Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 251 (всего у книги 348 страниц)

Глава 24

Это было любопытно и даже где-то забавно – наблюдать, как просыпается и проявляет себя пресловутая химия. Я чувствовала себя умудренной жизнью пенсионеркой на лавочке, наблюдая за этими двумя.

Скорее всего, я понравилась Тушину – его готовность прикрыть собой ситуацию говорила за это. Вся мизансцена тогда… я не теряла сознания. До этого все происходило на сумасшедшем адреналине, потом – спад… эффект адреналина обычно длится несколько минут. После того, как опасность миновала, следует откат.

Не самые приятные воспоминания из той жизни, но опыт у меня был. А еще интернет, с готовностью отвечающий на любые вопросы.

В ответ на стрессовую опасную или эмоциональную ситуацию следует резкий выброс – адреналин запускает реакцию «бей или беги», мобилизуя организм для быстрой реакции на угрозу.

Я и била… чего уж? Песней, эмоциями била, вызов бросала и отчаянно, нагло нарывалась. Потому что ужасно испугалась... где логика?

Славянский мотив моего возмущенного послания всем без исключения сатрапам, внешность ли чахлая… Или состояние потом трогательно беспомощное, взывающее к мужественности… Но струну какую-то в господине жандарме я затронула, без сомнения. Не претендуя, и тем не менее невольно напоровшись на его внутренние ограничения – возраст избранницы. Маменька же была моей копией… или я ее – в более раннем возрасте. И мне бы молиться на нее, что оттянула на себя нежелательное внимание...

Но, опять же – мне было фиолетово. Любопытно наблюдать – это да… эти обстоятельства непреодолимой силы. Единственно не хотелось ложных надежд для Тушина – маменьке он на один зуб – придет вот только в себя, переспит эту ситуацию. Решать только ей, смотри ты хоть соколом, хоть имперским двуглавым орлом.

А у меня дети. Господи, у меня здесь дети!

Они уже спали, а я сдирала в спешке перчатки, руки тряслись. Осторожно коснулась пальцами дочкиной бархатной щечки… задержав дыхание, тронула губами висок сына. Прижать к себе, обнять, зацеловать! Пальцы зудели, а я тихо сидела рядом, улыбаясь и почти умирая от счастья – мне дали время. Я здесь, с ними.

Может только пока.

А может все не так и страшно.

Я стрессонула тогда. Не с императором, а когда увидела жандарма – четко осознав недопустимость своего поведения (в который уже раз?) и уяснив возможные последствия. Вспомнились кадры из «Сегуна», когда Марико готовилась к сеппуку. Сейчас я понимала то ее состояние – на краю. Прощания и готовности проститься с жизнью. Как и ее, меня не держали потом ноги. Но потрясение это что-то изменило во мне, расставив приоритеты окончательно. И это были мои дети, а еще – я сама. Катись все остальное! Хотелось жить и чтобы на свободе. Для них и себя тоже.

А еще пережитый стресс похоже открыл во мне дар эмпатии – то, что до этого было почти недоступно, чего психика моя опасливо сторонилась.

Вежливый приличный разговор за ужином и их взгляды – быстрые и медленные, будто с трудом, когда смотреть сложно… Как пахнет в столовой, как трепещет занавеска и кружева на груди у маменьки, вкрадчивый бархат токующего мужского голоса, звуки ночного сада за затянутым вуалью окном и слабый треск свечей – все это складывалось в картину, рисовало настроение и общее ощущение себя во всем этом.

Я элегантно орудовала вилкой и ножом, понимая – вот мой рубеж. И мне точно теперь здесь не место. Они создают сейчас свою личную историю – это уже понятно. И мне тоже пора, а для этого нужно с чистого листа… Не грубый набросок в спешке, как до этого, а завершенная и по возможности шедевральная в итоге картина – нежной акварелью… чтобы свое и только свое – без чужого присутствия, указаний и принуждения.

И не знаю – то ли правда Божий промысел и за мной присматривали оттуда, то ли совпадение, что не исключено, но…

Утром во время завтрака поступила «корреспонденция». Именно так огласил это событие конный посыльный из местного почтового отделения, прокричав с улицы:

– Корреспонденция!

– Прими! – велела маменька прислуге.

Корреспонденция в виде опечатанного сургучной печатью пухлого конверта была подана ей на подносе и с поклоном. Изучив надпись, маменька вскользь взглянула на Тушина, сидящего напротив, потом быстро на меня… Как пребывающий в смертельной опасности настороженный зверь, я подмечала теперь малейшие нюансы.

