Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Глава 2

В Бога я верила.

Не истово, спокойно. Не отрицала его и даже молилась каждый день. А, скорее, это было суеверной привычкой, как ни стыдно такое признавать. Будто не помолюсь сегодня и с теми, о ком мои молитвы, случится нехорошее. Будто так я оставлю их без Господнего пригляда. За себя просить перестала, когда поняла, что бесполезно. Тогда и наивная вера в скорую высшую помощь ушла. Как в те же сказки.

А вот странная эта боязнь осталась, да.

Три основные молитвы плюс отсебятина с просьбами о здравии для родных – раз в день перед сном, это обязательно было. Почему-то именно вечером. Может из-за лени – встать раньше даже ради молитвы для меня было бы трудно. Сова я, не жаворонок.

То есть… несмотря на эти молитвы и причастие изредка, особым рвением к вере я не страдала.

А сейчас понимала, что, наверное, зря.

Потому что, похоже, со мной случилось что-то из ряда вон… из разряда тех самых чудес высшего порядка. Зеркала я не нашла, как ни оглядывалась, но достаточно видеть руки. Почти детские – тонкие кисти и нежная кожа пальчиков, никогда не знавших тяжелой работы; коротко, аккуратно обрезанные и отполированные ногти. Не те мои кисти – с кожей сухого типа, обтянувшей сухожилия на тощих запястьях и скромным «японским» маникюром.

И лицо… наощупь сложно представить что там, но тоже… Последние сомнения ушли, когда я добралась до волос – длинных и темных, сплетенных в слабую небрежную косу.

А раз все это не моё…

То, что случилось со мной там, страха не вызывало. Рановато, конечно, всего тридцать три – вообще ни о чем и… тромб, скорее всего, а что еще так скоропостижно? Ковидом я когда-то болела, а после него вроде бывает? Но что случилось это без боли и вне памяти – безусловный плюс. И мама не осталась одна, там сестра с семьей. Поплачет, конечно… или давно уже переплакала – смысл тут гадать о невероятном? Но у нее неплохое здоровье, да и внуки там… не дадут свалиться в депрессию.

А вот у меня тут явно речь идет о переселении души. Вот в ее существование я верила всегда и безо всяких. Хотелось потому что. Верить в лучшее хочется всегда, пускай даже оно будет потом, в другой жизни. Особенно когда эта не особо удалась, а вернее сказать – личной у меня совсем не было.

Причин я не понимала – хоть убей.

Вначале пыталась что-то с этим делать и сейчас даже вспомнить стыдно те свои потуги. Все было зря: попытки улучшить внешность своими силами, поиск и судорожное выпячивание «красоты внутренней». И даже отчаянная попытка несостоявшегося (и слава богу!) морального падения, потому что потом я умом бы тронулась, осознав степень своей глупости.

Объяснений не было, потому что не так я и страшна. Может и правда – слишком заумная? Суховата в общении? Зато хорошо воспитана и образована, и даже с какой-то жилплощадью. Пускай и не в Питере, но и не абы где – в Петергофе. И не во внешности тут дело. Я знала откровенно некрасивых женщин, которые благополучно вышли замуж и родили детей, а тут…

Наверное, шанс сделать это и для меня существовал бы гораздо дольше, но я разочаровалась. Уже в двадцать пять полностью переключившись на то, что мне было действительно интересно и на что стоило тратить свое время, а его я ценила.

Любимое дело, это очень много, это тоже счастье, пускай и иного порядка. Ну и успешная карьера в перспективе, тоже ничего себе так.

Я могла помечтать даже о месте генерального директора музея-заповедника «Петергоф». Почему нет? Годам так к пятидесяти. Для этого, правда, нужно иметь научную степень, отражающую должный уровень квалификации. Так и это было в ближайших планах.

Или возглавила бы службу по приему и обслуживанию посетителей и проведению культурных событий. Опыт участия в таких мероприятиях был, меня заметили и помнили. Особенно в том, что касалось Царицына и Ольгина островов – места, где много лет работала мама, где я выросла и знала каждый сантиметр территории.

