Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Тамара Шатохина
Фрейлина. Выбор

Глава 1

Как и обещал Фредерик, к зиме туманы стали особенно плотными и тяжелыми, буквально осязаемыми. В ожидании заморозков они упорно давили на Штутгарт, пеленая собой и окутывая промозглостью, делая сырой одежду и прилипая к лицам прохожих. Невнятными становились очертания зданий и менялись звуки города, отчего он казался незнакомым и даже слегка таинственным.

Однако, это уже не впечатляло так сильно, я привыкла к тому, что живу в городе туманов.

– Прошу вас, Таис, – подал мне руку муж, помогая сесть в карету.

Внимательно смотрел потом, устроившись внутри.

– Сегодня вы молчаливы, о чем размышляете?

Я медленно отвела взгляд от белого марева за каретным окошком и аккуратно расправила полы теплого плаща. Мой личный «уж на сковороде» привычно шевельнулся, непринужденно выдавая очередную порцию лжи. Впрочем, вполне себе безобидной в этот раз.

– Вверх пошли цены на хлеб с картофелем и вспомнилось… Даша рассказывала о голодных временах в поместье моих родителей. Настоящий голод, мол, это не тогда, когда не уродила рожь, а когда не уродила лебеда. Люди питались затирухой из дерти... это грубо молотое зерно, обычно идущее на корм скоту, а к концу зимы стали пухнуть – чтобы не так сильно страдать от голода, пили слишком много воды. С приходом весны стало легче… как только стаял снег в апреле, так и стало легче. И знаете почему? Ховрашки… суслики, если называть их грамотно. Земля оттаяла и обнажились их норы. Эту живность дети «выливали» из них водой. Мальчишки возвращались домой обвешанные добычей. Тогда и повеселели все... так и выжили, – совсем упало у меня настроение.

Даша действительно рассказывала такое, но давно уже, давно… Сейчас причиной не самого хорошего настроения было другое. То, что озвучить для мужа я не могла.

Все дело в Костином письме и приписке о его верности мне.

Так-то, штука она хорошая. Необходимая составляющая в общем пакете ценностей, отвечающих за счастливую и правильную семейную жизнь. Но то – семейную.

Непонятное неудобное ощущение, не оставляющее пару дней, пока я еще душой парила в эйфории от его признания и гнала все, что мешало ему радоваться, сейчас оформилось. И пришло понимание…

Сейчас я в восхищении и сразу в ужасе от того, настолько серьезно и ответственно он воспринимает то, что происходит между нами. То, чему на самом деле не может быть продолжения. Что обязательно стало бы попранием традиций и устоев, больше того – нарушением закона. Причиной конфликта, а то и разрыва Кости с родными, циничным плевком в глаза тому обществу, которое, как ни крути, является естественной средой обитания императорского отпрыска.

Я не та его породистая жена, которой только за ее происхождение прощалось слишком многое. И ее красота, это просто приятный бонус, она вторичная причина почти безграничной лояльности к любым и даже откровенно позорным выходкам несравненной Алекс. Так же не осуждают сейчас "шалости" Мэри и снисходительно улыбаются, услышав о еще одной любовной победе женатого Александра.

Я же… Вступив в брак с Великим князем, а именно так он похоже видит честные по отношению ко мне и безгрешные отношения... я испорчу ему жизнь! Это исключит любые возможности для развития и роста его личности. Заодно обездолю наших будущих детей… да, собственно, достаточно того, что его обездолю. И этим все сказано!

Я не ровня ему. И это не признание собственной ничтожности, нет. Я высоко ценю себя, но это факт – я не ровня Косте, таковы реалии. Нет… приложи я определенные усилия и манеры мои станут безупречны, речь изысканной, я обязательно выучусь игре на рояле и стихосложению, танцевать буду, как богиня… Но это только внешний лоск, а кому он нужен в изоляции? Когда высшее общество молча отринет меня, спокойно игнорируя. Не его – в нем Кровь. Его-то будут принимать в этом самом обществе – воротить нос не посмеют, но только если одного. А он в своей душевной чистоте и верности своей семье встанет горой за меня – это же Костя. И что дальше?

