Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 188 (всего у книги 348 страниц)

Глава 6

Пару дней я старалась не думать о муже. Не появился еще – и к лучшему, значит еще не знает, что я не сдержала обещание не лезть в его личную жизнь.

Хорошо выспавшись, способна уже была видеть окружающее в деталях. Тем более, что такую возможность мне дали – поводок оказался не слишком коротким.

Во-первых, я рассмотрела саму постройку…

Она оказалась интересным сооружением. И лет этому дому было триста-четыреста – не меньше. С правой стороны от входа, постепенно обнимая его, ров углублялся, превращаясь в неглубокий обрыв. И одной своей стороной, получается, дом нависал над долиной, будто вырастая из скалы. Здесь был пристроен небольшой балкончик, выйти на который я не рискнула – он выглядел слишком старым. И видом долины я любовалась, стоя на пороге…

С этой высоты он открывался шире. С окраины городка я не заметила небольшой ручей, отсюда он тоже угадывался только по растительности, но понятно было, куда впадает – между холмами виднелась то ли река, то ли озеро. Если река, то это могла быть Неккар, на которой стоит Штутгарт.

С третьей стороны к дому примыкал старый яблоневый сад, который когда-то был внутренним, но и сейчас еще его окружала полуразрушенная стена. Справа разросся старинный парк. Здесь стены почти совсем не стало, а через давно не чищенный ров был перекинут каменный мостик – тоже очень старый. Дальше парк переходил в лес… то есть, теоретически, наглухо заперта здесь я не была. Всегда можно уйти, вот только куда?

Внутри дом сильно напрашивался на генеральную уборку, устойчивая легенда о чистоплотности немецких хозяек в моем сознании дала трещину.

Но и это я для себя прояснила, с трудом правда – расспросив круглолицую кухарку Эльзу. Дело в том, что из женской прислуги здесь были только она да престарелая Марлен. Кухарка занималась исключительно готовкой, что и понятно – накормить следовало четырех мужчин и теперь уже пятерых женщин. А Марлен занята была престарелой фрау Августой. Для генеральной уборки раз в месяц хозяин нанимал женщин из городка. Но, судя по полоскам закаменевшей грязи у стен коридора, старались они не особенно.

Даше я запретила убираться где-либо, кроме моих комнат, хотя то самое, дурное бабское желание – только увидишь грязь, хвататься за тряпку, испытывала и сама.

Больше того – я собралась отпустить ее домой, как только появится такая возможность. В середине сентября должны были появиться в Штутгарте Карл и Ольга. С их сопровождением возвратиться на родину могла и Даша. Не знаю в чем дело… но то, что судьба человека напрямую зависит от моей воли, напрягало и очень сильно. Было некомфортно давать указания, нутро мое не признавало власти над другим человеком, и, чуть отойдя от дороги и в состоянии уже быть полностью собой, я всегда просила, если что-то нужно было – через «пожалуйста».

Ирма – другое, ее помощь и услуги я принимала, как должное. Даша же… у меня элементарно не было денег, чтобы платить ей. А иной безвозмездной пахоты на благо себя, кроме разве родственной, моя душенька не принимала.

Разговор на эту тему состоялся и кое-что прояснилось.

С маменькой у них был уговор. В подробности Дарья не вдавалась, но я так поняла – помогая мне, она выторговала преференции и немалые, для двух дочерей и сына. Это могло быть что угодно, а может и все, что угодно… за добросовестную помощь мне.

– Просто дайте мне делать, что нужно. Елазавета Якобовна по гроб жизни со мной расплатилась и никакой платы от вас, барышня, я не возьму. А не смогу уже… состарюсь – авось не бросите.

– Надеюсь, дома мы с тобой окажемся раньше, я не планирую здесь стариться. Рожу и всерьез стану думать о возвращении. Здесь похоже у меня не так, чтобы складывается, – пообещала я и успела заметить надежду, мелькнувшую в ее взгляде, выражении лица… Договор, хоть и выгодный для нее, предполагал разлуку с детьми, пускай и взрослыми – не все там было так радужно.

С гером Людвигом уехал парень с буклями – Харман. Он был камердинером, секретарем, адъютантом… короче – личным помощником хозяина.

