Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 191 (всего у книги 348 страниц)

– Фредерик? Как вас вообще… угораздило?

Глава 12

Фредерику становилось все хуже и хуже.

– Переживет эту ночь, барышня, стало быть, и жить будет. А нет – на все воля божья. Все мы грешные… – крестилась Даша, поджав губы. Напоминала сейчас Богородицу. У той на каждой иконе так же скорбно поджаты губы, такое же выражение лица – смиренное, всезнающее.

– Не может быть, как же так? – не верила я и сразу верила, глядя на осунувшееся лицо на подушке: – Он же шевелился, руками двигал и даже глаза открывал. Что еще я могу сделать? Как понять, что ему еще нужно?

– Теперь только следить. Станет прибираться, попа ихнего зовите, а я все, что могла сделала. Раньше бы чуток…

– Ты же говорила – не гангрена! – не хотела я верить.

– Не она. Внутрь видать пошло. Тут уж как сердце выдюжит. Я выйду – надо, а вы следите…

– Куда прибираться, о чем ты? Даша? – схватила я ее за руку.

– Помирая, прибираются люди – лицо свое оглаживают рукой так… На себе не покажу, нельзя. Да вы сами поймете, как увидите – лик непомнящий, а глаза будто внутрь себя смотрят. А может ангелов уже видят? Кто ж знает… А рукой будто грехи с себя обирает, с лица-то… – в сердцах махнула она рукой и быстро вышла из комнаты.

Я растерянно огляделась – как так? Не верю!

Быстро пересела на кровать к мужу и прижала его руку к постели – не отпущу! Молодой, живой же! Господи… выглядит точно, как покойник – глаза запали, губы будто усохли. Жар спал, но…

Сползла в страхе на пол и стала молиться – уже который раз за эти два дня, но теперь совершенно иначе.

Ужас от слов Даши, отчаяние, понимание, что только чудо теперь…

Я в жизни так не молилась! Не привычно и не потому, что так положено и надо. И даже не разумом… душой и сердцем молилась. Горячо, отчаянно! Плакала, вытирая краем простыни слезы и сопли, кашляя и тяжело выдыхая… и начинала сначала. Просила, умоляла и верила почему-то, что сейчас-то меня услышат – обязательно.

Наверное, что-то случилось с психикой, я странно чувствовала себя – будто в трансе. Состояние такое… тело неподъемное, как каменная глыба, но это неважно – сейчас я жила не им, а чем-то другим…

Тяжелые шаги за спиной, приближаясь, казалось прибивали меня к полу… рука Фредерика шевельнулась… Я схватила ее, сжала... и опять стала молиться и просить, страшась оглянуться.

– Да чтоб вам! – просипела, увидев, как рядом со мной встает на колени Людвиг.

Сил не стало. Прислонившись щекой к руке мужа, я заново училась дышать. Немного успокоилась… и опять мы молились – уже вдвоем, на разных языках, на разный манер крестясь…

Ночь выдалась тяжелой. Под утро я уползла на кровать и вырубилась – чуть засветлев, небо будто послало сигнал «можно». Чувствовала себя легкой и пустой внутри, как воздушный пузырь – все силы отдала, что смогла сделала. Обняла живот, скрутилась калачиком и вырубилась…

Разбудило солнце, его свет незаметно переполз со стены на лицо.

Выспавшейся я себя не чувствовала, собралась повернуться спиной и продолжить, но тут вспомнила…

Встала и, как зомби, пошла к кровати Фредерика, затаив дыхание от страха и пытаясь разодрать глаза – полностью они не открывались, не давали отеки.

Заглянула из-за Дашиной спины – она спала, склонившись и обнимая подушку больного. Практически уткнувшись носом в его макушку.

Первое, что я увидела – тихо вздымающуюся простыню на мужской груди. Дышит. Эту ночь пережил. И лицо похоже на лицо тяжело больного человека, а не на посмертную маску. Видно, что спит. Не без сознания, а именно, что спит.

