Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Глава 10

...После расставания с Таис Константин замолчал. Вначале просто притих расстроено, потом вдруг резко уснул и крепко спал все то время, пока карета двигалась к Штутгарту – другой дороги, кроме как следовать течению Неккар и ее долине, не было. Проснулся, когда характер движения экипажа изменился и колеса застучали по мостовой, отдаваясь мелкими толчками во всем теле.

Открыл глаза и сразу же, наткнувшись на пристальный взгляд Баташева, все вспомнил и нахмурился, понимая, что объяснение неизбежно.

– Полагаю, вам не дает покоя любопытство, Петр Денисович. Так вот – это не моя семья. И это все, что вам нужно знать.

– Узнать бы я хотел совсем иное, Константин Николаевич, а именно – кто автор той песни и нельзя ли получить слова и ноты соответственно?

– Фрау время от времени занимается сочинительством, и это одна из причин посещения мною Бад-Ураха, – недовольно отвернулся к окошку Константин – лгать, а тем более о Таис, было неприятно: – Ее талант несколько необычен, и я не уверен, что со временем она сама дословно вспомнит текст или же мелодию песни. Они легко приходят к ней и уходят… как Господу угодно.

– Любой талант нам даден от него, согласен, – задумался Баташев, – в таком случае, рядом с ней всегда должен находиться человек, который сумеет уловить момент творчества и запечатлеть его.

– Такое уже было. Но сейчас подобная возможность отсутствует, – начал раздражаться Константин, – просто забудьте.

– Это будет трудно, – вздохнул мужчина, – я крайне неравнодушен к музыке.

– Сочувствую, – пробормотал Константин, вспоминая свои же слова, сказанные на днях Таис – «ты не моя грязная тайна». Сердце болезненно сжалось, дрогнуло… к щекам прилила кровь. Не стыд. Что-то гораздо хуже и горше пережало горло… муки совести возможно? Скривившись, он прокашлялся, прошептав извинения.

– Мы не задержимся в Штутгарте? – заинтересованно наблюдал город попутчик, – я слышал, что следующий день после тезоименитства короля, а это 28 сентября, является праздничным для швабов – на Канштаттер-Вазен-плац играют большой сельскохозяйственный фестиваль с конными скачками и вручением наград за выдающиеся достижения… в свиноводстве, кажется? Гуляния, пляски… настоящий народный праздник.

Костя откинулся на подушки, потрясенно уставившись на Баташева – как всегда нагло-щеголеватого и кудревато-зализанного. Свиноводство, пляски?.. Раздражение усилилось, цепляя и без того натянутые нервы, и он позволил ему выплеснуться – когда-нибудь это все равно случилось бы.

– Как произошло, что вы в морском звании, господин капитан первого ранга? Неужели шеф жандармов поспособствовал… но каким образом? Необходимы поступательность морских должностей и выслуга.

Баташев медленно отвернулся от окошка и остро взглянул на Великого князя.

– Я рад этому вопросу, ведь вы изначально не самого лучшего мнения обо мне, Ваше высочество.

– Имею полное право на личное мнение, – сдержанно заметил тот. При взгляде на Баташева, как и обычно, внутри будто неприятно кололо… смесь унизительной жалости и раздражения?

– Безусловно. Все мы его имеем. На «Або» я выслужил капитан-лейтенанта, в сороковом-сорок втором ходил в кругосветное. Цель экспедиции состояла, собственно, в отвозе материалов и разных вещей для Охотского и Петропавловского портов. Десять офицеров, семьдесят три нижних чина… – размеренно заговорил Баташев, но по мере рассказа что-то в характере его рассказа менялось.

Будто легким сквознячком, отчетливо потянуло тоскливой ностальгией. Отклик на чужие воспоминания о службе на море эхом зазвучал внутри, заставив слушать внимательно и уже без предубеждения.

– «Або»… финская постройка, – вспоминал он.

– Назвали в честь города и вышло недурно, замечу… для всей команды, кроме меня, Константин Николаевич. Но все по порядку – вышли мы из Кронштадта 5 сентября в сороковом…

– Кажется, я даже припоминаю это… Warte so! Warte! – крикнул он кучеру в ответ на стук, извещающий о прибытии.

Повторил: – Я действительно помню отплытие «Або». Продолжайте, нам дадут время.