– Потом. Отнеси в кабинет, – велела мама, но…

– Прошу вас предъявить, – прозвучало вежливо, но настоятельно. Маменька вскинула бровь, пораженно взмахнула ресницами.

Хэх, а вот это он зря – наблюдала я с интересом. Прям совершенно напрасно! Теперь даже и не знаю…

– Это ваша обязанность – перлюстрировать письма? Такая вот… служба? – сочился презрением женский голос.

– В ваших же интересах, Елизавета Якобовна, иметь во мне союзника, – настаивал мужской… в свою очередь перестав быть бархатным.

А может ей такой и нужен – чтоб не по одной половице ходил… наблюдала я это представление.

– Таисия, к тебе пишет князь Барятинский, – протянула мне маменька письмо, с вызовом глядя в мужские глаза напротив.

– О, Саша? – обрадовалась я, тут же передав письмо Тушину и попросив прислуживающую за столом девочку: – Принеси, милая, канцелярский нож.

– Брат пишет. Не удивляйтесь так, Аркадий Архипович, опасности для меня в этом послании нет – мы побратались с князем Барятинским еще в Штутгарте. Он далекий наш родич – родство по Рюрику в двадцатом колене у обоих, – объясняла я так подробно еще и для маменьки, которая сидела с непроницаемым лицом:

– Саша не смог быть на моей свадьбе – убыл тогда на Кавказ, но, следуя на воды Бадена со своей подагрой, счел необходимым навестить, зная мой адрес – мы состояли в переписке. Родство дальнее, но зато общность душ полнейшая – мы решили закрепить родство обрядом, поменявшись при свидетелях нательными крестами. Таким образом я уже могла предложить брату проживание в своем доме – передвигался он с трудом, с палочкой. Еще вопросы имеются?

– Пожалуй, что и нет, – уже разреза л Тушин письмо специальным ножом.

Быстро пробежавшись взглядом по его строкам, взглянул на меня все-таки с вопросом:

– Вы просили князя об убежище для себя?

– Что-о?.. – протянула севшим голосом маменька.

– Да с чего? – почти выдернула я письмо из рук жандарма, быстро выхватив его суть – почерк у Саши был четким и разборчивым, с существенным наклоном вправо.

– А-а-а… нет – я писала ему еще из Вюртемберга, до рождения Анастасии. Что намереваюсь вернуться в Россию, на родину, раз уж… там тяжелые воспоминания. Здесь он не убежище предлагает – с чего вы взяли? Предлагает погостить в своем имении в Марьино. Да – столько, сколько мне захочется и чувствуя себя хозяйкой. Но имение родовое, Аркадий Архипович, хозяйкой там я могу быть только распоряжаясь меню на день. Да и то, если иных Барятинских на этот момент там не будет. В хозяйствовании не смыслю, да и прав таких не имею. Смотри те на все это с позиции реальности, а вы вдруг – фантазировать… Зачем мне убежище, когда есть маменька? Но посетить Марьино я бы не отказалась, это в Курской губернии, не так ли?

– Слишком далеко… на носу уборочная страда – я не смогу составить тебе компанию, – волновалась мама, – и надолго оставить имение не могу. Не стоит, Таисия.

– Не волнуйся, не собираюсь сбегать туда без твоего одобрения, да и не свободна я в перемещении, не так ли, господин майор? – жаль, кажется, я вбивала гвоздь… хоронила эти отношения. Хотя была бы совсем не против – нравился мне этот Тушин. И то, что происходило на моих глазах до этого, тоже нравилось. Пускай бы у них сложилось, но теперь уж… все будет сложнее, это точно.

– Кхм... вы ведь не ссыльная, Таисия Алексеевна, – осторожно кашлянул жандарм, быстро взглянув на маменьку – тоже все понимал: – И надзор мой за вами скорее имеет охранную функцию.

– В таком случае – решено! – взялась я опять за вилку и нож, – дайте мне кого-нибудь из своих подчиненных в охрану – не откажусь. Сами же вы нужны подле графа Орлова, как близкий и чрезвычайно просто… необходимый ему человек.

Ага – развлекать того своей строптивостью – не отказала я себе пройтись может и по больному. Ну не станет же целый майор, в самом деле, таскаться за мной по стране? Когда главный предмет его интереса здесь и сейчас внимательно вникает в ситуацию.

– Я хотела бы погостить в Марьино, маменька. Взяла бы с собой Дашу, Грушу и Илью Ильича понятно – благодарю, что разместила ты его достойно, подле князя. Погоды стоят прекрасные, для путешествия годные. А об Марьино слухи ходят самые ошеломительные, будто там истинно рай земной.