Смерть прошла мимо него, обдав холодом или даже коснувшись краешком савана. Порой казалось – чувствую ее мерную поступь все ближе и ближе…

Развернулась и на цыпочках вернулась к кровати, тихонько улеглась. Уснула сразу.

А дальше потянулись дни выздоровления – медленно и сравнительно спокойно. Наш больной почти все время спал. Просыпался, открывал глаза… и сразу в него пихали лечебный отвар или крутой куриный бульон. Я раздобыла свежей чистой соломы и соорудила трубочку – он сосал жидкость через нее, голову еще не мог держать и сидеть тоже.

Потом я выходила, а Даша меняла кружку у него между ног – убирала полную мочи и ставила пустую. Пару раз мы недоглядели и пришлось менять постельное, но… в общем, у мужчин с этим проще – в емкость это самое опустили, там его оставили и пускай себе само…

Каждый день ненадолго приезжал Людвиг, сидел и смотрел на сына. Молчал, но все равно тот спал, а когда просыпался, казалось, что ему даже веки тяжело держать поднятыми. Прикрывал глаза, лежал так молча, а потом видно было, что опять спит.

Пару раз в неделю мы с Дашей по очереди ездили в тот городской дом – нужно было помыться и переодеться. Карету всегда сопровождал конный военный.

Наверное, в такой охране был смысл. Возможно, Фредерик как раз и напоролся в одиночку на бандитов. Возможно… я пыталась уточнить, что все-таки случилось – и у его отца, и у этих конных, но первый сурово молчал, вторые делали тупое лицо и тянулись в струнку блин…

Наконец настал день, когда муж заговорил и попросил помочь ему сесть. Так-то мы его ворочали и до этого. Убрав кружку, Даша всегда поворачивала его на здоровый бок, подперев спину подушкой. Давала полежать так часок и возвращала обратно. Но все равно этого было мало. Я вспомнила о пролежнях и растирала ему спину шнапсом... на всякий случай. Пока лежал на боку, делала массаж как умела, разгоняя застоявшуюся кровь.

– Фредерик! Так что случилось, почему все молчат о том, где вы получили ранение? – не выдержала я, когда он вполне внятно объяснил для Даши свое самочувствие.

– Это неважно, – прозвучало тихо, – подобное не повторится, я осознаю свою ответственность за вас, Таис. Подобная беспечность для женатого мужчины недопустима, простите меня…

– Прощаю, ладно… и это все?

– Да, это и все, – прикрыл он глаза, в этот раз точно делая вид, что уснул.

Прошло две недели, пока он смог вставать сам, зато потом на поправку пошел буквально на глазах. Спал в нательном белье, сам потихоньку вставал на ведро, сам уже ел, надежно держа ложку и не проливая содержимое.

В день отъезда подошел какой-то военный и принес мундир. Он был выстиран, а левый рукав аккуратно зашит.

– Все равно нужно заказывать новый. А у нас есть за что? За месяц дороги сюда вы должны были сильно поиздержаться, – поинтересовалась я, помня слова Окуловой о дороговизне военной формы.

– Ее императорское величество велела выдать нам большую дорожную карету и подорожную на шесть лошадей – все было уплачено ею.

– Кроме вашей кареты, но это, конечно, уже много меньше, да…

В любом случае, мне пора было появиться в банке и узнать, как там дела с денежным переводом.

И приданым, конечно. В точности до наших дней не дошел весь стандартный список, только в общих чертах.

Выдавалось оно наличными деньгами в размере 12000 рублей и драгоценными вещами, платьем, кроватными и постельными уборами, галантерейными предметами – на сумму от 25 тысяч рублей… громадные деньги. Зарплата фрейлины за год – тысяча. Тоже немало, как у профессора университета. Ну… и еще ко всему этому полагался образ святого новобрачной. Икону какого святого приготовили мне, я не знала, как и дату рождения Таи. Но она должна стоять в документах, это-то решаемо…

«Галантерейные предметы» также представляли собой загадку – слишком широк перечень, если взяться за это дело всерьез.

