Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 165 (всего у книги 348 страниц)

Глава 20. Ну, Рыбич, держись

Лена задержалась у воды буквально на секунду, вцепившись в берег руками. Чувствовалось, что какая-то неимоверная сила затягивает ее в пруд. Увидев, что Анька к ней повернулась, Лена крикнула «держи!» и кинула подруге правой рукой кольцо Живы. А затем разжала другую руку, удерживающую ее на суше, и нырнула в «пучину морскую». То бишь в местный водоем. Еще через мгновение голубовато-зеленая вода сомкнулась у русалки над головой, и все стихло. Только расходящиеся в разные стороны волны свидетельствовали, что кто-то утонул.

Анька ошеломленно смотрела то на пойманное кольцо, лежащее у нее на ладони, то на поверхность пруда.

А ведь совсем недавно она считала, что все плохое позади и скоро будет позабыто, как страшный сон. И мужик, целящийся в девчонок пистолетом и явно хотевший их убить после получения талисмана. И Викентий, темный колдун, желавший заполучить Анькин дар и неожиданно умерший от руки своего же охранника. И прочая дребедень, портившая Аньке жизнь в последнее время. И стоило только расслабиться – на тебе! Лена превратилась в русалку, хотя не должна была, и исчезла.

Неожиданно это. Очень. Вот так Рыбич! Опять он, килька дохлая, всех провел. Получается, царек был тут давно и тайно за всем происходящим наблюдал. И молчал ведь, гад мокрый. И на призывы о помощи не отзывался. Похоже, только ждал подходящего момента, чтобы забрать свое. Русалку Евлампию. Хорошо, что та подарок Живы кинула Аньке, а то главного козыря у них с Ермолаичем не осталось бы. Ведь они не собирались отдавать Лену подводному царю. Вот уж нет. Ни за что!

Осознав все это, Анька не то что разозлилась, она рассвирипела. Причем подобные эмоции испытывал и Ермолаич у нее в голове. Анька чувствовала. А два злющих мага – страшная сила. Ну, Рыбич, держись!

Но первая идея, которой хотела воспользоваться ведьмочка, не прокатила.

Мысль была совершенно простой. Пусть рыбы силком притащат царя к берегу, а раки вынесут его за ушко да на солнышко. А тут уж они с Ермолаичем с ним разберутся. Однако нет, не вышло.

Правда, рыбы сначала все же заскользили у поверхности воды, поднявшись из глубин, где прятались от рыбаков. Сверху, даже с невысокого берега, это было отчетливо видно. Затем стайки стали испуганно выпрыгивать над водой, как делают караси, убегая от догонявшей их щуки. Следом поднялся со дна ил, но никого тащить к берегу ни рыбы, ни раки не стали. А через минуту снова стало тихо. И лягушки по-прежнему не квакали.

– Не поддаются нам гады водяные, – философски заметил Ермолаич. – Не работает сила Велеса на подводное царство. Я так и думал.

– Что ж раньше не сказал? – хмуро буркнула Анька, заводя ветер.

– Проверить решил. А вдруг? Чем симулятор компьютерный не шутит, – продолжал философствовать душа талисмана.

– Симулятор? Компьютерный? – неожиданно для себя хихикнула Анька. – Я таких ругательств еще не слышала. Да и словосочетания такого тоже, – и она рассмеялась громко, во весь голос. – Симулятор вроде игровой должен быть.

– Рад, что позабавил, – хмыкнул Ермолаич, не обратив внимания на ее замечание. – Да и успокоиться бы тебе надо, а то натворишь бед со злости. Потом сама жалеть будешь, что пруд высох и купаться ходить будет некуда.

– Ну, может не весь высохнет, болотце какое-никакое останется. Для лягушат, – сказала Анька вслух, ехидно улыбнувшись при этом, и стала закручивать вихрь недалеко от берега.

