верить. Но оставить все, как есть с Сергеем, я просто не могла. «Никогда ничего не просите… особенно у тех, кто сильнее вас». Я и не просила – еще раз давала шанс и возможность. Хотела их себе.

Услыхав шаги мужа, бросилась встречать. Быстро обежала взглядом всего – поясного ремня с саблей не было, эполет тоже. Заглянула в глаза… сжалось сердце, дышалось трудно.

– Все хорошо, Таис, – спокойно доложил он и даже улыбнулся: – Распоряжение было зачитано, и Владимир Алексеевич лично попросил меня сдать эполеты на хранение, подчеркнув, что надеется вскоре вернуть их. Мне приходилось видеть подобное наказание и тогда эполеты были содраны вместе с рукавом. Мою честь щадили, не волнуйся. А ввиду того, что мы только с дороги, Корнилов разрешил быть на приеме в штатском платье, – потер он воспаленные глаза и замер.

Я молча расстегивала мундир… пробралась под него и обняла мужа за пояс, прислонившись щекой к рубашке. Тихо выдохнула ему в грудь:

– Сейчас ванна, еда и сон. Или сам выбери нужный порядок.

– Сон, Таис… пускай тогда будет сон, – обнимал и он меня, уткнувшись носом в волосы.

– Иди ложись, я разбужу... и одежду мы подготовим. Спи, мы постараемся тихо тут…

Я должна была выглядеть идеально – Сережу не должны жалеть, лучше пусть завидуют… но ни в коем разе не вызывающе. Синее бархатное платье – в нем я чувствовала себя привычно и удобно, что тоже важно... простая прическа с узлом на затылке. Из украшений только длинные жемчужные серьги и фрейлинский шифр, да и то он скорее являлся знаком отличия. Белые перчатки и перламутровый веер из страусиных перьев – предсвадебный подарок Фредерика. Образ без претензий и все-таки если и не charmant, то mignon точно. В кои-то-веки я наконец сама себе нравилась.

Темно-серое штатское платье Сергея удачно дополнялось синим жилетом.

Немного отдохнувший за пять часов сна, посвежевший после ароматной ванны и поевший, мой муж выглядел уже значительно лучше.

Я не услышала комплиментов, явившись его взгляду уже при параде, но в нем читалась спокойная уверенная радость – я видела это так.

А мне нужно было прояснить еще одно… все-таки человек испытал огромный стресс, а в русских традициях его заливать, к сожалению. И вряд ли эти веяния родом из двадцать первого века.

– Ты перенервничал сегодня.

– Пере-нервничал, – кажется, смаковал он это слово.

– Да. И поэтому громадная просьба – обойдись без возлияний… того плана, что «всё пропьем, но флот не опозорим». Потом… завтра уже я составлю тебе компанию, если захочешь. Но только глоток-два, больше мне нельзя – дурею… – замолчала я, понимая, что что-то не совсем так.

– Таисия Алексеевна, – с невозмутимым лицом целовал мужчина мои пальцы, – греху винопития не подвержен, не извольте беспокоиться на этот счет.

– Ну, я должна была уточнить… а мы опять на «вы»? – не поняла я.

– Так я буду иногда выражать свое восхищение. Не меняйся никогда, – вел он меня к экипажу и нес гитару, которую я брала с собой: – Оставайся такой же удивительной, странной, чудесной, необыкновенной.

Уже сев на подушки напротив меня, взял за руки...

– Послушай меня… это игра случая, не иначе, что я успел вперед других. Поймал за хвост птицу удачи, выиграл в карты у судьбы? Не знаю, где ты скрывалась, кто прятал тебя ото всех. Не знаю, чем заслужил тебя, но это случилось, – выдохнул, – и я прошу – будь осторожна. Ты не осознаешь своего очарования, но оно слишком очевидно для всех остальных. Будь крайне осторожна, а иначе с одной из дуэлей я просто не вернусь.