Муж укоризненно промолчал на мой вопрос о деньгах, и я не стала настаивать, затягивая разговор. Слишком сильно хотелось уйти наконец отсюда и забыть эти две с лишним недели, как-то отвлечься. Мне требовалось время на переформатирование, иначе…

Поэтому я с радостью перебирала бы сейчас приданое… вместе с Фредериком и перебирала бы. Сейчас еще не готова была выпустить его из поля зрения. Я в него всеми нервами проросла за это время! Во мне поселилась уверенная потребность знать, что с ним все в порядке вот прямо сейчас и всегда будет.

Я совершенно не в состоянии на него сердиться, помня умирающим. И в то же время злюсь зверски за то, что допустил вот это вот… Я жажду создать все условия паразиту – пускай только выздоравливает. Я колыбельную ему пела! И та моя истерика над ним – умирающим?..

Потом я много думала над этим, потому что слишком сильно все было. Когда так выводит на эмоции и логики в этом ни следа… Но вспоминала Костю и то, какой я была рядом с ним… Нет – с Фредериком я чуяла себя маменькой, всем сердцем болеющей за своего оболтуса. Или сестрой за брата.

Всерьез ломать мозг еще и из-за этого было лень. Иногда лучше отпустить все на самотек, сейчас это самое лучшее, что я могла сделать – устала от волнений и переживаний. Хотелось просто жить: спать, есть, ходить. Тупо существовать. Так разве ж дадут? Вспомнился король… Я сама себе не дам – он мне нужен, особенно после всего. Именно – после всего, что я в эти дни пережила.

Подхватив наш с ней «ценный веник», завернутый в простыню, за нами шла Даша. Горшок с заплесневелым хлебом… Я многое знала о факте изобретения пенициллина, но практически ничего о том, как выделить его в чистом виде.

Все произошло случайно, как и все почти открытия – шотландец Флеминг исследовал колонии стафилококков.

Когда он вернулся в свою лабораторию после месяца отсутствия, то заметил, что на одной пластине с культурами появились плесневые грибы, а присутствовавшие там колонии стафилококков погибли, в то время как другие колонии – нет. Флеминг отнёс грибы, выросшие на пластине с его культурами, к роду пенициллиновых и назвал выделенное вещество пенициллином.

Это общеизвестно, а вникнуть в процесс глубже я в свое время не сочла нужным – не мой профиль, лишняя информация.

А ведь самые трудности возникли как раз при попытке очистить пенициллин от других белков плесени и вот здесь я не просто плавала… Все случилось в 1929 году, и почти уверена – сейчас даже препаратов, при помощи которых антибиотик довели до ума, еще не существует. А если и есть, то называться могут совсем иначе.

У выхода из лазарета нас встретила толпа военных. Меня поразила реакция мужа – он открыл рот, явно собираясь сказать что-то гневно и возмущенно. Набрал в грудь воздуха, решительно задвигая меня к себе за спину…

Но пожилой мужчина в военной форме опередил его. Солидный, в островерхой каске, со смешно шевелящимися при разговоре тонко закрученными вверх усами. Вот только выражение его лица веселью не способствовало. Я насторожилась.

– Как командир полка и лицо ответственное за все происходящее в нем, от имени всех сослуживцев, hertha-kapitän, прошу… нижайше прошу вашу супругу frau zu Hohenlohe-Ingelfingen принять подарок от сослуживцев ее супруга по случаю бракосочетания.

Я шагнула из-за спины и, взяв мужа под руку, заглянула в лицо.

– Муж мой?..

– На ваше усмотрение, Таис, – скрипнул тот зубами.

– А о каком подарке идет речь?

Мужчины медленно расступились, и я увидела небольшую двухместную карету. Скорее женскую, потому что изящную, скромно украшенную деревянными завитушками. В нее был впряжен конь золотистой масти. Предметом роскоши экипаж не был, но выглядел симпатично, а еще должен был чего-то стоить. Как и конь.

– Фредерик?.. – уточнила я шепотом.

– На ваше усмотрение, – повторил он.

– Без вашего позволения я ничего принимать не стану. Простите, gerd?.. – присела я перед командиром полка.

