Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 179 (всего у книги 348 страниц)

Глава 24

– Простите мое невежество, но как к вам следует обращаться, чтобы это было правильно? – решила я начать с важного для меня. Просто «принц» царапало уши до крови. Ну не комфортно!

– И вы, и я нарушали в этом. Что, впрочем, допустимо при более близком знакомстве, а значит не так важно.

– И все-таки?

– Обращаясь – herr prinz, вы исполните все условности, – вежливо объяснил мужчина, – однако же, Таис… здесь мне было бы приятно обращение на русский манер – Фредерик Людвигович, – отчество он выговорил с трудом, коряво.

– Да, понимаю, – заулыбалась я. Все бы решалось так просто: – Фредерик Людвигович, а в чем тогда состоит ваше нарушение?

– Прошу прощения за фамильярность… fräulein Schonurova, – слегка поклонился он.

– Пускай остается – Таис, мы с вами уже достаточно долго и близко знакомы, – веселилась я. Смотрела и опять видела мир вокруг себя. Цвета, запахи… Эмоциональная отдушина какая-то, честное слово! И как же вовремя.

В наше время обращения «фройляйн» в Германии практически уже нет, только «фрау». И речь не о физиологии, так сложилось – подчеркнуто уважительное обращение к девушке ушло из обихода, исчезло, утеряно, нет его. А здесь вот так – я фройляйн Шонуроффа.

– Достаточно близко знакомы, соглашусь, – улыбаясь, кивнул мужчина, – целых три встречи и даже два разговора.

– Буду благодарна, если найдете время и для третьего, – решилась я как-то разом, вдруг – как с обрыва шагнула: – В месте, не способном скомпрометировать ни вас, ни меня: людно, Нижний парк, светлое время суток.

– Вы просите о свидании? – быстро взглянул он на меня. И будто с легким разочарованием.

– О разговоре. А только вдвоем потому, что он не для лишних ушей.

Мужик скучнел на глазах. Шел рядом и руки больше не предлагал.

– У вас ко мне личный интерес или я как-то могу помочь вам? Замолвив слово, к примеру?

Как же бабы загнали его своим вниманием, наверное – поглядывала я искоса. Красивый зараза – кровь с молоком мужик, картинка… а потому и неудивительно. Постаралась успокоить его:

– Дела амурные здесь ни при чем и просить о помощи я тоже не стану. Я вообще ни о чем просить не стану – обещаю. Речь пойдет о сотрудничестве – взаимно выгодном.

– Меж людьми или государствами? – подозрительно щурился он.

– Можно сказать, и государствами, – согласилась я. Мы и есть подданные двух разных государств.

– Вы совсем запутали меня и заинтриговали, – чуть повеселел немец, – выберите день, время и сообщите.

– Сегодня… через час. У Монплезира со стороны залива есть балюстрада, – предложила я с вежливой улыбкой.

Приятная легкость общения быстро уходила, оставив сожаление… я будто что-то теряла сейчас – почти ощутимо. Начинало знобить. Уже почти привычное ощущение, на нервах. Куда я лезу вообще… с чего вдруг решила?..

– Все настолько срочно? – удивился herr prinz.

Я отстраненно качнула головой и все-таки… все-таки решилась продолжить, попытавшись объяснить спешку убедительно:

– Я не видела программу увеселений, но думаю что-то запланировано и на этот вечер. И в любое другое время вы тоже можете быть заняты. Надолго я вас не задержу.

– Интрига… интрига… – задумчиво постучал он пальцами по губе, внимательно изучая меня: – Согласен. Но только через два часа, незаметно уйти раньше не получится.

– Замечательно, – выдохнула я с облегчением.

– Интригующе – пожалуй, а насколько замечательно…

– … посмотрим по результату, – подхватила я, оглядываясь: – Здесь я вас покину – ближе всего к выходу из парка. Через два часа? Постараюсь не опаздывать.

С голоду бы не сдохнуть – два часа! Незаметно оглядываясь, я спешила скрыться в Нижнем. Там такая территория – если не знаешь где искать, человека не найти.

Тревожное состояние нарастало.