Решила побезобразничать сначала на суше, чтобы посмотреть, какую мощь сможет набрать ветер сегодня. Ведь ведьмочка стала намного сильнее после присоединения к талисману огненного ветра амулета Велеса. Хотя сила скотьего бога совсем другая и работает по-другому, но чувствовалось, что мощность Анькиной магической энергии заметно увеличилась. А если говорить компьютерным языком, о котором напомнил Ермолаич, то объем памяти жесткого диска стал больше. Следовательно, на диске уместится больше информации. Как-то так.

Однако если на винчестере написан его объем, то на Анькиных ладонях никаких записей нет. Так что мощность наличествующей магии неизвестна. Тут Анька рассмеялась, сравнивая аналогии, и поглядела на свои руки, которые за какую-то минуту раскрутили весьма приличный вихрь-торнадо. Тот сначала побежал по дороге вдоль берега, собирая в свою воронку пыль, а затем по мере набора высоты стал двигаться более медленно. Немного постоял в одном месте и пошел в обратную сторону, собирая уже мусор и сухую траву.

– Слышь, Ермолаич, – сказала Анька, теперь она все говорила вслух, чтобы Рыбич ее слышал. Правда, он и Ермолаича слышал, хотя тот ничего вслух не произносил. Но она посчитала, что так будет убедительнее. – Мы можем заодно и весь мусор тут собрать одним разом. Как жест доброй воли при переговорах с Рыбичем. Поспособствуем очищению экологии?

– Да запросто, – ответил Ермолаич и хихикнул. – Только не сразу. Надо сначала переговоры-то начать. Эй, ты где, царь хороший? Отзовись. Есть разговор. И очень серьезный.

Но ответом на призыв души талисмана была тишина. И лягушки опять не квакали. Куда ж они запропастились? Даже интересно.

– Ну не хочет, как хочет, – Анька ждать не стала, увеличивая мощность торнадо, потому что знала, что лучшее средство убеждения в переговорах – сила.

Теперь вихрь-торнадо под Анькиным управлением побежал не по дороге, ширины которой уже не хватало, а по обочине, захватывая все больше площади прилежащего к дороге луга. Вверх сразу же полетели зеленые стебли выросшей травы, а затем и комья земли вместе с выдранными корнями. Воронка торнадо мгновенно окрасилась в грязно-зеленый цвет с часто мелькающими разноцветными бумажками брошенной упаковки. Ну и со смятыми пластиковыми бутылками, само собой.

Остановив с левой от себя стороны движение стихии, Анька заставила ее крутиться на одном месте, решив берег дальше не портить. Не оставлять же его голым без травы. Не красиво. Затем ведьмочка встала правым боком к пруду, чтобы видеть одним глазом, что там происходит, и стала добавлять мощности организованному ею торнадо.

– Сейчас еще огоньку добавлю, – сказала всем, кто мог ее услышать. – И как шарахну всю эту армаду в пруд, – передохнула немного, помолчала и дополнила. – Очень хочется посмотреть, что из этого выйдет.

– Ну, что-то да выйдет, – откликнулся Ермолаич. – Или пруд выплеснется вместе с дохлыми рыбами, или Рыбич наконец-то отзовется. Давай посмотрим.

– Давай, – согласилась Анька и подняла голову вверх.

Встретилась глазами с Ярилой, свет которого отразился у нее в зрачках, и направила небесный огонь внутрь торнадо. Воронка вихря сразу поменяла свой цвет на иссиня-черный и засверкала разрядами молний, бивших разлетающимися змеями в землю. А затем чернота засияла красно-желтым, как будто внутри воронки вспыхнул мощный фонарь. То ли молнии стали бить беспрерывно, то ли…

– Ого, – сказала Анька, наблюдая за своей работой. – А у нас там не атомная бомба взорвалась? А то очень похоже. Я на картинках видела.

– Да нет чай, – задумчиво произнес Ермолаич. – Откуда бы. Хотя… – помолчал, переваривая информацию, потом сказал. – Нет, точно не бомба. А то разнесло бы и нас. Но очень похоже, тут ты права.

– Огненный вихрь для колдуна. Вот что получилось, – улыбнулась Анька и повернула голову к пруду. – Ну что там? По-прежнему тишина?

