Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 218 (всего у книги 348 страниц)

Глава 18

Как в том анекдоте – кто ж не знает старика Бисмарка?..

«Железного канцлера» представляли у нас то русофилом, то русофобом. А все гораздо проще, как, впрочем, чаще всего и бывает – личность он достаточно однозначная, всегда следовал исключительно германским интересам.

Сейчас я остро жалела, что не интересовалась им в том объеме, в каком надо бы, а только поверхностно, в порядке общей эрудиции. И ладно бы многочисленные исследовательские публикации… но даже его воспоминаний я не прочла, бегло ознакомившись только с выжимками из них.

И то влезла в это только потому, что ему приписывали слишком много откровенно фейковых высказываний. «Никогда не воюйте с русскими. На каждую вашу военную хитрость они ответят непредсказуемой глупостью» – не его слова. Кроме того, что нигде не задокументировано, так еще и слишком вульгарно звучит в контексте этого времени, слишком грубо и нетактично для дипломата и стратега. А значит глупо.

Бисмарк глупым не был и Россию непобедимой не считал. И уж тем более не боялся ее.

Да – выступал за партнерство, но сугубо по рациональным мотивам. Воевать же планировал с Австрией, а также Данией и Францией – даже если те не захотят этого делать. Он так решил. И сделал. А до тех пор дружественный нейтралитет России был ему просто выгоден.

А вот когда всех победил… высказывания изменились. Но это скорее размышления: «Я никогда не буду выступать против войны с Россией, если появится достойный приз». О как. А у нас их нет – одни проблемы. То есть… войну он считал возможной, но бессмысленной, недостойной серьезной цели. В основном придерживался мнения, что с нами все-таки выгоднее жить в мире. Но со временем то ли забылся… Единственную ошибку совершил, но роковую – начал санкционную войну против России, что повлекло за собой цепочку событий, разрушивших в результате его детище – Германскую империю.

Создавал же он ее «железом и кровью», применяя в числе прочего и грязные, бесчестные методы. Войны с Австрией и Францией развязал путем злонамеренной провокации и подлога. И Россию потом рассорил с кем только смог. Вот уж действительно талантище… англичане – мастера интриг и провокаций, все локти себе, наверное, искусали, завидуя.

Такая фигура! Ключевая, сделавшая не только вторую половину 19 века, но и будущее. Как я могла забыть о нем? Да просто – объединение Германии случится еще очень нескоро… 24 года?

Сейчас же Бисмарк… Бисмарк на данное время… Вот тут, к сожалению, я плавала, зная о нем… да почти и ничего.

В прошлом офицер-гуляка, разгильдяй, любитель пистолетных дуэлей, не видевший себя на военной службе, как и многие аристократы того времени, вынужденно ступившие на военную стезю по стопам предков.

Да тот же Фредерик!

Он будто бы нашел себя в дипломатии, Отто же показал себя, как выдающийся управленец. Пока еще только поместья, которое поднял буквально из руин, но именно это маленькое экономическое чудо и сделало его первоначально известным и членом Прусского ландтага.

Его это наследство или приданое жены? Причины увольнения из армии, женат уже или нет, есть ли дети – этого я не знала, в свое время не поинтересовавшись подробностями биографии этого человека.

Зачем мнесейчас сдалась эта информация? Да без понятия! За надом? Пускай – на всякий пожарный.

Роль личности в истории огромна, нет – она грандиозна. Вон размазала, к примеру, наша Елизавета их пресловутого Фридриха Великого, поставившего перед этим раком всю Европу, Берлин взяла… Пруссия была уже почти под нашим протекторатом, как те же Финляндия или Польша в это время. Но нет же… Петр III обожал все прусское, как и жену-немку. Двести тысяч жизней русских солдат получается были отданы ни за…

– Барышня? Худо вам, пошло уже? – встревоженно интересовалась Даша.

– Нет… нет, не пошло. С чего ты взяла? Задумалась просто, – постаралась я отвлечься от негатива и опять принялась за то, чем занималась последние дни.

Основательнее гнездовалась, если простыми словами. Нормальное явление – так же сатанела Светка, буквально вылизывая квартиру перед обоими родами.

