Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 348 страниц)

Часть 2
Таинственный свиток

Глава 1

1432 год. Дворец архиепископа в Толедо. Испания

К назначенному часу во дворце у ворот Прощения собрались все десять епископов королевства. Архиепископ Кастилии Фернандо де Нойя, облаченный по сему случаю в расшитые золотом праздничные одежды из белого атласа и парчи, заметно выделялся на фоне своих подчиненных. Увенчанный высоким головным убором, украшенным россыпью драгоценных камней и символизирующим высшую духовную власть, де Нойя поглядывал на членов капитула гордо и не без высокомерия. Телохранители тенью следовали за своим господином, не выпуская его из виду ни на секунду.

Начало заседания капитула откладывалось – все ждали герцога Альваро де Луна, фаворита короля Хуана II. Опираясь на золотой посох, покрытый замысловатой инкрустацией, архиепископ величаво перемещался из одного конца зала в другой; в душе начиная потихоньку нервничать: где же герцог, почему он опаздывает?

Как раз в это время из ворот дворца Бану Ди Лнуна, находящегося неподалеку от резиденции архиепископа, четыре пажа вынесли, наконец, паланкин герцога. Альваро де Луна пребывал в дивном расположении духа, ибо только что покинул спальню ее величества королевы Марии Арагонской. Ловкий интриган и всеобщий любимец, герцог успел уже и переговорить с королем относительно предстоящего капитула, и навестить покои возлюбленной.

В последнее время, особенно после рождения наследника Энрике, Хуан Трастамара крайне редко баловал венценосную супругу визитами, решив, что свой долг перед троном и Кастилией он уже выполнил. Король от природы был ленив, физически слаб и чрезвычайно подвержен чужому влиянию (последние несколько лет – преимущественно влиянию герцога де Луна), поэтому, чтобы не обременять себя государственными делами, полностью переложил их на своих подданных.

…Церемониймейстер объявил, наконец, о прибытии герцога. Епископы оживились, а де Нойя облегченно вздохнул: раз король отправил своего фаворита на заседание капитула, значит, он всецело поддерживает стремление архиепископа укрепить кастильскую епархию и тем самым добиться ее независимости от Рима.

Два клирика, облаченные в красные одежды и такого же цвета шапочки, прикрывающие их тонзуры,[53] подобострастно подхватили де Нойю под руки и помогли подняться по лестнице на специальный постамент, где того ожидало огромное позолоченное кресло – своего рода трон духовной власти. Усадив архиепископа, клирики аккуратно расправили многочисленные складки его пышных одежд и, приложившись поочередно к правой руке, скромно удалились на положенные им по статусу места.

Кресла, предназначенные для епископов, стояли полукругом подле трона де Нойя, и теперь архиепископ с высоты своего положения пристально разглядывал собравшихся. Ближе всех сидел молодой епископ Санчо де Ледесма, получивший сей сан (в придачу к одному из богатейших приходов королевства) сравнительно недавно. За этого подающего большие надежды молодого человека, истинного католика и блистательного теолога, похлопотали перед архиепископом весьма влиятельные придворные покровители, пообещав за содействие в продвижении их ставленника весьма солидную сумму. Де Нойя не смог устоять перед соблазном, благо никогда и не брезговал симонией,[54] так что, почти не раздумывая, возложил на молодого священника, которому недавно исполнилось лишь двадцать лет, сан епископа…

В зал торжественно вошел герцог де Луна. Строгие темно-синие одежды, почти без украшений, выгодно оттеняли его аристократически бледное лицо. Герцог поприветствовал членов капитула легким поклоном, после чего приблизился к креслу архиепископа, преклонил колена и поцеловал главе кастильской церкви руку.

Де Нойя изобразил на своем лице подобие любезной улыбки:

– Рад видеть вас здесь, сын мой.

– Благословите меня, ваше преосвященство.

Архиепископ осенил герцога крестным знамением, тот в знак преданности и уважения еще раз приложился к его руке и лишь после этого занял свое место подле постамента. Де Нойя умышленно распорядился поставить кресло гостя так, чтобы епископы поняли: он глубоко ценит герцога, призванного выразить здесь мнение и чаяния самого короля.