– Какая к едришкам тишина, – усмехнулся Ермолаич. – Не слышишь, как у тебя в ушах свистит? Я вот слышу. Эй, Рыбич, долго ждать не будем. Выходи!

– А я уж вышел, – прозвучал за Анькиной спиной хриплый старческий голос.

Да так неожиданно, что Анька вздрогнула и чуть не выпустила из рук торнадо. Вот бы наделало оно дел в округе!

– Нечего за спиной прятаться, – разозлилась Анька. Голову-то назад не повернуть, надо стихию контролировать. Поэтому, кто там появился, не увидела. Но по сказанным словам поняла, что сам царь. – Иначе вихрь по воде пущу, чтобы на тебя оглянуться. И сам знаешь, что получится.

– Не пугай, я не из таких, – со сталью в голосе заявил Рыбич, изображая грозного царя. – А вот о подданных своих беспокоюсь. Ты им знатно нагадить можешь. Вижу, какую раскоряку навертела. Так что поговорить можно, – тут же смягчился, и позади Аньки под его ногами захрустел песок.

А затем по правую руку показался и сам Рыбич – невысокий дед с длинной зеленой бородой в белой косоворотке и черных штанах, заправленных в яловые черные сапоги. Начищенные до блеска сапоги! Это вам не хухры-мухры. Ну как он так смог, выбираясь из воды и идя по мокрому вязкому берегу? Не понятно. Но выглядело эффектно и парадно. Вот ведь. Царь, он и есть царь.

– Гарантируешь, что нападать на нас не будешь? – это Ермолаич начал свой разговор с Рыбичем. – А то держать торнадо не так уж и легко. Проще в дело кинуть да новый завести.

– Чего ж про меж нас, магов, счеты иметь? – вопросом на вопрос ответил Рыбич. – Отпускай свое оружие. Мы же мудрые люди и не будем войну устраивать. Так что гарантии сии даю.

– Врет, небось, – сказала Анька на этот раз не вслух, а мысленно.

– Нет смысла ему врать, – пояснил Ермолаич.

– Слово мое верное, коли даю, – услышала Анька подводного царя. – Не рассказал еще ей, что слово, данное магом магу, нерушимо? – спросил Ермолаича уже в Анькиной голове.

– Да как-то не дошло до этого. То одно, то другое, – совсем по-стариковски посетовал Анькин симбиот. – Да и ты разок не совсем честен был.

– Сейчас все честно, – Рыбич даже правую ладонь к сердцу приложил.

– Ну, как скажете, – пожала Анька плечами и отпустила торнадо, который тут же рухнул на оголенную землю кучей выгоревшего, но не до конца испепеленного мусора. – Вот какая красота получилась, – усмехнулась, показывая Рыбичу рукой на свою уборку. – Сейчас еще чуток поправим.

Через секунду в кучу ударила молния и подожгла остатки пластика. Тот сначала разгорелся подпрыгивающим на приличную высоту пламенем, а после второй молнии расплавился окончательно и почернел. Остался на том месте ровный обгорелый круг, который со временем зарастет травой, и больше ничего не будет напоминать о не случившейся между магами войне.

А потом были переговоры. Жесткие, но продуктивные.

Хотя поначалу Рыбич по своей старой привычке все же пытался юлить. Мол, я белый и пушистый, помог вам мужика с пистолетом пришибить, отвлекая того песней русалок (вон что слышала Лена). Но в конечном итоге был приперт Ермолаичем «к стенке». Ведь тот знал, какие песни поют хвостатые фурии. И если бы они действительно заманивали начбеза в воду, он давно бы туда сиганул. На самом деле русалки звали Евлампию, чтобы она к царю вернулась по своей воле. Так что никакая это не помощь.

А еще с царя за обман с заговором причитается. А еще за то, что привлек к своим играм человека, Анькиного любимого. А еще… В общем Ермолаич припомнил Рыбичу все. И тому некуда было деваться. Хотя отпускать Лену опять же не хотел. Мол, ослушалась и должна быть наказана. «Берите, злато и каменья драгоценные сколько хотите, но собственность мою не трожьте», – разглагольствовал Рыбич. На что Анька возмутилась и влезла в диалог магов с гневной речью.