– И у меня перед глазами стоит, – шептал Баташев, – удаляющийся берег, громады фортов на тихой воде, дамы под кружевными зонтами на пирсе… их мы особенно старались запомнить, – усмехнулся мужчина, – путь на Камчатку занял год и пятнадцать дней, из них двести сорок восемь – под парусами. К воротам Авачинской губы прибыли 19 сентября сорок первого. Сдав груз, приняв воду, продовольствие и балласт, подправив рангоут и дав команде отдых, мы уже готовили «Або» в обратное плавание. 20-го отслужили молебен, еще два дня ушло на прощальные визиты. И за это время я успел полюбить, Константин Николаевич – впервые и на всю жизнь. Наденька…

– Только не говорите… Роковое какое-то имя… право слово, – сильно потер лоб Костя, до этого зачарованно внимающий рассказу.

– Отчего же? Имя прекрасно, как и сама девица – росту почти с меня, пшеничная коса в руку толщиной, насмешница… И стан так… колышет, когда идет… как и фрау ваша, – взглянул он быстро, – звериная просто, невозможная грация! Я также откликнулся в ней, успел даже поцелуй сорвать. Она вышла проводить нас… да и весь Петропавловск тогда вышел – большое событие для них, особенно в преддверии зимы, когда заносит снегами и разнообразие почти отсутствует. Дикое место. К примеру… сейчас говорят Артиллерийский департамент запретил, но тогда, в период правления там Страннолюбского в Петропавловском порту в полдень стреляла пушка, – чуть растерянно улыбался мужчина, вспоминая и будто находясь сейчас уже не совсем здесь.

И неудивительно – память хитрая штука и надо ли, не надо – может вытащить из прошлого все, что угодно, предпочитая, впрочем, самые яркие и светлые эмоции. Это Костя знал по себе и согласно кивнул:

– Как и в Севастополе.

– Вероятно. Но там стрелять заставляла нужда – в городе были единственные часы и то солнечные, так что губернатор предписал в ясную погоду извещать горожан выстрелом хотя бы о наступлении полдня.

– А отчего же тогда запретили?

– Все просто – стрельба эта обходилась казне в 45 рублей серебром в год – излишние траты-с… – съехидничал Баташев.

– Ну да… – усмехнулся Великий князь, вспоминая размеры воровства, но сразу и посерьезнел: – Если так накрыло чувством – настолько губительно… отчего же вы с собой ее не увезли – Наденьку? Окрутиться в храме минутное дело.

– Помилуйте, Константин Николаевич! – горько рассмеялся Баташев и горечь эта… настоящее горе, мимолетно мелькнувшее в его облике – во взгляде, выражении лица, тоскующем голосе… Оно мигом снесло раздражающий лоск и прочую надменность с этого человека, почти полностью примиряя с ним.

А Баташев объяснял:

– С семнадцатого до двадцатого матросы пилили льдины в Ковше, чтобы вывести «Або» на незамерзший еще внешний рейд. А через двое суток все мы перебрались на холодный транспорт – морозы стояли в то время около 13 градусов. Холод собачий все время, пока не спустились ближе к экватору. Еда и вода в конце перехода дерьмо дерьмом… pardonnez-moi. А еще прихватило штормом как раз против… меж Доброй Надежды и Кейп-Пойнт. И гнало, гнало… Швырнуло меня тогда знатно, даже не понял толком обо что кинуло – старшим штормовым стоял. Но и это не самое страшное, далее все еще хуже пошло: стало меня укачивать, почти смертельно. Домой половина от меня дошла – все мясо свое выблевал… pardonnez-moi опять же, – криво усмехнулся мужчина.

– Бросьте извиняться, дело житейское и многим знакомо. Продолжайте, Петр Денисович.

– Отъелся со временем, но на корабельную службу более не годен – сами понимаете. Только ступлю на палубу – беда…

– А что – кареты?

– Это видимо нечто иное, – печально кивнул офицер, – а далее мне Алексей Федорович поспособствовал попасть в министерские. Ольга Александровна Жеребцова, супруга князя Орлова – родная моя тетушка. Протекция-с.

– По-видимому вы ее оправдали? Раз так стремителен карьерный рост.

– Старался как мог, – просто ответил Баташев, – к Орлову же и пошел, когда понял подробности и размеры хищений. На действующем флоте отношение к подобному сами знаете какое… возмущен был и шокирован до глубины души.

– И как полагаете – государев указ что-то сдвинет? – чуть подался к нему Константин.

– Нет, Константин Николаевич, – вздохнул офицер с сожалением, – возможно лишь поначалу. Без постоянной угрозы разоблачения ничего с места не сдвинется. Необходимы регулярные проверки, постоянная отчетность, надежные неподкупные люди. А где их возьмешь?

– Себя вы таковым не считаете? – удивился Костя.