Еще раз обведя цепким взглядом зал, архиепископ торжественно провозгласил:

– Итак, сего третьего дня месяца августа 6932[55] года от сотворения мира, волею Господа нашего открываю очередное Совещание капитула.

По залу пробежал одобрительный гул.

Де Нойя выдержал должную паузу и продолжил:

– Скажу прямо: как главу кастильской церкви, меня чрезвычайно беспокоит, что в последнее время в королевстве развелось слишком много морисков и марранов,[56] продолжающих втайне исповедовать свои религии. Принятие же христианства они используют лишь в качестве своеобразного прикрытия ― для спасения собственных жизней!

По залу вновь прокатился гул одобрения. Герцог де Луна тотчас поднялся, поклонился архиепископу и всем собравшимся, важно развернул свиток, увенчанный королевской печатью, и начал читать:

– «Послание короля Хуана II Кастильского Священному капитулу! Данной мне королевской властью и сим посланием всецело поддерживаю участников Священного капитула и выражаю надежду, что решения, принятые ими, послужат укреплению христианской веры и отстаиванию истинной чистоты кастильской крови, ибо в противном случае королевство будет обречено. Выказываю также следующее напутствие: обложить морисков и марранов специальным налогом в пользу Короны и Святой Церкви и принять решительные меры по сокращению притока мавров и евреев из Арагона, Валенсии и ― особенно! ― Гранады…».

Послание короля не отличалось ни продолжительностью, ни витиеватостью фраз: герцогу и без того пришлось приложить немало усилий, дабы ленивый Хуан II соблаговолил продиктовать секретарю хотя бы эти несколько строк.

Члены капитула, не ведающие о сих тонкостях, отреагировали на пожелания короля бурным одобрением, в связи с чем даже приняли решение об ужесточении инквизиционного расследования: отныне оно позволяло применять регламентированные пытки к любому жителю Кастилии ― будь то безродный крестьянин или знатный гранд, мужчина или женщина, старик или ребенок. Для этого, по настоянию де Нойя, в Толедо решено было учредить Совет святой инквизиции, обладающий самостоятельным статусом и подчиняющийся непосредственно архиепископу. В дальнейшем же при монастырях доминиканцев и францисканцев по всей Кастилии надлежало обосноваться инквизиторам, наделенным отныне почти безграничными полномочиями: единолично назначать в отношении еретиков, как инквизиционные расследования, так и аутодафе.

Получив от епископов очередное шумно выраженное одобрение, архиепископ де Нойя в своем фанатичном стремлении к укреплению веры и отстаиванию чистоты кастильской крови пошел еще дальше:

– Отныне все католические конфессии обязаны помогать инквизиторам, ибо инквизиция ― это воистину богоугодное дело! В церквях повсеместно должны читаться проповеди, поясняющие, какие именно кары ожидают вероотступников и тех, кто втайне молится другим богам! В связи с этим я предлагаю учредить сегодня орден «Второе пришествие», целью которого будет непримиримая борьба с ересью и столь же непримиримая борьба за чистоту кастильской крови! Предлагаю также наложить запрет на смешанные браки, нещадно карая за это, и запретить воздвигать христианские храмы на фундаментах синагог и мечетей! А главное, настоятельно предлагаю избавиться, наконец, от назойливого протектората Ватикана, ибо считаю, что Толедо ничем не хуже Рима! Осмелюсь напомнить членам капитула, что вестготские короли, основавшие наш город почти восемьсот лет назад, были истинными христианами! Более того, именно из Толедо христианство распространилось потом на территории Кастилии, Арагона и Валенсии, и лишь благодаря предательству иноверцев эти христианские земли были впоследствии захвачены мусульманами! Посему призываю вас возродить былое величие Толедо и окончательно повергнуть тем самым врагов ниц! К тому же, смею предположить, всем вам известно, что римская церковь переживает сейчас далеко не лучшие времена. Ради достижения согласия между христианскими конфессиями папа Евгений IV созывал даже Базельский Собор, но, увы, его затея не увенчалась успехом… Смею также напомнить, что чуть более полувека назад понтифики вернулись в Рим лишь после пресловутого «Авиньонского сидения»! Причем первое время они правили из Латеранского дворца, своей прежней резиденции, а в Ватикан перебрались уже позже. Так чем же, позвольте спросить, Толедо хуже Ватикана?! И почему архиепископ Кастилии, ― при упоминании о себе Фернандо де Нойя устремил проницательный взгляд в зал, проверяя реакцию членов капитула, ― не достоин стать Vicarious Christi?[57]

Сразу по окончании фанатично пылкой речи архиепископа в зале наступила тишина. Де Нойю это не обеспокоило: в глазах почти все членов капитула он успел прочесть привычные согласие и одобрение. Однако неожиданно с места поднялся епископ Саламанки Хесус де Касэрэс.