Буквально прибитая новостью от Веснина, толком не придя в себя от предыдущего сюрприза, я просто растерялась, наверное. Временно потерялась во всем этом – сознание не успевало отрабатывать.

Вся гадость положения проявлялась для меня постепенно – как изображение на фотобумаге, опущенной в проявитель. Я знала фанатов старого способа фотопечати, и даже сама наблюдала такое проявление картинки – от едва заметного до идеально четкого.

Сейчас я понимала четко – не желая того, Веснин капитально меня подставил. И на сто процентов отработать громоотводом у него не получится.

Мне нельзя сейчас появляться «дома». Что там придумает величество в сердцах и гневе, я не представляла. Все, на что хватало фантазии – бессрочная ссылка на деревню к маменьке. В принципе, это было бы даже милосердно, но мне туда нельзя.

При таком раскладе вообще ничего хорошего ждать не стоит, поэтому нужно использовать или исключить все возможности, которые у меня еще есть.

Через два часа подвело живот так, что я испугалась за свое здоровье – похоже внутреннего ресурса без дозаправки не хватало. И зря я, наверное, назначила встречу у залива – с воды дул несильный, но постоянный ветер. Он вкусно пах морскими приключениями и свободой, но сейчас точно был лишним.

Скрестив руки на груди и обхватив шею, я грела ими декольте. То ли мерзла, то ли нервы. И ждала.

Упорно ждала, глядя на Финский и гадая, который из трех больших кораблей может быть «Палладой». Или может она уже вышла в Балтику? Уютнее было думать, что высочество где-то здесь, почти рядом. Хотя и он не защита для меня в случае чего, скорее наоборот.

Рассчитывать нужно только на себя, тогда остальное пойдет приятным бонусом. Если оно вообще случится.

Два часа… мне и часа было много. Продумывать стратегию и тактику разговора бессмысленно, может только – как его начать. С Весниным вон… ночь не спала, думала, что сказать и как, а тут страсти такие… И псу под хвост вся моя стратегия!

Копить в себе решимость для опасного разговора тоже не получалось – я чувствовала себя голодной и замерзшей, несчастной и слабой. Загнанной в угол. Сама уже толком не понимала, как решилась откровенно драконить почти незнакомого и неплохого, в общем-то, человека. А придется бить по больному, топтаться по его самолюбию, сдирать слабые корки с незаживающих ран.

На интуиции решилась? Так ее сроду у меня не наблюдалось. Ситуация – швах….

– Встречу у моря вы назначили опрометчиво.

Услышав мужской голос, я чуть не застонала – от неожиданности и облегчения. И сразу подхватила с готовностью, оборачиваясь к мужчине:

– У залива. Море немного дальше. Зато здесь редко ходят. Самая красота этого места – удивительные цветники, расположены с той стороны дворца.

– Не стану спрашивать от кого вы здесь прячетесь. Но разрешите тогда…

Спокойно расстегнув, он снял сюртук, в который успел переодеться. Оставшись в светлых брюках, жилете и рубашке, протянул его мне.

– Согрейтесь… здесь же никто не ходит? – улыбнулся лукаво.

Кивнув, я куталась в теплое, чувствуя себя палачом, занесшим топор над головой.

– Я слушаю вас, – поторопил меня мужчина.

– Хорошо… Вы должны знать, что моя маменька – урожденная фон дер Тромменау. Это старопрусский род… вероятно, вы о нем слышали. Папа́из рода Шонуровых-Козельских. Род княжеский и идет он еще от Рюриковичей. Вы знаете историю престолонаследия России?

– Мы вернемся к этому потом, если понадобится, – мягко предложил он.

– Д-да… – нервно дернулась я и потерла виски. Мысли разбегались, в голове каша. Значит, нужно продолжать, как начала – по порядку: – Княжеский титул был утерян со временем, но бумаги, подтверждающие его, уже собраны и находятся у Ее величества. Титул она обещала моим сыновьям.

– Дальше?

– А дальше? Выслушайте меня сейчас, не перебивая – мне и так будет трудно говорить. В общем… у меня к вам взаимовыгодное предложение. Не спешите отклонить его, не обдумав.

– Обещаю, – кивнул он настороженно.