Остальные – лысый пожилой Фалко и крепкий жилистый Эрих, давно уже являлись как бы частью домовладений. Фалко занимался садом и парком, Эрих был мужем мягкой молчаливой Эльзы и помощником в трудоемких работах.

То есть… никого лишнего и бесполезного в доме, кроме меня и фрау Августы.

Женщина вызывала любопытство, к старикам я всегда относилась с симпатией. Может просто везло, но те, которых я хорошо знала, были приятными людьми. А поскольку другой женской компании здесь не предполагалось, нужно было наладить более тесные связи.

Но что-то сразу пошло не так…

Подгадав время прогулки фрау, мы с Дашей вышли ей навстречу. У меня оставалось всего пара платьев, которые можно было надеть без корсета – совсем простое домашнее и голубое – его Даша «расставила», вшив полоски ткани под шнуровку. Теперь можно было просто фиксировать его, не затягивая на талии. Но уже пора было что-то решать с одеждой…

Решив, что голубое будет – самое то… и прикрыв голые плечи сколотой у горла шалью, я вышла знакомиться. Перед этим мы уже выходили в сад – поздно вечером, когда стемнело. Никто нас не остановил, запрета на прогулки не последовало.

В темноте хорошо видно было только дорожку, зато в чуть влажном по вечернему воздухе особенно сильно разносились запахи – здесь все остальные забивал запах яблок. Слышно было, как они падают, глухо ударяясь о землю.

Сейчас я видела, что ветки буквально трещат от крупных яблок – самый сезон, середина августа. Но никто не собирал их, под отдельными деревьями они лежали желто-красным ковром. Обидно – так и сгниют. А можно бы пастилу сделать, если с сахаром проблема. Посушить еще…

– Идут, барышня, – напомнила мне Дарья.

И правда – из-за деревьев показались две фигуры – приземистая и прямая, как столбик, затянутая в корсет.

Мы шли навстречу и шагах в десяти я остановилась и присела, приветствуя. Собиралась что-то сказать, но, подняв взгляд, поражена была выражением лица старой женщины. Это были испуг и растерянность. Нахмурив брови, она испуганно зажмурилась, но сразу же обернулась к компаньонке, схватив ту за руку и будто задавая безмолвный вопрос. Но и та хмуро молчала, глядя на меня.

– Позвольте представиться, – тихо начала я, – я гостья этого дома, жена Фредерика Августа.

– Фредерика?.. – мучительно наморщила лоб дама.

– Ваш внук, фрау Августа, – доложила ей Марлен, – у вас три внука – Фриц, Отто и Фредерик. Фредерик младший, это его жена…

– Таисия… можно Таис для удобства произношения.

– О! Мне чрезвычайно приятно видеть жену Фредерика! – лицо женщины стало вдруг чрезмерно радостным и оживленным.

– Мне тоже приятно ваше общество, – присела я опять, – разрешите составить вам компанию на прогулке.

А дальше мы гуляли. Насторожившись в самом начале и подозревая уже некое неблагополучие, говорить я старалась о вещах нейтральных. И все равно разговор получился любопытным.

Я всегда знала, что Германия самый что ни на есть яблочный регион, она один из крупнейших производителей яблок. Многие немецкие блюда из них разнообразят собой кухни мира. Я и сама бывало готовила чисто швабское блюдо – хлебную запеканку с яблоками. В чугунную форму (ту же утятницу) слоями выкладываются ломтики булки, смоченной в смеси яиц, молока и сахара, и ломтики яблок. Все это заливается остатками яичной смеси и выпекается в духовке вначале закрытым, а потом без крышки, чтобы и верх подрумянился. Хрустящие румяные края такой запеканки вкусны особенно.

Или всем известное блюдо, по-немецки называющееся апфелькюхле – ломтики яблока, которые обмакивают в жидкое тесто и обжаривают до золотисто-коричневого цвета.

Но чего я не знала, так это то, что каждый год 11 января здесь отмечают праздник яблок – готовят яблочные блюда в семьях, а на улицах и ярмарках бесплатно раздают всем желающим яблоки – золотистые символы щедрости богини Идунн, которая создала их, дабы помогать остальным богам сохранять вечную молодость.

