Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 300 (всего у книги 348 страниц)

– Я ебу? Пассажиры. Бондарь сказала, с нами едут.

– А зачем они с нами едут? – не отступал боец.

– Гонор, ты что от меня хочешь? Доклад и личное досье на каждого?

– Доебаться он хочет, – буркнул водитель.

Окошечко захлопнулось, и Гонор недобро уставился на парней. Поездка обещала быть долгой.

Спустя сутки, с одной остановкой, Макс был готов взвыть от скуки.

Два стальных гиганта неслись по разбитой дороге друг за другом, оставляя за собой облака пыли.

– Нелюбин, тормози! – взорвалась рация голосом Юли, ведомая неким предчувствием, но было поздно.

Под первым грузовиком, прямо под его тяжёлыми колёсами, земля вздыбилась. Мины разорвались одна за другой. Сталь заскрежетала, металл завыл, а люди внутри заорали.

Зрелище было страшным. Бронемашина взмыла в воздух, словно невесомая.

Оглушительные взрывы, осколки разлетелись веером, пронзая воздух, неся смерть. Жизнь первого экипажа была оборвана грубо, жёстко и мгновенно. Пять тел растворились в огне и дыму.

Колёса второго грузовика завизжали, оставляя глубокие борозды на земле. Наконец, машина замерла. Его экипаж, высунувшийся наружу, наблюдал за разворачивающейся впереди картиной.

Первый грузовик представлял собой искорëженную груду горящего металла. Пламя жадно пожирало останки машины, вздымаясь в небо.

– Там могли остаться люди, – Макс, ведомый неожиданным порывом, бросился к останкам машины.

– Стой, людей там уже нет, – Савин перехватил его за руку.

Не найдя, что возразить, Макс начал рассматривать место трагедии.

– Засада, – сплюнул подоспевший Леший.

– Значит, врали слухи, – горько, не скрывая сожаления, произнёс Макс.

Савин же, как и все остальные бойцы, был абсолютно спокоен. Закурив, он указал пальцем на груду металла.

Из покореженного грузовика вырывалось нечто. На фоне клубов дыма и горящих деталей что-то медленно, но верно начало обретать форму. Очертания были смутные, но явственно чудовищные. Из пролома в боку горящего грузовика показался край чего-то угольно-чёрного, лоснящегося даже в пламени. Затем появились они – когти. Огромные, чёрные, изогнутые, они скребли по раскалённой стали, словно пытаясь выбраться из ловушки. Каждый удар оставлял глубокие царапины на обломках.

Постепенно из огня показалось чёрное, явно нечеловеческое тело. Оно было покрыто кровью и копотью. Голова существа медленно поднялась, обнажив два горящих жёлтым огня глаза. Они обвели взглядом окрестности, остановившись на замершем втором грузовике. Из пасти с шипением вырвался клуб густого дыма, а затем и рёв.

Чудовище, неуклюже, но решительно начало выбираться из огненного плена, каждый его шаг сопровождался треском ломающегося металла.

Макс с Лешим тут же взялись за оружие, но Фанат поднял руку.

– Не надо, свои.

Существо, освободившись от огненного плена, оказалось перед ними во всей своей ужасающей красе. Оно сгорбилось, позвоночник сильно выступал, кожа была рваной и обугленной. Его конечности завершались острыми, как бритва, когтями, оставляющими глубокие борозды на оплавленном асфальте. Из широкой пасти, испещренной острыми, как иглы, зубами, клубился едкий дым. Глаза были полны нечеловеческой яростью.

– Свои? – неверяще выдохнул Макс, его рука невольно сжалась на автомате.

Подобное выходило за рамки всего, что он мог себе представить. Это было нечто из кошмаров.

– Да, свои, – эхом повторил Савин, его голос был удивительно спокоен, почти равнодушен.

Существо, словно услышав их, повернуло свою голову в их сторону. Затем, к полному изумлению Макса с Лешим, оно кивнуло им. Существо, встав на четвереньки, устремилось в противоположную от них сторону.

– Это она? – сглотнул Леший.

– Да, Бондарь. – кивнул Муром. – Можем пока перекурить.

Через пятнадцать минут послышались звуки стрельбы и крики. Ещё через десять минут вернулась обнажённая Юля. На этот раз она была почти неотличима от человека, а о происшествии напоминали лишь следы грязи, копоти и крови на теле, испещрённом старыми, белыми шрамами. Короткие, тёмные волосы слиплись от крови, повиснув сосульками.

