Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 261 (всего у книги 348 страниц)

Глава 36

В 2019 году в британском Музее моды в Бате открылась выставка, которая прослеживала историю особенного аксессуара – перчаток.

Предметом я не слишком интересовалась, разве ознакомительно. Для общей эрудиции, так сказать, просмотрела материалы. И понятно, что даже в этом отношении прежде всего интересовал меня XIX век.

В это время мужской костюм уже растерял свою вычурную декоративность и стал более лаконичным по дизайну и цвету. И, как всегда в таких случаях, чем скромнее фасон, тем выше становилось качество изделия. Положение мужчины в обществе теперь выдавал не так его костюм, как аксессуары, в том числе перчатки: то, как они сидят, из какой кожи сшиты, насколько безупречны по чистоте.

В мое время по этим критериям оценивали мужскую обувь.

Мужские перчатки шили из тончайшей кожи – лайки и делали очень узкими. Не зря сохранилась присказка – обтянуло, как перчатка… Хранили перчатки в специальных ящичках, вместе с распялкой, которая помогала их надеть. Распялкой расправляли «пальчики» перчаток, а потом уже аккуратно, чтобы не порвать, надевали на руку…

Распялка стала для меня действительно новостью.

Основными материалами для изготовления перчаток была кожа различной выделки, а

крой был важнейшей частью, потому как для перчаток нужны были точные мерки руки владельца. Если женские – из кружева и тканей еще можно было купить в специальной лавке, то кожаные изготавливались исключительно на заказ. Обеспеченные люди заказывали их пошив сразу десятками, а то и сотнями.

Еще одно вспомнилось – в начале века были очень популярны перчатки «лимерик». Шили их из кожи, настолько тонкой, что пару складывали и размещали внутри скорлупы грецкого ореха. Еще их называли «перчатками из куриной кожи», чтобы скрыть тот неприятный факт, что на самом деле их шили из шкур нерожденных телят. И были они настолько деликатными, что надевали их один только раз.

В общем… ясно стало главное – к этому аксессуару мужчины относились трепетно.

Как и употребление любого из них – того же веера, ношение перчаток имело свои условия. В том числе они должны были быть безупречно чистыми и свежими. Пятнышко на перчатках считалось вопиюще недопустимым. Существовал целый этикет, регламентирующий правила ношения. В каких-то ситуациях их можно было снять… за столом во время еды не носить, в отличие от женщин – кожа женских рук, целомудренно спрятанная от чужих глаз, была в это время одним из мужских фетишей.

Но это все занимательная лирика… для офицеров ношение перчаток было обязательным, как одной из частей мундира. И это были белые перчатки из тонко выделанной лайки.

Сережины руки были нежными во всех отношениях, и кожа на них в том числе. Лопнувшие волдыри на его ладонях я заметила в первый же день, когда Даша подсказала, что нужно бы отнести мужику обед.

– А разве он не на довольствии? – ляпнула я и тут поняла, дошло… лицо загорелось.

– Даша, я такая дура… собери, конечно, собери – я отнесу… отвезу. В общем…

В общем, я не придумала ничего лучше, как добраться до сухого дока морем, раз он стоит у самой воды. Графская пристань заставила сердце восторженно замереть, разглядывая не сохранившиеся до нашего времени статуи, а потом я увидела лодку внизу и помчалась, пока она не ушла – в нее садился офицер.

– Здравствуйте! Простите… не подскажете ли, как я могу попасть в сухой док? Мой муж, Сергей Загорянский… для него у меня здесь обед, – запыхавшись, успела я таки к отплытию.

Офицер лет пятидесяти вежливо вышел на сушу и приветствовал меня кратким поклоном:

– Нахимов Павел Степанович.

– Простите, что задерживаю, – привычно присела я в дворцовом книксене, вызвав скупую улыбку на мужском лице. Голубые глаза смотрели мягко и внимательно.

Нахимов?.. Нахимов!!!

– Нахимов… Павел Степанович? Приятно, весьма… наслышана о вас. От мужа, – уточнила я, – Загорянская Таисия Алексеевна. Мне повторить свою просьбу?

– Отчего же? Я еще достаточно хорошо слышу. Прошу вас в шлюпку.

Уже сидя на «банке» (из голландского, означающее скамью), я с трудом заставила себя отвести взгляд от мужского лица и, поддерживая легкий разговор, в основном старалась рассматривать город. Да и было на что посмотреть.