– Не собственность она твоя, а подданная. Это во-первых. А во-вторых, дурочка она, по собственной глупости утопившаяся, – заявила Анька, сидя на берегу рядом с дедом в косоворотке и глядя вдаль на противоположный берег. – А сейчас Лена передумала и жить с любимым хочет. Так что освободи ее, а то…

Договорить ей не дал Ермолаич, пытаясь снизить накал Анькиной речи:

– А то сам понимаешь, не угомонится моя хозяйка и гадничать тебе будет. Везде, докуда ручки ее дотянутся. Нету с ней сладу. Ежели чего задумает, сделает. Настоящий потомок Стрибога. Тебе ли не знать, каковы они бывают. А эта хитрее всех, можешь мне поверить.

Анька тут же загордилась собой (надо же, Ермолаич ее хвалит), но виду не подала. Потому как на переговорах нельзя свои эмоции проявлять. По крайней мере, старалась. Но когда Ермолаич рассказал Рыбичу о плане мести, который они придумали и хотели воплотить, если Лену не отпустит, и царь выпучил глаза, от злости топнув ногой, рассмеялась. Громко, заразительно и долго не могла успокоиться, пока вскочивший на ноги Рыбич выхаживал туда-сюда.

А план был такой. Довольно простенький, но от этого не менее эффективный.

– Дело-то совсем пустяшное, чтобы жизнь тебе напрочь испортить, – вещал Ермолаич. – И мы это запросто сможем. Сначала с твоего исконного озера начнем, а потом и за другие возьмемся. И все водяные будут знать, что профукал ты свою силу, оттого и подчиняться перестанут. Ну а дальше сам додумывай.

В общем, было обещано Рыбичу, что Анька с Ермолаичем будут ездить по озерам и оживлять русалок кольцом Живы. Вернее не только с Ермолаичем, он и так никуда от Стрибожьего потомка не денется, а с парнем, который нужен для закрепления эффекта. И тут на роль любителя русалок Анька выбрала друга Ксандра Вову, который мистику до умопомрачения обожает. И в благое дело безоговорочно поверит. И целовать русалок не откажется. Это уж точно.

Много-немного, но часть из дев подводных захочет на землю вернуться, зажить новой жизнью и замуж выйти. И тем самым ослабит Рыбича, который их энергией подпитывается. А поскольку нового потока утопленниц особо не предвидится, так как и мир стал лучше, и большинство озер далече от деревень, то каюк придет и самому царю. Ну как вариант – найдет он тогда озеро в городской черте, где пополнение может случиться, да только тихой жизни в таком водоеме не будет. Вот такой клин.

Бегал-бегал после этого Рыбич по берегу да согласился. Как сказал потом, не рассчитывал он, что Ермолаич такую гадость ему подстроит. Думал, опять пугать его «торнадой» будут, и даже придумал, как на это ответить. А тут вон чего! Обложили его Анька с Ермолаичем во всех сторон.

– Обманули, черти, – вздохнул Рыбич, соглашаясь на мир.

– Не обманули, а переиграли, – поправил его душа талисмана. – Не все ж тебе нам голову дурить. Мы в шахматы тоже играть умеем.

На что Анька хмыкнула и подумала: «Надо, пожалуй, и впрямь научиться».

Затем из пруда выскочила Лена, без хвоста и при двух ногах, и даже не в мокрой одежде, что интересно. Радостно улыбнулась Аньке и бросилась ей на шею с криком:

– Боже мой, как здорово!

А после этого Анька сделала Рыбичу подарок. Да, да, подарок.

Подумав, что небольшая, но заметная яма на берегу пруда, в котором ведьмочка намерена купаться еще долгое время, будет напоминать о закопанном там трупе начбеза Колядина, договорились с подводным царем, что тот его заберет.

