Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 182 (всего у книги 348 страниц)

Дальше мы с Фредериком дружно благодарили, а потом я пыталась понять – в чем фишка такой спешки? Но так и не догнала, прости, Господи… Что за счет казны – приятно, но смысл так спешить? Ну да ладно… за три дня маменька должна успеть подъехать.

Потом я еще что-то понемногу пихала в рот, жуя долго и тщательно. Улыбалась, пыталась слушать… а окончательно пришла в себя возле Кавалерского домика.

Проводив до крыльца, мой жених теперь уже… Фредерик поцеловал мне руку.

– Вам нельзя так утомляться. Я не одобряю ваше выступление… речь сегодня – видимо же, это стоило вам многих нервов. Но и горжусь… уже, как лицо к вам причастное, горжусь вашей способностью к свободному мышлению. Доброй ночи, Таис. Я рад, что венчание так скоро. Сегодня я окончательно… в себе, утвердился в решении об этом.

И, собственно, удалился…

Подтянув шлейф, я тяжело поднялась по ступеням.

– Барышня, да что же такое? Вы будто спите на ходу, – сокрушалась Ирма.

– Спать… просто спать, – жалобно попросилась я.

Перебор. Он прав – для меня это уже перебор, пожалуй.

Я не готова. Не готова… быть там и так. К такому нужно или привыкать с детства, или как-то… постепенно, дозами, что ли? Более милосердно.

А так я не готова.

Глава 29

У меня всегда была чертовски крепкая психика. Вот просто на удивление. Никогда я не вспыхивала спичкой, не выходила из себя… всегда умела или нейтрально промолчать, или ответить, но всегда адекватно. Это вопрос самоуважения и самоощущения.

Зеркальное общение – это ясно и просто. Отвечаешь тем же – всего-то.

Было просто до тех пор, пока не случился разговор с Ольгой. Кронпринцессой… Ее королевским высочеством. Сестрой по общему монастырю.

После того приема мне нужно было перезагрузиться эмоционально. Понятно же, что охватившая вдруг вселенская усталость не имела никакого отношения к физической форме. Физически я отлично отдохнула за ночь, морально же…

Чтобы совсем не расклеиться, я не стала лежать весь день, хотя и очень хотелось. Попросила Ирму одеться в домашнее, без корсета, платье. С корсетом, кстати, пора было завязывать. Особого неудобства я пока не чувствовала, но дать расправиться ребрам, встать на место внутренним органам следовало еще до того, как начнет расти живот.

Так что… позавтракав и сидя в кресле, который уже раз я просматривала стихи Таи, пачкала черновой лист, тренируя почерк и даже пыталась подобрать рифму в смысл к наброскам, найденным в ее альбоме.

'Лишь удивленье легкое, поклон…

Как-будто поразившись позабытым…'

Но хоть убей, не догоняла – что именно могло следовать за этими строками.

За то время, что прошло до обеда, меня беспокоили раз десять. Доставлялись кем-то записки с приглашением прибыть с визитом… их я откладывала, чтобы потом посоветоваться. Вспомнилась кстати мадам Нессельроде… тут я сразу и поняла с кем советоваться желательнее всего.

Потом подошла средних лет женщина, назвавшаяся помощницей швеи. Вместе с Ирмой они раздели меня до панталон и сняли мерки. Пользуясь случаем, я незаметно и печально ощупала размер титечек, образовавшийся в результате жизненных коллизий – тяжеленькие…

Ни фасон, ни украшение платья со мной не обсуждали, что не особо расстроило, но удивило – как с нуля можно сшить свадебное платье за два дня, да еще и вручную? Хотя на что-то исключительное я и не претендовала.

Да и вообще… свадебный мандраж и переживания обычно связаны отнюдь не с нарядами, а это не мой случай.

Перед самым обедом Ирма внесла плоскую лакированную шкатулку – подарок от жениха.

Вчерашнее сверкание чего-то там… вспоминалось будто в тумане. Но тогда точно была другая шкатулка, поменьше.