Одно время так в это затянуло… я даже видела сны о тех временах, причем в подробностях – пробелы в знаниях благополучно заполняло воображение. Хотя чего скромничать? Я хорошо и с удовольствием окончила ВУЗ, многое знала из содержимого законодательных актов, делопроизводственных документов Министерства императорского двора и источников личного происхождения тоже. Благодаря цепкой памяти, из прочитанного запоминалось почти все… все, что я посчитала нужным.

Понятно, что, как женщине, мне особенно интересно было изучать воспоминания известных современниц той эпохи. И тут намешано – да… был интерес профессиональный, но и женский тоже, который есть острое любопытство. Стыдно за него не было, хотя чувство справедливости и мне не чуждо – есть оно во мне. Но красивая дворцовая романтика упорно будоражила воображение и из головы никуда не девалась, хотя я и понимала, что всё это жировало на крови и хребтах крепостных. Как дипломированный историк, об их жизни в то время я тоже знала, но она как раз и не требовала особого изучения. Всё было предельно ясно и глубоко погружаться в это, чтобы очередной раз ужаснуться, не имело смысла. К тому же, за небольшим исключением, историю делают «верхи».

Ну и личность, понятно.

О ее влиянии на историю знают все. И в нашем случае не всегда эта личность мужская. Может поэтому правящие мужчины не особо меня интересовали. В сути своей они с тех времен не особо изменились, их психология всегда базировалась на трех китах и все в той же очередности: карьера, прекрасный пол, хобби.

Плавали, знаем…

Еще до своего разочарования я хорошенько изучила все доступные источники, чтобы знать язык «противника» – так легче общаться и чего-то достичь. Не гарантия, как оказалось, но познавательно, а значит и полезно. Так что… гораздо интереснее для меня были женщины, имеющие влияние на мужчин, принимающих важные для страны решения.

Но обидно то… я так и не научилась понимать мужчин всех времен и женщин того времени – середины XIX века. А особый интерес вызывало именно это время. Потому что Ольгин пруд с его островами я чувствовала домом родным. И даже проводя экскурсии, то примечала сорняк на клумбе, чтобы убрать потом, то поправляла складочку на занавеси, то присматривалась – а не подвинуть ли чуть в сторону вон ту вазу?

Да – дамы той эпохи…

Похоже, мы с ними относились к жизни очень по-разному и разница эта с тем, как мыслю я и мужской пол, вряд ли сильно отличалась. Я не понимала ни тех, ни других! Те же императрица и великая княжна… то ли там жертвы воспитания, то ли чувств, которые замерли в пиковой точке, то ли безысходность, то ли гипертрофированное чувство долга. Но их воспоминания, а они казались очень правдивыми, были пропитаны покоем и счастьем. И это при том… ладно – сейчас не об этом…

Таисия могла быть фрейлиной, если ее «приблизили к дочери», то есть великой княжне Ольге.

Тогда вариант один – я фрейлейн домашнего обихода. Этого добра при дворе всегда хватало, но при Николае I, любившем порядок во всем, количество стало регламентированным – 36 единиц. Двенадцать из них (комплектных) обязаны были находиться при Дворе постоянно. Для остальных это было просто почетное звание, дающее право присутствия на балах.

Таким образом круговорот незамужних девиц во дворце не прекращался, это понятно.

И все-таки… все-таки должность была официальной, со своими обязанностями, денежным содержанием, регламентированной по фасону и цвету одеждой – формой в некотором роде. И даже знаком отличия – «шифром». Брошь такая, закрепленная на муаровом банте, с усыпанным бриллиантами инициалом покровительницы.

И кстати… фрейлинам великих княжон положено было верхнее платье голубого бархата. И если оно где-то здесь имеется – голубое…

Вставать с кровати было страшно и больно, но нужно. Я попыталась и, ко всему, прихватило еще и низ живота, как при месячных. Пришло в голову, что все эти боли – постоянные и временные, могли иметь самую простую причину. Желудок, например, могло сводить и от голода. Но могло быть и так, что слабостью и прострелами в разных местах тело реагировало на случившийся факт умирания. Пускай и краткосрочного, но как долго оно находилось без хозяйки – кто знает? Может в этом деле решают даже не минуты, а секунды. И таким вот образом – в муках, вновь возрождались к жизни успевшие пострадать нервные окончания. Это похоже на правду и как-то объясняло бы… Жаль, я не медик, а гадать бессмысленно.