– Имею смелость не согласиться с его преосвященством! ― демонстративно заявил он. ― Все, что я услышал сегодня в этом зале, само по себе уже есть не что иное, как вероотступничество и ересь! Ибо если архиепископ призывает к непокорности Риму, он тем самым выступает против законного, Богом избранного понтифика Евгения IV!

– Но нам действительно лучше обрести независимость от Рима! – возразил чей-то голос, тотчас единодушно поддержанный другими членами капитула.

– Я не желаю в этом участвовать! Ибо то, что здесь вершится, приведет в конечном счете к расколу христианской церкви! – решительно подытожил де Касэрэс и гордо покинул зал.

Де Нойя жестом подозвал своего телохранителя Алехандро де Антекеру, снял с руки перстень и передал ему, что-то коротко шепнув при этом. Тот понимающе кивнул и вышел вслед за Касэрэсом.

Епископ Саламанки уже садился в карету, когда де Антекера подошел к одной из его лошадей. Телохранители Касэрэса посмотрели на человека архиепископа настороженно.

– Отличные лошади! Арагонская порода всегда славилась грациозностью и выносливостью, – одобрительно заметил де Антекера, одновременно незаметно нажав на камень перстня и слегка уколов им одну из лошадей.

Та встрепенулась, но быстро успокоилась, и у телохранителей не возникло никаких подозрений.

…Оставив ворота Прощения позади, кортеж епископа миновал торговую площадь Алькана и направился уже к Новым Бизагрским воротам, как вдруг лошади резко понесли.

Телохранители в недоумении пришпорили своих коней, но все равно едва успевали за каретой. Кучер безуспешно пытался справиться с поводьями, а лошади тем временем неслись, словно безумные. Встревоженный епископ выглянул из окна кареты.

– Что происходит?! – крикнул он, стараясь перекричать стук копыт и грохот колес.

Один из телохранителей, почти нагнав карету, прокричал в ответ:

– Лошади понесли!

– Так сделайте же что-нибудь! Остановите их! – воскликнул епископ испуганно, ибо знал, что рядом протекает река Дуэро, приток Тахо: дорога проходила как раз по ее крутому берегу.

Одному телохранителю удалось взобраться на крышу кареты, дабы помочь кучеру натянуть поводья. Второй же, попытавшись на ходу перескочить со своего коня на одну из обезумевших лошадей, сорвался и упал, успев лишь глухо вскрикнуть.

А дорога тем временем уже круто заворачивала вправо…

Епископ обреченно перекрестился, мысленно попросив Господа о спасении души.

Это была последняя молитва Хесуса де Касэрэса. Лошади, не разбирая дороги, устремились с обрывистого берега прямо в глубокие воды Дуэро.

…До скачущего во весь опор за епископской каретой одинокого всадника донеслись предсмертные крики людей, заглушаемые отчаянным ржанием идущих ко дну лошадей. Подъехав к месту предполагаемой трагедии, он остановил коня и спешился. Несмотря на сгустившиеся сумерки, разглядел в траве отчетливые следы колес, обрывающиеся прямо у края обрыва. Всадник осторожно приблизился к кромке берега и посмотрел вниз. На поверхности воды печально покачивались остатки кареты и три человеческих тела.

– Отлично, ― прошептал мужчина. ― Четвертый остался лежать на дороге с разбитым черепом…

* * *

Заседание Священного капитула окончилось, когда колокола окрестных церквей отзвонили вечернюю зарю. Фернандо де Нойя единодушно был избран магистром нового ордена «Второе пришествие», и герцог де Луна поздравил его с этим и от себя лично, и от имени короля.

Архиепископ, в свою очередь, поблагодарил всех членов капитула за поддержку и понимание, после чего епископы удалились сначала на ужин, а затем – на отдых в специально подготовленные для них по сему случаю комнаты дворца.