В этой я нашла замечательной красоты веер – к пластинам из перламутра были прикреплены страусовые перья, вернее их пушистые кончики. Большие веера войдут в моду потом, позже. Этот же был уже привычно небольшим и необыкновенно нежным. В какой-то экспозиции, очень давно я видела… помнила что-то подобное – понятно же, что изготовлен он такой не один.

Но этот теперь – мой… зависла я, любуясь. Никогда не наблюдала в себе тяги к роскоши. Осторожно разложила игрушку, боясь сломать, обмахнулась… повеяло чем-то свежим и сладким – то ли жасмин, то ли ландыш.

– Каждый день помолвки положено отмечать подарком, – мечтательно заметила Ирма, – хотя бы цветком… розой в росе или свежим марципаном, конфектой, глиняной свистулькой…

– Прекрасный обычай, – млела я от удовольствия и сразу грусти, вспоминая душистую клубнику. Глядя на корзинку на полочке бюро.

– В Пруссии много прекрасных обычаев, связанных с ухаживаниями и влюбленностью, а Вюртемберг совсем рядом… – будто тоже прониклась Ирма лирическим настроением.

А потом последовал очередной стук в окошко, горничная вышла… Меня извещали о приглашении на прогулку сразу после обеда – по Нижнему парку с Ольгой Николаевной.

– Ничего, ничего… – приговаривала Ирма, собирая сытую меня и затягивая на спине повседневную форму: – Только не договаривайтесь, барышня, ни о чем на будущее утро, а лучше и весь день. Может случиться примерка платья, а еще мне нужно будет укоротить ваш волос, попробовать разные прически к венчанию…

Ольга подошла немного раньше срока и уже ждала меня, рассматривая статуи Большого каскада. Я извинилась, присела… Кроме Аннет и Вари, рядом с ней больше никого не было. Но и этих двух она попросила дать нам поговорить, когда мы направились вглубь парка.

Правда, оглянувшись потом, я заметила двух кавалергардов, присоединившихся к фрейлинам.

– Здесь мне не позволено быть совсем без охраны. А Натали я отпустила на сегодня. Иногда она кажется мне… словно старой девой в молодом теле. Будто и ничего бы, но постоянно докучает нравоучениями, а я почему-то не в состоянии пресечь это… – задумчиво отметила Ольга, – всегда была прилежной, послушной, боялась разочаровать собой папа́и мам а. Теперь уже знаю – все дело в моей первой гувернантке Шарлотте Дункер. Она не знала иной родины, как шведский монастырь и меня не любила, но внушила уважение к людям и работе. В пять лет, Таис, я уже могла говорить, читать и писать на трех языках, – остановилась она напротив белоснежной статуи Антиноя Дельфийского.

Выполненная из белого мрамора, она изображает полностью обнажённого юношу с идеальным телом. Фигура не героически-мужественная, скорее такой… мягкий, романтический образ, что мне в ней всегда и нравилось: поза не напряжена, легка и расслаблена, мышцы обрисованы не слишком рельефно. Лицо молодого мужчины явно идеализировано – скульптурно прекрасно. Нос прямой, брови мягкой дугой, меланхоличный взгляд направлен вниз и в сторону…

Бронзовая статуя Антиноя украшает Большой каскад, мраморная установлена здесь – напротив одного из «Римских» фонтанов. Красиво… особенно летом: безупречное мужское тело на фоне темной тенистой зелени.

– Так устроен каждый мужчина, Таис. Ты знаешь к чему эта его часть… внизу живота? Зачем она?

Я зависла с открытым ртом. Трудто сглотнула, почти привычно уже потерла лоб – спасибо за привычку, Костик…

– Ммм… вы имеете в виду мужской детородный орган, Ольга Николаевна? – ошарашенно и медленно прозревала я.

– Ну, по крайней мере, это не открытие для тебя, – кивнула она и увлекла меня дальше по аллее: – Иногда человек может быть очень разумен, но в чем-то все же наивен. Это не о тебе, и я рада, что не ошиблась. Тогда не буду ходить вокруг да около… от чего ты бежишь в этот брак, Таис?