Прижизненных портретов Нахимова не существовало. Он отказывался позировать и внешность его была известна только благодаря единственной зарисовке, тайком сделанной художником Тиммом на службе в церкви. Остальное – приукрашенная картинка и сильно приукрашенная. У Нахимова были неправильные черты лица. Но – спокойный внимательный взгляд, деликатные манеры; учтивая по отношению к даме, вежливая речь – был он очень приятным, а значит и симпатичным человеком. Более чем.

Мне помогли выйти из шлюпки и даже выделили матроса, чтобы указал дорогу.

– Таисия Алексеевна, время, выделенное для принятия пищи, уже начинается, – взглянул мужчина на показания брегета, вытащив тот из нагрудного кармана: – Не как сегодня, но на полчаса раньше вас каждый день будет ждать у Графской пристани шлюпка. Когда это станет невозможно, вас предупредят. Приветствуйте от моего лица своего мужа. Всего вам доброго… Хомяков, найди извозчика на обратный путь, проводи даму и затем следуй в расположение экипажа.

Лодка отчалила. Мужчина еще какое-то время смотрел на меня, затем отвернулся…

Размеры дока впечатляли. Грандиозное сооружение на самом деле, на стапелях которого уже ясно обрисовались три корабельных корпуса… оно выглядело мощно, потрясающе. Но человеческого муравейника, как бывает на стройках, не наблюдалось – и правда уже началось время обеда.

Я сразу нашла взглядом место, где обедали нижние чины – буквально не отходя от рабочего места. Еду доставили на тележке в котле, и кок раздавал ее большим черпаком. Десятка два человек сидели на отшибе, рядом с ними присели женщины в простой одежде – жены, а может дочери. Там шел разговор, слышались женские голоса, грубые мужские…

В самом котловане, куда был оборудован удобный и все-таки трудный спуск (пришлось осторожно придерживать платье), было удушающе жарко, меня сразу бросило в пот, несмотря на летний наряд еще из девичьих. С одной только нижней юбкой из батиста и удобной длины – по щиколотки, оно было легким и будто давало телу дышать. Но вот корсет, чтоб его!..

Я осторожно спускалась по деревянным ступеням. Чуть кружилась голова – не выспалась этой ночью, мы вместе не спали – некогда было.

Сережа сидел в тени строящегося корабля, рядом котелок с едой… судя по всему, он к ней так и не притронулся – спал сидя, раскинув руки, будто проветривая ладони. Волдыри на них лопнули и сочились сукровицей.

С моим приближением разговоры стихли, за мной наблюдали, и я просто кивнула, прислонив палец к губам – чшшшш….

Разговоры возобновились, но уже тише – теперь обсуждали похоже меня.

Присев рядом с мужем, я вгляделась в измученное лицо, руки… Он уже умылся похоже, и ладони тоже обмыл – большая бочка с водой здесь имелась, но насколько она была чистой?

Отвернувшись, я аккуратно оторвала ленту от нижней юбки… потом еще одну и еще. Звук рвущейся ткани разбудил его, взгляд из невнятного прямо на глазах становился осознаным и недовольным.

– Зачем ты тут? Таис, зачем⁈ – ни разу не радовался он моему появлению.

– Может быть, Сережа… может я и не должна была. Но как же хорошо, что я это сделала! А сейчас ты отойдешь в сторонку и помочишься себе на ладони. Иначе может быть все, что угодно… вплоть до ампутации, а это смерть, Сережа. Ты не посмеешь из-за своей гордости или глупых условностей вот так оставить меня. Не посмеешь! Иди, а то я…

– Что, Таис, ну что? – злился он.

– Да не знаю, что я сделаю, – прошептала я, – но так этого не оставлю. Иди омой раны – моча очищает, и я перевяжу тебя, а потом покормлю… не спорь, Христа ради! – прикрыла я глаза рукой, чувствуя приближающуюся истерику – столбняк же!

Встав, Сергей притянул меня к себе – не кистями рук, а запястьями. Обнял, целуя мои волосы.

– Прости.

– Прощу, если дашь себя лечить, – давилась я слезами, – время, Сереж… зараза может попасть в кровь. Давай… сделай то, что я прошу.

Я понимала, что испытываю наши отношения на крепость.