Кое-как сев, внимательно осмотрелась – бархатного платья не наблюдалось, как и любого другого. Что и логично: то, что вымокло вместе в Таисией, явно унесли привести в порядок, а другие находились в специальном месте хранения, которым обычно заведуют горничные. Здесь шкафов не было, только узкая (как и комната) и очень высокая кровать у стены, прикроватный столик, легкое кресло и небольшой комод у окна с круглым табуретом. Я впервые видела такой предмет мебели – то ли конторка, то ли бюро с выдвижными ящиками сбоку и частично наклонной столешницей. В ящичках, скорее всего, личные мелочи: вышивание, шпильки, ленты, письма…

Мебель простая, некомплектная; пол из светлых досок; одна из стен, которая с дверью, затянута голубой тканью; занавесей на окне нет. Та стена, что в изголовье, посередине образует вертикальный выступ во всю высоту, и кровать задвинута в образовавшуюся нишу.

По размерам и общему виду похоже на помещения второго этажа Александровского дворца. Те, что пристроены над библиотекой. Царское село? Но смутила штукатурка на незатянутых тканью стенах… явно же под ней грубая дранка. Гадать нет смысла, нужно смотреть в окно. А так… интерьер светлый, без роскоши и это просто спальня похоже. А фрейлине полагались покои из нескольких комнат и еще прислуга, которой здесь не наблюдалось. Хотя… полными привилегиями пользовались только статс-дамы, там даже собственный выезд имелся и ложа в театре. Ну, а остальные, похоже, уже нисходя по старшинству.

Другие альбомы, письма, может дневник… хоть что-то. Мне нужно было знать как можно больше – не чувствовала я себя ни сильной, ни умной, ни уверенной в себе. И понимала уже, что знания мои слишком поверхностны и недостаточны для погружения в жизнь и быт здесь и сейчас.

И даже такая избитая тема, как фрейлины…

Что я знала о принципе набора на этот вид придворного ремесла? Только то, что учитывались как заслуги родителей, так и личные качества девушек.

Чаще всего во дворец брали лучших выпускниц Смольного и Екатерининского институтов – своеобразных питомников будущих фрейлин. Девиц там воспитывали в строгости и муштре, а держали в такой аскезе – куда казарменным воякам! Холодные помещения и вода для мытья, скудная еда, унизительные наказания за малейший проступок… заслужить звание лучшей было неимоверно тяжело. Но возможно. И это могли быть беститульные дворянки. И даже скорее всего, потому что мотивация сильнее и внутренний стержень крепче, без роскошной изнеженности.

Предположение о фрейлинстве створилось с беститульностью Таисии – исходя из слов императрицы, но версию эту опровергал один известный мне факт…

Царский двор, это сложная отработанная система: должности, строго регламентированные Табелем о рангах, иерархия, этикет, общая упорядоченность. Все давно сложилось, притерлось и уже работало само собой, как надежный механизм. В том числе документировалось. Существовали списки действующих в разное время фрейлин, и они сохранились до наших дней. У Ольги их было три, не считая воспитательницы Анны Окуловой, камер-фрейлины. И если это та Анна Алексеевна, что должна подойти… что запросто. И даже, скорее всего.

Только никакой Таисии в списке ее подчиненных не было, вот в чем дело.

Да… а Мартын Мартынович тогда? По срокам вполне себе и… Мандт – один из придворных врачей, немец и заносчивая бездарь. Отирался при Дворе с 41 года. Влияние на царскую семью имел просто магическое, почти как Распутин в будущем. Когда тело императрицы вскрыли посмертно, врачи за голову схватились – лечили всю жизнь от нервов и чахотки, а причиной смерти оказался кишечник. Может, как раз из-за назначенного лечения: ничего жидкого, никаких супов, зато ростбиф, картошка, каша, кожура горького апельсина и это неделями, годами. Вот так… Хотя я могла быть неправа, кажется при анемии как раз и назначают мясо, каши и овощи. Но совсем без первых блюд?