И вот тут… тут я первый раз почувствовала себя здесь загнанной в глухой угол. Выйти из него можно было только с потерями, но и здесь я не знала – как?

– Ты молчишь… Не смеешь или не желаешь сказать? – настаивала Ольга.

– Я… поражена, Ольга Николаевна, – только и смогла я пробормотать.

– Я не оставлю тебя, Таис, прости – должна знать, что заставило… или кто принудил тебя согласиться на этот брак? Отсюда последует уже другое. Но вначале ответь мне – предельно искренне. Если это, конечно, не чужая тайна. Твою я обещаю сохранить в себе навеки.

– Уххх… – выдохнула я, сцепив потом зубы – отдохнула, называется, от эмоций. Но делать нечего…

– Это Фредерик согласился на брак, предложила его я.

– Я рада… рада, – вдруг широко улыбнулась она и поспешила объяснить, потому что у меня опять челюсть падала: – Это к тому, что твои слова вписываются в образ, как понимаю его я. Я не ошиблась в тебе и не разочарована, Таис, а еще, оказывается, все же немного разбираюсь в людях. Возможно, ты откроешь и причину своего предложения принцу?

– Все равно со временем вы узнаете, – пожала я плечами, чувствуя, как начинает штормить внутри. Никогда раньше не наблюдала в себе такой внутренней трясучки – когда внутренности собираются комком и расслабиться попросту невозможно. Только усилием воли гасить видимую дрожь.

– Я уже многое знаю… и хочу спросить тебя прямо (что бы ни подвигло тебя на такое решение) – ты идешь замуж с открытыми глазами?

– Таким образом я защищаю свои интересы, – чакнула я зубами, решая, что говорить коротко – выход.

– Похвально, что еще и чужую тайну. Тогда спрошу прямо – знаешь ли ты, что Фредерик Август и мой Карл…

– Гос-споди… так вы все знаете, – просипела я, – зачем тогда? Боже… да зачем же тогда⁈ – схватилась я за лоб. Не верилось в происходящее, вот ничуть! Все считают ее обманутой, жертвой долга… я же знала… и ее воспоминания!

– Вы же светились от счастья в церкви!

– Тише. Благодарю, что так переживаешь за меня. Присядем, Таис, – прошла она и присела на скамью.

Фрейлины и мужчины устроились через две от нас, звуки нашего разговора до них не долетали.

– Все равно вы узнаете. И скоро, – решилась я, – может это даже лишит меня вашего уважения, но Фредерик прикрыл мой грех. Я жду ребенка, Ольга Николаевна.

– Он… ребенок Кости? – нервным шепотом спросила она.

– Не вы первая об этом спрашиваете, – так же нервно хихикнула я, – но нет, у Константина Николаевича ко мне иной интерес.

– И кто еще заметил настолько очевидное – что мой брат увлечен тобою?

– Не настолько, – успокоила ее я, – а в мою тайну посвящены Мария Дмитриевна и еще Петр Пантелеймонович. И Фредерик Август, само собой.

– И очевидно… вы с ним также заключили договор о том, чтобы уважать, чтить и беречь друг друга?

– Д-да… – все еще трудно воспринимала я, – больше того – мы согласны дружить. Но в этом хоть смысл какой-то есть, у меня есть причина… Чему вы тогда так радовались на свадьбе, Ольга Николаевна?

– В Вюртемберге я попрошу тебя быть моей фрейлиной, Таис. Ты и Анна Алексеевна составите мой малый двор, возможно только пока… но я буду благодарна за согласие. А моя радость… я осталась послушной дочерью и смогла сохранить верность своей любви. Будь на месте Карла иной человек и это стало бы невозможным. Так же радуются своему постригу истово верующие монахини – они всегда будут невестами одного единственного, единого… У нас с ними один повод для радости, Таис. Я так же, как и ты, сделала предложение мужчине. Он его принял.