– Оно вот в чем… мы с вами поможем друг другу. Я – восстановив вашу репутацию, вы – не дав мне ее потерять.

– Если это и все… – протянул мужчина подчеркнуто равнодушным голосом, отворачиваясь к заливу. Можно только представить, чего ему это стоило.

– Нет, не все, – упорно лезла я в бочку, – я жду ребенка, не будучи замужем и не стоит обвинять меня за это даже в мыслях. Моей вины здесь нет, как и вашей – так случилось. Вам – родиться с особенностью, которую общество считает прихотью и уродством молодости… или зависимостью, от которой нужно и можно избавиться. Семьи, уверена, также игнорируют такие нужды и относятся к ним соответственно. Поэтому и женитьба кронпринца на Ольге Николаевне – она станет для него ширмой. Я предлагаю стать для вас тем же самым, но делаю это сознательно, с открытыми глазами. Я предлагаю вам дружбу, поддержку и понимание. Предлагаю вам семью, ребенка и чистую репутацию. Все приличия будут соблюдены. И потом… мне нужен всего год, а дальше на ваше усмотрение. Но все уже будут знать, что вы имеете в браке ребенка.

– Как удобно… – поаплодировал мне Фредерик, хлопнув два раза в ладоши.

– Удобно. Нам обоим, – выдохнула я и взглянула наконец в его лицо с побелевшими от злости ноздрями.

– Злитесь… и это нормально в нашей ситуации. Когда тебя жестоко препарируют, тут же выпуская кишки и себе тоже… entschuldigen Sie das… schmutziger Vergleich, – сразу же и извинилась я за грязное сравнение, будто только сейчас и вспомнив – где и с кем говорю.

– … а вашего ребенка я, видимо, должен буду признать своим? – продолжил он, словно и не слыша меня.

– Князя Шонурова-Козельского. Ваш титул в любом случае станет вторым по старшинству. А чем, собственно, вам грозит его признание? Восстановленной в глазах общества и родных репутацией?

– Вы повторяетесь! – рявкнул он.

– Чтобы до вас дошло наконец! Я никогда не обратилась бы к вам, но показалось вдруг – мы похожи. Схожие взгляды на жизнь и другие… важные вещи – рядом с вами мне было спокойно и комфортно. Вы казались надежным. И мне не нужны ваши деньги. Ее величество даст за мной хорошее приданое. И откровенным мезальянсом наш брак тоже не будет – моя маменька урожденная…

– И это я уже слышал, – отрезал он, глубоко вздохнув и стараясь успокоиться. Обвел меня странным быстрым взглядом и отвернулся.

– Грешна, аморальна и этим теперь противна вам, Фредерик Людвигович? – усмехнулась я, – я понятия не имела, как устроен мужчина и каким образом делают детей.

– Не мешайте, fräulein, я размышляю. Вы слишком спешите… присядем, – вел он меня за локоть к скамье.

Мы шли вдоль Монплезира. Все, что я видела, это мелькание цвета – красного, белого… красного, белого… Скамейка стала настоящим спасением.

– Спешу я потому, что уже опаздываю. Не напрягайтесь так с размышлениями, herr prinz – я не настаиваю на своем предложении, – вскинула я голову, пытаясь найти в себе остатки гордости: – Просто обрисовала вам плюсы нашего сотрудничества, минусы вне его мы оба знаем. Единственное… попрошу вас молчать о моей ситуации, хотя бы пока.

– Это и в моих интересах тоже, обещаю. Что вы намерены предпринять далее?

– Обращусь к Ольге Николаевне. Вместе с ней мы что-нибудь придумаем.

Мы еще посидели молча, не глядя друг на друга. Тут нас могли видеть, но было уже как-то все равно.

По случаю праздника в обоих парках гуляющих стало больше в разы. И если бы не объемные женские платья, Нижний сейчас был бы копией того – нашего, в разгар сезона… Во что я, Господи, вляпалась по твоей милости? Помоги уже хоть чем-то – сцепила я зубы до хруста.

Не знаю, сколько времени прошло, пока он заговорил. Целая вечность, по ощущениям.

– Позвольте проводить вас, – не просил, а констатировал Фредерик Август, вставая: – Вы уже достаточно отдохнули, fräulein Schonurova?