Что есть вещи невозможные для этого времени, чтобы произносить их вслух. Что наш чувственно-романтичный период еще толком не перерос в безусловно-доверительный. Одна ночь не могла сделать меня настолько близким ему человеком, когда уже нет моральных запретов, когда условности остаются не просто за дверью спальни – их совсем не существует между двумя. На все это нужно время, но его не было. Сейчас я теряла в его глазах… поющая ромашка по определению не может знать слова «моча» – из нее самой мочу носят мыши. А если вдруг узнала в силу обстоятельств – должна молчать о неприличном, как партизан.

Но сейчас не это было в приоритете. А потому и… несколько по хрен.

Наверное, это выражение было у меня на лице, потому что он сделал, как я просила. Перебинтовав мужские ладони белоснежным батистом, я улыбнулась с облегчением.

– Всего-то. Здесь я не найду для тебя перчаток, но к завтрашнему дню сошью такие… специальные, очень удобные и полностью защищающие ладонь. Даша полечит руку. Сережка… взгляни на меня, – заставила его смотреть мне в глаза, – а если бы со мной что случилось? Ты не оставил бы меня без помощи, уверена. Любой помощи.

– Что ты принесла? Пахнет вкусно, – соскочил он с темы, уже улыбаясь: – Нет, вполне могу сам… благодарю.

– На здоровье. Ешь тогда, а мне нужно отойти на минуту, кое-что узнать.

Он молча смотрел, как я отхожу. Не останавливая, но глядя неотрывно.

А я подошла к группе отдыхающих в тени корабля мужчин.

– Здравствуйте! Отдыхайте-отдыхайте… товарищи матросы. Я только хотела взглянуть на ваши ладони. Понимаю, что со временем появляется защита – мозоли, но каждый, скорее всего, сталкивался с проблемой волдырей и потертостей. Травмы, порезы – такое было? Ответьте честно, как врачу… как лекарю.

– А то как же, ваше высокоблагородие? Матрос 1 статьи Зареницин! – подхватился один из мужчин, а за ним спешно встали и все остальные, вытянувшись во фрунт. Тот, который ответил мне, был брит совсем наголо, но с усами. Здесь почти все были усатыми.

– Мы уж старались поберечь господина капитан-лейтенанта, да он сам в полную силу взялся. Непривычны руки-то… господа все больше головой – мозгами, то есть, работают.

– Понятное дело… а то ж… а как иначе-то? – загудели мужики.

Все они были одеты в застиранные матросские робы – свободные и довольно удобные на первый взгляд. Сережина матросская форма была еще новой, необмятой, отчетливо синей. Я оглянулась – он ел, держа ложку перебинтованными руками и глядя на нас.

– А руки что жа, – показал мужчина ладони, больше похожие на ороговевшие ступни: – Бывает всяко – гвоздем либо заусенцем стальным изорвет. Либо смолой брызнет да круто оварит. По костяшкам доской не струганной пройдется…

Поговорили и о лечении, и о случавшихся последствиях.

И уже вслед мне донеслось несмело:

– За что ж наказали-то так его высокоблагородие? Слухи разные ходют… заслужил поди? Да только верится в это мало.

– Не нашего ума дело! – шикнул на говорившего Зареницын.

– Почему же? – обернулась я, – просто наша женитьба с Сергеем Фадеевичем испортила планы Его императорского величества. Вот и всё его «прегрешение», – устранила я ненужные слухи, даже не представляя, как виртуозно могут быть извращены понятные будто бы слова.

Уходила из дока к ожидающей меня коляске, уже зная, что стану делать дальше.

А еще будучи очень расстроенной.

Понимала уже, что что-то неисправимо изменила меж нами. И надо ли это исправлять, или исправлять уже нечего – Бог его знает? Мне опять не хватило выдержки – можно было как-то деликатнее, что ли? И приходить сюда не стоило, явно же он чувствует свое положение унизительным и меньше всего хотел демонстрировать его как раз мне. Наверняка ведь сравнивал в уме возможности свои и Кости, себя с ним… я же ничего толком не рассказывала.

Все так – мужская гордость и достоинство вещи хрупкие и деликатные, а я прошлась по ним.

Но как же хорошо, что Даша дернула меня пойти!

За следующие полдня я успела раскроить и сшить из парусного брезента самые примитивные рукавицы-трехпалки. Выкройку отложила – следующую пару намеревалась демонстрировать Корнилову. А заодно уточнить, существует ли на флоте такая должность – специалист по технике безопасности? Элементарно же – собрать статистику производственных травм, определить основные причины и назначить меры, предотвращающие впредь подобные эксцессы. Принять их в ранг закона, инструктировать рабочих и следить за исполнением мер техники безопасности.