Я распахнула глаза… и покачала головой. Если кому и повезло, то это мне. Даже если сейчас молодой муж просто старается, очаровывая меня. Понятно же, что так идеально и безоблачно будет не всегда.

– Ты видишь меня влюбленными глазами, или речь опять о мозге? Ну хорошо, даже если правды в твоих словах хотя бы десятая часть... я тебя услышала. И не пугай так больше. А дуэли запрещены.

– Запрещены, – согласился он.

Величественное здание Морского собрания мягко светилось в южных сумерках светлыми стенами, вздымались к портику свечи колонн. Оно не переживет штурм Севастополя и после Крымской войны восстановлено не будет.

– Сережа, – резко тормознулась я, вспомнив: – Я должна знать – здесь будут женщины, с которыми ты... имел дело? Просто должна быть готова.

– Нет, Таис, – честно смотрел он мне в глаза, – здесь женщин у меня не было. Весь этот год держал целибат из солидарности с Константином Николаевичем.

– Дураки… Боже! – потерянно прошептала я и шагнула на мраморные ступени. В голове не укладывалось. И я просто постаралась не думать.

Гитару мою Сергей оставил на хранение матросу, стоявшему по стойке «смирно» в вестибюле.

Бальный зал встретил нас почти привычными уже запахами, видом и шумом. Но почти сразу, как мы вошли, он стих.

Сергей весь этот день был напряжен, это улавливалось во всем: речь чуть оживленнее, взгляд более острый и внимательный, чем обычно... или наоборот – отчужденный, задумчивый. И его улыбка… она умела говорить! Стресс продолжался и сейчас его локоть, который я обнимала, буквально окаменел под моими пальцами.

– Как здесь красиво, – шепнула я ему, – и странно совсем никого не знать. Не отходи от меня, хорошо? Рядом с тобой мне спокойно.

– Непременно, – тихо выдохнул он.

Навстречу нам из толпы шагнул моложавый красивый мужчина в адмиральской форме. Слишком похож на своего родственника-поэта – я сразу узнала Корнилова и просияла ему навстречу, благодарна была за мужа.

– Таисия Алексеевна, Сергей Фадеевич… от всего нашего собрания позвольте поздравить вас с вступлением в освященный Святой церковью брак. Таисия Алексеевна… – с улыбкой обратился он непосредственно ко мне.

– Владимир Алексеевич… – постаралась я присесть как можно элегантнее, чуть отставив в сторону руку, свободную от веера.

– Приятное знакомство, – констатировал мужчина, – позвольте полюбопытствовать – после королевских дворцов Европы не кажется ли вам простоватым наше пристанище? – самым очевидным образом обозначал он мой прежний, довольно высокий статус.

– В основном я несла службу при Ольге Николаевне, так что хорошо знаю только Новый замок – резиденцию Малого двора Вюртембергов. И лучше всего я изучила там королевскую библиотеку. Если здесь также есть собрание книг и мне разрешено будет пользоваться им, буду весьма благодарна. Что касается здания… мне по сердцу и ваше «пристанище» и ваше гостеприимство, господа, – присела я в сторону толпы, – мы с мужем… – взглянула на Сергея.

– … благодарны за неожиданный подарок и приятно удивлены им, – вежливо продолжил он.

– Если позволите, у меня есть ответный… но это чуть позже. Так что, Владимир Алексеевич – позволено мне будет брать под расписку книги по истории черноморского флота и города?

– Почему нет? Стремление к знаниям в таком юном возрасте понятно и похвально. А теперь позвольте представить вам…

Вежливый разговор, обмен любезностями. Формальности, по сути, кроме первых фраз с Командующим флотом. Вежливая суета, исполненная приличий – необходимый минимум, который нужно пройти. Но эти люди собрались ради нас. Кто поддержать, кто просто посмотреть.