А дальше – два изгоя. Не участники, а наблюдатели жизни, которая будет продолжаться вокруг. Все закончится для него так же, как в той жизни, только еще хуже, потому что гораздо раньше. Он вообще ничего не успеет... Я-то переживу все эти неприятности. Женщины пластичнее, мы легче приспосабливаемся и для нас всегда важнее семья, да и то болеть будет за подросших детей, обязательно будет. А вот он… как быстро он все сопоставит и осознает, что постель со мной того не стоила?

Ну, не только она, допустим…

Для него все гораздо глубже и похоже, что он принял меня всю, как я есть. А по факту – с чужим ребенком, чужой внешностью, чужими романсами, а из своего только знания, которые я нагло выдаю за таланты, которыми не обладаю – способность к творчеству, аналитике, изобретательству и даже прозрению.

Его привлекла женщина, волей судьбы попавшая в аховое положение и выживающая, как только может – делая честное лицо, привычно уже лгущая в мелочах и глобально... притворяющаяся не той, кто она есть, извивающаяся, как уж на раскаленной сковороде, потому что периодически припекает. Грешна – еще и в чудеса верю, потому что мое попадание из их числа, но чему я никогда не верила, так это сладким голливудским фильмам. Здесь и сейчас такая жесткая реальность, что ХЭ для нас с Костей вообще не вариант. И я понимаю это.

Сидела бы еще тихонечко и не рыпалась, так нет же – не смогу. Именно потому, что слишком много знаю. Совесть не позволит, натура не даст, и я выжму из того, что знаю и могу максимум. Сделаю все, чтобы хоть как-то, хоть где-то и что-то…

Мне не нужна его верность! Это его решение пугает своей категоричностью и отсутствием выбора для меня. Не нужны физиологические лишения, которые он взвалил на себя ко всему прочему. И без воздержания ему там хватит! А когда мужская природа взбунтуется? Прошло мало времени после нашей ночи, он просто не понимает на что подписывается. Но дав себе такую установку… больше того – известив меня о ней, станет же держаться – теперь это вопрос принципа. Воли, выдержки, его решения, чести наконец. Такое вот… испытание себя. И это так по-мужски!

Мне же достаточно знать, что где-то есть человек неравнодушный ко мне, иногда быть с ним, верить в него, уважать и преклоняться перед его личностью и свершениями. Любить издалека, как любит Ольга своего Сашу, потому что я так же четко и по-взрослому осознаю реалии. Это было бы правильно, справедливо и даже милостиво – не мешать ему жить, а для меня – достаточно. И мужское здоровье… да трахайся ты там, Костя! Только, чтобы без слухов и подробностей – вот их пережить будет сложнее. Здоровый мужчина с базовыми потребностями… я же готова была к этому, знала, что так будет, я уже приняла это для себя и для него обозначила – что просто не хочу знать, насколько полным будет его одиночество.

Так зачем он?!..

И что с этим делать? Мне не нужны такие жертвы, я просто не представляю, что теперь дальше...

– Вы так расстроены потому, что боитесь голода? – потрясенно уставился на меня муж.

– Ну что вы, Фредерик? – виновато улыбнулась я, – простите, если прозвучало так, будто я не уверена в вас... не нам с вами его бояться! Для таких, как мы, всегда найдется кусочек хлебушка. Всей душой любя и уважая свою мать, я совершенно уверена, что затирухой и сусликами она не питалась. Хотя и делала для своих крестьян все возможное, даже полностью спустила карповый пруд, разрешив выбрать рыбу – тогда был плохой год. Государь организовал поставки зерна с юга – Россия огромна, неурожай коснулся не всей ее территории. Но везли его телегами, а это не тот масштаб и полностью закрыть потребности голодающих... – на ходу подобрала я аналог понятия "регион", – местностей... не имея железной дороги – нереально. Это правда жизни. И нет, я не думаю, что голод здесь примет угрожающие размеры, король вовремя принял меры.