– Почему же тогда… – начала я и не смогла продолжить.

А почему, собственно?.. Почему она не могла слегка пригладить свои воспоминания для потомков, может даже уже и сама в них поверив – за столько-то лет? Но чтобы вот так – личный монастырь⁈ В двадцать пять.

– Кто он, Ольга Николаевна?

– Кто он, Таис? – мягко переспросила она.

И… нет, я не готова была назвать Дубельта. Сама не понимая – почему. Ни ненависти к нему, ни даже обиды, ни желания отомстить… ничего этого не было. И я не защищала его – еще чего! Просто не смогла, не повернулся язык. Казалось – скажи я вслух… и тайный позор Таи стал бы явным, конкретным. И я промолчала. Только прокашлялась на манер Загорянского.

– Простите… похоже, я была неправа.

– И ты прости. Когда-нибудь я обязательно скажу тебе имя – если вдруг станет особенно тяжело на душе, когда держать в себе станет совсем нельзя… Такая минута обязательно наступит – я узнаю, что он создал семью, родились дети… или болеет… или я пережила его, что страшнее всего? Тогда я откроюсь тебе, как исповеднику – вся в слезах. Сейчас еще не готова. И у нас с тобой разный опыт… я завидую твоей смелости…

– Ох, не стоит! – замахала я руками, переводя тяжелый разговор в шутку: – На тот момент, приведи вы меня к Антиною, и я брякнулась бы в обморок или встала столбом, открыв рот. Вы правы – наивности было с избытком, но никого я не виню – только себя. Сейчас уже понимаю, что лучшее оружие, это самоконтроль, а для женщины оно иногда единственное. Благодарю вас за доверие, Ольга Николаевна, и принимаю ваше предложение с радостью.

– А таком случае… готовься сменить шифр, – легко поднялась она со скамьи, – Таис… неужели к моему брату ты действительно относишься настолько спокойно?

Я растерянно взглянула на нее и отвернулась, пряча глаза.

Легко отшутиться или обойтись ничего не значащей фразой уже не казалось возможным – слишком много сказано сегодня.

Мы медленно шли по аллее. Сзади послышался чуть более громкий разговор, смех… и сразу стих. Топот копыт на соседней аллее… всадник… две встречные дамы, присевшие в поклоне… Все это не отвлекало – я обдумывала ответ.

Она же имела в виду чувства?

Сережа Загорянский… теплой волной прилило к сердцу, возвращая память и ощущения в сказочный мир галереи-берсо… чувственный полумрак белой ночи… И так же быстро все схлынуло. Я и тогда гнала от себя малейший намек на влюбленность, легко прогнала и сейчас – он не заинтересован, не следует и мне тратить себя зря.

Точно так же стоило бы прогнать и Костю из ума и сердца. Так я и сделаю. У нас с ним совсем ничего не было… личного, можно сказать – хотя бы немного похожего на свидание, как с Загорянским. И его интерес ко мне можно толковать, как угодно.

Господи, да я выйду замуж… рожу ребенка, жизнь проживу, даже не узнав, что такое поцелуй! А говорят, он творит с женщиной страшные… прекрасные вещи. Будто там такая встряска – на грани обморока. Ольга хоть любила полноценно, а может и взаимно, что скорее всего. А тут…

Простите, не мое это – тайно вздыхать… или сдыхать. Годы не те.

– Таис?.. – напомнила о себе Ольга.

– Я не стану думать о нем, в этом нет смысла. Страдать о несбыточном нет смысла – я всегда это знала. Когда-то немножко надеялась, наверное… – легко погладила я живот, – но жизнь учит. Я скоро уеду, все будет хорошо, Ольга Николаевна. Пускай моя жизнь будет скромна… на эмоции, зато спокойна и размеренна, а может и уютна.

– Аминь, – тихо отозвалась Ольга, – я желаю себе того же… сестра.