– Gerd oberst, – слегка поклонился тот.

– Я… позволяю, Таис, – обнял меня за плечи муж, чуть налегая. На лбу и носу его выступили бисеринки пота.

– Боже мой… да – я принимаю подарок. Благодарю, господа! Но дайте нам пройти, пожалуйста. Помогите сесть… – довела я Фредерика до экипажа, присланного отцом: – А карету доставьте…

– Вилла Берг, – прозвучало задушено.

– Благодарю вас, frau zu Hohenlohe-Ingelfingen, это принципиально важно для всех нас, – приложил в приветствии руку к каске мужчина.

– И я вас благодарю… хотя ничего не понимаю. Простите, но Фредерик еще слаб. Прощайте и всего вам самого доброго, – выдохнула я, уже усевшись в карету.

– Что это было? – поинтересовалась тихо у мужа.

– Не принимайте во внимание, все прекрасно, – поморщился он, – карета вам понравилась?

– Ну да, я в этом плане не избалована – понравилась бы любая… а разве вилла уже достроена? – удивилась, вспомнив что в его словах царапнуло меня непониманием.

– Нет, но хозяйственные постройки... конюшни и каретный сарай – уже. Экипажи Их королевских высочеств будут содержаться там, а сами они приезжают уже со дня на день. Вы ведь будете служить Ее королевскому…

– Ольге Николаевне, – закончила я задумчиво, – но это еще не решено окончательно. А жить я где буду? Ладно… ладно – это все потом. Даша, ты как – очень устала? Скоро отдохнем… О, а нас снова сопровождают, – заметила я рядом с каретой верхового в форме.

– Похоже так, – прикрыл Фредерик глаза. То ли от слабости, то ли прислушиваясь к топоту лошадей.

Он не спросил, я тоже… очевидно кучер получил распоряжения куда нас отвезти. Но я и представить не могла, что это может быть Новый дворец. Фредерик тоже.

Выглянув из кареты, он присел обратно на сиденье. Внимательно взглянул на меня.

– Вы что-нибудь знаете о причинах такого решения короля?

– Догадываюсь, – мучительно соображала я, потирая лоб.

Вроде же умным мужиком выглядел. Правитель державы опять же – обязан быть адекватным. Разве так трудно понять, что мне сейчас не до всего этого? Неужели что-то в этом деле решают дни, да хоть и недели? А Фредерик что – должен будет ждать, пока мы наговоримся? И Даша?

– Объясните тогда, Таис, – вежливо попросил муж.

А ты мне объяснил, как получил ранение – психанула я, но… похудевшее лицо, запавшие глаза, гладко зачесанные назад прядки, а не задорные букельки…

– Мы с ним уже встречались и рассуждали об эфире… – призналась я.

– Почему я ни разу не удивлен? – улыбался муж, – следующим заинтересованным в вас лицом, полагаю, станет английская королева?

– Боже упаси! Это последний человек, с которым я стала бы говорить. Это враг, Фредерик… мой и моей страны. Впрочем, в любой момент и вашей также… – вспоминала я снимки разбитого, сожженного, практически снесенного с лица земли Севастополя. Они делались для отчетности о хорошо проделанной работе – перед парламентом и королевой.

Понадобится зачем-то – так же легко сотрут с лица земли и крошечный Вюртемберг. Не делают этого просто потому, что сейчас им не до него.

Глава 13

Первые этажи дворцов были, как правило, хозяйственными. Например, в Зимнем там размещались в том числе сокровищница, где хранились императорские регалии, многочисленные драгоценности и реликвии. Здесь было так же – парадная лестница уходила вверх, а представительские помещения первого этажа ограничивались великолепным холлом. За дверями справа и слева располагались «службы».

Нас проводили в левое крыло и, судя по всему, здесь помещения были жилыми. Две комнаты дверь в дверь выделили для нас.

Человек в форменной одежде открыл их разными ключами, провел нас внутрь, показал все, рассказал… представил прислугу – пожилого мужчину и маленькую женщину цыганской внешности. Или итальянской.