Я не пыталась запомнить всех, чьи имена прозвучали. Благодарила за внимание, отвечала на вопросы, если они были – чаще просто дань вежливости. Но первым был представлен флигель-адъютант Его величества – капитан генштаба барон Леонтий Павлович Николаи. Таких помощников-порученцев, отмеченных монаршим благоволением за хорошую службу или подвиги в боях, у императора, как правило, было сразу несколько.

Вот и этот здесь с конкретным поручением – темноволосый, с гладко уложенными волосами и слишком пышными на мой взгляд усами. Его острый внимательный взгляд, казалось, преследовал меня все то время, что продолжалась необходимая «официальная» часть. Или это паранойя.

Наконец заиграла музыка и распорядитель собрания объявил танец:

– Вальс! Предоставим паркет молодым супругам, господа?!

Вежливые аплодисменты заставили нас с Сергеем развернуться друг к другу. И то, что началась наконец какая-то движуха… слава Богу, потому что и все остальные в этом зале, казалось, не совсем понимали, как следует вести себя в подобной ситуации. Вежливо – да, но что еще?

Тревожно вступили скрипки… и сразу зазвучали, как сама нежность – «вальс-фантазия» Глинки, оркестровая версия.

– Ты и я? – положила я руку на плечо мужа.

– Только ты и я, – согласился он, кладя ладонь на мою талию и не оводя взгляда от моих глаз.

Вальс в три па – летящие скрипки… смена их звучания с вступлением фортепиано чувствовалась почти как физическое прикосновения к нервам… по коже забегали мурашки. Простор натертого воском паркетного пола – только для нас, только ради нас. Теплые свечи, идеальная музыка, настроение…

И я забыла обо всем и обо всех вокруг, сделала шаг навстречу ему… шаг назад, опять шаг навстречу… шаг назад. Синхронно, не отрывая взгляда. Будто чувственный маятник... и только потом неспешное кружение. Глаза в глаза. Его – темные, встревоженные, ищущие… и музыка.

– Я тоже люблю тебя, Сережа, – прикрыла я веки, полностью доверяясь ему.

Услышала резкий вздох и почувствовала еще более уверенный захват мужской руки на своей талии.

– Дай... руку, – шепнул прерывисто.

И мы закружились более широко, свободно, почти взлетая над паркетом. Круговерть лиц, цвета, света… рядом появились другие пары, закружились, подхваченные вальсом. Мы танцевали и не было сейчас на земле ничего прекраснее этого вальса, этого момента, этих глаз…

И завершающие скрипичные аккорды наконец, потому что опьяненная эмоциями голова кружилась – будто прерывистые чувственные вздохи.

– Ты сказала?..

– Правду и ничего, кроме правды, – улыбалась я сквозь счастливые слезы.

Может быть, и даже наверняка мы с ним нарушили… приличия? Вальс отзвучал, но еще миг, два?.. он крепко обнимал меня, прижав к себе и дыша в волосы.

– Принеси мою гитару, Сережа? – первой очнулась я и обратилась к залу:– Господа! Позвольте ответить на ваше внимание подарком, в свою очередь. Ваша преданность морской службе, ее романтика и сложность достойны самого высокого признания. А ваш прекрасный город – песни, посвященной ему и морякам, – нашла я взглядом Корнилова.

– Просим… просим, Таисия Алексеевна! – поаплодировал тот, приглашая.

– Благодарю вас, – присела я на предоставленный мне стул, удобно устраивая на коленях гитару. Извинившись, аккуратно сняла перчатки и передала их мужу. В некоторых случаях такое позволялось, я надеялась – сейчас как раз такой. Вскинулась, вспомнив: – Только мне понадобится ваша помощь. Помощь зала, господа – нужно будет подпевать… всего три слова. Вы поймете, когда…

Прости меня, город-герой Одесса! Прости.

Вступление, несложный перебор… я привычно уже прикрыла веки и вдохнула всей грудью…

– Есть город, который я вижу во сне.

О, если б вы знали, как дорог!

У Чёрного моря явившийся мне,

В цветущих акациях город!