Глава 30

Вон оно как… присела я на лавочку. Нужно было обдумать новые вводные, и сделать это там, где никто мне не помешает.

Я знала – здесь любит сидеть Илья, но сейчас его, к счастью, не было. И тихо так… Правда, чуточку задувало с залива – Кавалерские домики возвышались над Нижним парком, открываясь ветру Балтики. Вот и сейчас он изредка прорывался. И тогда под легкими его порывами шумели над головой листья старой липы, шелестели чуть в стороне березовые, делая любые другие звуки отдаленными, а этот уголок еще уютнее. Его… и меня сейчас, прикрывала бревенчатая стена – от ветра, чужих глаз и ненужного внимания.

Прислонившись к теплым бревнам стены и прикрыв глаза, я соображала.

Странно это… но, кажется, только сейчас все и вставало на свои места. Я же не могла понять ее – еще изучая бумаги, письма… не понимала Ольгу, как человека и личность. Ну не створилось у меня, не складывался образ.

Спокойная, разумная, да просто – умная женщина… дочь императора, которую растили с чувством значимости, родового и собственного достоинства и вдруг – жертва, трусиха, терпила, тряпка, позволяющая насмехаться над собой половине Европы?

Сложно такое понять. Вот и я перестала пытаться. И даже здесь не особо старалась сближаться и искать ее внимания.

Похоже, довольно долго Карл и правда придерживался договора и брак выглядел даже счастливым, но потом то ли расслабился, то ли сорвался и стал открыто появляться в общественных местах со своими избранниками. Об этом писали – газетчики подловили его где-то целующимся. Всё неправильное в нем, и так не слишком надежно прикрытое приличиями, становилось слишком явным. А она делала вид, что так и надо? Терпела?

И это Ольга?

Та, что вышла на балкон своего дома перед беснующейся революционной толпой и заявила:

– Я дочь русского царя! И я никого не боюсь!

И они ушли. Не просто ушли, а пристыженно. Восхищаясь ею и вслух прославляя эту женщину.

Получается, дело и правда в мотивации – у нее были серьезные причины поступать так, как она поступала. Тут как себя настроишь… Но и в то, что она осознанно жертвует своей жизнью и репутацией ради верности кому-то там… верилось слабо.

Скорее, здесь верность самому чувству, себе в нем, а не внутренние обязательства перед конкретным человеком. Нежелание психологически ломать себя – в первую очередь. Бунт такой… всё, что могла себе позволить, как послушная дочь и Великая княжна, имеющая обязательства перед Империей, она позволила – вот так.

Не зря ведь проведена была аналогия с истинной верой. Природа поступков при этом одна – невозможность перешагнуть через свои принципы и убеждения. Невероятность этого и просто – неспособность.

Брак с Карлом давал такую возможность – остаться собой, не сломав внутри себя что-то очень важное для нее и чрезвычайно сильное – то, что она считала равным вере в Бога. Любовь.

Будто проснувшись, я открыла глаза и огляделась… и опять уютно устроилась, сложив руки на груди – печально довольная собой.

Похоже я нашла причину.

Не зная предмета, судить Ольгу не бралась. Любила бы хоть раз, смогла бы оценить ее разумность. Но, опять же, только со своей колокольни, а все мы слишком разные. А в этой сфере так и вообще… всё очень тонко и индивидуально.

Но кто бы это мог быть?

Она всегда была на виду, всегда на глазах у свиты и слуг – тайный роман исключен.

Тогда… приходил на ум один только Александр Барятинский. Но и это вряд ли… Слишком давно это было, почти семь лет назад – детское еще чувство. Правда, любовь там точно была – загрустила я и…

О, Господи…

Будто наяву услышала грустные слова Окуловой. Они так органично и печально вплетались в шум липовых листьев и легкий посвист ветра в крыше! В мое настроение сейчас… Потому и вспомнились?

«Когда родные взывают к чувству долга, обращаются к чувству ответственности, призывают к сознательности…»

Тогда я думала – речь о Дубельте и в его оправдание.