– Не уверен, Константин Николаевич, – грустно усмехнулся мужчина, – в себе-то – бесспорно, а вот в том, что слабое место найдут да на него надавят, а я устою – не уверен. У меня ведь родители живы, племянники любимые… могу и слабину дать. Деньги, пускай и у державы краденые, жизней человеческих не стоят. Невинных жизней тем более, за себя-то уже не столь и боязно.

– А что – Наденька? Неужели вы так все и оставили?

– Морем мне туда не дойти, а сушей еще и подоле получится – года полтора? Еще заключи бы я помолвку… но разумная практичность вернулась ко мне уже потом, рядом с ней лишь чувственный угар кружил, восторги… Замужем, вероятно, давно уже, – ласково улыбался мужчина, – не жалейте меня. Я до конца ее в сердце пронесу, только с мыслями о ней и выжил тогда. Восемьдесят три мили тащило нас штормом из Индийского в Атлантику. Но и потом, стоило представить расстояние до Кронштадта и муки эти все то время – легче за борт кинуться. Но я ее помнил, молился за нее, счастья желал. Все у нее добром будет – уверен. А я и без семьи проживу. Будь она, и делил бы с ней службу. Какая уж тогда карьера?

– Выходим тогда, пожалуй, Петр Денисович, – открыл дверку и первым шагнул из экипажа Константин.

В Штутгарте задержались только затем, чтобы отоспаться. Вернее, отсыпался в своем нумере Костя – Баташев нанял открытый экипаж и успел посмотреть за день весь город. Кроме того, приобрел еще и модные штиблеты с резинкой и вставкой из каучука.

– А далее мы куда? – поинтересовался он за завтраком.

– А далее… придется заехать в Берлин, но ненадолго, надеюсь. Имеется там одно дело…

Шенхаузен – родовое поместье Бисмарков, нашлось в провинции Бранденбург к северо-западу от Берлина. Отпустив экипаж и оставив багаж у ворот, от которых дорожка убегала к виднеющемуся в глубине парка небольшому замку, мужчины направились туда.

Впоследствии Костя с трудом… нет – не вспомнил, но понял, как так случилось, что оба они мигом попали под влияние… опять же – не обаяния, но харизмы этого довольно молодого еще человека. Но, представившись, дальше гости себе уже будто и не принадлежали… вернее были полностью согласны с любым предложением радушного хозяина. Или все дело в том, что желания их совпадали? Желание комфортного отдыха, приятного застолья, но главное – увлекательной беседы.

Молодая женщина – жена хозяина мужчинам в этом не мешала, уважив их своим присутствием только за столом. До этого и после им помогала вышколенная прислуга. Старый с виду замок внутри оказался вполне жилым и благоустроенным. Вещи свои Костя с Баташевым нашли в выделенных им комнатах второго этажа. Пока освежились и переоделись с дороги, внизу уже ожидал накрытый к обеду стол.

– Я так понимаю, что это первая ваша встреча с этим человеком, Константин Николаевич. И как же случилось, что мы здесь? – спускаясь по узкой каменной лестнице, тихо интересовался Баташев.

– Фрау… Таис рекомендовала его, – решился Костя рассекретить имя женщины – все равно придется упомянуть ее в разговоре с Бисмарком.

Главной причиной приезда сюда были не беседы. Просто об иных кандидатурах здесь он не слыхал… а значит к замечательному хозяйственнику, как характеризовала его Таис, то есть практичному и разумному человеку у Константина было важное дело.

Имя его женщины было встречено хозяином поместья с энтузиазмом, сразу насторожив этим Константина.

– Фрау Таис рекомендовала выслушать ваши предположения относительно финансового кризиса. Кроме того, я попрошу вас посмотреть некие бумаги и просто ответить на вопрос – имеет ли смысл и есть ли у вас возможность помочь с этим? О финансовой стороне дела – потом.

Копия патента, сделанная и заверенная у законника в Бад-Урахе и чертежи детского экипажа после окончания трапезы были выложены на стол в кабинете хозяина поместья. Изучив все это, тот ненадолго задумался… и обозначил приблизительный срок изготовления первого экземпляра.

– Так скоро? Вы решились, уверены?

– Единственный образец. Почему нет? Я знаю хорошие мастерские, – удивился Бисмарк, – его направят для показа держательнице патента, возможно у фрау Таис возникнут замечания. А далее, если ее всё устроит… она даст ответ и к ней подъедут подписать договор. Оговорим цену патента или разрешения на его использование. Сделаем несколько таких экипажей, а там уже посмотрим – найдутся ли желающие их приобрести.

– Цейс счел изготовление подобного устройства нецелесообразным, – заметил Костя.