На эту демонстрацию официоза не то, что зеркально реагировать… думать сил не было. Я только усмехнулась, отвернувшись, чтобы не заметил. И прикол вспомнился… Кстати он или некстати, без разницы: «туда, где нет самогона, приходит гомосексуализм и бездуховность». Или бездушие. И глупость еще, если не видит своей выгоды.

Перед кем я тут вообще отсвечиваю изнанкой? Надо было сразу к Ольге, только время зря потеряла.

– Да, благодарю вас. Проводите, если вам не трудно, – согласилась, решительно вставая, и…

Глядя слепыми глазами, я шарила рукой, чтобы найти хоть где-то опору… зрение пропало сразу и совсем, я быстро глохла. А дальше – движение вниз, в мягкую темную воронку.

Резкий рывок наверх вырубил меня окончательно. Мелькнуло только – убил?..

В себя пришла, лежа на своей кровати. Лоб что-то холодило, по вискам, а дальше и по шее на затылок медленно стекала вода. Считая пульс, мою руку держал господин Мандт. Все такой же чопорный, собранный и аккуратный, каким я его запомнила с прошлого раза.

Увидев, что я открыла глаза, спросил по-немецки:

– Когда вы принимали пищу последний раз?

– Утром, – ответила я легко, только тихо.

– Вначале накормите барышню, остальное потом, – поднялся доктор с кресла.

– Что со мной случилось, Мартын Мартынович?

– Очевидно, упадок собственных сил ввиду недостаточного питания. После того, как барышня поест и отдохнет, можно поискать причины потери сознания более углубленно, – доложил он почему-то не мне.

– Займемся вначале едой. Благодарю вас, herr Mandt, – отозвался стоящий у окна Фредерик Август.

– Вы помогли мне? Благодарю вас, – помнила я уже все.

– Fräulein Schonurova, когда будете способны держать перо, найдите способ сообщить мне об этом. Herr Мандт, прошу вас держать произошедшее в тайне.

– Мне не привыкать, herr prinz. Хотя полагаю… то, что вы несли фройляйн на руках через весь парк, уже не является тайной ни для кого, – слегка поклонился тот и с достоинством удалился.

– Что я должна буду писать? – нервничала я.

– Прошение на имя императрицы. Когда фрейлина желает выйти замуж, разрешение на это должна дать ее покровительница. Доктор утверждает, что порядок таков.

– Да… он именно таков, – протянула я, сканируя его взглядом.

Ирма стояла в ногах кровати, поджав губы и сложив руки на животе.

– В чем дело, почему вы не выполняете распоряжение врача? – холодный голос вымораживал, заставив и меня поежиться. Мокрая ветошь на лбу казалась лишней. Я сняла ее, тоже глядя на Ирму.

– Я не могу уйти, оставив вас наедине с барышней, – объяснила она. Мужчина кивнул.

– В таком случае жду известий. Дальше к вам подойдет писарь и поможет составить прошение. Подадим его завтра, вместе. Отдыхайте, Таис.

– Я все правильно поняла, барышня? – зашептала Ирма, подходя и склоняясь к моему уху.

– Кхм… Фредерик Август… herr prinz… Он просил моей руки – предварительно, и я ответила согласием.

– Ирма, иди уже! Неси еду, – вместе с громким всхлипом раздалось от двери.

Анна пропустила горничную к выходу и бросилась ко мне обниматься. Звонко расцеловав в обе щеки, жарко зашептала в ухо:

– Это знак – счастье нельзя упускать, если оно нашлось! Ты любила и не упустила, не упущу и я. Есть он – Николя… Николай Новицкий. Но он всего лишь эст-юнкер – папа́не согласится никогда. Никогда! Я пойду против его воли, и ты не выдашь меня – знаю. Сейчас же дам знать Николя – я согласна! Рядом с ним я так покойна, Таис! Только с ним одним. Он веселый, легкий… и добрый. Венчаемся тайно и пускай проклянут… но с ним я будто ребенок, Таис, с ним я любимый ребенок подле родного человека. У меня только ты сейчас, – выдохнула она, – никого более… благослови! – опустилась вдруг она на колени, совсем скрывшись за кроватью.