– Водяным сделаю, – мечтательно произнес Рыбич и расплылся в радостной улыбке. – Есть у меня на дальнем кордоне озерцо небольшое. Там водяной давно на тот свет просится, а заменить его было не кем. Вот и пристрою вашего убивца туда. Есть у меня Васька-щурь, а теперь будет Андрюшка-хмырь.

– Так он вроде не утонул? – удивилась Анька. – И душа уж в ад попала. Я думала, вы его просто рыбам скормите.

– Не утонул? А сейчас утонет, – хмыкнул Рыбич, и в недрах земных что-то ухнуло. Затем на поверхность пруда всплыло несколько огромных пузырей, и все затихло. – А с душой мы разберемся. Ему и самому-то на тот свет не выгодно сейчас. Обрадуется, что служить мне будет. Так что спасибо за подарок, – протянул руку и пожал Аньке ладошку.

Договорившись с подводным царем впредь дружбу водить и условия сии не нарушать, Анька с Леной отправились домой.

***

Ну а что дальше?

А дальше была свадьба. Лена вышла замуж за своего Дюху, и стали они жить вместе, как и жили, только теперь официально зарегистрированные. Хе-хе.

На свадьбе была куча гостей, главными из которых были Дюхины друзья из команды Йода вместе с Ксандром и Анькой.

Анька выбрала Ксандра, потому что, как говорила подружка Иринка, он больше ей подходит. Спокойный и надежный, что для такой непоседы как наша героиня самое то.

С Сашей-опером они остались друзьями. Впрочем, Анька подспудно всегда хотела именно этого. Ну а одноразовый интим, это всего лишь интим. Тем более у Саши вроде все хорошо с его Полинкой.

Ах да. Катюху познакомили с Вовой. И как ни странно, эта парочка нашла друг друга. Катя рассказывала Вове случаи из жизни, она же медсестра, а Вова пытался интерпретировать их с мистической точки зрения. И вроде Вова начал писать книги на свои истории, но пока известным писателем еще не стал.

– Завтра поедем в сад с родителями знакомиться, – шепнула на ухо Ксандру Анька, засыпая в его объятиях.

– Конечно, птичка моя, как скажешь, – нежно погладил ее по голове любимый.

Тамара Шатохина
Фрейлина

Глава 1

Боль беспристрастно отражают зеркала,

Свечные слезы остывают медленно.

Во тьме поникнув безучастно, дерева

Роняют листья в переплет оконный. Ветрено.

Едва зажжен камин, сквозя сырым дымком.

Тепло огня не раздражает и не радует,

В ушах слова-убийцы – шепотком.

Ответить дерзко бы, да сердце больно падает.

Замкнув уста и взор ресницами прикрыв,

Я тихо усмехнусь, игру продолжив веером,

Отправлю прочь бежать несдержанный порыв.

И отомщу. Уже сегодня вечером.

Сломать легко, мой свет – воздвигнуть тяжело.

Попробуй вновь, ведь я уверена – попробуешь.

И вот тогда я улыбнусь тебе светло,

Еще не знаю… в зале бальном иль с надгробия.

* * *

– Таис, Таисия… Боже мой! – нервный женский всхлип закончился стоном: – Ты же погубишь и меня, мерзавка! Очнись немедленно!

Разлепить веки получилось, сфокусировать взгляд нет – болело… кажется всё.

– Сейчас придут… кто-то, или даже сама… Не смей, слышишь⁈ Только не смей проговориться о том, что мы с тобой выходили…

Рваные фразы всегда воспринимаются трудно. Пытаясь вникнуть в их смысл, я, кажется, вся превратилась в слух. И уловила еще какой-то, пока невнятный шум: словно звуки шагов нескольких человек и тихие неразборчивые голоса. И вот они совсем приблизились, стихли… Сквозь полу-слипшиеся ресницы видны только вытянутые темные пятна. Виноват свет из окна – яркий, как раз против того места, где нахожусь я. И будто прямо из этого света, обретая цвета и формы, возникли женские фигуры – одна, еще…

– Всемилостивая государыня… – послышалось откуда-то сбоку вместе с быстрым шелестом. Воображение сразу же подкинуло вид вздувшихся при быстром приседании юбок. Помнилось такое… как научный сотрудник экспозиционного отдела, я несколько раз присутствовала на инсценировках старинных балов в дворцовых интерьерах. И вот это сейчас – тоже…

– Она пришла в себя? Что-нибудь говорила? – тормознул гениальное озарение женский голос с легким иностранным акцентом.