Выяснив способ вызова по необходимости, людей я пока отпустила, и мы с Фредериком присели в кресла в его комнате и замолчали. Даша ушла осмотреть соседнюю – мою.

– Это неприемлемо, – наконец мрачно высказался муж.

Выглядел неважно – измученным и недолеченным.

– Да уж, – тоскливо согласилась я. Вспомнилась уютная замковая комнатка с примитивным витражом, яблоневый сад, две старенькие фрау на его дорожках… Меня тянуло туда – в покой и отдых. Хотелось яблок и пастилы с лесными орехами.

– Что будем делать? – поинтересовалась мирно.

– Простите, Таис, но этот вопрос придется решать вам, – расстроенно констатировал Фредерик, – здесь гостевые помещения, но я считаю невозможным для себя находиться во дворце хоть столько-то долго.

– Для вас настолько мучительна необходимость… приспосабливаться к новым условиям? – пыталась я понять.

– Не настолько. Но эта необходимость... неприятна мне, – отвел он взгляд.

– Хорошо, – просто согласилась я, – попробую решить этот вопрос. Но боюсь, что несколько дней все же придется потерпеть. Сама, знаете ли, не жажду… Хочется уже свой угол, наконец! – вырвалось в сердцах.

– Простите меня… – прикрыл глаза мужчина, – я еще не в состоянии заняться этим, а потому не имел права проявлять недовольство.

– Зато я в состоянии, не переживайте. А сейчас звоните, пускай вас разденут и уложат. Вскоре думаю все прояснится. Отдыхайте, Фредерик, я тоже этим займусь, чуть позже к вам зайдет Даша.

Дашша, как он ее называл. Слушался беспрекословно и даже похоже слегка побаивался. Как и я впрочем – как-то так случилось, само собой. Теперь она совершенно не воспринималась, как просто горничная, скорее, как авторитетный специалист, от которого многое зависит сейчас и в будущем.

Моя комната отличалась от соседней тем, что половину ее занимала кровать. Французские шторы из белого шелка прикрывали окна, напомнив этим Большой петергофский дворец. Белое покрывало было нежно расшито розовыми цветами, таким же белым с розовым был ковер на полу, обивка стен и объемный горшок под кроватью. Всё в стиль и цвет.

Нам милосердно дали время устроиться на новом месте. Понадобилось решить кучу вопросов, но было бы желание… нам во всем шли навстречу.

И если бы не общее чувство неприкаянности и зависимости от воли хозяина, то здесь было бы и неплохо – прислуга подходила по звонку, что-то из вещей послушно забрали в стирку, обед доставили прямо в комнаты и еда была вкусной. За окном виднелся внутренний парк, где Фредерику можно бы понемногу гулять, но… зависимость существовала.

Мы были приглашены на ужин.

Приглашение я вежливо отклонила, объяснив отказ неважным состоянием больного. Тогда еду опять принесли к нам в комнаты, продублировав приглашение, но уже только для меня и к завтраку.

Тихо ужаснувшись неизбежному, я поставила мужа в известность и рухнула спать, как только сгустились сумерки. Завтрак в пять утра, это страшно – я помнила.

Даша прилегла со мной, ширина кровати позволяла уложить здесь еще пару человек. В комнате мужа на диванчике ночевал слуга. Я была спокойна – в случае чего мы рядом.

Рано утром, незаметно зевая, я шла за посыльным по знакомому уже маршруту. Понимая, кажется, всю подоплеку – приглашение на ужин вчера было проявлением королевского расположения к нашей семье и, скорее всего, он проходил бы в компании еще кого-то… королевы и ее свиты, к примеру. Это стоило благодарности и лучше бы пойти, конечно, но увы нам, увы…

Приглашение же на завтрак в такую рань, судя по прошлому разу, означало приватную встречу и деловое продолжение.