О, Господи…

Я потрясенно смотрела на руки, вцепившиеся в простыню побелевшими пальцами. Перекрестила их, прошептав пожелание счастья. А потом и заплаканное лицо, с улыбкой появившееся перед глазами.

– Расскажи – когда ты только успела, как?

– А ты? Я, как и ты… дождусь горничную и пойду. Я так счастлива, уже так решительна, Таис! Не бойся за меня – я знаю о чем ты внезапно подумала, но это не так – он не обманет. Он лучший из людей…

Ирма с едой спасла меня от эмоционального водопада, а то уже перебор – мне в свое бы поверить.

Аня ушла, а я села в кровати, приняв на колени поднос с молочной кашей. Меня не раздевали, только расслабили шнуровку, и платье выглядело безбожно измятым. Но это потом, сейчас еда – взялась я за ложку.

На стук в дверь обернулись мы обе.

– Уже писарь?.. Проси подождать, сейчас я встану.

Но если это и был писарь, то не тот.

Высокий худой мужчина в черном костюме вежливо попросил прощения за беспокойство и поставил в известность, что завтра к восьми утра меня будет ждать к себе Нессельроде.

Карл Васильевич фон Нессельроде – министр иностранных дел Российской империи и один из основных виновников развязывания Крымской войны.

Глава 25

Клеймо это было поставлено на мужика еще при жизни. Привычно уже клеймили и после нее. Сейчас правда, уже не все подряд.

Как ярая фанатка этой эпохи, в свое время я не могла обойти вниманием такой важный объект, как бессменный на протяжении почти сорока лет министр иностранных дел.

Дело в том, что обвиняли его обе стороны – и наши, и ваши.

В нерешительности и трусости при ведении внешней политики… и даже просто в том, что он немец – русские. Иностранцы – в агрессивном вмешательстве России в европейские дела. Ее даже образно называли «жандармом Европы».

Звучало настолько противоречиво, что захотелось составить свое, собственное мнение.

Нессельроде и правда совершил немало серьезных ошибок по причине своих убеждений – был против любого свободомыслия и резких движений как во внешней, так и во внутренней политике. Против отмены крепостного права в том числе. По той же причине помог австрийцам давить восстание венгров и поддерживал подавление польского.

Ошибки были допущены и по другим причинам.

Например, совершенно по-русски веря в честь, незыблемость договоренностей и мужскую дружбу, он попал под влияние австрийского дипломата Меттерниха, который беззастенчиво пользовался его доверием. Проавстрийская политика России – как результат. Но последовал договор Франция-Австрия и Нессельроде прозрел. К сожалению, все мы учимся в том числе и на своих ошибках.

Да, как настоящий дипломат, он склонялся к компромиссам и умеренности, стараясь решить острые вопросы миром. Но обвинять его в этом как бы и… странно? Дипломат все-таки, и это его работа – говорить и договариваться.

Что с Нессельроде все не так однозначно, я окончательно поняла, прочитав одно из его писем к барону Майендорфу. Мне крепко запомнилась одна фраза, звучавшая, как предсказание или даже пророчество:

«…Мы оказали большую услугу Европе: со временем ее поймут и примут, как всегда принимают с жадностью нашу помощь во время крупных социальных кризисов; но нам никогда не будут благодарны, ибо благодарность перед Россией и ее государями стала тяжестью, которая обременяет всех. Нас лучше ненавидеть без причины, чем отплатить нам добром».

Такие слова мог написать только русский по духу человек, глубоко переживавший за судьбу Отечества. А сказанное им, между прочим, регулярно сбывалось и продолжает сбываться…

Причину, по которой он хотел меня видеть, я не представляла себе. Ни единой мысли! Значит, узнаю завтра – обессиленно упала я на подушку после всех вечерних процедур.

Сил не было даже на то, чтобы подумать о решении в мою пользу, вдруг и внезапно принятом Фредериком Августом.

То, что он оказал помощь женщине, выглядело как поступок единственно верный для человека порядочного. Я даже жалела его – все-таки тяжело пришлось. Даже если веса того во мне килограмм сорок-пятьдесят… все равно это, как тащить на себе мешок с сахаром. Еще и не на спине, а на весу.