Упругая грудь колыхалась в такт её шагам. Правой рукой, не испытывая никакого дискомфорта, она тащила за шкирку довольно крупного мужика; тот извивался и орал. Бросив свою ношу к ногам парней, Юля с благодарностью приняла поданную ей куртку.

– Значит, вот какой ценой. – не скрывая отвращения, бросил Леший. – Ты не человек.

– Спасибо, я в курсе. – даже бровью не повела она. – Пойдём.

Леший с Максом переглянулись, но пошли вслед за ней, надеясь получить ответы и, что самое важное, помощь.

Глава 4

Вера нехотя побрела домой, стуча каблуками по брусчатке. Чёрные силуэты стражи, словно незримые тени, двигались по обе стороны, их доспехи тускло поблёскивали в свете фонарей.

Аркаша, этот странный гость её империи, ей понравился. Ей всегда было интересно, как живут люди за пределами их земель. Обычно отец, хотя, с одной стороны, он ей вовсе не отец – Денис Олегович был её родным дядей. Когда предатели из бункера убили её маму, он полностью взял заботу о ней. Она была ему благодарна и, конечно же, любила его, но скучала и по маме, и по папе. Денис рассказывал, что её настоящий отец, Алексей Державин, был героем, но тоже погиб во время той войны за бункер. Вера была слишком маленькой, чтобы хотя бы запомнить их лица, от чего много, но тихо плакала в своей комнате.

Воспоминания о родителях всегда вызывали у Веры смешанные чувства: грусть по безвозвратно ушедшим и гордость за их жертву. Отец, Денис Олегович, старался заполнить пустоту, оставленную родителями, но не мог в полной мере заменить ни мать, ни настоящего отца. Он был добрым и заботливым. Ей хотелось верить, что её родители погибли не зря, что их кровь не была пролита понапрасну.

Юля же стала её лучшей подругой, практически сестрой, хоть и была намного строже, чем отец, который души не чаял в племяннице.

Аркаша же был другим. Живой, непосредственный, он излучал энергию, которой так не хватало в стенах имперского дворца. Вера слушала его, затаив дыхание, и в её сердце зарождалось новое, ещё неведомое чувство – жажда приключений.

Мысль о том, что где-то там существует другой мир, полный жизни и движения, не давала ей покоя. Она понимала, что её положение обязывает её быть образцом для подданных, будущей правительницей, но ей так хотелось хоть на мгновение забыть о своих обязанностях и окунуться в неизведанное. Аркаша, сам того не подозревая, стал катализатором этих желаний.

Ей так хотелось верить, что именно он сможет показать ей тот мир, о котором она так долго мечтала. Мир, где её отец, Алексей Державин, был героем, и где, возможно, сохранились отголоски его героического прошлого. Эта мысль согревала её душу, давая надежду на то, что даже в самом мрачном настоящем всегда есть место для чего-то светлого и прекрасного. Но вместо того, чтобы окунуться с головой в этот чудесный омут, она покорно пошла домой.

Осторожно прошмыгнув мимо комнаты отца, она тихонько прикрыла дверь своей спальни и тяжело опустилась на стул. Она разглядывала себя в зеркало и знала, что уже приняла решение. Пусть сегодня она покорно пошла домой, но завтра всё изменится. Завтра она найдёт Аркашу, и он покажет ей путь – путь к приключениям, к миру, который она видела лишь в своих снах. И пусть стража бдит, а долг зовёт – её сердце уже сделало выбор.

– Вера? – окликнул её отец и постучал.

Девушка вздрогнула, а когда отец вошёл в комнату, стыдливо опустила глаза.

– Как посидели? – спросил отец.

– Никак. Юля почти сразу уехала с нашими гостями, – вздохнула девушка. – А меня домой отправила.

– С какими гостями?

– Ну, с теми, что днём у тебя были, помнишь?

Отец отчего-то нахмурился, но Вера расценила это неверно.

– Не беспокойся за неё, ты же знаешь, за себя она постоять сможет, – попробовала она успокоить отца.

Вера прекрасно знала, что Юля была не простым человеком, и не только в плане характера. Её тётя Юля не старела совсем. Была безумно сильной, а царапины и синяки после её личных тренировок заживали буквально на глазах. Вера знала, что это как-то связано с той болезнью, что уничтожила мир. И хоть зомби она никогда не видела, но хорошо знала о них от многочисленных учителей. Она знала про эпидемии, разруху и войны, в которых погряз весь привычный мир. Она родилась в самый разгар всего этого. Поэтому прежний мир для неё был лишь отголоском чего-то минувшего, как и родители. Но зомби, враги и голод были где-то там, далеко за стенами. И, несмотря на все опасности нового мира, ей хотелось изучить его.