Де Нойя, сославшись на усталость, пожелал отужинать в одиночестве. Не успел он уединиться в своих покоях, как к нему пожаловал верный Алехандро де Антекера.

– Ваше преосвященство, епископ де Касэрэс никогда более не побеспокоит вас своими дерзкими выходками, – доложил тот, сняв перстень и протянув его хозяину.

Архиепископ аккуратно принял перстень, водрузил на указательный палец правой руки и лишь затем равнодушно поинтересовался:

– А что же с ним случилось, сын мой?

– Лошади неожиданно понесли, и карета епископа сорвалась с обрыва. И Касэрэс, и его люди погибли…

Де Нойя удовлетворенно улыбнулся:

– Присаживайтесь, сын мой, нам надо поговорить.

Алехандро послушно расположился в кресле напротив.

– Итак, ― вкрадчиво заговорил архиепископ, ― несколько дней назад я получил прошение от нового алькада[58] города Талавера: им стал ваш дядюшка Сальвадор де Антекера. Пост сей, хочу заметить, весьма ответственный, поэтому неудивительно, что ему понадобился преданный человек. Словом, Алехандро, ваш дядя просит направить вас к нему, дабы вы могли служить у него в качестве альгвазила. И у меня, признаться, нет никаких оснований тому препятствовать…

Де Нойя сделал многозначительную паузу, чем привел Алехандро в еще большее замешательство: он только что оказал хозяину неоценимую услугу, а тот отправляет его в ссылку?!

Словно прочитав мысли телохранителя, архиепископ продолжил:

– Успокойтесь, сын мой! Я не собираюсь расставаться с вами окончательно и бесповоротно. Просто по прибытии в Талаверу вы должны будете стать моими глазами и ушами! Альгвазил, как известно, представляет в городе светскую власть, однако не забывайте, что есть еще и власть духовная, а вы отныне не только принадлежите к ордену «Второе пришествие», но и являетесь моим доверенным лицом…

Алехандро крайне удивился: орден учредили буквально час назад, а он, простой телохранитель, стал уже одним из его главных членов, облеченных доверием самого магистра?! Мгновенно осознав сулимую новой должностью выгоду и ни одним мускулом не выдав внутреннего смятения, молодой человек тотчас согласился покинуть Толедо и вернуться в свой родной город. Вернуться уже в совершенно иной ипостаси.

Глава 2

Талавера встретила Алехандро ничуть за прошедшие пять лет не изменившейся: те же мрачноватые городские ворота, те же узкие извилистые улочки, та же бурлящая и горланящая центральная площадь, те же древние церквушки, зажатые меж обветшалыми домами… Единственное, что, на взгляд Алехандро, изменилось, так это лица горожан: они стали более напряженными и отстраненными одновременно. Словно талаверцы чего-то боялись…

Неспешно продвигаясь с детства знакомыми улицами, новоиспеченный альгвазил почувствовал вдруг, как сильно забилось сердце: он вспомнил невольно Бланку, бывшую свою возлюбленную. Теперь она, увы, уже жена графа Луиса де Сория. А ведь когда-то именно любовь к Бланке вынудила его покинуть родной город…

Изабелла де Антекера, мать Алехандро, изначально была настроена против отношений сына с Бланкой де Реаль, ибо считала девушку излишне легкомысленной, если не развратной. Юная Бланка и впрямь вызывающе тогда одевалась, совершенно не обращая внимания на замечания матери и окружающих. Пренебрегая советами святой церкви выглядеть скромно и непорочно, девушка, словно нарочно разжигала в мужчинах страсть своим видом. Она категорически отвергала строгие платья с жесткой фрезой, предпочитая смелые французские стили и яркие, насыщенные цвета.

Однажды отец Моравиа не выдержал и устроил девушке публичный разнос прямо во время проповеди, однако Бланка в ответ лишь дерзко усмехнулась. Ее мать, почтенная вдова донна де Реаль, не на шутку испугалась тогда, ибо подобное поведение грозило темницей, а уж там непокорной дочерью мог заняться сам отец Доминго, главный инквизитор Талаверы!