А потом я порадовалась за Ольгу, а Анна Алексеевна горько отметила:

– Всех нас, случается, ведет долг.

И потерянное, отчаянное лицо красивого блондина в военном мундире, со слезами на глазах стремительно покидающего свадебный бал.

– Барятинский, – обреченно прошептала тогда Окулова.

А я забыла… даже фамилию эту не связала. Для меня он был просто эпизодом, незначительным и неважным для понимания Ольги. Мне казалось, и для нее он то же самое – слишком легко от него отказалась. Всего один разговор с отцом…

Барятинские значит… самый знатный и богатый род России после Романовых и Юсуповых. Свое происхождение вели от Рюрика… получается – дальняя Таина родня? Запредельно дальняя и все же… все-таки одна кровь. Где-то на ленте ДНК это отражается обязательно – родственность. Один род.

Значит, это он? Князь Барятинский. Саша…

По воспоминаниям современников, увлечен царской дочерью князь был очень долго и очень сильно. Познакомились на балу – восемнадцатилетняя девочка и молодой, веселый, смелый и красивый мужчина. Как же это ожидаемо… – печально улыбалась я, вспоминая свой вальс и глядя в небо.

Симпатия переросла в чувство, которое не могло остаться незамеченным. Придворные, слуги… все Романовы здесь, как микробы под микроскопом.

Понятно – доложили императору. А Ольга Николаевна должна же выйти замуж исключительно за представителя какой-нибудь иностранной династии. Чтобы укрепить политическое положение России – а как иначе?

То, что все это к одному месту дверца… Нет – свято верили, что и правда «укрепит», счастьем детей жертвовали. А родной дядечка встанет потом на границе, ожидая удобной возможности и себе поживиться Россией. Глупо как. Так глупо всё…

Но она с малых лет знала, что несет ответственность как представительница монаршей семьи – была воспитана соответственно.

Девочку сломали. И хитростью, и на совесть надавили. Убрали с его глаз, увезли в Италию, сватали без конца… но все что-то мешало! Пару раз она отказалась категорически. Потом не изъявила желания менять веру, потом уступила предполагаемого жениха одной сестре, второй… Шесть, семь женихов? А потом, наверное, просто устала отбиваться и поняла окончательно – не дадут, не разрешат… и тут подвернулся Карл. С ним не пришлось бы доламывать себя окончательно, пачкая светлое и сильное чувство физиологией с посторонним чужим человеком.

Не доломали, выходит.

Да… похоже, что это и правда может быть Барятинский – вздохнула я, вставая.

Нужно бы зайти к Анни, спросить, как у нее дела. Я чувствовала вину – почти забыла о ней. За то время, что я здесь, столько всего навалилось…

– Таисия Алексеевна, не стучитесь – комнаты пустые. Анна Владимировна еще прошлым вечером съехала, – остановила меня Ирма.

– Куда? Забрали домой? – забеспокоилась я.

– Слуга сказал – из дому, помог с вещами. Спрошу при случае Стешу, она должна знать, тоже помогала укладывать баулы в карету.

– Ни письма, ни записки для меня Аня не оставила, я так понимаю… ну хорошо, я сама спрошу у Анны Алексеевны. При случае, – кивнула я. Становилось совсем тоскливо.

Не успела, выходит, Анька – еще одну выпихнули за нелюбимого.

До ужина я пребывала в чрезвычайной задумчивости, как здесь говорят. Трагедия Ольги не давала покоя. И еще одно я поняла – когда Карл сорвался, ей было уже все равно на это. На жизнь и репутацию тоже. Возвращаться в Россию было уже не к кому – Барятинский ударился в крайности, как все мужики и привычно уже пошел по бабам. Не сужу, опять же – что такое спермотоксикоз, мне неведомо. Да и способ снять стресс сексом – не самый плохой, говорят. А потом так вообще – женился… Я не оперировала точными датами – насколько они совпадают. Но сильно на то похоже.