– Во многом благодаря вам, – кивнул мужчина.

– Мне он не поверил, да и странно бы... Просто сопоставил потом, сравнил, учел разные мнения и сделал правильные выводы. Наш с вами король не самый плохой правитель, скорее наоборот. Но давайте немного помолчим… может, я даже усну – последнее время вообще много сплю. Разбудите, когда станем подъезжать к Тюбингену, – склонила я голову на подушечку, пристроенную на плече, и прикрыла глаза.

Но уснуть не получилось, слишком много мыслей теснилось в голове. Например – мы ехали смотреть микроскоп…

Удивительное время на самом деле – середина XIX века. И удивительно оно просто-таки разительными контрастами. На фоне остаточных проявлений прошлых веков… ну такое – кареты, сабли, парусники и все мелкие прибабахи, присущие аристократии – исторические наряды, прически и прочее. А вот что действительно важно – крепостничество. И на фоне этого настоящая аграрная революция в Европе, где традиционное крестьянство постепенно замещается фермерством. Кроме того, еще каких-то двадцать лет и состояние промышленности перейдет в новую стадию и грянет промышленная революция: массовое производство паровых машин, развитие железнодорожной отрасли, перестройка металлургии…

Я резко открыла глаза.

Мысль, и так мимолетную, ускользающую, совсем сбил каким-то незначительным вопросом Фредерик и, как я ни мучилась потом, что-то важное… что-то мучительно необходимое непонятно для чего, так и не оформилось в моей голове. Ну, ладно… «промышленная революция» кодовые слова. Подумаю в этом направлении позже.

Тюбинген нисколько не потерял с приходом сырой и слякотной зимы – спешили по своим делам студенты, блестела омытая дождями брусчатка улиц и площадей, стройно теснились парадные здания у Ратуши, струилась полноводная по причине обильных дождей Неккар и врывались в нее своими струями горные Аммер и Штайнлах. Ну и конечно же – плакучие ивы Тюбингена! Только сейчас не пышные плети, осеребренные листвой, а поникшее над стремительно несущейся водой прозрачное кружево тонких ветвей.

– Тюбинген краше Штутгарта, – уверенно заключила я.

– Сейчас… да, пожалуй, – согласился муж, помогая мне сойти по каретной лесенке.

Профессор Вундерлих принарядился к нашему приезду. Сейчас его природные данные были грамотно подчеркнуты одеждой и зрелая мужская красота бросалась в глаза сразу. Раскланявшись и обменявшись вежливостями, мы с Фредериком замолчали, глядя на него с ожиданием. Я не удержалась первой, отметив загадочно-довольное выражение мужского лица:

– Тайны, сюрпризы… скорее ведите нас, профессор – сил нет терпеть. Где оно – очередное чудо Цейса? Единственный такой экземпляр, насколько я понимаю? Ведь его приборы не повторяются, только совершенствуясь в каждом следующем? Ваш так же уникален?

– Удивляюсь вам, frau Hohenlohe-Ingelfingen, – посерьезнел профессор, – и уже настраиваюсь на предметный разговор. Прошу вас, господа…

Я могла бы объяснить, что ничего удивительного в моих словах нет – если приобретением так гордятся и даже хвастают, значит оно исключительная редкость. Получается, на это время масовое производство микроскопов Цейсом еще не налажено. А совершая ручную сборку очередного экземпляра, изобретатель обязательно будет стремиться улучшить его. Обычная логика.