Но это всё – не то. Не о том! Я топчусь на месте, а время уходит… уходит…

Мысли и воспоминания беспорядочно теснились в голове. Всплывали безо всякого порядка – кусками и урывками. Толком обдумать все это я просто не успевала!

И даже… только вспомнила о так называемых «сессионных» фрейлинах, которых в списке постоянных двенадцати и не могло быть. Они приглашались во дворец на определенное время – когда кто-то из комплектных заболевал, или нужны были дополнительные силы. А скоро же свадьба Ольги? И Таисию, а может и не ее одну, пригласили «на усиление»?

Потому и условия проживания не совсем соответствуют?

За дверью послышались голоса. Я сидела на самом краю постели и испуганно дернулась. Ждала же… и все равно дернуло испугом. Почти свалившись с кровати, споткнулась о приставную скамеечку, опрокинула и сама чуть не упала из-за нее. Чудом устояв на ногах, согнулась от ноющей боли в животе. Слишком резкое движение получилось, рывок даже. И тут… внизу знакомо потекло… месячные?

Текло по ноге, из глаз текло. И такое отчаяние вдруг! Мне нельзя было даже думать, что останусь здесь навсегда. Понимала, что нельзя в это углубляться – утону. Я и пыталась, старалась как-то рассудочно… так теперь еще это! Сжавшись от боли и страха, я обреченно прислушивалась к приближающимся звукам – кошмар продолжался. Не сказка здесь, какое уж тут…

Дворцовая романтика, шелка-бриллианты… кавалергарды… фрейлины⁈ Только с моим везением и можно было так вляпаться. В настолько очаровательное дерьмо.

Дверь распахнулась без стука…

Глава 3

В комнату вошли двое.

Вначале праздничного вида женщина лет пятидесяти, с немного оплывшим уже от возраста лицом. За ней мужчина примерно тех же лет или чуть моложе. Рядом с нарядной дамой в синем с золотом он смотрелся, как ворон возле райской птички: светло-серые брюки, черный до колен сюртук, серый жилет, высокий ворот белоснежной рубашки повязан черным галстуком-бантом.

Грудь дернул истерический смешок. Судя по моменту… сдыхать буду, но историк-искусствовед во мне уйдет последним. И сейчас тоже я оценивала костюм. Красивое в этом отношении время – выигрышный фасон женских платьев, и мужчины уже вылезли из уродливых лосин и куцых фраков. Изучай – не хочу, живая экспозиция…

Но и лицо этого человека я знала.

Портрет писали в более позднем возрасте, но мужчина с него был узнаваем – уже сейчас наметились залысины, уголки губ так же едва приподняты в скупой улыбке – дань вежливости, глаза в ней не участвуют. Гладко выбрит по европейской моде. Будто и лицо приятное, но это Мандт! И мое к нему отношение уже сложилось, потому что методы его…

По воспоминаниям Ольги, с того дня, как он появился при дворе, его мнение стало доминировать – тяжелое, деспотичное, как приговор судьбы. На Николая он имел огромное влияние, тот слушал его беспрекословно. Мандт нарисовал ему будущее жены в самых черных красках. Его методой было внушить страх, чтобы потом сделаться необходимым.

Но может и не стоило судить по чужим словам. Вон и об Анне Алексеевне та же Ольга отзывались, как о прекрасном добром человеке, но добра-то она была не ко всем подряд, а к царским дочерям?

А голос у нее красивый – негромкий, теплого мягкого тембра.

– Что случилось, почему ты не в постели?

Быстро взлетел и привычно затрепетал в женской руке небольшой кружевной веер. Мельтешил перед глазами…

Внутри потихоньку отпускало, и даже странно обострившееся до этого зрение будто слегка плыло. Я расслабилась, выдохнула. Эти персонажи сказки мне знакомы. Идеальная зрительная память!

– Неудачно… встала с кровати, прошу прощения, – раслепила я неприятно сухие губы, – Анна Алексеевна, мне срочно нужна помощь. Нельзя ли… позвать прислугу? – прошипела сквозь сцепленные зубы, с трудом распрямляясь и только сейчас вспоминая, что одета в одну сорочку.