Именно в тот момент пожилой граф де Сория и предложил пятнадцатилетней прелестнице руку и сердце, несмотря на то, что был на тридцать лет старше. Как и положено, гранд прежде переговорил с госпожой де Реаль, а та, разумеется, чрезвычайно обрадовалась и тотчас дала согласие.

Сама же Бланка от материнского решения пришла в отчаяние. Ночью она явилась к Алехандро и уговорила бежать вместе с ней из города. Увы, юных беглецов быстро поймали: у графа де Сория повсюду были глаза и уши, ведь именно его кузен занимал тогда в Талавере пост алькада.

В итоге Бланка, по настоянию матери, пошла под венец с графом, а Алехандро было предложено покинуть город. Правда, де Сория поступил благородно: он дал незадачливому сопернику рекомендацию для поступления в личную гвардию архиепископа де Нойя. Последний очень скоро заметил ловкого и сметливого юношу и даже приблизил к себе, назначив одним из главных телохранителей.

Теперь же Алехандро возвращался в родной город не чьим-то телохранителем, а альгвазилом – представителем местной власти. Облеченным, к тому же, доверием самого архиепископа. Алехандро мысленно представил, как вонзает басселард[59] в горло графа де Сория, и, к своему удивлению, испытал от сей фантазии явное наслаждение.

* * *

Алехандро подъехал к отчему дому. Густо увитые диким виноградом ворота, утопающая в разводимых матушкой цветах открытая терраса на втором этаже, застекленные разноцветным стеклом узкие окна – ничего не изменилось! Алехандро постучал по воротам висящим на них медным кольцом. Створки медленно распахнулись.

– Господин Алехандро! Святые угодники! Радость-то какая! – воскликнул привратник.

Альгвазил въехал во внутренний двор и спешился. Окинув беглым взглядом дом и хозяйственные постройки, остался доволен: все выглядело на редкость ухоженным. Привратник, расседлав лошадь, повел ее в конюшню, а Алехандро никак не мог решиться войти в дом: встреча с матерью была для него еще слишком тяжела. За прошедшие пять лет он так и не смог простить её отношения к Бланке…

– Алехандро, мальчик мой! – раздался за спиной голос матери.

Альгвазил вздрогнул и обернулся. Донна Изабелла стояла на пороге, опершись на распахнутую дверь, и ему хватило одного взгляда, чтобы понять, как она постарела.

– Здравствуйте, мама, – ровно ответил он.

– Иди сюда, я хочу обнять тебя, – едва сдерживая слезы, произнесла донна Изабелла.

– Ну, как вы здесь без меня? – спросил Алехандро, подойдя и обняв мать.

– Бог милостив, – сдержанно ответила женщина. – Твой дядя, мой младший брат, стал недавно алькадом. Леонора два месяца назад овдовела, племянники твои подросли… Ну, да идем лучше в дом, там и поговорим…

Несмотря на середину сентября, погода стояла жаркая, а в стенах дома Алехандро почувствовал приятную прохладу. Он с удовольствием снял плащ и бархатный берет, отстегнул меч.

– Ты устал с дороги, проголодался… Я сейчас прикажу подать обед, – хлопотала возле сына донна Изабелла.

– Да, я действительно голоден, но прежде позволь мне подняться в свою комнату.

Не дожидаясь возражений, Алехандро помчался на второй этаж. Его удивило и одновременно порадовало, что в комнате тоже все осталось по-прежнему ― точно так, как в день отъезда в Толедо… На письменном столе лежала стопка плотных листов бумаги с юношескими набросками. Алехандро взял верхний лист. Рисунок, выполненный им некогда специальным углем, сильно выцвел и покрылся тонким слоем пыли, однако при желании легко можно было различить красивый овал женского лица, приоткрытые пухлые губы, широко распахнутые и почти наивные глаза…

– Бланка, ты ждала меня, – прошептал альгвазил, присаживаясь на стул и открывая верхний ящик стола.

Кусочек рисовального угля лежал на старом месте в той же самой коробочке. Алехандро взял его в руки, смахнул с рисунка пыль и начал обводить незабываемые контуры…

Из зала послышался голос матери: донна Изабелла звала сына обедать. Алехандро нехотя отложил набросок и спустился вниз.

Во время трапезы донна Изабелла похвасталась, сколь ловко ее брату Сальвадору удалось убедить рехидоров, чтобы те большинством голосов, десять против восьми, избрали алькадом именно его.