В цветущих акациях город … у Чёрного моря-а, – взмахнула я указательным пальцем.

– Есть море, в котором я плыл и тонул;

И на берег выброшен к счастью.

Есть воздух, который я в детстве вдохнул,

И вдоволь не мог надышаться!

И вдоволь не мог надышаться… у Чёрного моря, – еще не совсем уверенно подхватили несколько мужских голосов. Я улыбнулась, кивнув – все так, все верно.

– Вовек не забуду бульвар и маяк,

Огни пароходов живые,

Скамейку, где мы, дорогая моя,

В глаза посмотрели впервые!

В глаза посмотрели впервые… у Черного моря, – звучал уже целый хор мужских голосов, отдаваясь почти громовым раскатом под высокими сводами зала.

Сердце мое билось где-то в горле, по голым плечам опять стадами понеслись колючие мурашки!

– А жизнь остаётся прекрасной всегда,

Хоть старишься ты или молод.

Но с каждой весною так тянет меня

В мой солнечный, радостный город!

Прекрасный мой солнечный город… у Чёрного моря.

У Чёрного моря… – старательно подпевал морякам флигель-адъютант барон Николаи.

А дальше были разговоры, еще танцы… более обширные и личные знакомства, вопросы о впечатлении от моря, города. Более приземленные и практичные от женщин, когда Сергей оставил меня на короткое время – о бытовом устройстве.

– Дом, где мы устроились, хорош, но будто слегка маловат – дети же, – делилась я планами, надеясь на дельный совет: – Если муж не будет против, хотелось бы построить свой и побольше. Я еще не поднимала этот вопрос, но уже задумалась.

– У вас дети?

– От первого брака с принцем цу Гогенлоэ-Ингельфинген – Димитрий и Анастасия, – проясняла я ситуацию во избежание домыслов и сплетен.

– Так вы были вдова, Таисия Алексеевна? – увлеченно допытывалась колоритная дама, усиленно обмахиваясь веером.

– Долго думала, что да, – счастливо улыбалась я, – но к счастью, первый мой муж оказался жив, хотя и был тяжело ранен в Париже. А дальше там с ним случилась любовь – настоящая и сильная, от которой нет спасения и лекарства.

– И вы так спокойны на этот счет?

– Я рада за него – наш брак с принцем носил скорее договорной и дружеский характер, а еще благодаря нашему расставанию я встретила Сергея Фадеевича и теперь могу быть с ним.

– Вы говорили о доме… но строительство требует серьезных вложений, – то ли намекала на нашу финансовую несостоятельность ввиду последних событий, то ли сочувствовала будущим тратам дама. Судя по всему, местная кумушка и важная шестеренка в механизме местного сарафанного радио.

– О, с этим все в порядке! – мило улыбалась я, – даже не подозревая того, Сергей Фадеевич влюбился очень удачно. Проблем с затратами на строительство не предвидится. Они в другом – где строить, из чего, местные способы… в Вюртемберге мне принадлежал фахверковый дом, но в приморских условиях полагаю, это не лучший вариант?

Это был еще и полезный разговор.

Мы разговорились с очень яркой женщиной в осеннем возрасте – Софией Самуиловной, женой капитана 2 ранга в отставке Андрея Христофоровича Кокораки, потомка греческого дворянства. Три года назад они выкупили земли между поселением Дуванко й и рекой Бельбек.

– Уже выстроен дом и высажен сад, почти обустроен рыбный бассейн и виноградник – мы хотим заняться виноделием. А также Андрей Христофорович намерен начать строительство церкви в честь Преображения Господня.

– Удивительно, – смотрела я на нее с уважением, – но сады и виноградник? Пока я мечтаю только о доме у моря.

– Вместо земли галька или золото песка? Нет, определенно – вы должны побывать у нас и оценить преимущества более… материкового местоположения.

Так я получила первое приглашение «в гости». Благодарила, уже всерьез задумавшись о своем доме.