О, у меня было еще столько всего для него – действительно удивительного. Я намеревалась единым днем продвинуть клеточную теорию на десятки лет вперед, да простит меня в будущем Рудольф Вирхов. «Всякая клетка происходит от другой клетки» – необходимое понимание в микробиологии, а значит и медицине. У Цейса отличная оптика! Многие научные открытия, сделанные немцами, свершились именно благодаря ей. И насколько она хороша на этом момент, мне хотелось определить как можно скорее. Я даже луковицу с собой привезла, чтобы воспользоваться луковичной пленкой – помнились уроки биологии в школе. Оттуда же знания о теории Вирхова. Я отлично училась!

Оптический аппарат, установленный на столе в кабинете профессора, заставил коротко выдохнуть, настолько ярко он контрастировал с настоящей действительностью – нашими одеждами и окружающей обстановкой. Всем своим видом подтверждая то, что пришло мне в голову по дороге сюда – почти космический аппарат же, гадство!

Приспособление держало оптическое стекло в нужном положении по отношению к рабочей поверхности. Металл трубки празднично сверкал начищенной латунью, как полированная гильза, чесслово…

Мля-а-а… задохнулась я осознанием. Твою ж мать! Ноги ослабели и, обхватив рукой живот, я зашарила второй, сразу же найдя опору во Фредерике.

Суета и озабоченные мужские возгласы проходили мимо мозга – откинувшись в профессорском кресле и прикрыв глаза, я с ужасом вспоминала свои заумные речи о пулях, встроенных в пулеметную ленту. Дура – патроны же! Латунные гильзы со всей подобающей патрону начинкой.

Господи-господи… вот не лезь, не берись за то, в чем не смыслишь – прояснялось у меня в голове. Эйфория от владения знаниями и уверенность в себе меркли. Здесь и сейчас я давала себе строгий зарок сто раз подумать перед тем, как ляпнуть очередную глупость.

Глава 2

Отдышавшись, я бледно улыбнулась и успокоила мужчин. Дальше для нас с Фредериком провели экскурсию и какое-то время было посвящено микроскопам. Современному и прежним – производства Шевалье и Мани, состоящим на балансе университета до этого времени.

Старинные микроскопы создавались по всем правилам декоративного искусства – их внешнему виду отводилось столько же внимания, сколько созданию самой оптической части. Слоновая кость, ценное дерево и бронза, футляры, отделанные тисненой золотом кожей… Еще и бронзовые украшения деталей создавались известными скульпторами. Замечательно красиво и неразумно дорого. Цейс был уже лаконичнее.

Наконец дело дошло до самого процесса, и мы получили возможность сравнить разрешение в пятьсот и тысячу, а то и более единиц, подставляя под окуляры одно и то же стеклышко с луковичной пленкой. Схема исследований по сравнению с моим временем практически не изменилась – только на предметное стекло капнули просто воды, а не слабый водный раствор иода, туда же при помощи пинцета поместили кусочек луковой пленки, разровняв ее иглой и прикрыв покровным стеклом.

В перерыве между экскурсией и по ощущению – школьной лабораторной работой, мы пили чай со сладостями. Стол для скромного чаепития был накрыт в профессорском кабинете. И с угощением, и в настройке приборов помогал студент – худой невысокий парень с выражением крайней сосредоточенности на миловидном веснушчатом лице. Профессор называл его Гербертом. В наших разговорах молодой человек не участвовал, но слушал очень внимательно. Может был родственником профессора или просто лицом доверенным.

Уезжать не хотелось и больше того… не казалось возможным. Столько всего всплывало в этом разговоре, такие открывались горизонты!

Но теперь я не представляла свою точку зрения так категорично, как ту же идею пулемета. Сейчас я осторожно и мягко подводила мужчин к нужным выводам, показывая свою озабоченность и задавая вопросы. Выводила их на дискуссию и обсуждение мужским составом, наслаждаясь заодно тем, как они это делают – споря сдержанно и интеллигентно; уверенно, но с уважением к оппоненту отстаивая свою точку зрения. Лишь слегка регулируя направленность их разговора, я больше помалкивала – пускай сами… В то, к чему пришел своим умом, всегда верится легче.