– Ложись спать, дорогая, уже поздно, – произнёс отец и вышел за дверь.

Денис размышлял о том, почему Юля ушла вместе с ними. Нет, возможно, она правильно расценила угрозу, исходящую от неугомонных гостей, и просто избавилась от них. Но почему она ничего не сообщила ему? Последний сеанс радиосвязи был короток: "Караван готов, мы поехали". И ни слова про этих двоих. Юля была не только его телохранителем, она была его другом. Тем последним напоминанием о прошлой жизни, где все ещё были живы. Где проблемы императора ограничивались лишь маленьким отрядом.

Тот факт, что она что-то скрывает от него, был донельзя обидным. Нет, он не верил, что она предаст его, но что вообще она задумала, он, к сожалению, не знал. К тому же, император очень сильно завидовал Юле. Паразит, что поселился в её мозгу, делал её практически бессмертной и безумно опасной. Денис же, как и любой здоровый человек, старел, что очень его огорчало. Нет, сорок лет, конечно же, не приговор. Да он, наверное, вообще в самом соку. Но близость неминуемой старости и смерти безумно пугала его. И он очень хотел получить то, что есть у неё – не обычного паразита, что сделает из него ходячего мертвеца, нет, он хотел разумного, такого же, как у Юли.

Денису пришлось спуститься в бункер под бывшим Кремлём, а ныне его дворцом, что он очень сильно не любил. Ну не должен человек, как червь, копошиться под землёй. В бункере обитали учёные, доктора, инженеры, что пожелали в нём остаться сами, из-за привычки или собственного спокойствия. Ведь ядерная угроза никуда не делась, а процветавшая империя – хорошая мишень.

Дойдя до кабинета профессора, что вот уже двадцать лет занимался изучением найденного ими паразита, Денис замер в нерешительности, раздумывая о том, как бы грамотно начать этот непростой разговор.

Однако, император вошел без стука, нарушая строгую тишину, окутавшую просторный кабинет. Воздух был тяжелым от запаха формалина и старых книг, а приглушенный свет настольных ламп освещал ряды полок, уставленных колбами, папками и всевозможными медицинскими инструментами. У массивного дубового стола склонились двое мужчин в белых лабораторных халатах. Это были профессор Анатолий Трофимович, мужчина с густыми седыми волосами и проницательными глазами, который сосредоточенно изучал какой-то прибор, и доктор Павел Аполонович, сидевший в глубоком кресле и погруженный в чтение.

– Здравствуйте, Денис Олегович, – синхронно поприветствовали они гостя.

– Анатолий Трофимович, мы можем с вами поговорить о Бондаренко? – правитель уселся на свободный стул.

– Да, конечно, может быть, чаю? – засуетился профессор.

– Не откажусь.

– Павел Аполонович, будете?

– Одну ложку сахара, пожалуйста, – попросил доктор, не отрываясь от чтения. – Глюкоза лишней не будет.

Вручив всем по чашке чёрного, ароматного чая, Анатолий Трофимович занял своё место.

– У вас был какой-то вопрос?

– Да, профессор, а что если мы с вами… ну, допустим, вскроем её череп, достанем мозг и пересадим его мне?

Профессор Анатолий Трофимович поперхнулся и обжёг губы. Его коллега замер в кресле и прислушался.

– Простите, Денис Олегович, что вы имеете в виду?

– Всё вы прекрасно поняли, что я имею в виду, – взгляд правителя потяжелел.

– Но я не понимаю, зачем вам это.

– Я хочу то, что у неё в голове.

– Денис Олегович, давайте начистоту: случай госпожи Бондаренко уникален. Ещё до эпидемии у неё был ряд психологических травм на основе физического, а также морального насилия.

– И что, вы думаете, я не справлюсь?

– Нет, в вас, конечно же, я не сомневаюсь, но ваша психика, – профессор почмокал губами, подбирая нужные слова, – скорее всего, она не выдержит. Понимаете, на удачный симбиоз влияют сотни факторов, ключевыми из которых являются строение генов, группа и резус-фактор крови, психическое и психологическое здоровье, поведенческие реакции, темперамент… Да перечислять можно до бесконечности, – всплеснул руками профессор. – Ну, в конце концов, зачем вам это нужно? У вас хорошая генетика, правильное питание, физические нагрузки, вы и так проживёте достаточно долго. Да и, к тому же, бессмертие госпожи Бондаренко ещё никак не доказано.