– Цейс… – усмехнулся Бисмарк, – но у него нет мощностей! Этим летом он впервые позволил себе нанять работников, до этого же справлялся исключительно своими силами. Микроскопы у него хороши, возможно будет и что-то еще, но только потом, после. Сейчас он просто не в силах распылятся на что-то иное. Фрау Таис все еще в Бад– Урах или перебралась уже в Штутгарт?

– Не могу сказать. Но через русское посольство, пожалуй, действовать будет надежнее всего. Сын фрау Таис – крестник князя Горчакова, – осторожно заметил Константин.

– Разумно. Ну, что же… чем предпочитаете заняться? – гостеприимно поинтересовался Бисмарк.

– С удовольствием посмотрели бы окрестности. У вас замечательный дом, его точный возраст известен?

– Около 1700-го года… – начавшись с простой вежливости, дальше беседа стала просто захватывающей.

Разбор причин и неминуемость грядущего кризиса, состояние сельского хозяйства Пруссии и взгляд в этом плане на Россию… то же самое о промышленности – признание заслуг с обеих сторон и здоровая критика. Обо все этом Бисмарк говорил свободно, на имя и фамилию Великого князя в самом начале реагировал идеально, просто отметив их вежливым кивком. И вскоре Костя уже наслаждался разговором – с чем-то соглашался, где-то спорил.

Особенно запомнился один момент, когда заговорили о непродуктивности использования рабского труда – Бисмарк выбором определений не утруждался. На удивление, воспринималось это вполне мирно. Такое позорное явление, как рабство, и правда существовало в России, и сам он был категорически против подобного положения вещей. А называть их своими именами было только честно – Бисмарк был откровенен и честен.

– Но, полагаю, в принятии таких решений резких движений делать нельзя, – задумчиво отметил он.

– Что и делает Его императорское величество, но решение необходимо, его ищут, – заметил Константин.

– У вас существует система займов, которую стоило бы отменить, – заметил Бисмарк, – закладывать и перезакладывать поместья вместо того, чтобы грамотно хозяйствовать в них, преступно. Плохого командира в войсках смещают, не так ли? Для начала я запретил бы «перезакладывать» имущество. Не выплатил вовремя долг со всеми процентами – отдай имение… государственному банку, то есть державе. Частные пускай сами решают – нищать или же обогащаться за счет заемщиков, но пример государственного решения станет назидательным. Не так ли?

– Возможно… – задумался Костя, постепенно светлея лицом…

Не строить реформу, боясь кого-то ею обидеть… но начать отнимать у нерадивых помещиков крепостных вместе с землей на законном основании? Это заставит остальных учиться грамотному хозяйствованию или же лень неистребима? Человек по природе своей ленив, что уж тут – о русских помещиках, предпочитающих проводить время в столице и не вникать в дела поместья, перебиваясь не доходами от него, а вечными займами. Отнять… и поставить надежного управляющего, строго подотчетного имперскому банку… в каждом отдельном случае решая на местах – разделить землю меж теми, кто ее обрабатывает и взымать с них налог или же платить им за работу на державной земле…

– Забавно, – прошептал Константин, усмехаясь.

Они шли по дорожке, собираясь осмотреть тир, а возможно и заняться там пистолетной стрельбой – прекрасное развлечение для мужчин. Вокруг простирался чисто убранный сад. Кое-где его украшали большие садовые вазы, до сих пор увенчанные шапками позднецветущих растений.

– Такое решение кажется вам неуместным? И отчего же? – уточнил Бисмарк, – перед вами я – пример того, как, взяв заем у банка в залог поместья, вполне реально сделать его почти образцовым и получать хороший доход. При матушке все здесь было довольно-таки запущено.

– Ваши мысли чрезвычайно интересны, но рассматривать подобное решение в отрыве от прочих российских реалий не имеет смысла. Слишком все у нас повязано.

– Связано, вы хотели сказать? – остановился, развернувшись к нему всем телом, Бисмарк.

– Я сказал только то, что хотел сказать. Чтобы понять, о чем речь… не желаете ли посетить Санкт-Петербург по личному приглашению Его императорского величества? Молодая супруга не будет против такого вояжа? – решился вдруг Константин, – дело в том, что подобное не в моей ответственности. Я даже не готов определить возможность или же невозможность такого решения. Склоняясь скорее ко второму, поскольку есть нюансы. Но хотелось бы донести императору ваши мысли… и свои также – уже, как вытекающие из них. Только я извещу предварительно отца, попросив выделить для вас дату… необходимо согласовать занятость вашу и его. А путешествовать удобнее водой. Как вам, к примеру, ноябрь?