При входе в анфиладу мне с поклоном вручили митенки…

Стянув с рук свои перчатки, которые не мешало бы уже отбелить и отдав их слуге, я с улыбкой натянула подарок. Осмотрела мельком приведенное кем-то за ночь в порядок платье… Хозяин умел расположить к себе. Такой внимательности я не ожидала. От любого мужчины в принципе. Хотя, возможно, у короля есть кому подсказать и все-таки… подобная забота была приятна.

Почти привычно уже молча позавтракав в компании хозяина и еще двух незнакомых мне мужчин – среднего и пожилого возраста и в мундирах, я опять закончила есть первой. В этот раз предлагали только вареные яйца в специальных подставочках, хлеб и овсяную кашу, но в вариациях.

Я взяла для себя одну порцию с завитками поджаренного бекона и дробленными солеными орешками, и вторую сладкую – с лужицей растопленного сливочного масла, щедро украшенную черникой, малиной и кусочками карамелизированной груши. К ней подали жидкий мед и абрикосовое варенье в розетках. Пила я горячее молоко.

– Мне приятен ваш аппетит, frau zu Hohenlohe-Ingelfingen, он свидетельствует о добром здоровье, – закончил свой завтрак король, перекладывая салфетку с коленей на стол.

– Овсянка считается одной из самых полезных каш, она помогает работе желудка и сердца, – пробормотала я, с подозрением вглядываясь в его лицо. Будто без издевки сказано… ладно – подобрела я.

– Прошу вас обращаться ко мне не так официально, Ваше королевское величество. Приятно будет слышать от вас «фрау Таис», к тому же это сэкономит время, – шла я по проторенному пути – обращение по имени сближает.

Кивнув, король предложил мне руку, вежливо продолжая разговор, пока мы шли в кабинет:

– Говорят, овсянку придумали шотландцы, но их способ приготовления не идет ни в какое сравнение. На воде?..

– Действительно? Настоящий толк в еде, похоже, знают не все, – по-заговорщицки улыбалась я.

– Возможно, еще французы? – ответили мне тем же.

– Не откажем им в этом достоинстве, но речь ведь не только о вкусной, но и сытной пище…

Кажется, у меня получалось поддерживать местный small talk на должном уровне – мужчина улыбался, он был доволен.

В кабинете все расселись, как и в прошлый раз. Сейчас, правда, я выглядела не так презентабельно – в простом кисейном платье и повседневной обуви. Сложив руки на коленях, ждала вопросов. Так же молчали мужчины. Наверное, свиту здесь принято представлять по мере надобности. Но не похоже было, что это врачи или ученые.

– Фрау Таис, – заговорил наконец, Вильгельм, – признаюсь вам, что после прошлого разговора я не предпринял никаких действий с ним связанных.

– Ну, хорошо… – ни черта не поняла я. Не предпринял – твое решение. Не обязательно отчитываться о своей глупости.

– Дело в том, что ваша личность из-за двусмысленного положения на тот момент не внушала полного доверия. Сейчас все изменилось.

– И по какой же причине, позвольте поинтересоваться? – вежливость наше всё, я помнила об этом.

– По причине колыбельной, что вы пели для мужа.

– А что с ней не так? – вспоминала я в панике слова песенки – нет ли в ней намека на другое время. Нет…

– Все замечательно… но именно эта двусмысленность стала причиной дуэли вашего мужа с сослуживцем. Полковой трибунал чести постановил, что компромисс непозволителен и вопрос чести следует урегулировать так, как того требуют традиции сословия, к которому принадлежат оба офицера.

Я не понимала... то есть – что? Оскорбление выносится на обсуждение третьих лиц, а уже они дуэль разрешают или же нет? Здесь позволение резать друг друга было получено... А тот оберст с тараканьими усиками тоже в этом участвовал?

– Он мертв… убит? Тот – второй, – не стала я заострять на двусмысленности. Пошел к черту! Вот не понимаю, о чем речь и все тут! Дуэль, ну… это же пипец! Нужно осторожнее здесь – дикие люди... варвары.

– Нет, он жив – ваш муж недостаточно хорошо владеет личным оружием, – усмехнулся величество, – что касаемо остального... виновный в оскорблении заточён в крепость сроком на год. Своей самоотверженностью вы спасли также и его. В случае смерти вашего мужа, этот срок составил бы шесть лет.