Идеально отмыли весь дом еще перед визитом Вильгельма, сейчас срочной необходимости в большой уборке не было. Я просто наводила порядок, чувствуя в этом необходимость.

Перебрала личные вещи, проветрила одежду, пересмотрела все свои мелочи, попросила кучера вынести во двор немногие книги своей библиотеки и только там очистила их с помощью пуховки. Гонять пыль в закрытом помещении дикость, поэтому – на улицу.

Сидя на скамье, я брала книги одну за другой – по очереди, просматривала их, листала. Держать библиотеку, пускай и небольшую, в спальне не лучшее решение. И собирайся я жить здесь долго, взяла бы дом побольше – с кабинетом, детской, а может и гостевыми комнатами. Пряничный же домик чувствовался уютным временным убежищем, а то, что не потребовал каких-то особых вложений, придавало ему прелести дополнительно.

В этот раз я не нанимала работниц, но вскоре оконные стекла сияли, полы пахли свежестью, постели были поменяны и сданы прачкам, все мало-мальски выступающие поверхности обработаны влажной ветошью. Можно было добавить в воду для мытья полов раствор хлорной извести, но чужих людей в доме, а значит и риска контакта с инфекциями вроде не было?.. Здесь я задумалась.

Дождавшись со службы мужа и дав ему спокойно поужинать, мирно попросила:

– Фредерик, ввиду скорых родов я попрошу вас съехать из этого дома в Летний. Вы общаетесь со множеством людей, а младенцы слабы… вы же, кажется, согласились с теорией переноса инфекций? Кроме того, мне не хотелось бы вашего присутствия в доме на этот час. Случиться может и днем, и ночью… Мне было бы спокойнее не оглядываться в это время на чье-то присутствие.

– Чье-то… – почти швырнул он столовые приборы на скатерть, напряженно глядя мне в глаза.

– Мужское, я имею в виду, – осторожно уточнила я, – вы не чужой мне и даже почти родной уже человек, но дела это сугубо женские… ваше присутствие будет только мешать.

– Вам может понадобиться помощь.

– Какая? Выдавливать ребенка, резать пуповину, пеленать его? Я все обдумала перед тем, как обратиться к вам с этой просьбой и это безусловно – необходимость, – злилась я. Сказали тебе уйти – просто уйди!

– И как надолго? – поднял он на меня тяжелый взгляд.

– Понятия не имею, – ответила честно, – будет зависеть от разного. К лету может переберемся к вам, если не помешаем.

– Как вы можете помешать мне, Таис? Когда это вы мешали? – кажется злился теперь он.

– Та женщина, Фредерик… или не она. У вас должна быть личная жизнь, и я уверена – она есть. Хотя бы поэтому. Но я эгоистка – летом ребенку будет лучше в том доме. Там прохладно и просторно, есть где пройтись с коляской, парки не так далеко… Что?!

– Таис… – улыбался мужчина, – неужели это ревность? Мне не показалось в тот раз?

Челюсть не упала. Я не изумилась, не возмутилась и не застыла потрясенно – я задумалась. Хорошенько подумала… и сделала выводы, озадаченно озвучив их:

– Может быть… не получалось радоваться за вас, хотя и нужно бы. Все дело опять в том, Фредерик… я эгоистка. Делить с кем-то даже просто ваше внимание мне неприятно, я пока еще не готова вас терять. Но отпущу, если только изъявите такое желание.

– Пока еще нет, – заинтересованно разглядывал меня муж, – но как я оставлю вас одну? Возможно, нужен будет врач.

– Боже упаси! – всерьез испугалась я, – не пущу никого в дом, не открою дверь. Есть Даша и что-то знаю я. По крайней мере, мы ничего не испортим, не навредим.

– Зачем вы спустили вниз книги? – посмотрел он на книжную стопку в одном из кресел.

– Чистила от пыли и увлеклась, а потом Ганс уже ушел. Поднимете их ко мне?

– Мне нетрудно… как вы ходите по этой лестнице?