Вечером Сергея ждал горячий ужин, теплая ванна, обещанный массаж, грамотная перевязка… и мой потерянный вид, виноватые глаза.

– Прости меня, – шептал он в постели, обнимая меня: – Все складывается слишком стремительно и настолько не так!.. Ошеломляюще не так. Вероятно, требуется какое-то время, чтобы принять это и смириться. Похоже я просто не успеваю… и так виноват перед тобой! – горячо дышал он мне в шею, – ты заботилась, а я повел себя недостойно. Рукам легче, Таис, намного… благодарю тебя. Я должен был догадаться и сделать повязку еще вначале, но сглупил, а сорвался на тебя – везде виноват.

– А я испугалась, что разочаровала тебя. Не так? – перебирала я в темноте его волосы, пахнущие ромашкой – Даша сделала ванну с ромашкой.

– О чем ты? Я до сих пор не верю своему счастью.

– И ты меня прости – все я понимаю, но ты для меня важнее… и даже твоей гордости, Сережа.

Хорошенько покаявшись и утешив друг друга, мы спокойно уснули.

На следующий день я опять отнесла ему обед. И можно бы взять коляску, но мне обещали шлюпку и не абы кто. Поэтому в назначенное время я была на ступенях Графской пристани. На этот раз старшим в лодке был нижний чин, не офицер. Меня обещали подождать в течении получаса, так что времени хватило только оставить Сергею судки, скажем так… осмотреть повязки, посидеть минут десять рядом, выслушать благодарность за перчатки и мчаться обратно.

К Корнилову я попала только на следующий день. Получилось это довольно просто или мне просто повезло, что он с утра оказался на месте, в штабе.

– Акцент ныне сосредоточен на иных аспектах: совершенствовании кораблестроения, навигации, вооружения, подготовке кадров для различных корабельных специальностей, – хорошенько подумав, отвечал мне мужчина. А я сидела, прилежно сложив руки на коленях и внимательно слушала.

– Вопросыбезопасности мореплавания входят в компетенцию Учёного и Морского комитетов и это вопросы навигации, мореходной астрономии и безопасности собственно мореплавания. Таким образом, вопрос безопасности труда не выводился в отдельное производство. Но…

– Но?.. – стиснула я руки в ожидании.

– Сразу с этим в Морское министерство нельзя. Вначале следует убедиться в необходимости подобного совершенствования – собрать статистику, как вы говорите. Здесь, на месте. И уже с цифрами на руках и готовыми предложениями, если они окажутся необходимы… В любом случае, благодарю вас за заботу об личном составе, Таисия Алексеевна. И еще одно, – лукаво улыбался мужчина, – уверен, что подобная интерпретация удивит и вас, но…

– Но?.. – уже удивлялась я – о чем он?

– Сергею Фадеевичу лестно будет узнать, что вы предпочти его государю. Как мужчину.

– О, Господи… – выдохнула я, чувствуя, как на носу выступают бисеринки пота: – Мне задали вопрос и, чтобы пресечь слухи, я объяснила… но не так же⁈

– Не сомневаюсь. Уверен, что туда – поднял он очи вверх, – не дойдет, а иначе Его величество будет расстроен – кому такое приятно? Не переживайте, – улыбались мы друг другу.

Он весело.

Я растерянно. Твою ж…

Сергею рассказывать не стала.

Его руки быстро зажили и к тяжелому физическому труду он тоже постепенно привык, втянулся. Я искренне восхищалась растущими бицепсами, разминая их каждый вечер, по-прежнему отвозила обеды – он ожидал и каждый раз целовал руку, отпуская к ожидающему меня экипажу. Не запретил приезжать. Может понимал, что в первую очередь это нужно мне – как искупление, пускай и несоизмеримо, конечно. Но я считала себя виноватой за все, что случилось. А поцелуй руки на глазах у всех был приятен… изживший себя в принципе обычай – как обязательный атрибут вежливости. Но вполне доживший до тех далеких лет, как символический жест, выражающий уважение, восхищение, благодарность.

В конце августа прибыл обоз с моим приданым. Дети страшно обрадовались Марсу, я тоже, но вопрос содержания большого пса, а еще и двух лошадей пришлось решать срочно. Мы и решали. Сергей договорился с татарами – местный эскадрон был конным, как и положено эскадрону. А значит в пригороде имелись конюшни.