– Странно все это, Таисия, – прошептала мама, – только приехав, два года не видавшись…

– Хочу одна побыть, мама, – отложила я приборы, – мне пережить надо, смириться, осознать. Молча, в тишине – без любого общества, прости, – сглотнула я тяжело – пережало горло.

Все правда. Мне нужно было пространство, нужно было время. Права она – я хотела бы быть сама себе хозяйкой. Как-то организовать свое будущее и успеть сделать это до окончания траура – не дай Бог император настроен серьезно и правда собирается обезвредить меня таким образом.

Я сильно сомневалась, что он в курсе наших с Костей отношений – все было бы иначе. Скорее только подозрения на основании тех еще наблюдений… и свадьба моя скоропалительная из тех же соображений – печально улыбнулась я. А раз вышло тогда, то почему бы и сейчас не запихнуть меня в брак, устранив пускай и предположительную, но угрозу? Что там у него для сына – очередная невеста или еще какие планы? Родительская забота, желание предотвратить опасность неправильных отношений?

Я понимала его. А, пожалуй, и причину вот этой ситуации с надзором тоже. Как и любому мужчине, ему нужна была определенность и конкретика. Как тому же отцу Иоанну, духовнику Ольги. В отношении срочных мер по борьбе с холерой он поддержал меня сразу – выглядело разумно. Но что касаемо предсказаний на будущее, ему требовалось подтверждение. Хоть какое-то, хоть что-то. И теперь он ждал – найдут золото на Аляске или нет.

Соберись я тогда и назови французскую революцию, как пример своей правды... Но психи, нервы, гормоны. На что сподобилась, на то и сподобилась.

Так что император, скорее всего, тоже ждет подтверждения моим словам и это Польша. Не так и долго ждать, вполне себе терпимо – подойдет там к нему австро-венгерский император с просьбой о помощи или нет? А оттуда и плясать станем… тогда и решение обо мне будет принято окончательно. А пока – вот так. Граф Орлов из ближайшего своего окружения выделил… и да – скорее всего, все-таки охрану. Подтвердится все – и я ценный веник.

Рассказывать Орлову он ничего не стал – элементарно не успел бы. Значит просто велел присмотреть, взять под надзор то есть. Истерила я получается зря. Много чего я здесь делала зря...

– Благодарю за вкусный завтрак, маменька, – встала я из-за стола, – Аркадий Архипович, не составите мне компанию для прогулки в саду? Есть разговор, – небрежно поправила я складки летнего платья с юбкой из полосатого черно-белого шелка. Корсаж был черным – я отчаянно искала компромиссы, не желая полного траура. Убивало это, будто накликать боялась… носила его вынужденно, через силу. Свечки в церкви о здравии ставила.

– С радостью, – быстро встал мужчина из-за стола, – если Елизавета Якобовна не против.

– Отчего же я могу быть против? – мрачно усмехнулась маменька, – Таисия свободна в своих делах и желаниях. Но в последствия разговора, надеюсь, буду посвящена.

– Непременно, – поцеловала я ее в щеку.

Этим утром я познакомила Диму и Илью Ильича. Постаралась сделать это грамотно – мужчина присел на корточки, улыбался, говорил тихо – все по инструкции. В результате ребенок весело показал ему уже имеющиеся зубы и полез смотреть что там под повязкой. Сейчас, уже накормленный, он гулял в саду под присмотром Даши и дядьки. Груша степенно прогуливала в коляске Настеньку.

– Удивительный экипаж, впервые вижу такой, – остановился Тушин, изучая коляску.

– Собран в Пруссии – город Цайтц, в мастерских Альберта Нетерра. Аркадий Архипович, я вижу ваш интерес к моей матушке – мужской интерес, – не стала я затягивать.

– Кхмм… – быстро взглянул он на меня, – пожалуй, что… отрицать и не стану, Таисия Алексеевна.

– Вы мне нравитесь, я могла бы посодействовать. Видите ли… маменька не настроена на брак. За ней ухаживал и настойчиво очень хороший человек, также вдовец, врач и мужчина весьма видный, но…

– Причины, по которым Елизавета Якобовна отказала ему? – сразу прозвучал вопрос по существу.