Они договорились…

Выезжая из поместья на следующий день поутру, мужчины оживленно делились впечатлениями… а потом Баташев в очередной раз поинтересовался:

– И куда мы с вами теперь?

– Железная дорога, Вена… а далее, Петр Денисович, мы с вами расстанемся. Мой путь пойдет по Дунаю, а значит по воде, что для вас неприемлемо. Но дело не столько в этом… при всем моем уважении к вам, говорить буду прямо – полагаю вас надзирателем надо мною, приставленным князем Орловым. Заботу его ценю, но добровольно ставить свою жизнь под наблюдение не желаю. Знание это опять испортит мое отношение к вам, хотя сейчас оно доброе… так и остановимся на этом, – заключил Константин.

– Не стану отрицать, – медленно заговорил Баташев, – что наблюдение за вами – не в целях слежки, но охраны ваших интересов и даже жизни, вменялось мне в обязанность при сопровождении до места. В Севастополе я просил бы о должности вашего адъютанта, раз она свободна. Позвольте сделать это сейчас и объясниться.

– Извольте, – сухо разрешил Константин.

– Наблюдение за вами было всегда, насколько я понимаю и причиной тому беспокойство вашего отца. Наблюдение это продолжится в любом случае, так пусть это буду я, Константин Николаевич. Надзирателем при вас я не стану, молчать о личном умею, преданность свою со временем обязательно докажу. А то, что меж нами всегда будет существовать некая… дистанция, полагаю, это также и в ваших интересах. Не думаю, что после всего вы готовы сокращать ее и на дружбу никак не рассчитываю, но служить буду верно и честно. Разрешите мне быть ближе к флоту… рядом с вами, господин контр-адмирал.

– Служба рядом со мной все та же, Петр Денисович – штабная.

– И знакома мне почти до слез, – усмехнулся тот, – уверен – буду всячески полезен вам, поскольку так же одинок и семьей не связан. Что касаемо водного пути по Дунаю… я более ста дней выживал и выжил, что уж говорить о нескольких?

Подумав до Вены, Константин в конце концов дал свое согласие. В конце концов, Баташев знал о Таис и, скорее всего о многом догадывался, застав ее тогда танцующей для него… Воспоминание об этом заставляло сжиматься сердце, а низ живота ныть, но оно еще и незримо связывало обоих мужчин, являясь как бы… уже общей их тайной. Держать в этом случае Баташева ближе к себе было только разумно, а в случае, если он действительно сохранит тайну Таис, доверие к нему станет полным. Время покажет…

В Севастополь прибили в начале октября, успев до осенних штормов.

Город, ставший уже почти родным, встретил йодистым запахом моря, зеленью скверов и простором широких улиц, свободно продуваемых морскими ветрами. Примет того, что Севастополя коснулась эпидемия холеры как будто не наблюдалось.

Доложившись о своем прибытии по очереди Лазареву и Корнилову, Константин задал второму из них вопрос:

– Владимир Алексеевич, а что с эпидемией? Не уж-то обошла нас стороной? Или что-то было всерьез предпринято для этого?

– Ничего особенного, Константин Николаевич, – развел тот руками, с удовольствием объясняя нешуточный успех: – Исполнив врачебное предписание из Штутгарта, хорошенько подумав… мы полностью перекрыли Керчь, отрезав Кавказский берег. Было организовано карантинное патрулирование на воде, все транспорты и даже шлюпки разворачивались обратно. «Правило чистых рук» и до сегодня исполняется неукоснительно, его мы ввели еще до того, как получили инструкции из Петербурга. Рекомендованные лекции о чистоте, как залоге здоровья, командам зачитаны, мыло закуплено в необходимых количествах и роздано младшим чинам. Омовение рук перед приемом пищи выглядит сейчас уже, как некий ритуал… сможете потом наблюдать сами. Похоже вера наша в мудрость иностранную неистребима, – тихо смеялся Корнилов, – потребуй того же местные эскулапы, и уверен – были бы дружно посланы.

– Штутгарт… – цапнуло Константина название города, – не позволите ли ознакомиться с этой инструкцией? Она сохранилась?

– Отчего же? Письмо поступило в мой адрес, и я продолжаю его хранить… тем более, что некоторые тезисы из него были перенесены в приказ по флоту, а лекционное поучение о пользе чистоты и вовсе распечатано и широко обнародовано. Извольте… – протянул он взрезанный конверт Косте.

И тот замер, потрясенно уставившись на знакомый почерк. Рука дрогнула. Не особо веря глазам и кратким строкам конверта, развернул плотно исписанные листы и убедился окончательно – Таис…