– Да она моя ровесница, а выглядит дай бог на двадцать. Она не стареет, не болеет и не умирает, – уже сквозь зубы цедил Денис. – Я ей в голову стрелял, понимаете? И эти самые мозги по стенке размазывал, а ей хоть бы что. А после такого даже такие, как она, не возвращаются.

– Постойте, но ведь другой носитель тоже обладал особой живучестью, – Павел Аполонович отложил книгу и уставился на императора.

– Князев? – Денис раздражённо махнул рукой. – Пулевое он, конечно, выдержал, и не раз, но, лишившись головы, тот уже не поднялся.

– У меня есть теория на этот счёт, – шмыгнул носом Павел Аполонович.

– Ой, да какая же это теория? Сам придумал, сам поверил, а доказательства где? – с явным сарказмом перебил его Анатолий Трофимович.

– Моя теория заключается в том, что Сагад каким-то образом подавил паразита Князева. Возможно, в их иерархии Сагад занимал более высокое место, – не замечая тона коллеги, продолжил доктор. – А что насчёт госпожи Бондаренко, Анатолий Трофимович, с вашего позволения, внесу несколько уточнений в сугубо научную плоскость вашего, безусловно, интересного, но несколько… эпатажного предположения. Истинная ценность госпожи Бондаренко как носителя нашего Императора кроется не столько в посттравматическом синдроме, сколько во врождённом химеризме.

Доктор замолчал, давая обдумать всё услышанное. Денис не выдержал первым и жестом попросил продолжить.

– Да-да, спасибо. Понимаете, феномен химеризма, когда в одном организме сосуществуют клетки, генетически различных индивидуумов, является крайне редким, но, как показывает случай Бондаренко, критически важным фактором для установления симбиоза с паразитными формами жизни, обладающими высоким уровнем интеллекта.

– Да что ты говоришь! – перебил его профессор. – Ну, допустим, Соболев действительно был химерой, – уловив непонимающий взгляд правителя, объяснил, – Поглотил своего близнеца ещё в утробе матери. Но ведь Князев не был.

– Изначально да. В случае Князева мы сталкиваемся с искусственным химеризмом. До принятия участия в проекте по подсадке паразита, Князеву пересадили легкое.

Уловив, как быстро изменилось лицо Анатолия Трофимовича, Павел Аполонович торжествующе улыбнулся.

– В случае госпожи Бондаренко мы можем наблюдать наличие клеточного химеризма, где одна часть её клеток несёт генетическую информацию, отличную от основной. Это создаёт, скажем так, резистентный фон, который может быть не только причиной её феноменальной живучести, но и основой для принятия чужеродного генетического материала, не вызывая острейшей иммунной реакции отторжения. Император, обладая сложным механизмом выживания и адаптации, мог эволюционировать таким образом, чтобы использовать именно химерные клетки как инкубатор или, как бы правильно выразиться, трамплин для интеграции в хозяина.

Выжидающе уставившись на слушателей, доктор счастливо улыбался.

Анатолий Трофимович откашлялся и заговорил.

– Гипотеза, конечно, радикальна, но не лишена оснований.

– На человеческом можно? – правитель ёрзал на стуле, показывая всем своим видом недовольство и нетерпение.

– Химерный организм – это, по сути, две природы в одной, где антигенный профиль может быть значительно более вариабельным, что затрудняет работу как иммунной системы носителя, так и, предположительно, протоколов защиты самого паразита, разработанных для стандартных монозиготных носителей. Таким образом, уникальное строение организма госпожи Бондаренко, включающее в себя, вероятно, недиагностированный при жизни химеризм, делает её не просто устойчивой, а поистине идеальным, статистически маловероятным, но биологически предопределённым хозяином.

– Я ни хрена не понял, – уже откровенно злился Денис.

– Проще говоря, Денис Олегович, – вступил Анатолий Трофимович, – её организм – это поле боя, где сталкиваются разные стороны. И когда появился наш Император, он смог найти общий язык, не вызвать отторжения, именно благодаря тому, что там уже была смесь. Он не борется с ним, он его использует.

– Значит, ей просто повезло, что она такая… особенная? – нахмурился Денис, пытаясь уложить информацию в голове.

– Именно, – кивнул Павел Аполонович. – Химеризм госпожи Бондаренко – это эта самая неидеальность, которая парадоксальным образом сделала её идеальным носителем.