– Ногами? – и озарило вдруг. Вот просто неизвестно в связи с чем – на пустом месте. Но я встрепенулась, сложив руки в молитвенном жесте… сразу же и опомнилась – выглядело глупо: – Послушайте, Фредерик – у меня к вам огромная просьба.

– Да, – подался он ко мне, оставив книги.

– Нужны сведения о неком… Отто Бисмарке – члене Прусского ландтага. Сведения частного порядка: что у него за имение, женат ли, какие отношения в семье, есть ли любовницы, дети… что именно было предпринято для процветания надела? И не спрашивайте – для чего мне это надо. Его величество Вильгельм…

– Его величество Вильгельм… – прозвучало жестко, с нажимом, – вы явно на особом счету у него, Таис, он чрезвычайно расположен к вам.

– Чем-то я напоминаю ему Екатерину Павловну. Манерой общения или пренебрежением к формальностям, к поднадоевшим условностям общения и этикета… А вы в чем меня подозреваете?! – возмутилась, сообразив наконец: – Что соблазняю короля пузом?

И вспомнилась королева – приятная женщина, немного нервная, с беспокойными пальцами и грустной улыбкой. Да он с ума сошел?!

Муж хмыкнул и, потянувшись, захватил мою руку и поднес ее к своим губам. Чуть коснувшись ими кожи, сразу и отпустил.

– Простите. Но, возможно, я такой же эгоист, как и вы, а то и значительно хуже.

– Хорошо… – не нашлась я, что еще сказать, – как пойдете наверх, поднимите книги.

Всего шесть штук. Я не обросла здесь вещами, старалась не делать этого. Но это как-то само…

Сборник древнегерманских баллад, подаренный Костей. Подарок Ольги к Рождеству – горячая новинка: «Германия. Зимняя сказка» – авторства Гейне. «Современные стихотворения» – еще одна его книга, сборник. Его я купила сама во время одной из прогулок. «Необычайные приключения Петера Шлемиля» – удивительная повесть-сказка о человеке, продавшем свою тень дьяволу. Подарок мужа – «Ночные бдения» неизвестного автора… заведомо, специально неизвестного, подписавшего книгу псевдонимом Бонавентура. То ли Фридрих Шеллинг, то ли Клеменс Брентано? Фредерик полагал, что первый – стиль написания будто более присущ ему.

Он очень начитан – Фредерик… высоко образован, умен, красив и небезразличен мне – пора признать. Терять его будет больно, отрывая от себя по живому. Но как мужчина дорог или как собственность, которую жаль уступать? Мне привычно, удобно, тепло, надежно и комфортно с ним. И все равно, как выгляжу при нем… при параде или как вот сейчас – с пятнистым лицом и отеками на нем. Не прячусь, не жмусь, не стесняюсь. Если не доверие, то что еще это может быть?

Тяжко вздохнув, мысленно отмахнулась – сейчас точно не до этого. А еще через день Фредерик съехал с вещами.

Вечером я прошлась по опустевшему дому, проверяя ощущения…

Все старые дома полны самых разных звуков – деревянные перекрытия играют от перемены влажности и температуры. Скрип, шорохи и даже негромкий стук явление нормальное. К тому же, распознав естественные звуки и успокоившись на этот счет, к ним очень быстро привыкаешь.

Ну что? Стоя в комнате мужа, я рассматривала возможность переделать ее под детскую. Мне нужна будет не просто помощь с ребенком, но и возможность отдохнуть от него хотя бы несколько часов в сутки, хотя бы ночью.

Кормить буду сама, хватило бы только молока. Сомнения на этот счет имелись уже сейчас – грудь впечатляла не особо. С беременностью увеличилась размера до второго, но при моем росте это скорее приход в норму, чем какой-то прогресс…

Воды отошли в постели в шесть утра. Легкие ноющие схватки начались на час позже. Пока еще слабые, терпимые и все-таки было больно. Светка говорила, что будто бы даже привыкаешь к этим болям, чувство такое – собственный болевой порог повышается с их нарастанием.

Вот и проверим.

На кухне спешно кипятили воду и настаивали аптечную ромашку. Яркий сильный запах доносился на второй этаж, и я вдыхала его, как лекарство. Даша сменила постель, убрав перину на улицу сохнуть и оставив на досках каркаса только покрывало. Жестковато, но я понимала, что так ей удобнее, свободнее доступ.