И все-таки отсидеться мне не дали, моим мнением поинтересовались. Так и получилось, что последнее слово осталось за мной:

– Если принимать во внимание «всеобщий естественный закон» – закон сохранения материи, обоснованный Михаилом Ломоносовым, то, соответственно – клетка не способна возникнуть из ниоткуда. Возможно, она возникает из другой клетки… способом деления? Иных я не представляю, – осторожно предположила я и переждав молчание – возражений не возникло, предложила:

– Устроив круглосуточное дежурство и наблюдая процессы, происходящие под стеклом, мы могли бы уловить этот момент, но только не в клетках растений. Гораздо интереснее как можно скорее проверить теорию профессора Пирогова (все так же приписывала я тому достижения Склифосовского в будущем) о болезнетворных микроорганизмах – миазмах. Ведь если они действительно существуют, то выходит – живут? А, попав в привлекательную среду нашего организма, эти клетки получается… делятся, множась и все больше отравляя наше тело своими испражнениями? В том, что они не обладают разумом, как низшие живые организмы (та же бабочка), я с вами соглашусь – скорее являются чистой функцией. Но если причина массовых заражений действительно в контакте с больными… и это касания, капли слюны, выделяемые при чихании, кашле и даже просто разговоре? А в них те самые миазмы. Если все так… – покачала я головой, выражая озабоченность всей своей сутью – лицо, голос, поза.

В общем… еще я упомянула зеленую плесень – если вытяжка из нее положительно влияет на течение какой-то болезни, не означает ли это отрицательное влияние на ее возбудителей?

В итоге Вундерлих не обещал сделать изучение мокроты больного туберкулезом (чахоткой) одной из программ университета. Но сам лично, в свободное от работы время заняться этим собирался. В случае же действительного обнаружения болезнетворных клеток путем сравнения с мокротой здорового человека, и если-таки они делятся… Это даст повод просить грант на более обширные исследования. Но только после собрания медицинской коллегии и признания ею данного исследования перспективным.

И вот тут меня одолели те самые смутные сомнения…

Это запросто могло затянуться и надолго. Поэтому я предложила посильную помощь на первых порах, материальную естественно, намереваясь привлечь к этому делу Ольгу. Мандт диагностировал у Александры Федоровны чахотку. И это я знала, что диагноз ошибочен, Ольга же в этом случае оставалась лицом заинтересованным.

В конце визита я вручила профессору несколько медицинских масок, сшитых заранее – страшно было потерять этот мозг, эту личность.

– Возможно, предположения Пирогова ложны, но, если нет… лучше перестараться в своих опасениях. Работайте в перчатках, материал забирайте прокипяченным инструментом и опять кипятите его после всего… Эксперимент должен быть чистым, а вы, профессор, таким образом защищены от миазмов, если они существуют. Контактируйте с больными исключительно в маске – ее следует потом хотя бы раз в день кипятить. А мы с Ее королевским высочеством сошьем вам специальную медицинскую одежду, и хорошо бы она стала нормой, чтобы не нести на себе в больницы дополнительную грязь и наоборот – не приносить в свой дом заразу из больниц.

Странное, болезненное выражение, внезапно нарисовавшееся на лице врача заставило меня замолчать и обеспокоенно присмотреться.

– Профессор?..

– Вероятно, мне следует сказать об этом, подтвердив тем самым серьезность своих намерений относительно изучения вопроса о существовании миазмов.

– Или же пускай – микробов, – радостно подхватила я, – раз уж их мир виден исключительно при помощи микроскопа и размер можно считать микроскопическим. Микробы… дабы не следовать учению того же Пирогова дословно.