– То есть, все остальные, с нормальным ДНК…

– Да, – кивнул Анатолий Трофимович. – Умирают и возрождаются, но уже полностью захваченные Императором. Иммунная система просто не позволяет такому сложному симбиозу установиться. Что мы и наблюдаем все эти годы.

– Вот мы и нашли основной критерий, коллега, – кивнул профессору Павел Аполонович.

– Ну а если мне что-нибудь пересадить? – не унимался правитель. – А что, если попробовать на ней… – Денис замялся, ища нужные слова. – Операцию? Вскрыть, внести что-то, а мне потом…

– А потом что, Денис Олегович? – насторожился Анатолий Трофимович.

– Вы же сами сказали, что моя психика не выдержит. А если мы её улучшим за её счёт? – глаза Дениса блеснули лихорадочным огнём. – Если мы ей поможем адаптироваться, а потом…

– Не стоит, – отрезал профессор. – Это было бы крайне неэтично и, что более важно, непредсказуемо. Мы не знаем, как именно Император интегрируется в её организм. Мы знаем лишь, что он не убивает её, а сосуществует. Попытка насильственного вторжения может привести к катастрофическим последствиям.

– Но ведь Князев…

– Князев – это другой случай, – перебил его Павел Аполонович. – Его искусственный химеризм был результатом трансплантации. Безусловно, это и создало условия для принятия Императора, но его природа была иной. Это было больше про внедрение, чем полноценный симбиоз. А госпожа Бондаренко… её случай – это, скорее всего…

– Эволюция, – ошарашенно закончил Анатолий Трофимович. – Не могу поверить, что говорю это, но, кажется, госпожа Бондаренко – это следующий шаг. Шаг в развитии, в адаптации. А попытка пересадки, Денис Олегович, приведёт лишь к конфликту. Её организм, столь уникальный, не потерпит такого вмешательства. Проще говоря, и вы, и она умрёте.

Денис Олегович задумчиво провёл рукой по подбородку. Его первоначальный пыл, казалось, немного утих, уступив место размышлениям.

– Значит, все мои попытки будут бессмысленны? Я не смогу получить то, что у неё есть? – спросил он, в его голосе читалось разочарование.

Павел Аполонович, казалось, уловив его настроение, мягко добавил:

– Денис Олегович, ценность госпожи Бондаренко не только в её феноменальной живучести. Это уникальный живой пример возможности симбиоза, который мы стремимся понять. Её организм – ключ к разгадке тайны Императора, а не просто сосуд, который можно переделать под себя.

Анатолий Трофимович согласно кивнул.

Денис Олегович бросил последний взгляд на профессоров, в его глазах всё ещё мелькали отголоски его изначального желания, но теперь они были смешаны с пониманием.

– Хорошо, – произнёс он наконец, – Я понимаю. Но исследование должно продолжаться. Я хочу знать всё, что вы узнаете.

Денис Олегович, не прощаясь, направился к выходу. Дверь за ним закрылась, вернув кабинету его прежнюю тишину.

Профессор Анатолий Трофимович тяжело вздохнул, откинувшись в кресле.

– Химеризм… Кто бы мог подумать, Павел Аполонович. Я столько лет бился над разгадкой, а ответ был прямо под носом.

– Именно, дорогой Анатолий Трофимович, – ответил Павел Аполонович, взяв наконец в руки свою чашку.

Отпил из неё и поморщился.

– А моя глюкоза?

– Кончился сахарок, на вот, пососите.

Профессор достал из кармана пару карамелек и положил на стол.

– В любом случае, это потребует тщательного анализа, – Павел Аполонович развернул конфету и положил её в рот, тут же зачмокав. – Нужно будет пригласить еë, обновить так сказать анализы.

– С этим могут возникнуть проблемы, насколько мне известно, госпожа Бондаренко уехала ещё вчера вечером.

– Будет очень жаль потерять такого ценного носителя.

– Боюсь, она не только нас с вами переживёт, Павел Аполонович.

– Надо будет и остальных проверить на химеризм, на всякий случай.

– А это мысль.

Анатолий Трофимович быстро сделал заметку в своём блокноте и отложил его.

– Может быть перекур? – предложил Павел Аполонович.

Профессор поднялся и снял с полки плоскодонную колбу с припаянной к горлу стеклянной отводной трубкой.

– Снова каннабис? – лениво уточнил Павел Аполонович.

– А вы против? – поднял брови Анатолий Трофимович, наливая воду в колбу.

– Ни в коем случае, коллега, ни в коем случае.