– Пока не время! – выражение лица статс-дамы резко сменилось на непримиримое, – его превосходительство должен осмотреть тебя…

– … на предмет того, не в тягости ли я, не приведи Господь? Государыня дала мне это понять. Неясно только, как можно определить это состояние в женщине на малых сроках? – мне нужно было знать это, просто на всякий пожарный. Как-то не интересовалась в той жизни такими вещами, на слуху были только тесты.

– Занятный интерес для только выпустившейся смолянки, вы не находите, ваше высокопревосходительство? – так, как было удобнее ему – на немецком, заговорил наконец и мужчина, с иронией глядя на бледнеющую на глазах фрейлину. Веер той заработал резче.

Так себе у них отношения?

По воспоминаниям современников, Мандт вообще редко говорил по-русски, хотя вполне мог. Но зачем утруждать себя, если весь двор, вплоть до черной прислуги, знает немецкий? Каждый на необходимом ему уровне, но это факт. Французский после войны двенадцатого года стал не так популярен, хотя тоже считался обязательным к изучению. Английский – по остаточному принципу. Ольга великолепно владела ими всеми.

Поэтому и я знала все три. А может и не только поэтому – никогда не считала знание иностранных языков профессией. Для образованного человека это само собой разумеющееся.

Язык… немецкая речь Александры Федоровны была близка к эталонной, установленной для литературного языка. Но в ней напрочь отсутствовала мелодичность, проскальзывали резкие лающие нотки. Они стали исчезать сравнительно недавно, во второй половине прошлого века. Сейчас немецкий и я вместе с ним звучали гораздо мягче. Но не совсем так, как говорят здесь.

С императрицей я говорила медленно, короткими фразами и делать так всегда уже не получится. А может, и не страшно – говорят, на каждом новом языке человек звучит немного иначе. В чем-то меняется, ведет себя немного по-другому. В любом случае я обязана сейчас… просто по закону вежливости.

– Плохо соображаю от боли и… прошу за это прощения, – подбирала я слова, прислонившись к кровати, чтобы не рухнуть: – Мы говорили с Ее величеством, и она сочла нужным открыть мне свои опасения. Я их… отрицала, они не оправданы.

– Ну, поскольку я не рискую ошеломить барышню ответом… мне нужна ваша моча, – ухмыльнулся врач.

– Анна Алексеевна, – бросилась мне в лицо кровь – от злости, – мне и правда нужна помощь. А раз и я не рискую ошеломить его превосходительство Мандта еще сильнее… у меня прямо сейчас крайне болезненное женское недомогание… ежемесячное. Будьте добры позвать прислугу, мне очень нужно.

Фрейлина со стуком закрыла веер и, вздернув подбородок, с вызовом взглянула в глаза доктору. А я ковала железо, пока горячо:

– Ваше превосходительство… государыня говорила – вы осматривали меня. Что вы скажете о ссадине в левой височной части? Очень болезненно… осмотр был по этому поводу?

– По поводу возможного утопления, – проворчал мужчина, подходя ко мне. Быстро ощупав всю голову, особенно поусердствовал, дойдя до виска.

– У вас бугристое устройство головы, – поморщившись, заключил авторитетно. Достал надушеный носовой платок и старательно вытер им руки, как влажной салфеткой: – Так сразу сказать не могу, но нездоровая припухлость имеет место. Впрочем… сколь-нибудь серьезной угрозы я в этом не вижу.

Она уже состоялась, дурак! Болеть здесь нельзя, ни в коем случае, никогда!

– Там еще и рассечение. Посмотрите пожалуйста. Наверное, нужно как-то обработать? – злобно заблеяла я, вспомнив наконец о необходимости играть роль. Странно, что вообще сообразила – то паника, то злость…

– И… помогите мне взобраться на постель, будьте добры… сама я не смогу в этом состоянии.

– Прекрати это немедленно! – неожиданно рявкнула дама. Прекрасный, добрый человек…

Или я нарушила?

Но врач-мужчина при исполнении по определению существо бесполое – я всегда так считала. Он знает о человеческом теле все, стесняться его глупо. Но это там, не здесь.

А здесь, значит… говорить с врачом о вещах неприличных, скажем так, еще допустимо. А просить о помощи таким образом… собственно о милосердии, то это уже как бы и… слишком?