Но это говорил во мне тот мой менталитет. А здесь?

То ли я уже потихоньку врастала в эти реалии… но где-то на уровне интуиции событие сие воспринималось, как крайне нежелательное для моей репутации. Нарушающее приличия точно, а к ним здесь относились внимательно и ревниво.

Но гадать почему он все-таки решился и когда именно, я не стала – бессмысленно. Мы понятия не имеем как идет процесс принятия решений у мужчин, какими неведомыми путями? Или даже немыслимыми.

Поэтому не стала ломать голову и почти сразу уснула.

Моя повседневная форма пришла в негодность. Временную или постоянную, сейчас было уже не важно, и Ирма упаковала меня в кисейное голубое платье. Плела косу, кантовала меня, шнуровала… а я в это время досыпала, вяло и с опозданием реагируя на просьбы и даже команды.

Завтрак на общей кухне еще не был готов, да и есть спросонья пока не хотелось. Но получалось, что снова я неизвестно сколько времени буду голодать.

– Может вам предложат там чаю, – осторожно предположила Ирма, – дом министра славится своей кухней даже в Европах.

– Дом? А разве его дом здесь, не в Петербурге? – удивилась я, – и потом… меня приглашают к себе домой? Не в служебный кабинет?

– Не могу знать, – то ли замялась, то ли стушевалась горничная, – а только сейчас здесь весь Двор. На дачах и семейство Карла Васильевича. Да и супруга его статс-дама при императрице… Думаю, вас не задержат надолго, а я буду ждать здесь с едой, Таисия Алексеевна.

Я озадаченно задержала на ней взгляд. Вот так непривычно многословно и будто оправдываясь, люди говорят, зная за собой вину. Она же слова лишнего обычно не скажет. Но поделилась тем, что знала – уже спасибо.

– Спасибо, Ирма. А пока просто дай мне воды.

Выходить из дому совсем натощак было глупо. Светка держала во всех карманах сушки, просто на всякий случай – ее беременный организм голода не переносил. В желудке должно быть хоть что-нибудь… даже если просто вода.

К Кавалерскому домику подали небольшую карету. Сойти с крыльца и подняться в нее мне помог все тот же худой мужчина. Сам он сел на козлы рядом с кучером.

Проехав по городу куда-то в сторону будущего вокзала, мы остановились возле небольшого особняка. В наши годы он не сохранился, такого здания здесь я не помнила.

– Прошу вас, – подал мне руку «писарь».

– Благодарю вас. Карл Васильевич ждет меня здесь? – огляделась я и поняла, что мне все нравится – и дом, и цветники вокруг, и погода.

– Вас ожидает его супруга – Мария Дмитриевна.

– Оу!.. – споткнулась я на ровном месте.

– Осторожнее! – подхватил меня под руку мужчина.

И правда… он же сказал – Нессельроде, а дальше я уже сама…

И вот это уже… горе мне, горе… Знала бы – ночь не спала. Хорошо, что есть минутка на подумать, а не по факту огорошили.

Министр Нессельроде мужчина. Против него, кроме ума (нескромно надеюсь) и знаний, у меня есть еще и ресницы, и губки бантиком. Кое-как я уже умела со всем этим управляться и даже иногда пользовалась. Так или иначе, но с мужчиной я надеялась разойтись миром.

Сейчас уже не уверена.

Быть врагом мадам Нессельроде было смертельно опасно – в буквальном смысле. Не простив Пушкину эпиграммы в свой адрес, она открыто встала на сторону Дантеса. Именно ее Пушкин подозревал в сочинении «диплома рогоносца», который и привел в конце концов к дуэли.

Собственно, карьера Нессельроде и началась с согласия Марии на брак с ним. Дочь министра финансов, фрейлина императрицы и самая богатая невеста столицы была дамой высокой и корпулентной. А на фоне щуплого невысокого мужа выглядела совсем величаво. Глядя на эту пару, шутили, что он будто выпал из кармана жены.

Но их брак оказался и счастливым, и удачным. Участвуя в делах мужа, Мария Дмитриевна имела на него исключительное влияние. Почему и боялись ее больше, чем графа Бенкендорфа – шефа жандармского корпуса. А может потому, что это о ней сказано: «Сколько вражда ее ужасна и опасна, столько дружба неизменна и заботлива».