О яблоках Августа знала очень много, подробно описывая рецепты блюд с их добавлением, но затруднительно молчала, когда я спросила почему не собирают яблоки здесь. На ее лице рисовалась настолько напряженная работа мысли, что разговор я перевела на погоду…

Тепло распрощавшись в доме, мы разошлись – я в правую сторону, она в левую. Территория хозяина была на втором этаже, по-видимому.

Вечер этого дня получился насыщенным – мне наконец организовали ванну с горячей водой и душистым мылом, как и положено. И я мылась в корыте, сушила волосы, заставив Дашу обрезать-таки их хотя бы на ладонь – они продолжали выпадать, чего-то похоже в организме не хватало. Он решил, что это яблоки, и я ела их одно за другим – кисло-сладкие, сочные. Спать легли рано, встали утром тоже рано.

Предвкушая новую прогулку с фрау Августой и новую любопытную информацию, я поспешила ей навстречу…

Присев в приветственном поклоне, с улыбкой взглянула ей в лицо и… напоролась на тот же испуганный растерянный взгляд.

– Это жена вашего внука Фредерика – Таис, фрау Августа, – невозмутимо произнесла Марлен.

– Фредерика?.. – и то же выражение беспомощности на лице, что и в прошлый раз.

– У вас три внука… – терпеливо рассказывала компаньонка.

Альцгеймера, старческая деменция?..

Дорогая парча прогулочного платья, жемчуг в волосах и на шее, сухие пальцы в перстнях… Жизнь похоже шутит по-разному, но, как правило, несмешно. Кому сил и хлебушка не додает, кого вот так лишает памяти.

Мы познакомились еще раз и теперь разговор направляла я – он шел о погоде и изменении климата в худшую сторону. События юности фрау Августа помнила. К нашему разговору незаметно подключилась Марлен. Мы то шли, то присаживались на скамейки, чтобы отдохнуть. Они были расставлены у дорожки довольно часто – выкрашенные по моде в белый цвет.

Общество этих женщин не было неприятным – наоборот, но я уже понимала, что сдохну так от тоски. Мне требовалось действие.

Все остальное было замечательно – прогулки, сытная еда… на обед Эльза приготовила ядреный сытный и густой айнтопф – чечевичный суп-пюре с мясными фрикадельками. Я быстро приобрела привычку пить горячее молоко, обхватив керамическую кружку двумя руками, улавливая приятное тепло.

И вот так я отдыхала, гуляла и отъедалась уже три дня. На четвертый уже четко понимала, что с отдыхом перебор…

Переговорив с Эльзой по поводу обстановки с основным продуктом питания у простых немцев – картошкой, ну и хлебными злаками… без хлеба никак, я обратилась за помощью к Марлен.

Получив бумагу, перо и чернила, подумала и вывела первые слова:

«Здравствуйте, уважаемая Мария Дмитриевна!»

Непонятно, как дальше здесь будет с письмами, а если даже переписку мне разрешат, то последует ли перлюстрация – я и этого не знала. Но сейчас у меня было время вспомнить в спокойной обстановке все, что знала о Германии, Австрии и Европе этого времени.

Все важные события, направления политики, только намечающиеся и уже устоявшиеся… все основное и те частности, что помнила в связи с пребыванием здесь Ольги Николаевны. А еще нужно было хорошенько обдумать, как именно все это подать.

Кризис в Неметчине начался с Польши, поделенной на тот момент между Россией, Пруссией и Австрией. И кстати… ненависть поляков по этому поводу распространяется почему-то исключительно на Россию. А что так?..

И я вывела следующие строки:

«Как уже известно, в марте сего года в германских землях произошли события, кои, без сомнения, станут началом будущего кризиса для Австрии, Пруссии и всех членов Германского союза. Все началось с Прусской Польши и национальной идеи освобождения и объединения Польских земель. Впрочем, это уже общеизвестно.

Арест верхушки повстанцев в Пруссии и рассекречивание польских планов толкнули канцлера Австрии Меттерниха на предварительные меры, в результате которых и вспыхнуло восстание в Австрийской Галиции, повлекшее за собой жертвы среди шляхты, которые оценивают от тысячи до двух тысяч человек и разорение поместий, благополучных меж коих не осталось.