Возможно, я отвлекла Вундерлиха этими словами, потому что лицо его чуть просветлело, морщинки на высоком лбу разгладились. Слабо улыбнувшись, он кивнул:

– Благодарю вас. Хотя говорить о названиях еще рано… но я все больше проникаюсь мыслью о справедливости ваших предположений, frau Hohenlohe-Ingelfingen. Ведь уже много лет терзаюсь своей виной, не имея ей разумного объяснения. Ваши слова предполагают его – это я принес заразу в свой дом. Двое дочерей… жена…

– Принесли нечаянно, по незнанию! – кажется, что сжалось у меня от жалости сердце.

– Безусловно, но все очень похоже на то. И теперь своим долгом перед памятью о них… я считаю… – затруднился мужчина словами, отворачиваясь и будто бы найдя срочное занятие на своем столе. Трудный вздох, суетливые движения рук…

– Профессор... – прошептала я. Прокашлялась и продолжила уверенее: – Обещайте, что будете пользоваться всем тем, что я перечислила, что будете осторожны – вы уже дороги нам… а вскоре может и всему человечеству, – действительно боялась я за здоровье будущего открывателя палочки Коха… то есть, уже палочки Вундерлиха. Но ждать этого события еще сорок лет? И жаль… как же было жаль его!

Кроме того... чтобы не расплакаться, настраивалась я на конструктив – найти и обработать в нужном ключе еще одного такого энтузиаста будет трудно и это время, а его нет.

Наверное, любой на моем месте первым делом стал бы решать вопрос антибиотиков – слишком беззащитен человек перед страшными болезнями этого времени. Слишком много смертей, а жить хочется! Да еще и ребенок…

Профессор обещал и отстраненно благодарил за заботу. Фредерик хмурился и настаивал на возвращении домой – день клонился к вечеру.

– Вы голодны, Таис, сужу по себе. Чай и пирожное не еда, к тому же у вас кружилась голова, – ворчал он уже в карете, – приглашаю вас вон в то заведение. Надеюсь, кормят здесь на должном уровне, – дернул он колокольчик, велев кучеру остановиться у аккуратного домика с вывеской, однозначно указывающей на характер помещения.

Поданные с печеным картофелем острые свиные колбаски прямо с огня, с лопнувшей от жара кожицей и сочащиеся пряным мясным соком, пошли «на ура».

Домой мы вернулись уже затемно, а нашу карету в поздней междугородней поездке сопровождали двое вооруженных конных – с некоторых пор обычная оплачиваемая услуга.

В этот день Фредерик первый раз остался ночевать в Пряничном домике. Я не настаивала – сил на это не было, просто предложила.

– Смотрите сами… но я чувствую себя измотанной. Не трудилась в полном смысле этого слова, но устала. Ваша комната всегда ждет вас, постель застелена, помывочная к вашим услугам… решайте сами, Фредерик.

– Пожалуй… – осторожно оглядел он узкую лестницу и вдруг улыбнулся: – Не забывайте кричать снизу «я иду!».

– О нет! Я прямо сейчас поднимаюсь и падаю в постель, а вы уж тут… – смеялась и я, вспоминая предыдущего хозяина дома.

Даша радостно суетилась и что-то мне подсказывало, что причина ее радости не во мне. Фредерик… она давно уже прониклась к нему, считала настоящим хозяином и конечно уже понимала если не причины, то уж характер наших отношений точно. Осуждала меня не скрывая этого. А тут вдруг такое счастье.

Отослав ее отдыхать, я улеглась в кровать, но сон все не шел – прокол с зарядами для пулемета не давал покоя. И почему-то сейчас казалась важной каждая упущенная минута, я будто безнадежно опаздывала куда-то и это было смерти подобно, настолько важно.

Встав, подошла к окну и отодвинула портьеру – и о чудо! Через два дня Рождество и похоже оно станет по-настоящему зимним. Может пока и без снега, но заморозка можно было ожидать – ночное небо было ясным, темная стена облаков стремительно оттеснялась областью высокого давления. Туман как-то быстро опал, но изморозь на траве, ветках и всех подходящих местах еще не образовалась. Может ближе к утру?