– Ее самодостаточность, если угодно… если вы понимаете о чем я. Зачем ей брак? Мужчина, это дополнительные хлопоты и сложности, а ей их и так хватает с хозяйством. Вы видели село? Ах, да – мы проезжали его уже вечером… Ну так посмотрите потом – это не те русские селения. Сказался прусский опыт и еще ностальгия полагаю. Везде здесь порядок – дороги отсыпаны, изгороди аккуратны, крыши не дырявы, люди не ходят в отрепьях. Она даже строит дома для крестьян, отличившихся особенно усердным трудом… К примеру, дочь Даши – нашей травницы выдали замуж по любви и за человека достойного – пасечника, а в подарок молодым был выстроен дом. Вы удивитесь, но это фахверк. Маменька скучает по родине, пусть и никогда не признается в этом.

– Отчего же… вполне понимаю ее – с возрастом подобное только усугубляется. Но вы сейчас не о том, – гарцевал в нетерпении кавалер.

– Нет, я как раз о том самом – в ней не воспитано отношение к крепостным, как к скоту. В Германиях труд любого человека оплачен и качество его напрямую зависит от личной заинтересованности. Маменька это понимает и имение ее процветает. Насколько я знаю, как и везде в Псковской губернии, предпочтение отдается выращиванию льна. Его, как правило, продают закупщикам, только убрав с поля – во Пскове есть льнопрядильная фабрика. Но выгоднее производить ткань самим. Всегда выгоднее быть не сырьевым придатком, а производителем и продавать готовый продукт самому, без посредников. Так он дешевле и более конкурентоспособен. Маменька так и делает. Как и везде, уборка льна, мятьё, трепание и чесание производятся вручную, но дальше ею закуплены механические устройства – самопрялка и ткацкие станки. Я к чему? Она умна, предприимчива…

– Вы пошли в нее. Но она одинока! – припечатал мужчина.

– Отчего же? С ней был Миша… Михель фон Тромменау. Маменька знатного прусского рода – вы знаете это? Сейчас она учит племянника за свой счет в престижном учебном заведении. То есть, и денег вполне хватает. И не одинока она – с чего? Женщины не настолько нуждаются в мужском обществе. Миша убыл, прибыли мы. Зачем ей мужчина, который станет претендовать на ее власть, время и деньги, чего доброго?

– Время – безусловно, власть она и сама отдаст, – цедил сквозь зубы жандарм, – что касаемо денег, я легко прикуплю рядом еще парочку таких же имений, случись в том необходимость. Не стоит подозревать меня в меркантильности, Таисия Алексеевна.

– Я просто объясняю. Все это может перевесить – налаженная благополучная жизнь против того, что еще под большим вопросом – пускай даже влюбленности… маменька сильная женщина, она просто запретит себе вас.

Как запретила себе я. Забавно… откуда такое сходство, такая внутренняя похожесть без кровного родства и родительского воспитания соответственно? Та моя мама нуждалась во мне больше, чем я в ней. Да и нуждалась ли я? Отдавала долг, любила, но нуждалась вряд ли. Вот уж действительно – там была полная самодостаточность.

– К чему тогда разговор, Таисия Алексеевна? У вас есть какие-то соображения, раз вы желаете помочь мне?

– Не вам, вы никто мне… простите уж, Аркадий Архипович.

– Но вы сказали, что нравлюсь вам? – не уловил моего настроения собеседник. Улыбаться в ответ я не собиралась.

– Преувеличила, простите – производите хорошее впечатление. Для остального нужно время и возможность узнать вас лучше. Я хочу дать все это маменьке, пускай у нее будет время и возможность разобраться в себе, узнав вас лучше. Нет – значит нет. Переть нахрапом и диктовать ей свои желания не получится, а в остальном… посмотрим, на что вы окажетесь способны. Я уеду в Марьино, предоставив вам стратегический простор для ухаживаний. Отпусти те меня туда – мне это нужно. Сбегать мне некуда – в Европах неспокойно, а скоро будет и вовсе плохо. Марьино нужно мне, – повторила я, – маменька так же, как и император, настаивает на моем замужестве. Мне нужно время – отдохнуть от чужих требований, влияния… подумать, как именно я хочу и могу устроить дальнейшую свою жизнь.

– Когда вы планируете поездку?

– Как можно скорее. Пробыть там планирую месяца два – до конца сентября, – задумалась я, – но это не окончательно. Дайте надежного человека в сопровождение, я буду только рада. Но желательно, чтобы он был солидным и в возрасте.

– Понимаю. Еще одно – Юлия Олеговна… – задумчиво предположил Тушин, – предложите ей эту поездку. Очевидно же, что о компаньонке вы не подумали.

– Дороговато станет, – закусила я губу, – не то, чтобы я сильно ограничена в средствах, но новых поступлений еще ждать и ждать.