Что увидел доктор на моем лице, неизвестно, но разочарование там точно было и огромное. Да он же и пришел безо всего! Ни докторского чемоданчика тебе…

– Будет вам, Анна Алексеевна, вы же видите – барышня не в себе… нервы ко всему прочему, – кашлянул мужчина, отходя к двери: – И поскольку основной вопрос снят, вы не считаете, что действительно – уже вполне возможно вернуть прислугу? Чтобы убедиться в том числе.

– Уточню у гофмейстерины. Пока здесь поможет подруга, фрейлина Адлерберг. Она уже несла ночное дежурство, – дама опять смотрела с приятным для меня беспокойством.

– А я немедля пришлю своего помощника, – величаво развернулся на выход Мандт.

– Постарайтесь встретить его, как надлежит порядочной девице, – пальцем указала на мой вид Анна Алексеевна.

– Непременно, благодарю вас.

Посетители вышли, шаги стихали… Я постаралась выравнять дыхание. Пальцы подрагивали. «Нервы ко всему прочему»? Звукоизоляция помещения отвратительна! И скорой помощи ждать тоже, скорее всего, не приходится. Коротко выдохнув, зачем-то пощупала лоб – может температурная кома какая… Бывает вообще такая?

Не верилось, что все это происходит со мной. До сих пор не верилось. Плыву по течению… как дура! А-а… это стадия принятия очередная, гнев называется – подумалось устало. С этой мыслью я и потухла… или сникла. Здесь свой словарь, надо втягиваться. И перестать занудствовать и злиться – непродуктивно, да и отделения неврозов здесь наверняка нет. Накручу себя до трясучки…

Развернувшись к постели, чтобы оценить свои силы, застонала – опять зацепила что-то ногой. Горшок. Или ночная ваза. Подумав, использовала ее по назначению и, вернув на место крышку, поняла, что стало чуть легче и можно пробовать самой влезть наверх, став на скамеечку.

Внутри что-то по-женски противилось. Понимала, что испачкаю постель? Но я так устала… было уже настолько по фиг на это дело! На любое другое, впрочем, тоже.

Но перед тем, как лезть наверх, я еще раз осмотрелась – искала любую ветошь. Она нашлась возле мисочки с водой, на прикроватном столике. Чуть влажная, да и!..

В постели с облегчением расслабилась, прикрыв глаза. Кажется, простыни пахли полынью… средство от насекомых? Прикрывшись одеялом до ушей, я ждала обещанного помощника и соображала…

Врач так себе, но снизошел по просьбе императрицы. Так-то он врачевал только Семью. Увлекался говорят гомеопатией, что неплохо само по себе, если делать это грамотно. Настораживала та самая кожура апельсина – ежедневно и длительное время. Так полезна? Уже и не узнаю, здесь запрос в поисковик не сделаешь. Но могло быть и такое, все-таки цитрусовые богаты витаминами.

Рану обработают – куда денутся? Прокладку себе я уже сообразила, дальше поможет прислуга. Если вопрос решают через гофмейстерину, процесс затянется, но не критично.

Прислугу получается убрали из соображений секретности. Да это и логично – инцидент постарались скрыть от широкой общественности. Что-то такое я и предполагала. И все-таки кто-то видел Таисию и настучал… Кроме того, величество знала об альбоме со стихами, а кто-то – о том, что они там есть и в тему…

С мысли сбил шум шагов. И невысокий полный мужчина, одетый почти как Мандт. Но видно, что ткань его одежды не настолько высокого качества, да и такой изысканной, почти маниакальной опрятностью, как начальство, он не отличался.

Молодой мужчина. Лет около тридцати, с округлым лицом, курносым носом и голубыми глазами, тоже круглыми. Чуточку смешной в сюртуке в обтяжку. Но мода диктует?

Он сразу мне понравился, необъяснимо. Здесь работала моя теория – человек может нравиться независимо от внешности. Внимательный приветливый взгляд, мягкая улыбка, движения…

Что со мной-то было не так?

Вместе с ним вошла и осталась стоять у окна девушка в голубом платье. Рассмотреть лицо не получалось – опять мешал свет от окна. На его фоне я четко различала только цвет ее одежды и прическу – гладкую на макушке и с пышными буклями над ушами. Очень популярную в это время…