Не знаю почему... но все остальное прошло мимо мозга – "на потом подумать". А вот слова о муже...

– Может потому недостаточно хорошо, что ко всякому умению следует прикладывать душу? А если что-то не к душе, то и учиться ему не слишком хочется? – злилась я, не подавая виду: – Фредерик полиглот. Он владеет многими европейскими языками, в том числе сложным для изучения русским. Начитан, умен, эмпатичен, ровен и приятен в общении. Возможно, используй вы его на дипломатическом поприще, и этим умением он овладел бы лучше, пользы принес бы больше.

– Вы испытываете к нему нежные чувства, фрау Таис, возможно поэтому… ведь вы испытываете? – уточнил он.

– Обязательно испытываю, – даже не сомневалась я.

– Тогда позволю себе еще один вопрос… – задумался Вильгельм, – считаете ли вы себя до сих пор подданной Его императорского величества? Станете ли и дальше так же… заинтересованно защищать интересы Российской империи и хранить ее секреты, как делаете это в отношении своего мужа?

– Секреты?.. – смотрела я на него во все глаза. Я и государственные секреты? У него как со зрением вообще?

Сейчас еще можно было, наверное, изобразить Шурочку Азарову из «Гуссарской баллады». Наморщив носик и сделав губки, прошепелявить что-то наподобие «что лучше подойдет вот к этому рисунку – ранжовый иль бордо?»

– А секрет у Российской империи один, Ваше королевское величество – она не помнит зла… на свою голову. Всё дружить норовит.

– Пушистым котенком ваша страна не является, фрау Таис, – отрезал король, – расширялась она теми же способами, что и прочие, а именно силой оружия и завоеванием чужих земель и народов.

– К сожалению. Но не трепали бы ее границы набегами – и кто знает? Хотя уверена, что тогда Россия прирастала бы договорными союзами. Слишком трудно выживать в одиночку. И слишком много сил требует выживание в наших холодных краях, чтобы тратить их еще и на войны.

Нечаянно взглянула на мужчин напротив и странно – кажется, меня понимали. Агрессии или осуждения, во всяком случае, не наблюдалось. Я бледно улыбнулась, получив вежливые улыбки в ответ.

– Почему вы не хотели, чтобы я пригласил врачей? – опять резко сменил тему хозяин кабинета, – вы косвенно доказали свою правоту, Фредерика вытащили буквально с того света.

– Не моими стараниями… моя горничная талантливая травница, я всего лишь молилась и помогала с уходом. Вы спросили – почему не имеет смысла приглашать врачей?.. В Петербургском университете кафедру хирургии возглавляет профессор Пирогов. Кстати, профессию свою он совершенствовал в Дерптском и Берлинском университетах и является несомненным авторитетом в медицине, – слегка покривила я душой – таковым он станет после Крымской войны.

– Но даже это не делает бесспорным его предположение о том, что возможен перенос заразы с одной раны на другую через предметы, с которыми соприкасается больной. А это белье, перевязочные средства, медицинский инструмент и даже санитарный персонал, – привычно уже сводило у меня зубы волнением.

Чуть помолчав и немного успокоившись, продолжила:

– Он предполагает, что все дело в «миазмах» (*микробах) и это они являются причиной гнойных раневых осложнений…

Дальше я пространно объяснила о микробах, может и не слишком удачно приведя в пример ком грязи и его же – рассыпавшийся в пыль после высыхания. Всё подобным же образом состоит из мелких частиц, собранных в целое. Но иногда, как та же пыль, они бывают так мелки, что невидимы глазу и, попадая в раны, вызывают гнойное заражение.