Крымская война, случись она, не оставит здесь камня на камне. Я помнила те фотографии. Но строительством дома, пускай и держа его пока только в уме, я уже отрицала такой вариант. И утверждалась в решениине допустить – любыми способами.

Решено – светлый и просторный, он встанет над морем, как подтверждение моей уверенности в своих силах. Наперекор желанию некоторых товарищей нагадить нам и вопреки трем рублям положенного мужу жалования я собиралась создать прекрасные условия для проживания своей семьи. Удачно жениться в это время совсем не означало быть альфонсом, наоборот – характеризовало мужчину, как практичного, разумного, грамотного и удачливого человека. А уж если к увесистому приданому прилагалась любовь!

Слушая уже вместе со мной о знатном качестве изделий кирпичных дел мастера Шталя, завод которого находился в устье реки Бальбек… о прекрасном камне инкерманских каменоломен и мраморе из окрестностей Балаклавы, Сергей улыбался уже почти расслабленно.

– Лучше других в России известны, конечно же, пестрые мраморы Урала, – увлеченно рассказывала Кокораки, – но и мраморы Крыма… как нежно и гармонично переплетаются в них желтые, красные и бурые тона и как неожиданно выплывают на этом теплом фоне отдельные раковинки и кораллы! Вы должны видеть это, Таисия Алексеевна, Сергей Фадеевич…

Сергей больше не отходил от меня. Смотрел, касался, улыбался и его внимание, улыбка… наверное, еще тогда… а сейчас так точно – в нее первую я и влюбилась.

Но у меня был план.

Еще раньше я решила быть осторожной, а сейчас только убедилась, что письмо подождет своего часа. Отвечая на вопросы о песне и своем творчестве в целом, я всем своим видом выражала готовность… И просьба спеть еще что-нибудь последовала ожидаемо.

О, у меня было что!

О тихом бунте флотского офицерства, сразу после наглядной экзекуции устроившего прием в честь бывшего капитан-лейтенанта и крайне деликатном лишении его офицерского звания, Николай обязательно узнает от своего флигель-адъютанта. Но я хотела еще и передать ему свое отношение, поставить оценку его действиям. Так, чтобы все понял, но повторные телодвижения в нашу сторону остались для него невозможными. То самое – на подсознании и почти по умолчанию, но – чтобы понял! Он обязательно поймет, так как барон не промолчит – от него будут требовать самого полного отчета.

– Пожалуй, есть у меня одн а вещь… тонко чувствующим и понимающим людям она будет интересна, – согласилась я исполнить еще что-нибудь.

На этот раз настороженность отсутствовала, моего выступления ждали. И села я так, чтобы видеть Николаи, смотреть ему в глаза. Этот человек просто выполнял поручение, но так или иначе был сопричастен всему тому, что сделали с моим мужем. И только совесть людей, успевших узнать его, только их порядочность как-то сгладила то, что могло стать для человека настоящей трагедией.

– Стояла очередь за радостью, – тихо перебирала я струны, – там продавались чудеса...

Там торговали даже жадностью -

Товар ушёл за полчаса.

Купить любовь могли влюблённые,

Коль деньги есть – любой каприз!

Свободу купят разведённые,

За лавры платит вокалист…

В тишине, упавшей на зал, слышалось, казалось даже дыхание многих людей, собравшихся здесь.

– А на рынке душ, на ярмарке судеб, – привычно прикрыла я глаза под звон струн, – всё на продажу – выбирай!

Кто-то счастье здесь себе добудет,

Кто-то здесь отыщет рай.

А на рынке душ, где шум и давка,

Ценники на всё висят.

Только совесть пылью на прилавке -

И даром ее не хотят.

Тишина стала абсолютной, а я открыла глаза и в упор смотрела на императорского флигель-адъютанта:

– Стояли женщины за нежностью,

Да что стояли?! Напролом!

Большая очередь за внешностью,

Намного меньше – за умом.

Там продают высокомерие,

Мужчины тоже хороши –