Отпив из бокала немного вина, Алехандро поинтересовался:

– А кто выступал против?

– Как обычно: Мигель де Альмасан и его приспешники. Мигель возомнил, что город должен принадлежать ему, и остался очень недоволен итогами голосования…

Алехандро насторожился: уж не для защиты ли от Мигеля де Альмасана дядя вызвал его в Талаверу и назначил альгвазилом? Насколько Алехандро помнил, де Альмасана был крепким волевым мужчиной лет тридцати пяти, и его действительно всегда поддерживали самые известные местные идальго: Родригес де Ранфильеро, Антонио де Саграрес, Пабло де Монфорте и Хесус де Каламбриа. По слухам, правда, их поддержка обеспечивалась не только симпатией к всесильному и богатому гранду, но и щедрыми финансовыми подачками, которые тот им оказывал. Видимо, на этот раз дядя оказался хитрее: не поскупился на более заманчивые посулы и тем самым переманил на свою сторону часть приверженцев соперника…

Дона Изабелла прервала размышления сына:

– Ты должен непременно навестить дядю и выказать ему свое почтение, мой мальчик! Ведь это именно он выхлопотал тебе должность альгвазила!

Алехандро, не желая посвящать мать в истинное положение дел, молча кивнул в знак согласия.

* * *

Вилла Сальвадора де Антекеры утопала в зелени. Проследовав через кованые ворота, Алехандро тотчас обратил внимание, что за время его отсутствия дом дядюшки существенно преобразился. Теперь западное и восточное крылья здания соединяла роскошная галерея; внутренний двор изобиловал декоративными клумбами, пестрящими поздними осенними цветами; в глубине сада виднелись два выполненных в римском стиле и увитых виноградом портика.

Алехандро спешился, передал лошадь конюшему, и тот повел ее к коновязи.

– Как доложить о вас его сиятельству? – вежливо поинтересовался мажордом, нанятый на службу, видимо, лишь недавно.

– Передайте, что прибыл Алехандро де Антекера, ― сухо ответил гость.

Мажордом засуетился:

– Святая Мария! Неужели это вы, племянник господина алькада?! Прошу вас, сударь, следуйте за мной…

Сальвадор де Антекера не любил обременять себя бумажными делами и предпочитал препоручать сие скучное занятие своему секретарю. Бедный помощник буквально утопал в бумагах, а алькад их чаще всего только подписывал, всецело доверяя тому на слово.

Однако сегодня алькад отступил от привычного правила, и Алехандро, войдя в кабинет дяди, услышал его спор с секретарем:

– Я не стану подписывать это прошение! Оно исходит от рехидора Мануэля де Ранфильеро, а у меня нет желания потакать ему!

– Но, ваше сиятельство… – робко пытался возразить секретарь.

– Я не поменяю своего решения! – еще строже воскликнул алькад. – И мне не понятно, отчего ты так хлопочешь за Ранфильеро?! Или он заплатил тебе?

Секретарь побледнел:

– Помилуйте, дон Антекера! Как вы могли обо мне так подумать?..

Заметив, наконец, вошедшего Алехандро, алькад перебил помощника:

– Ты свободен! Я хочу пообщаться со своим любимым племянником!

Широко раскинув руки, де Антекера поднялся и направился к Алехандро.

– Здравствуйте, дон Сальвадор! Я очень рад вас видеть.

– А я-то как соскучился! Пять лет прошло!

Дядя и племянник заключили друг друга в объятия.

– Проходи, присаживайся, – радостно хлопал алькад Алехандро по плечу, подводя к столу. – Как я рад, что ты вернулся в Талаверу! Да еще в новом качестве!

– Признаться, должность альгвазила меня несколько смущает, – улыбнулся Алехандро.

– Отчего же? – наигранно удивился алькад. – Только не вздумай ссылаться на природную скромность! – рассмеялся он и добавил: – Я прикажу подать вина.

Вооружившись высоким изысканным бокалом, Антекера-старший продолжил:

– У меня слишком много завистников, Алехандро. Городу нужна жесткая рука, иначе приспешники Мигеля де Альмасана постараются отнять у меня пост алькада. Думаю, ты справишься с должностью альгвазила… Первый этаж ратуши полностью в твоем распоряжении, помощника себе можешь выбрать сам.