Все наши вопросы решил бы дом с прилегающей территорией, где можно поставить и конюшню, и домик выстроить для Ильи Ильича и Даши – они уже обвенчались, а приданое за Дашей я как раз и обещала дать отдельным жильем. Но как-то так сложилось, что мне катастрофически не хватало времени даже поискать место для строительства, а Сергей служил матросскую службу от темна до темна.

Я старалась разнообразить считанные минуты его досуга, да и наш тоже. Пока стояло тепло, мы жгли вечерами костер и жарили замаринованные мною шашлыки, пекли в песке картошку. Заодно делились новостями и объясняли Димке почему глаза у Марса так странно отблескивают в свете костра… почему – звезды… зачем дым… а ночь зачем? Настенька пела у меня на руках – выводила свое а-а-а… то громче, то тише и только на руках у Сергея затихала, прислонившись щечкой к широкой мужской груди – женщина. И тогда уже я напевала что придет в голову, подменяя неподходящие времени слова, а то и пропуская целые куплеты – «ах, эти тучи в голубом… напоминают море…» Представляла, как расскажу когда-нибудь подросшей дочке историю Ассоль и алых парусов. И спою еще много раз – обязательно, но только спокойно, не уходя в ультразвук:

– Засыпает синий Зурбаган… а за горизонтом ураган… с грохотом и гомоном, и гамом путь свой начинает к Зурбагану!.. – сама млела я, выпевая легенду.

Даже негромкое пение широко разносилось в ночи и было у меня одно предположение… его подтвердил муж:

– У соседей каждый вечер собираются – ради тебя. Пишут, наверное, и стихи, и ноты. Песни принадлежат тебе, не жаль их?

– Песни в принципе не могут принадлежать кому-то одному. Пускай себе поют.

Он слушал меня, прикрыв глаза… или улыбался, глядя на костер осоловевшими от усталости глазами и тихо и разборчиво объясняя детям, как устроен мир. Любил меня ночью или я ссылалась на усталость, чтобы он выспался.

А потом Костя передал нам деньги, большую сумму.

Сергея тогда не было дома и пакет с как бы долгом мне в руки отдал некий Истомин. Тот ли это Истомин – один из героев обороны Севастополя, я не знала – этот служил на Кавказе, в Новороссийске. Но похоже было на то. Ко всему привыкаешь и я уже привыкла, что где-то рядом живут и ходят по земле Корнилов и Нахимов… да чего уж – Его величество вдруг написал ко мне – хреновенько, но написал. А я вот с ответом тянула. Неприятие было слишком сильным, да и боялась еще больше навредить Сергею. Так что запросто это мог быть тот самый Истомин…

– Сережа, здесь долг Константина Николаевича тебе. Я не могла не принять, хотя, наверное, все понимаю.

– Верно, ничего он мне не должен, – кивнул муж. Смотрел на меня… и не знаю о чем думал.

Я помотала головой. Сама не знала, что чувствую и думаю тоже. Попыталась сформулировать:

– Сереж… ты спрашивал тогда – почему слезы? Мне так хорошо было тогда: ты после ванны, поел, отдыхаешь и смеешься, дети на руках, костер такой… и Марс такой… все прекрасно, момент абсолютного счастья, и – слезы вдруг? – глотала я их опять, – в такие минуты, а их много с тобой, я думаю… иногда – а счастлив ли сейчас он? Виноватой себя чувствую – необъяснимо. За то, что смогла быть счастлива без него. И как бы я хотела… хотела бы узнать, как о Фредерике – что все у него прекрасно, что… ты понимаешь меня? И еще одно… ты обязательно справишься со всем этим, даже не сомневаюсь, но я подумала сегодня – если он уже знает о случившейся несправедливости…

– Сложно тебе, – шептал он и целовал опять мои пальцы.

– Любить тебя легко, но мне больно за тебя – что теряешь время, оно уходит. Этот Зельницкий… он намеренно ставит тебя на один уровень с нижними чинами, кропотливо это дело отслеживая. Когда все это закончится, не прощай ему. Формально он прав, а вот по-человечески…

– Формально прав. И мы обязательно справимся – здесь права уже ты.

Я жалась к нему и плакала. На столе лежали деньги и лучше бы их не было.

– Я тоже люблю его… говорил уже об этом – не переживай так. Все будет хорошо… и у него тоже, не переживай…