– Нет, но… уже смотрела, – нервничал свежий девичий голосок – тот самый, велевший Таисии молчать.

– Все выйдите.

Послушный шорох, дружный топот каблучков, стук дверной створки…

– И что прикажешь с тобой делать? – судя по звукам, женщина присела у моей кровати.

Я осторожно шевельнулась. Будто ничего больше не кружилось и не плыло перед глазами, но поднять взгляд, чтобы посмотреть ей в лицо, было невозможно… немыслимо – как в затянувшемся кошмарном сне. В нем я себя и чувствовала.

– Дай знать, если принимаешь мою речь умом, Таисия, – почувствовала я касание к ладони – ее легонько сжали: – Сожми в ответ, если находишься в разуме.

Господи-Боже… Чушь собачья! Так не бывает… плыли перед глазами складки сизо-голубого шелка. Я моргнула раз и два… но пелена не исчезала. Я плакала – удивительное дело! От слабости и бессилия, непонимания или страха? Но да! Уже и не помню, когда последний раз… И машинально, хоть и обращались не ко мне… в ответ на касание попыталась сжать чужие прохладные пальцы. У меня получилось.

– Wunderbar, – прозвучало одобрительно. Какие-то секунды я адаптировалась к чужому языку – дальше женщина говорила уже на дойче: – Скажи, знаешь ли ты о сути услуги, оказанной короне в моем лице твоей матушкой?

– Уу, – получилось выдавить в отрицательном смысле. Голос еще не слушался, хотя я и пыталась… горло саднило. Ничего я не знала. И не понимала тоже.

– Хорошо… – чуть помолчав, женщина продолжила: – Мною многое ей обещано и ни в коем разе не в обход законности, поскольку я – единое с мужем. Но раз уж так удачно совпало, что он отказался от привычного представления о единстве исторических судеб русского и европейского народов… и, полагая себя первым слугой своего государства, считает своей обязанностью лично разрешать все существенные дела его, обратившись лицом к своему народу и его истории… Российскому престолу нужны не своевольные умники, а верно подданные, Таисия. И я считала до сих пор, что, давая возможность возродиться в твоих будущих сыновьях княжескому роду Шонуровых… Рассчитывала, отдарившись заодно за услугу, в будущем получить в лице твоих детей верных подданных – на все времена. И что же я ныне наблюдаю⁈ – почти шипела она, склоняясь к моему уху.

– Ш-ш-то? – морозило на нервах. Потому что я не Таисия, потому что потерялась во всем этом…

– Вот и ответь – что это было? Неужто вместо послушной разумной девицы, радеющей за свой род, я приблизила к своей дочери самоубийцу? И это накануне свадьбы великой княжны, когда двор полон иностранных гостей! Ты позора Ольге желаешь? Что тебя подвигло, как ты посмела⁈ В ответ на всю мою доброту и милость. А уж если Николай Павлович узнает о делах сих… так что это было? – повторила она, – как ты оказалась в воде? Более того – тебя видели! Как ты шагнула. Не смей лгать!

– Боже упаси! – выдохнула я с облегчением. Хоть что-то стало понятно – в чем именно меня обвиняют (с ума сойти!) Это дало силы взглянуть наконец в бледное лицо напротив.

Узнавая его…

И даже голос прорезался, хотя язык еще еле ворочался: – Никогда… помилуйте, что вы такое… всем-милостивая государыня? – проснулся и правильно реагировал на происходящее мозг. Сердце зашлось на вдохе и понеслось, как бешеное.

Такого быть не могло!

На меня в упор смотрела она – императрица Александра Федоровна, до принятия православия Фредерика Луиза Шарлотта Вильгельмина, принцесса Прусская, жена Николая I. Я хорошо помнила внешность этой женщины, потому что каждый день и не раз видела ее портреты. И не один, а в разном возрасте. Глядя в упор или только пройдясь взглядом – неважно! Пускай они и приукрашивали оригинал, сейчас это было особенно заметно, но!