Кажется, где-то рекомендовали ходить во время схваток, но это значило бы тратить силы еще и на ходьбу. А кто его знает, на сколько все это затянется? Постепенно продолжительность и сила схваток нарастали, время между ними медленно сокращались и скоро стало не то, что не до криков – не до мыслей. В перерывах я жадно тянула в себя воздух, не успевая толком надышаться – во время схватки скручивало, казалось, что и легкие тоже, почти парализуя их.

И окно не открыть… Светке давали кислородную подушку.

Пот градом тек по лицу, на висках волосы были совсем мокрыми. И вспомнился Земмельвейс… хотя что бы он сейчас смог? Окунуть перед манипуляциями руки в раствор хлорной извести? Даша и так намывала их уже раз десять, скрипя зубами – у меня с этой стерильностью уже до маразма доходило, сама это понимала.

– Покричите, барышня, все кричат. Говорю, как есть – легче станет, – подтирала она за мной тряпочкой, озабоченно заглядывая в эпицентр всего.

– Что там… раскрытие есть?

– Ась? – растерянно взглянула она.

– Господи… говори, говори со мной, Даша, рассказывай – что там? – всхлипнула я.

– Рано еще, вот как гнать-то его начнете, тогда и будет о чем говорить, – недовольно ворчала она.

Гнать…

Я в который раз поднесла к глазам часики – схватки длились уже шесть часов. Орать дурниной было не то, чтобы стыдно – потребности такой не было, а это показатель. Но я очень злилась, хотелось крыть матом. Не Дашу, а все на свете, потому что больно-таки было и даже ослепительно больно.

– Попадись только в руки мне, су-у-ука! – рычала я, – мать ваш-шу.

Элементарно же! – жадно хватала я ртом воздух.

Чтобы восстановить запасы железа в организме после беременности и кормления грудью, женщине требуется четыре-пять лет. И не только железодефицитной анемией угрожают частые беременности и роды. Организм просто не успевает восполнить возникший в предыдущую беременность дефицит микроэлементов и черти чего еще там. А здесь рожают почти каждый год – по семь детей лет за десять. И плевать всем… что мать уже доходяга чахлая, а потом и чахоточная, что дитя многого недобрало у нее – по фиг! Естественный отбор, мать его… выживают только сильнейшие.

Грамоту в массы – смеялась я тихо, почти беззвучно, сквозь слезы. Даша молча смотрела… Было ужасно нервно, но, на удивление, сил в себе я чувствовала – океан. Адреналин шарашил?

А потом начались потуги. Я старалась, очень старалась – момент ответственный. Но именно сейчас, как воздух, мне нужна была обратная связь, информация.

– Даша, растак его… говори – что там? Не молчи… встану – убью-у! – хрипела я.

В районе четырнадцати десяти она приняла ребенка – мальчика.

– Жди, Даша, жди теперь, – дрожащими руками приняла я вякающий комок на грудь, жестко отслеживая время. Одна минута, две, три…

– Да что ж вы творите, барышня? Кровью вся изойдете!

– Уже режь. Пережимай и режь.

– Учить еще… первая у меня такая?

– Даша, Даша… – сумбурно бормотала я, – я же говорила… я же тебе рассказывала: кровообращение от плаценты к младенцу еще продолжается. Две, три, четыре минуты… пока пульсация пуповины не прекратиться – нельзя. При рождении треть объема его крови остается в плаценте, она еще наполняет его, течет к нему, Даша. Через минуты три он получит почти всю ее, а это здоровье ему, Даша.

– Откуда бы нам знать-то такое? – ворчала она.

Ребенок с новыми силами замяукал в моих руках. Больно? Конечно больно… придержала я его, прижимаясь губами к сырой макушке и кутая тельце в пеленку. Пахло кровью.

– Титьку ему пихай, пихай давай, – пыталась Даша запихать мой сосок в крохотный рот.

– Пустую? – хрипло рассмеялась я – горло пересохло: – Чтобы вспоминал мне потом всю жизнь? Дай нам полежать, Даш… дай выдохнуть.