Сев за бюро, я задумчиво потерла лоб, глядя в окно. Вытащила чистый лист, подложила под него «зебру», отрешенно покусала кончик ручки и, наконец, окунула в чернила перо…

'Дорогой брат!

Вас приветствует фрейлина Великой княжны Ольги Николаевны, нынче Ее Королевского высочества кронпринцессы Вюртембергской.

Позвольте мне так называть Вас ввиду того, что мы с Вами произошли от одной крови, общим носителем которой (уверена) оба гордимся и не устаем его прославлять.

Род Шонуровых-Козельских достаточно знатен, происходя от Рюрика и гарантированно будет восстановлен в моих сыновьях. Собственно поэтому, накануне своей свадьбы, я и спешу максимально наладить родственные связи.

Обязуюсь не докучать с ними, так как получила предложение от Ольги Николаевны стать ее статс-дамой по прибытию в Штутгарт. Мой будущий супруг Фредерик Август цу Гогенлоэ-Ингельфинген увезет меня туда же, но совсем терять связь с любимой Родиной и родственниками по крови считаю настоящим преступлением. В том числе – с Вами.

Конечно, если Вы, князь, устно и совершенно необременительно для себя, согласитесь признать меня своей родней.

В случае, если это произойдет и решение Вы примете незамедлительно, у Вас случится возможность присутствовать на моем венчании.

Приглашение с указанными местом, датой и временем на всякий случай прикладываю к письму. Буду бесконечно рада Вашему присутствию на моем празднике.

С глубоким уважением к Вам.

Пока еще Шонурова Таисия Алексеевна.'

Присыпав написанное душистым мелким песком, я стряхнула лист над песочным ящичком и задумалась…

Мотнула головой, решившись окончательно – даже если я ошиблась в своих умозаключениях и это не Барятинский… В конце концов, у него денег куры не клюют. Имею чисто практический интерес!

Максимально каллиграфическим почерком, с витиеватыми завитушками в начальной букве, слизанными с Таиных росписей, составила личное приглашение. Для князя Александра Барятинского.

Выяснив у Ирмы способы запечатать письмо, узнать точный адрес, доставки на почтовую станцию, сроки доставки и цену, я подумала еще немного… тяжко вздохнула и почапала искать Илью.

Как и надеялась, нашла его все на той же лавочке. После положенных в нашем случае скромных реверансов, присела рядом.

– Илья Ильич… а не скучно ли ты живешь, дорогой? – стукнуло вдруг в голову при виде его опрятного вида, здоровенной фигуры, военной выправки и моей повязки на брови. Почему нет? Попытка не пытка…

– Как ты смотришь на то, чтобы поехать со мной в неметчину? В службу и на довольствие – размер его обсудим. Вюртемберг, Штутгарт… ммм? Выйду вот замуж, рожу… а там одни немцы. Дядьку моему сыну, а потом и гувернера брать из них никак неохота. Не тороплю и заставить права не имею – размышляй и решай сам. А пока, если золотой еще при тебе…

– При мне, барышня, куда без него? – медленно произнес слегка оторопевший Илья, – у меня и угла своего толком нет – топчан только в истопнической. Боязно там оставлять.

Я и сама, честно говоря, себе удивлялась. Раньше в настолько спонтанных действиях замечена не была. Так то ж – раньше… Сейчас же, чем больше думала, тем больше это предложение нравилось мне самой.

– Одолжи мне его, будь добр. И задание для тебя – весьма срочное и обязательное. Сей день у тебя на него есть и завтрашний. За это время нужно найти здесь или в Санкт-Петербурге дом Барятинских и узнать, где находится сейчас князь Александр… по батюшке не знаю – уточнись там. Он молод, военный. Вряд ли их там куча…

– Будет сделано, барышня, срок разумный. Найду я его и что делать дальше?