Тихо горела свеча, пахло медом и воском, на лист ровно, по аккуратно прикрепленному транспаранту, ложились строки:

«Костя, здравствуй, дорогой мой! Твое письмо порядком встряхнуло меня – и радовалась, и плакала. Скучаю безмерно, тоже думаю о тебе очень и очень часто и да – верю в тебя. Как иначе? Ты замечательный и удивительный – особенный! Единственный такой. И только тебе по силам совершить почти невозможное.

Но позволь сделать несколько замечаний, которые не обязательно принимать во внимание – могу быть неправа, поскольку не являюсь военным специалистом. Это будет просто взгляд со стороны. Но вначале… барьер из камней, то есть каменная коса защитит форты от разрушения морем и сузит вход в бухту, делая контроль за проходом в нее проще? Славная идея!»

Во время штурма Севастополя в той истории его искусственно сузили, затопив в горле пролива российский черноморский флот. Если проект с молом удастся воплотить, делать это уже не придется.

«Но несовершенство обороны со стороны моря удручает, я полагала форты настоящей и достаточной силой наподобие кронштадтских. Их строительство штука сложная, длительная и дорогая, к сожалению. А еще же ты предполагаешь строительство восточного рубежа обороны для защиты от наступления армейских сил. Но!

Это дорого – повторюсь, и возможно высадку десанта на крымскую землю следует просто не допустить? Исходя из того, насколько это возможно, может ты продумаешь новую стратегию защиты. Конечно, если эти мои мысли покажутся тебе разумными.

Насколько известно, мест на побережье, где может быть произведена высадка десанта, не так много, и все они заселены. Остальное, это обрывистые берега или местность слишком удаленная. И если на господствующих высотах удобных к высадке окрестностей будет организовано постоянное наблюдение, а еще установлены орудия и пулеметы… Костя – пулеметы?! Высадка всегда производится на шлюпках, так ведь? А это момент уязвимости. Расстрелять их с расстояния в полумилю, а то и больше… именно такие расстояния я предполагаю для убойного пулеметного огня, но практика покажет, насколько я права.

И вот еще что мне вспомнилось: мы ведь не обсудили вопрос пулеметных боеприпасов. Безусловно, лента должна фиксировать готовые к использованию заряды. Все в них должно быть собрано в единое целое – я здесь интересовалась и знаю теперь, что уже существует такое понятие, как гильза, что с немецкого переводится, как «оболочка». Впрочем, и ты это знаешь… К делу: именно в эту оболочку соответствующего размера… предполагаю, что латунную и должен быть помещен и запрессован пороховой заряд, силу которого следует рассчитать специалистам; также капсюль взрывания, как в тех штуцерах, о которых вы с капитан-лейтенантом Шкурятиным говорили и, собственно – пуля.

В связи с дальнобойностью вот еще что пришло в голову – однажды мне довелось идти против ветра. Он был такой силы, что пришлось клониться, согнувшись почти вдвое – так легче было преодолевать его сопротивление. Предполагаю, что то же самое случается со всяким физическим телом и пулей в том числе. А буде она острой продолговатой формы, и тогда пронзать собой воздух, который также должен иметь склонность к сопротивлению, ей станет легче. А значит и дальнобойность улучшится.

Возможно также, что обтекаемая продолговатая форма увеличит дальность полета и пушечных снарядов также – не ядер уже. Подумай об этом, посоветуйся, мне тут не с кем.

Полагаю, Владислав Семенович и сам уже пришел к некоторым из этих мыслей, а может и давно решил все гораздо лучше меня, что скорее всего. Я рада, что он проникся и загорелся идеей создания пулемета. При случае передавай ему привет от меня и благодарность за внимательность к моей идее без обидной снисходительности с его стороны.

Все об этом! Не знаю, пригодны ли мои мысли к практическому применению, но высказать их считаю своей обязанностью – а вдруг?..