Точно она – Александра Федоровна! – задохнулась я ощущениями. С ума сойти!

Грациозный бальный мотылек, белая роза… так называли ее в молодости, поскольку она обожала белые платья. Сейчас – болезненно худая женщина в возрасте женской осени. С жестко поджатыми тонкими губами – почти всегда, в попытке унять лицевой тик, делающий лицо с правильными чертами неприятным. Вот и сейчас… в силу испытываемых эмоций, наверное, но она не справлялась – даже голова слегка подергивалась.

Это она, она, она! – топило меня удивлением, восторгом и сразу виной, потому что сейчас она нервничала из-за меня. Или Таисии, которой меня считала – неважно.

– И как ты объяснишь случившееся? – все не теплел начальственный голос.

– Не представляю себе… – бормотала я, пытаясь подняться и встать, оказывая уважение.

– Лежи, – ровно велела она.

– Не знаю! – упала я обратно на подушки, – но не самоубийство, мне даже мысль о нем противна. Да это невозможно! Я не знаю причин, чтобы…

– А может все объяснит это? – сочился ядом голос. Перед глазами появились исписанные аккуратным почерком листы. Каллиграфический нажим, яти, легкие завитушки в петельках букв, безукоризненно ровные ряды строк – очень эстетично. Вместо названия очередная виньетка и почему-то с королевской лилией, а вот под ней…

Где слишком пафосно, где очень даже недурно и в настроение – да-а, а вот в самом конце… Боже, неужели⁈ Правда?

Прикрыв глаза, я судорожно соображала…

Историю Ольги, всех ее родственников, знаменитых современников и порядок основных событий я знала назубок – это само собой, как историк. И вот такие перипетии с самоубийством кого-то из ближнего круга царской семьи накануне свадьбы точно нашли бы отражение хоть где-то.

Хотя… скандал с самоубийством, даже если бы оно состоялось, не то событие, чтобы испортить собой императорские празднества. Так что и могло в принципе… вполне могла быть попытка, явно же все постарались оставить в тайне.

Ну… хотя бы гнев ее понятен – мать билась за свое дитя. Репутация Ольги, а окружение тоже ее составляющая, должна быть безупречна. Такой она и была, насколько я знала.

– Ударилась головой, скорее всего – плохо помню. Зонт… со мной не было зонта? Напекло, закружило, в голове туманилось, – честно пыталась я, нечаянно переходя на русский. На родном проще соображать… сообразить хоть что-то! А что-то нужно было… потянуть время, запутать?

– Ввечеру? – внимательно смотрела на меня женщина, тоже перейдя на русский. Холодно смотрела, раздумывая и решая…

– Не помню ничего, голова болит. Я не зна-аю! – отчаянно простонала я, пряча лицо в ладонях. Становилось страшно от понимания того, какой властью она наделена. Стоит только намекнуть кому нужно, и я запросто понесу самое серьезное наказание за эту… Шонурову.

Вообще не на слуху фамилия!

Каким боком к ней я, интересно? Предки, родня? Так нет же. И даже если – да, то и все равно! Вот это все, что здесь и сейчас… объяснения не имеет.

Вечером… вчера вечером я легла пораньше. Назавтра ожидался особенно трудный день, несколько платных экскурсий на Ольгин пруд – Царицын и Ольгин павильоны. Продолжительность экскурсии два с половиной часа и ноги с языком потом просто отпадают. А еще, ближе к вечеру, мы ожидали нескольких человек из Москвы, от французского посольства. Провести их и всё показать предложили опять мне, потому что хороший иностранный, и это не так утомительно, как экскурсия с переводчиком. Я и не подумала отказаться, хотя и знала, насколько вымотаюсь к тому времени – денег много не бывает.

И тут – на тебе!