Хорошо хоть меня не приняли немедленно и оставалось время, чтобы немного сориентироваться.

Не дамские штучки… тут нужно что-то другое.

– Доброго дня, ваше сиятельство. Фрейлина Таисия Шонурова. Вы желали видеть меня? – присела я в глубоком поклоне.

– Поднимись… присядь здесь со мной, – коснулась она спинки стула, проходя мимо и садясь в полу-кресло возле письменного стола.

– Ты ела этим утром?

– Общая кухня… – развела я руками.

– Сейчас что-нибудь внесут, – позвонила она в колокольчик, – а пока мы с тобой побеседуем.

Крупная женщина, полная, но не рыхлая. Лет шестидесяти. Одета по-домашнему просто – никаких украшений. В чепце на пышных волосах. И, кажется, я помнила… видела ее во время шествия по анфиладам Большого дворца – такую даму трудно не заметить.

Присев на краешек стула, я уставилась на нее со всем вниманием.

– Ты приняла предложение о браке от его сиятельства Фредерика Августа цу Гогенлоэ-Ингельфинген, – не спросила, а уверенно заключила она.

– Да, его предложение совпало с моими интересами, – согласилась я, поражаясь оперативности Ирмы.

Ночь не спала бедная. Так это и есть ее начальство? А запросто… Тоже собственное отделение тайной канцелярии, но при императрице – почему нет? Не держать же самой в голове разные мелочи.

– То есть… речь не идет о внезапной и давней любви? – уточнила мадам Нессельроде.

– Если восхищение мужской красотой и качеством личности его сиятельства может быть этим чувством, то, наверное, идет… Я не смогу ответить более точно – до этих пор не любила, мне просто не с чем сравнить.

– И ты так легко покинешь Россию, своих родных?

– Быть рядом с Ольгой Николаевной для меня только в радость. А родные мои вполне благополучны, – старалась я быть предельно честной.

Дама встала и неспешно прошлась к окну. Тронула меня за плечо, остановив, чтобы не вставала. Глядя в сад, спросила нейтральным тоном:

– Может ты и знаешь… но еще императрицей Елизаветой Алексеевной учреждено было «Общество патриотических дам».

– Не слышала о таком, простите…

– Пустое. И не обязана была. Тем более, что теперь оно называется иначе – «Императорское женское патриотическое общество». Участницы его истинные патриотки своей Родины. Ты же являешься таковой?

– Безусловно, – твердо ответила я.

– Государыня еще раз подтверждает право твоих сыновей на княжеский титул, ее обещание в силе…

Но?.. Меня что сейчас – вербуют? С ума сойти…

– Со своей стороны и ты выполнишь данное ей обещание всегда оставаться верноподданной Российского престола.

– С радостью, ваша светлость, иного мною и не предполагалось.

– Но имеешь ли ты представление хотя бы об азах политики? Как относишься к нашему влиянию на дела в Европе?

– А мы имеем влияние на Европу?.. – вспоминала я точку зрения ее мужа на это дело, – если так, то… оно может быть только благотворительным? Тогда честно признаюсь… лично я предпочла бы держать идеальный порядок в собственном доме, не вмешиваясь в дела соседей. Нас же потом и обвинят в случае чего – так можно приобрести только врагов и хлопот.

– Тогда последний к тебе вопрос… – дама подошла ко мне, нависая всем корпусом. Пристально глядя в лицо, быстро спросила:

– Как случился твой ребенок?

– Т-так, – закивала я, глядя в холодные глаза напротив.

Господи, чуть сердце не стало. Да чтоб тебя! Как суслик перед коброй…

– Чей он?

– В каком смысле – чей? Мой и…

– Константина Николаевича? – быстро закончила она за меня, давя взглядом.

– К-кого⁈ – вытаращила я глаза. Ох-ре-неть! Но сразу и отпустило, полегчало… Стало ясно, с чего весь сыр-бор. Твою ж мать!

– Забудь, что сейчас слышала, – отошла она и села на место, изучая мое лицо.