Тебе будет трудно. Немыслимо. Потому что, кроме очевидного, еще нужны хорошие дороги – это поставки. Важна отлично налаженная связь и не курьерами – они смертны, к сожалению, а время порой решает все. Что у нас на это время со связью, как обстоят с ней дела? Я ничего не знаю об этом.

Но основное – деньги, всегда деньги. Всегда и всё упирается в них. В этом случае и говорить следует с надежными грамотными финансистами – они посоветуют способы и пути поиска необходимого капитала. Но и здесь позволю себе… кажется, в числе заводчиков и промышленников есть евреи. Их не слишком любят и относятся с эдаким снобистским пренебрежением, а зря. Вот уж кто поднаторел! И став нашим сторонником… соучредителем акционерного общества, к примеру и внеся часть необходимого капитала… с получением процентов от дохода потом. Или же государство со временем выкупит полностью выстроенный ими объект, несколько переплатив – дорога ложка к обеду. Думаю, что эти люди пошли бы тебе навстречу и рискнули своими деньгами всего лишь за возможность для своих детей быть допущенными когда-нибудь в общество. За малую толику уважения к уму, хватке и желанию помочь, если оно случится.

Допустим, примером могло бы стать строительство железной дороги из Москвы в Крым. Или из любого другого города, расположенного ближе, который станет основным местом для организации поставок всего необходимого войскам, да и просто жителям Крыма и западных губерний. Также налаженное сообщение оживило бы и придало новые возможности угольной Юзовке (*Донецк потом), возможно соединив ее в дальнейшем с Курским железом или же железными рудниками Херсонской губернии.

Костя, прости, если слишком умничаю и лезу не в свое дело, но желание помочь настолько огромно! А все намеченное тобою и уже предпринятое я безусловно поддерживаю, одобряю и молюсь за наш успех. И еще одно важно… я хочу, чтобы ты знал.

Это касается той приписки в твоем письме.

Мужские потребности отличны от женских и то, что я обещала тебе, не потребует от меня почти никаких усилий. Но ты… Я бесконечно уважаю твое решение, но смогу закрыть глаза на обстоятельства, как ты закрыл их, ни разу не упрекнув меня моим ребенком. Я не требую верности себе годами – это тяжкое испытание для мужчины, а твое здоровье и спокойствие дороже для меня в разы. Здесь я понимаю твою матушку, только сейчас и понимаю. Но ей труднее – она знает, я же знать не хочу и это единственное, о чем прошу тебя – я не должна узнать.

Буду писать к тебе часто – опять же придет что-то в голову! Перетерпи это пожалуйста, женщины суетливы и слегка бестолковы в том, что касается мужских дел. Но иногда нам приходит в голову то, о чем вы и подумать не могли бы – взгляд на те же вещи, но под совершенно иным углом, взгляд как будто со стороны. Он более свеж и может быть очень полезен.

Целую тебя. Помню каждый наш миг, каждый вечер перед сном прогоняю в памяти наше общее время и при этом чувствую себя счастливой. Ты был удивителен, а мне приходят в голову еще способы… где ты будешь уже не столь бережен со мной – вынужденно бережен. Но об этом позже, наедине. Целую тебя еще много-много раз. Я рядом с тобой в это Рождество. И всегда.

Твоя Таис.»

Легко выдохнув и продолжая улыбаться, я отложила письмо, не запечатывая пока – мало ли… утром придет в голову еще что-нибудь. Но отправить его нужно было как можно скорее, мне конкретно подгорало. Значит придется явиться ко двору, да простят мне там мой «непристойный» вид. Хотя какой там! Всего-то шесть месяцев по моим прикидкам – погладила я аккуратное пузичко. Ну… во дворец, так во дворец – где еще отловить Окулову, я не представляла.

Но не пришлось. На следующий день чуть ближе к обеду визит мне нанесла Ольга Николаевна со своей статс-дамой. После двухмесячного затишья события понеслись как-то уж слишком...