– Потребуйте отчетность от больниц – сколько ампутаций и других операций закончились смертями больных. Число вас ужаснет. А о Пирогове я к тому… В Библии сказано – нет пророка в своем отечестве. Так и методы Пирогова не используются повсеместно, ему приходится доказывать их, спорить с завистниками. В конце концов, их тоже можно понять – каждый в трудах и сложностях овладевал профессией, а тут кто-то со стороны диктует, как надо… но не оправдать, – выдохнула я и продолжила:

– Неосознанное противление и несогласие встретила бы и я, позволив себе вот так высказаться при врачах. Причем оправданное, поскольку медиком не являюсь. Такие вещи нужно или доказывать годами, собирая положительную статистику, что нам с вами не подходит… исходя из прошлого разговора. Или же насаждать силой и контролем, волевым решением личности, что доступно только вам, как лицу, обладающему неоспоримой властью.

– Пока достаточно, фрау Таис, подробно о природе миазмов отпишете на бумаге.

– А я… простите, но я не могу сделать этого, – нервно хихикнула я, – видите ли… я ведь предупреждала, что вижу смысл и перспективу, но не знаю сути в силу профессиональной некомпетентности. Я четко вижу пользу и выгоду от соблюдения чистоты больничных помещений, одежды персонала и бинтов – вплоть до обязательного их кипячения, как и хирургического инструментария, но грамотно аргументировать?.. Боюсь, глубоко почерпнув, объяснить свои предположения еще не готов и сам Пирогов. Выводы о пользе всего этого видны в действии, но научно они еще не обоснованы. Сделав это, для всего мира Вюртемберг станет первопроходцем, первооткрывателем.

– Понимаю… – задумался Вильгельм.

– Ваше королевское величество… – подал голос один из мужчин – полностью седой, но с черными густыми бровями и тонкими черными усиками.

Я категорически не разбиралась в современных военных знаках отличия – ни местных, ни российских. Только вчера и узнала, что Фредерик оказывается капитан. А этот? Судя по шитью мундира и богатым эполетам, персона важная.

– … возможно, стоит обсудить данный вопрос с участием медицинской коллегии?

– Ну-ну! – хмыкнула я и, испуганно спохватившись, сразу извинилась: – Простите ради Бога, но... хотелось бы взглянуть на это. Неужели вы думаете, подобные попытки не предпринимались тем же Пироговым? Говорили, спорили, дошло до насмешек и оскорблений… и только. Я ведь ничего не прошу и не требую – просто рассказала вам о возможности избежать многих смертей. Ничего не стоит это проверить. В конце концов, способ трудозатратен, но финансовым бременем на лечебные учреждения и страну не ляжет. Вымыть до скрипа палаты с добавлением хлора, прокипятить в щелоке простыни, бинты, шовный материал и халаты… Кстати – медикам следует иметь специальную одежду для больниц. С уличной на раны оседает в разы больше миазмов. У медицинского персонала должна быть своя форма – удобная, не стесняющая движений и легко переносящая частые стирки с кипячением. Просторный халат удобнее всего. Простите, что перебила вас, ?..

– Тайный советник Johannes von Schlayer – министр внутренних дел королевства Вюртемберг, – вежливо кивнул мужчина, пристально глядя на меня.

Йоханнес фон Шлайер… внутренние дела...

Ну… наш Бенкендорф – ночной кошмар для студентов, декабристов, революционеров и не только. Начальник корпуса жандармов и этим всё сказано. Начальник печально известного III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, которое наводит ужас практически на всех дворян, кроме самых влиятельных и непогрешимых.

То есть… и мне уже начинать бояться? Это же та самая должность?

– Мне следует начинать бояться, господин тайный советник? Вы же глава сыска? – сразу же и ляпнула от большого ума.

– О нет! – удивился мужчина, – но вам, как совсем юной даме, простительно подобное заблуждение. На данный момент основной моей задачей… признанной, как первостепенная, является строительство железных дорог в Вюртемберге.

– Gerhard von Schleicher является моим доверенным лицом… – объяснил король, вставая и выходя из-за стола. Разговор окончен – поняла я, поднимаясь и себе.

– … и, пожалуй, нам с ним следует советоваться. Нет ли у вас личных пожеланий, фрау Таис? Возможно, существует необходимость в чем-то… не стыдитесь признаться в этом.

А почему нет? Сама я не справлюсь – ничего здесь не знаю.