– Дуйся, дуйся давай… лишнее уже выходит…

Идеальные роды, мать их! Полдня всего.

Через час где-то, выпив теплого молока, чистая и уже переодетая, я лежала на сухом и уже не таком твердом – подстелили одеяло. Состояние… сил двинуть рукой-ногой не было совсем – закончились как-то разом. Чистенький, пахнущий ромашкой кроха сердито сопел рядом – уже запеленатый и похожий на толстую гусеницу со страшненьким отечным личиком. Носик нужно бы почистить...

Вес, рост? А Бог его знает.

Все закончилось. Или нет – сколько-то дней еще существуют риски, разные. Я мало знала обо всем этом. Только то, что рассказывала Светка. То, что запало в память, как с той же пуповиной. Такое услышишь, уже не забудешь.

Усталость и облегчение от счастливого понимания, что справилась, затмили собой всё и даже материнские чувства. Те, какими их обычно рисуют – умиление, любование и замирание в груди. Ничего этого не было, зато опять был страх. Теперь я боялась за молоко. Проснется голодный, а вдруг кормить еще нечем?

Счастье и страх – ядреная смесь, но по мере того, как адреналин снижался, успокаивалась и я. Захотелось спать, как после тяжелой, хорошо проделанной работы – с чистой совестью и всем удовольствием. Хотелось то хотелось… и даже несмотря на яркий солнечный свет – закатная сторона же, во второй половине дня солнце заглядывало в окна моей комнаты… но страшно было закрыть глаза. Даша вышла, а я чувствовала себя сторожем, обязанным сдать вахту. Таращила их, пока она не вернулась. Только тогда и разрешила себе расслабиться, проинструктировав ее напоследок:

– Никаких гостей, никого в дом не пускать пока на ноги не встану. Заразы не хватало… карантин неделю минимум.

– Ох, барышня, спите уж. Грешно – ругань-то… – перешла она опять к обращению на «вы»: – Как мужичка-то назовете?

Проваливаясь в сон и уже почти теряя связь с реальностью, я широко распахнула глаза, глядя в мерно качающийся перед глазами потолок – первый раз пришло в голову… как так? О чем я думала вообще?

О чем угодно… о Бисмарке.

Глава 19

– Трогай! – велел мужчина и карета дернулась, отъезжая от дома. Он не смотрел назад, не оглядывался. Досадовал на себя – как ребенок, право слово! Или как та кошка, которую Таис спихнула с коленей, вставая – только что не фыркал зло.

Со времени того их разговора в Петергофе он уже должен был хорошо узнать ее. Даже думал иногда, что знает достаточно, но опять она что-то говорила или делала… И дядя был прав тогда – влюбленность была. В Таис невозможно не влюбиться.

В какие-то моменты.

Кроме того, что были предпосылки, тогда случился как раз один из них: звездопад, тонкое бледное женское лицо рядом… полный очарования голос. Что и как она говорила – также имело огромное значение, как и то, как внимательно его слушала. А еще он умел быть благодарным – эта женщина спасла ему жизнь. И одним только видом своим наказала его обидчиков… Как могло не случиться этой влюбленности? Она уже существовала, просто он не понимал этого.

Дядюшка открыл ему глаза.

Той ночью Фредерик почти не спал, пытаясь понять себя. Планов не строил, надежд не питал, просто хотел знать, что происходит.

Правильно не строил, как оказалось.

С тех пор он разочаровывался в Таис множество раз. И влюблялся опять, когда в ее лице или поступках мимолетно проскальзывало прежнее очарование – юное, беспомощное, нежное, женское. Требующее его плотной заботы и опеки, нуждающееся в нем и даже иногда направленное на него.

Но подобное случалось все реже.

Она сама, как кошка – злился сейчас – суть одна натура. Ей не нужен ни он… да и никто ей не нужен, отец ребенка в том числе. Она, как тот же король… потому дядюшка и признал за свою – они в сути своей схожи. Прямолинейны, непредсказуемы, а порой и жестоки. Равнодушно жестоки, без намерения.

Кучер помог ему внести вещи в дом.