– Когда мне приступать к своим обязанностям и есть ли дела, не требующие отлагательств?

Алькад задумчиво посмотрел на племянника.

– Пожалуй, срочных дел пока нет. Разве что… Впрочем, поговорим об этом позже. А к работе приступай прямо завтра! Чем скорее город почувствует, что у меня появился верный помощник-альгвазил, тем лучше…

* * *

Стоило Алехандро покинуть виллу дяди, как в его мысли закрались смутные подозрения: «Чего-то дядюшка не договаривает… Неужели и впрямь опасается происков де Альмасаны? Но почему, если рехидоры почти единогласно избрали алькадом именно его?..»

Полностью погрузившись в размышления о несколько странном поведении дяди, новоиспеченный альгвазил не сразу заметил, что уже достиг дома друга юности Родриго Бахеса. В глаза бросились покосившиеся от времени ворота…

– Родриго! ― крикнул по привычке де Антекера.

– Алехандро! – радостно вскричал Бахес, мгновенно выскочив из дома.

Друзья тепло обнялись, после чего Родриго шутливо поклонился и произнес:

– Мое почтение, господин альгвазил!

Алехандро сходу включился в игру:

– Я принимаю ваши поздравления, кабальеро Бахес! Более того, хочу предложить вам место своего помощника…

Родриго по-детски округлил глаза:

– Ты шутишь?!

– Ничуть, ― посерьезнел Алехандро. ― Я тебе полностью доверяю, а мне сейчас нужен не только помощник, но и телохранитель. Ты же, насколько я помню, едва ли не с пеленок отлично владел почти всеми видами оружия.

Родриго радостно расхохотался:

– С памятью у тебя все в порядке, дружище! Что ж, я согласен, только…

– Жалованье ― десять мараведи[60] в месяц, ― перебил друга альгвазил.

От названной суммы у Родриго перехватило дыхание:

– Пожалуй, это стоит обмыть в нашей любимой таверне… Если повезет, можем повстречать там и соблазнительных красоток, – лукаво подмигнул он другу.

* * *

Родриго Бахесу прекрасно известны были причины, вынудившие в свое время друга покинуть город, поэтому он не хотел упоминать имени Бланки де Реаль. Однако Алехандро успел уже узнать от матери, что у Бланки растет четырехлетняя дочь, и заговорил о бывшей возлюбленной первым.

– Как думаешь, Родриго, Бланка счастлива со стариком де Сория? – спросил он, одним залпом опустошив свой бокал.

Родриго, не горя желанием касаться столь щепетильной темы, сдержанно пожал плечами:

– Не знаю. Выглядит, правда, так же бесподобно, как и пять лет назад, а одеваться стала, разумеется, несколько скромнее. Хотя де Сория, похоже, не жалеет для нее средств: у Бланки самые лучшие наряды и драгоценности в городе. Об этом судачат все женщины…

– Я хочу увидеть ее, – признался Алехандро.

– Это легко устроить. Завтра чета де Сория непременно будет присутствовать на утренней проповеди в церкви Святого Павла. Только я не понимаю, зачем тебе это нужно? Неужели до сих пор не можешь забыть Бланку? – искренне удивился Родриго.

– Увы… В Толедо я познал любовь многих красавиц, но с Бланкой ни одна из них не сравнится…

– Будь осторожен, приятель! Граф де Сория охраняет свою жену, как грозный коршун.

– Пусть охраняет! ― рассмеялся Алехандро и заказал еще вина.

– Если ты стал альгвазилом, это не упрощает твою задачу, – попытался охладить пыл друга Родриго.

– Согласен. Мне самому теперь придется блюсти закон в Талавере, – улыбнулся Алехандро.

– Да, друг, нелегкая тебе выпала задача, ― охотно сменил тему разговора Бахес. ― В городе не совсем спокойно. Главный инквизитор буквально помешался на чистоте кастильской крови: хватает всех подряд и подвергает пыткам, выискивая среди горожан евреев. Да только откуда тем здесь взяться?

– Под пытками, увы, можно сознаться в чем угодно, даже в том, что ты – мавр, – грустно заметил Алехандро. – Давай лучше выпьем вина, Родриго, и вспомним нашу юность!..