– Я забуду. Но с чего вообще…

– Просто забудь. Я буду ходатайствовать перед Ее величеством за твое прошение. И возможно… только возможно – стану писать тебе в Вюртемберг. Еще один взгляд на благополучие Ольги Николаевны не станет лишним, мы все о ней волнуемся.

– Всегда буду рада, благодарю за доверие. Всегда готова… помочь Патриотическому обществу справиться с волнениями. По любому поводу.

– Кажется, я уже понимаю его интерес… – весело улыбнулась вдруг Мария Дмитриевна. Вокруг глаз собрались мелкие морщинки, а на пухлых щеках образовались симпатичные ямочки.

Ну чисто тебе… волк спрятался обратно под овечью шкуру.

– Интерес Фредерика Августа? – осторожно уточнила я.

– Именно. А сейчас откушай, чем Бог послал… не буду мешать. За дверью тебя подождут и отвезут обратно. Ешь спокойно, не спеши.

– Как можно? – сглотнула я слюну предвкушения, – говорят, ваша кухня – это что-то необыкновенное.

– Вот и оценишь – насколько правду говорят, а насколько врут мне в угоду, – вдруг подмигнула она мне. И вышла.

Сразу же в кабинет вошли две девушки в форме горничных и, расстелив большую салфетку, стали расставлять мисочки и тарелочки прямо на письменном столе. Закончив, одна сразу же ушла, а вторая осталась стоять у двери, отвернувшись и сложив руки на животе, как это делала Ирма. Что и понятно – все-таки личный кабинет… оставлять меня одну глупо.

Сидя потом в экипаже и сыто откинувшись на мягкие подушки, я довольно щурилась, рассматривая виды строящегося Петергофа.

Наконец-то удача! Это просто невероятно – целое Патриотическое общество, да еще женское. По сути, это оно завербовано мною в личных целях. Только сейчас у меня и появился настоящий рычаг влияния, и это не какие-то настольные игры.

Понятно, что влиять на что-то я смогу только наработав авторитет, но за этим дело не станет – мысли уже есть.

Возле домика ждал меня, нервно прохаживаясь, Фредерик Август. Увидев мое лицо за стеклом каретной дверцы, замер, а потом подошел и резко распахнул ее.

– Позвольте помочь вам, fräulein Schonurova, – подал мне руку.

Я легко спорхнула вниз по лесенке. Солнечным настроением хотелось делиться.

– Доброго вам дня, Фредерик Людвигович! Бесконечно рада видеть вас.

– Я жду вас, чтобы сообщить – для нас назначено время приема. Где вы были, fräulein? – сухо поинтересовался он.

– Частно беседовала с Марией Дмитриевной Нессельроде, завтракала у нее. Мы находимся в добрых отношениях, она даже собирается писать мне в Вюртемберг. А еще обещала ходатайствовать перед Ее величеством за наш с вами союз. Взамен же… а взамен я обещала ей докладывать о благополучии Ольги Николаевны. Возможно, и не только об этом. Дружественный союз России и Вюртемберга – наша с ней мечта и цель тоже.

Помолчав, Фредерик странно мотнул головой, оглянулся, прокашлялся…

– Удивлен. И вашими знакомствами, и остальным тоже. Особенно остальным.

– Ничего удивительного, Фредерик Людвигович. У нас с вами тоже дружественный союз, основой которого должно стать доверие. И я уже работаю над этим.

Скомканно объяснив мне процедуру подачи прошения, он ушел.

Старательно подписав уже составленную писчим бумагу, я поблагодарила Ирму за заботу, но от еды отказалась:

– Ты права – готовят в доме Нессельроде божественно. Теперь у меня одной мечтой больше – сделать свой дом в Штутгарте таким же гостеприимным и «вкусным». Как считаешь – поделится Ее светлость хотя бы частью своих рецептов? – внимательно смотрела я Ирме в глаза.

И будто чуть поколебавшись, она тихо ответила:

– Я думаю, поделится. Мария Дмитриевна добрый и щедрый человек, но только с друзьями. Их мало у нее.

– Спасибо, Ирма, я сделаю все, чтобы когда-нибудь она смогла назвать меня другом, – отвела я взгляд, – как мне следует одеться к Ее величеству?