Холодный и пустой, тот молча принял его в свои стены. Камень, тишина, одиночество… она не подумала, даже в голову не пришло – как ему здесь одному? Кто накормит, приберет, приведет в порядок одежду?

– Гер Фредерик, – напомнил о себе Ганс, – прикажете остаться при вас или возвращаться к фрау?

– Сейчас свободен, утром отвезешь меня на службу и возвращайся туда. Когда у фрау… начнется, немедленно дай мне знать. Где бы я ни был, слышишь?

– Непременно, гер Фредерик, – прикрыл слуга за собой дверь.

Мужчина зачем-то прошел на кухню, огляделся там, присев за стол – ни разу тут не был. Еду всегда подавали в обеденный зал. Сейчас здесь было чисто и тихо, пусто…

Как и у него внутри – пустота. Очередное разочарование.

Опять происходило что-то вне его понимания – Таис дала надежду и все-таки прогнала. Во время самой, что ни на есть, женской уязвимости и слабости ясно дала понять, что в его присутствии, заботе и помощи не нуждается, что он мешает. Хотя утверждала, что не готова терять. Он даже полностью не вник вначале... понял, что небезразличен ей и радовался, не принимая всерьез, не осознавая главного – в нем здесь не нуждаются. И не упрекнешь ведь, не укажешь на несоответствия – не поймет. У нее всегда какие-то свои, тайные соображения, свои резоны и странности. Трезвому пониманию недоступные.

Не отрицал и своей вины – не сразу понял себя, а когда понял, испугался. Возможно уже предчувствуя вот это все – потер Фредерик мучительно ноющие виски – следовало сразу обозначить свой интерес. Ухаживать, настаивать… Но тогда он еще не был уверен, что сможет быть с женщиной. Потом Таис уже слишком очевидно ждала ребенка, а еще ясно дала понять, что любит другого.

Скорее всего, она права и следует прекратить эти игры в семью. Придерживаться договора и только. Когда-нибудь, но, скорее всего, еще очень нескоро, она поймет, что воробей в руке лучше, чем голубь на крыше. Но нужно ли это будет уже ему?

Эти качели утомительны, а он не так юн, чтобы находить прелесть в страданиях. Когда-то так же устал что-то доказывать отцу, сделавшись со временем почти чужим ему человеком. И с каждым разочарованием в Таис что-то так же уходило из него, терялось, истончалось, становилось не столь значимым. Раньше в голову не пришло бы пристально рассматривать ее – внешность и внутреннюю суть этой женщины воспринимал единым целым, а сейчас уже способен заметить, что ребенок забирает ее красоту.

Очевидно любое чувство, как и любая ситуация требует развития и продолжения. Здесь его не предвиделось. Так стоит ли сокрушаться о том, чего никогда не будет?

Встав, еще раз окинул взглядом помещение. Зачем он здесь? Голоден… но это терпит.

Вышел на улицу… осмотрелся и здесь – за живой изгородью в окнах соседнего особняка тлел свет. Фредерик кивнул себе… и вскоре стучался в дверь, держа в руках коробку сигар и бутылку прекрасного дамского вина – фрау не злоупотребляла, но была ценительницей. Ее муж преклонялся перед всем британским, а в лондонских салонах курили исключительно сигары. После отмены испанской монополии на кубинский табак появились сорта, адаптированные ко вкусу бриттов – резкие, с сильными ореховыми нотками. Коробкой именно таких Фредерик собирался расплатиться за оказанную услугу. Что ее окажут, он не сомневался.

– Доложите обо мне герру Циммеру. Я его сосед, – коротко велел прислуге, шагнув в вестибюль и осматриваясь там.

Девушка коротко присела и упорхнула куда-то в глубину дома. Оттуда слышались звуки рояля и голоса. Хозяин не заставил себя ждать – седой высокий мужчина сразу же вышел к гостю и на миг замер, разглядывая его. Фредерик был здесь впервые, хотя их знакомство состоялось достаточно давно. Кроме того, иногда они пересекались на различных приемах, вежливо раскланиваясь при встрече.

– Герр Циммер… прошу вас принять это, – коротко кивнул мужчина и вручил сигары хозяину дома.