– Я сам оплачу ей услуги компаньонки! – решительно развернулся ко мне мужчина всем телом.

– Я-то соглашусь – почему нет? – пожала я плечами, – а вот с маменькой подобный командный тон недопустим, только оттолкнете ее этим.

– Простите, вы правы…

Этот день выдался утомительным и хлопотным. Тушин попросил показать имение, возможно рассчитывая остаться с дамой наедине, но фиг вам! Я тоже хотела посмотреть – лучше один раз самой увидеть и желательно в подробностях, а не мельком, проездом.

Оказалось, что выращивали здесь не только лен, но и озимую рожь – больше половины всей посевной площади. Немного пшеницы – для себя, яровая культура овса, кормовой ячмень…

– Отчего же – кормовой, Елизавета Якобовна? – интересовался Тушин.

– Пиво варить не обучена, – отрезала та, – а здесь у меня гречиха. Сею ее на самых худших землях… глушит сорняки, рыхлит землю…

Поездка оказалась полезной – я четко поняла, что чего точно не хочу, так это заниматься земледелием. Выращивать коз и коров тоже. В принципе, я понимала, что такое промывать шерсть, чесать ее, красить луковой шелухой, ореховой скорлупой, зверобоем… Но дальше не особо вслушивалась, уже определившись, что сельское хозяйство – не мое.

А вот рассмотреть деревню было интересно.

Старую русскую деревню я помнила такой, какой она была на ранних фотографиях – с потемневшими от времени бревнами подслеповатых «черных» изб, покосившимися заборами… но что показалось действительно удручающим – ни кустика, ни деревца рядом с домом или на общей улице. В чем дело – непонятно, но факт.

Но то ли фотографии врали… здесь, кроме любимых похоже местным людом рябин и черемух, росли кусты калины и черной смородины. Виднелись и плодовые деревья. Избы крыли соломой, но это не о бедности – частенько и дворянские усадьбы крыли ею же. А избы – да, они были темными, но убитыми не выглядели. Глинобитных же со скромной расшивкой в технике фахверк я насчитала одиннадцать штук – целая улица. Похоже отмечать так добросовестный труд стали еще при папеньке.

Вечером после ужина, уложив детей, я зашла в хозяйскую спальню. Маменька готовилась ко сну – в капоте на ночную сорочку сидела перед зеркалом. Ее горничная – средних лет, полненькая женщина, расчесывала барыне волосы на ночь.

– Выйди, Алена, можешь быть свободна, – велела я, – я сама здесь...

– К чему это, Тая? – насторожилась родительница, не протестуя, впрочем.

– Хочу без лишних ушей, – уже водила я щеткой по ее волосам.

– Ты о поездке? Я спокойна, только когда вы на глазах. Странность какая! Пока ты там была, как-то даже в голову не приходило. Привычна уже – когда ты в Смольном… А здесь будто с ума сошла, – прикрыла она глаза.

– Заскучаешь без нас? Тошно тебе тут одной?

– Вот-вот! Скажи еще – по-хо-ро-ни-ла себя для общества и света, – хмыкнула она.

– Не скажу. Но к господину жандарму все-таки присмотрись.

– Жандарму, Тая! – дернулась она.

– Осторожно, полголовы выдеру!.. Да, мама – к жандарму. Отчего такое предубеждение? Ты не революционерка, а сотрудники ведомства графа Орлова не столько «карают и не допущают», сколько работают над совершенствованием чиновничьего аппарата, чтобы тот в полной мере служил интересам государства.

– Не сватай меня, Тая, – тоскливо вздохнула маменька, разглядывая себя, впрочем, в зеркале и поправляя волосы надо лбом.

– Ни в коем разе! – отмахнулась я, – еще и вечером – ты что? Принимать серьезные решения ночью нельзя, ночь плохой советчик.

Прозвучало, наверное, слишком печально, потому что она отобрала щетку, встала и обняла меня.

– Я знаю как это – терять… – и сразу заговорила живее, будто затирая тему: – А Димитрий-то, Димитрий наш!

– Что, мама? – улыбалась я.

– Бабенькой меня назвал! Бабенька… это же такая прелесть, не находишь?

– Нахожу. Я поеду в Марьино, мама.

– Езжай, – расстроено взмахнула она рукой, – иди – поспи… день был суетным. Завтра договорим, дай мне примириться со всем этим.

Поцеловав ее на ночь, я ушла.

А через неделю мы уже выезжали – поездом из трех экипажей. Две обычных кареты и одна большая дорожная – похожая на ту, в которой я ехала когда-то в Вюртемберг.