– Передашь письмо с приглашением на мое венчание. Князь моя кровная родня. Дождись ответа. На все это придется тратить твой золотой, но я обязуюсь в течении пары дней вернуть его тебе – не переживай. Все действия, Илья Ильич, на твое разумное усмотрение. Но помни одно – для меня это важно. Благодарна буду, если возьмешься и отблагодарю за это отдельно… Если не уложишься в сроки, все равно дождись и письмо отдай. Если князь отъехал далеко, узнай адрес и отправь тогда письмо почтой. Главное, чтобы оно попало в руки. И еще одно… подожди здесь, пожалуйста…

Через пару минут я писала еще одно письмо. Или скорее – записку:

'Дорогой жених! Фредерик!

Благодарю вас за великолепный подарок. Веер бесподобен, подобного аксессуара такой красоты я еще не видела. И, поскольку уже знаю традиции вашей родины, касающиеся короткой помолвки, позволю себе дерзость…

Надеюсь, вы мне ее простите. В любом случае, у вас есть право отказать мне в этой просьбе.

А прошу я у вас очень многого…

Хотелось бы видеть вас на венчании в прическе a la Romanov. Это мужская стрижка императорской семьи. Я будто вижу вас в ней и при этом вы выигрываете. Мне кажется, короткий волос гораздо больше пойдет не только вашему лицу, но и мундиру.

Прошу прощения, возможно это не совсем в традициях – просить подарок. Но я посмела, потому что уже доверяю вам и вашей доброте ко мне.

Таис.'

Где-то так… Опять же – попытка не пытка.

Отправив Илью по адресам, я немного повоевала с Ирмой за право сохранить свою прическу.

– Но так будет не сложить их, Таисия Алексеевна! – удивилась она.

– Я никогда не стану делать букли на сахаре. И еще неизвестно, что за помощница мне достанется в Штутгарте, вряд ли такая умелая, как ты, Ирма. Так хоть косу сама сплету… Обрезать никогда не поздно.

Правда, совсем немного волосы мы все же укоротили – теперь они доставали только до пояса, а коса получалась и того короче.

А дальше я ела и отсыпалась.

Никто меня не искал, никому я не была нужна.

Ни по поводу угроз со стороны Великобритании, ни по поводу создания электромобиля. С ним я несколько поторопилась – каюсь. Просто мой ни разу не заточенный на точные науки мозг трудно осознавал другие способы применения эфира. Собственно – того же электричества. Стиральная машина, утюг?.. В голову пришло то, что пришло… вспомнилось на тот момент. Я действительно не готовилась к спичу.

И ни разу не соврала Ольге – я готова иметь и вести дом вместе с Фредериком и для него. Но в первую очередь – для ребенка. Странно положительное для беременной состояние продолжалось. Я даже соплей не заработала, промерзнув на ветру с Финского – смолянки и правда отличались крепким здоровьем и закалкой.

Иметь крепкое здоровье здесь важно, очень. И чем больше я об этом думала, тем страшнее мне становилось. Если уж царевны умирали родами… а к их услугам были лучшие медики. Правда то, насколько они лучшие, в свою очередь внушало еще большее опасение.

Ольга увезет с собой в Штутгарт кроме прислуги, еще и священника, своего духовника, который будет оставаться там с ней до последнего. Так почему бы и не… Петра Пантелеймоновича? Это даже важнее – с моей точки зрения. Можно заинтересовать его тем же Тюбингемским университетом с его медицинской кафедрой. Осторожно внушить и грамотно провести идею полезности стерилизации и общей гигиены.

А, чего доброго, и изобрести вместе с ним пенициллин. Это достояние цивилизации, никто его не станет утаивать, даже если первые образцы получат и испытают в Германии. А если попытаются утаить, введу в обиход такое понятие, как промышленный шпионаж.

Здесь, в России, даже пытаться протолкнуть идею бесполезно – затопчут. Нет пророка в своем отечестве, как известно. И этому полно примеров.

Время внушить необходимость в личном враче у меня еще было. Да и Ольга отчалит в неметчину ближе к осени… засыпала я, нащупав очередные глобальные цели на будущее и экономя силы на завтра.

Судя по словам горничной, они мне ой, как понадобятся.