– О-о… Gloria Cubana! – поднял тот на него восхищенный взгляд, – чем могу быть полезен?

– А это прошу передать вашей жене, – добавил Фредерик к презенту и вино, – вместе с моей просьбой: с завтрашнего дня мне понадобятся кухарка и горничная… наверное и сильный мужчина им в помощь. Фрау Циммер прекрасная хозяйка, уверен – она знает, где найти хорошую прислугу. Хотелось бы уже завтра иметь ужин.

– Вы разделите с нами этот вечер? – задумчиво кивнув, предложил сосед.

– Простите, но не готов, – указал гость на свой внешний вид, – только со службы. Здесь некая сумма, если договор потребует задатка, – оставил он на ореховой тумбе запасные ключи от дома и деньги, – хорошего вечера…

Ровно через сутки дом встретил хозяина запахами еды, суетой слуг, свечами, зажженными на золоченых канделябрах и растопленными в обеденном зале и спальне каминами, что было кстати – помещения полностью не прогрелись после зимы. Прошлой ночью он мерз в своей постели.

Еще пару дней Фредерик привыкал к новым реалиям, смиряясь с ними и не ожидая больше неприятностей. Но на третий день прямо на службу к нему явился кучер. Виновато затоптался в дверях кабинета.

– Виноват… но в саду фрау сушатся детские пеленки. Ничто не указывало кхм… не было врача, из дома не слышалось криков. Ничто не указывало… но это случилось, еще вчера, – мял он в руках головной убор.

– Кто родился, знаешь? – отстраненно поинтересовался Фредерик, чувствуя очередной укол в сердце. Очередное разочарование – горькое, как никакое другое до этого. Даже не удосужилась известить.

– Я спрашивал… через дверь. Родился мальчик, герр Фредерик, здоровый мальчик. Фрау также благополучна.

– Прекрасно. Жди у входа, сейчас ненадолго отъедем, – тяжело поднялся Фредерик и вышел из кабинета – нужно было предупредить начальство, что отлучится по неотложным делам.

В модной лавке тщательно выбирал из новинок... остановился на паре оборок на рукава и наколке на волосы из драгоценного золотого кружева, попросил упаковать все это, как подарок. В ратуше подошел в Standesamt (*местное бюро регистрации актов гражданского состояния) и узнал порядок регистрации новорожденного. Возле собора замедлил было шаг… и прошел мимо. Своего ребенка Таис, скорее всего и даже безусловно – станет крестить в православие. Как она собирается преподнести это королю, дело ее. Хотя при случае поинтересоваться стоило – все должно оставаться в рамках приличий.

Отчего его так задело все это именно сейчас, когда решение об их дальнейших отношениях им уже принято… а скорее – ею, не понимал и сам. Обида? Так он закален ими, давно уже отряхивает с себя, как собака дождь. Надежды? Какие, если все оговорено в самом начале. Глупо как... все это время он вел себя сентиментально и глупо.

Ожидал ли рождения этого ребенка? Безусловно. Беспокоясь, как все пройдет для его матери. Сам младенец был чем-то пока еще недостаточно реальным, не требующим какого-то отношения к себе. Он никогда не имел дел с детьми, даже толком не знал, как к ним относится. Ребенок Таис должен был стать для него новым опытом, возможно открытием. Может он даже полюбил бы его или оставался рядом только в рамках обязательной заботы и ответственности… сейчас уже не имело значения.

– Отвези это фрау и передай от меня вот что...

– Только если мне откроют, – возразил мужчина, выслушав его: – В прошлый раз…

– В таком случае, оставь на пороге, – отрезал Фредерик.

Так и вышло – Гансу не открыли дверь. Подарок-благодарность матери за рождение ребенка остался лежать на ступенях. Фрау не велела никого впускать, а сама сейчас спала.

Скрипя зубами, Фредерик ринулся к ней сам. После недолгого шуршания и перепалок за дверью, та широко распахнулась.

– Доброго вам здоровья, хозяин, – поклонилась женщина.

– Дашша, где она?

– Наверху же, с дитем, – удивилась та.