– Нельзя ли позвать священника? – решилась я спасать свою уже, получается, репутацию, – я на кресте поклянусь, что не приемлю ни при каких обстоятельствах действий, отчего-то вами заподозренных. А Ольгу Николаевну глубоко уважаю! – вырвалось у меня предельно искренне, потому что честно.

– И неужели перед ее праздником я посмела бы совершить подобную глупость… как и в любой другой день? А стихи не самые удачные, как и… образы в них. И… поздняя осень – не соответствует же совершенно, – безнадежно стихал мой голос. Я-то отстаивала свою позицию, а вот что там могло с этой Таисией?..

За окном качалась на ветру зеленая ветка, давая слабую надежду на то, что и правда все дело в творческом порыве, полете воображения… но, как ни крути, странного. Подозрительно странного. В чем тут можно быть уверенной?

– Не священника, но Мартын Мартыновича попрошу к тебе немедля, пускай еще раз посмотрит. Вместе с ним подойдет Анна Алексеевна, – встала с кресла императрица, – значит… ты шагнула «не туда» от внезапно случившегося головокружения. Возможно. А вот с чего оно случилось… внятную и несомнительную причину необходимо выяснить доподлинно. Надеюсь, она не заставит разочароваться в тебе окончательно. В любом случае, знакомство и сговор ваш с Андреем Сергеевичем я пока откладываю на неопределенное время, как и любые действия по возрождению титула – не хочу подложить свинью достойному человеку. Пускай все это немного забудется.

– Благодарю вас, всем-ми… – выдохнула я с облегчением.

– Возьми это, – тяжело вздохнув, перебила она и бросила мне на грудь тонкую тетрадь: – И спрячь подальше. Не самые лучшие стихи, ты права. Рифма рваная, в каждом четверостишии ритм отличен, да и природные поэтические образы должно навевать настоящими, свежими впечатлениями, а не почти забытыми – оттого получится и тоньше, и трепетнее, но, ко всему, еще и умнее. Ты… по-детски глупа еще и веришь в сказки. Это было бы простительно, это пройдет. Но здесь уже не место и не время для глупости. Повторюсь, Таисия – здесь нужны верноподданные! Отлежись… я разберусь во всем, и если ты честна со мной, все будет, как прежде.

– Благодарю вас… – заклинило меня. Она права – с возрастом и опытом вера в сказки уходит. А еще она имела полное право делать замечания к стихам, потому что сама писала и неплохие. Умела ценить их, в свое время общалась по этому поводу с… Пушкиным и Лермонтовым.

Я не справлялась! И с силой сжала веки, пытаясь прогнать сумасшедший морок. Ну не могло быть всего этого в моей реальности!

Движение воздуха пахнуло цветочным ароматом, упруго прошуршали шелка, дверь тихо закрылась. Перестук нескольких пар каблучков, удаляясь, стихал…

Титульная обложка была любовно расписана красками – цветочные гирлянды, изысканно накрученные виньетки. Скорее альбом… и его нужно спрятать, а лучше сжечь к чертям. Но вначале поискать здесь информацию – ее катастрофически не хватало.

Все это было как-то… слишком. Слишком мощным потрясением для меня!

Не хотело успокаиваться сердце и даже слегка подташнивало от волнения. Потому что слишком в точку! Это то, в чем уже долгое время была моя жизнь. То, на чем построена моя жизнь. Это, как если ребенок попадет вдруг в свою самую любимую сказку. И вместе с восторгом обязательно почувствует страх, потому что останется в ней совсем один – рядом со знакомыми персонажами, но чужими, по сути, людьми.

Я не ребенок, но и мне нужна опора, пусть и не в виде мамы. Нужно понять, определиться, да просто вернуть личную адекватность! Грамотно разобраться во всем этом и понять какого черта здесь делается? Потому что во мне сейчас сразу и восторг, и ужас. И тянула я сейчас на интуиции, на клочках засевшей в памяти голой бездушной информации. И не факт, что вела себя правильно – говорила, смотрела, лежала…

А еще… не веря глазам, я потерянно смотрела на руку, сжимающую вместилище дурных стихов – она не была моей. Слишком нежная, слишком молодая…