– Через час здесь будет представитель Standesamt… ребенка следует предъявить ему, дабы чиновник подтвердил его рождение в присутствии отца. Ты поняла?

– Дак че здесь непонятного? – кивала она.

– Когда он родился?

– Вчерашнего дню и родился.

– Сегодня. Он родился сегодня. Ты слышишь? Иначе нельзя, ты понимаешь, Дашша?

– Сегодни так сегодни, все я понимаю, хозяин. Оно ж без разницы, лишь бы здоров был.

– Разница есть и большая. Я должен писать сейчас королю. Как фрау Таис назвала мальчика?

– Еще думают, – хмурилась Дашша.

– Через час это должно быть решено, иначе имя ему дам я. Ты слышишь? Так и передай.

– Может уж сами как-то? – держалась женщина за сердце.

– Нет времени, речь не о рождении сына кузнеца… Я сейчас за ним – этим человеком. Мы вернемся с ним вместе. Помоги фрау прилично выглядеть… и вот, – сунул он ей в руки футляр с подарком, – передай и это. И скажи, что терпение мое не безгранично, я также умею настоять на своем. Я даже могу быть жестоким, Дашша, пусть не вынуждает меня к этому, – развернулся мужчина на выход.

Не мог находиться в этом доме. Уже сам не мог. Не остался бы, даже умоляй она его на коленях.

Все прошло чинно. Чиновник торжественно засвидетельствовал рождение еще одного Гогенлоэ-Ингельфинген, взглянув в лицо младенца и на его гениталии.

– Младенец мужского пола, подтверждаю. Рожден…

Таис сидела на кровати рядом с младенцем и даже не моргнула, услыхав сегодняшнюю дату. На большой кровати... колыбели здесь не было. Благодарила и выглядела достойно. Зачем-то упаковавшись в одно из самых нарядных своих платьев и с уложенными короной волосами. Возможно, Дашша что-то передала не так, но он действительно спешил тогда, очень спешил.

После того, как, вернувшись в ратушу, писарь сделал соответствующую запись, составив для него копию и заверив ее печатью все того же чиновника, Фредерик кинулся во дворец. Вильгельма там не оказалось, и племянник слегка выдохнул… Оставив копию записи о рождении принца Димитрия цу Гогенлоэ-Ингельфинген в королевском секретариате, к себе домой он попал, когда небо уже усыпали звезды.

Его ждал сытный ужин и чистая домашняя одежда, опять горели свечи и пахло каминным дымком.

А перед глазами стояло резко осунувшееся и будто даже исхудавшее за эти дни лицо жены – с искусанными в кровь растрескавшимися губами и темными провалами глазниц. Длинные стрельчатые ресницы только углубляли эти провали, придавая ее взгляду странной прозрачности и… страдания? На него она смотрела безо всякого выражения, и он не собирался выяснять – почему так, хотя в груди пекло… Продлять агонию не стоило. Он и дальше станет делать для нее все, что может и даже больше, но в пределах… обязательно в обозначенных ею же пределах.

Завтра еще предстояло нанести визит во дворец, предстоял дядюшка и его придирчивые расспросы. Не так все это и страшно, но уже сейчас было ясно, что будет нервно, ужасно нервно. Нужно найти в себе силы, чтобы выглядеть счастливым отцом, суметь достаточно достоверно сыграть чужую роль. Не до Таис пока, не до надуманных ею глупостей. Ее дело сейчас ребенок и отдых. На вопрос – не нуждается ли в чем, она уверенно ответила «нет». И славно…

Но меж ними оставалось еще одно, а Фредерик не любил быть должным.

Отто Бисмарк. Зачем это ей на самом деле? Неважно... Пришлось делать запрос через курьерскую службу в берлинское посольство. С недавних пор, получив повышение, он имел право на подобные вещи. И действительно – вопросов не возникло.

Ответ пришел подозрительно быстро – не прошло и пары недель. Очевидно, личностью Бисмарка кто-то уже интересовался или же существовала практика заводить досье на каждого политического деятеля «в зените его славы», что вряд ли… Фредерик таких тонкостей еще не знал. Но получилось удачно. Впрочем, пакет оказался тонким.