Боюсь, что это и всё на данный момент, что явно бросается в глаза в германских землях. Напряжение после мартовских событий и плохой урожай предыдущего, а смею предполагать и этого года, стали причиной процветания разбоя на дорогах и недовольства низших сословий, которое будет только возрастать вместе с голодом.»

Где-то так пока. А голод и правда ожидается. Ольга станет продавать свои личные украшения, чтобы помочь нуждающимся – это точная информация.

Сумерки окутали дом, потихоньку стирая границу между прошедшим днем и будущей ночью. Чуть дрожал огонек свечи, падали яблоки в саду... Сидя рядом, Даша пыталась расшить для меня еще одно – мятного цвета платье. Я улыбалась – с ним связаны такие воспоминания... Но это мысли опасные – не сейчас, когда в моей жизни все настолько зыбко. Мечтать не вредно, но бессмысленно. Поэтому лучше о деле – я соображала...

Выкладывать «своё» понимание ситуации и выводы, навязывая собственное мнение, не стоило. Это, как правило, вызывает обратную реакцию – отторжение. Но то, что восстание в Австрийской Польше дело рук администрации Меттерниха, которая расправилась руками польских крестьян с заговорщиками-шляхтой, в это время еще не сопоставили.

Если моя «оговорка» будет замечена, разъясню подробнее, но, опять же, приведя убедительные доказательства. Вообще-то – от известных политологов, но какая сейчас разница? Мне нужен авторитет, а его даст точность в выводах и прогнозах. И, возможно, настанет время, когда к моему мнению станут прислушиваться.

Вообще-то правители во все времена частенько полагались на донесения шпионов… хмм – пускай будет разведчиков.

Отложив письмо – мало ли… надумаю еще что-нибудь, я взяла чистый лист.

Нужно бы отписать маменьке, но нет – пускай определюсь вначале с обеими Гогенлоэ-Ингельфингемами.

Сейчас, хорошенько подумав и изучив окружающую обстановку, я немного успокоилась. Не средневековье чай, в строгом заточении меня держать никто не станет. Выйду я отсюда ближайшее время или нет, зависит от мужа.

Но вот то, что, намереваясь забрать меня через два дня и за столько же заплатив за постой, он до сих пор не явился…

Грустно улыбнувшись, я потянулась за очередным яблоком. Похоже, здорово подгадив нашим отношениям с той запиской и только наладив их, я опять все испортила.

Ничего... сейчас лягу спать. Усну не сразу – не устала и успею увидеть, как сквозь витраж пробивается свет луны, бросая длинные тени на стены. А завтра будет такой же спокойный день – так живут старики. Ничего...

Глава 7

– Боюсь, Марию Дмитриевну сложно удивить, Ваше высочество, – грустно констатировал обер-гофмаршал, – у Нессельроде лучшая кухня империи, даже придворные мундкохи (*повара Семьи) не сравнятся с умением кохов Марии Дмитриевны. И даже горящее мороженое у них, поговаривают, готовят особым образом – запекая меренговую корочку при помощи утюга.

– Утюга... – помолчал Константин, – Александр Аггеевич, но разве меня интересуют способы приготовления? Мне нужно приятно удивить женщину – всего лишь.

– Лучшие повара – у Нессельроде, – расстроено признал мужчина, – сложными рецептами ее не удивить. Может стоит исходить из простого? Возможно – шоколад? Его обожают все женщины.

Не только его – пронеслась в мозгу Кости мгновенная ассоциация.

– Тогда сделайте клубнику… с хвостиками и макните ее в шоколад, что ли? Куда уж проще, – предположил он осторожно.

– Куда прикажете доставить сей продукт?

– Заберу сам. К шести часам должно быть готово.

Повара постарались и, открыв за столом нарядную коробку, Мадам Нессельроде восхитилась:

– Удивительно! Замечательная идея для срочного набора – белый, молочный, темный шоколад… и он мягкий?! Здесь жирные сливки, должно быть. А клубника с листиками… это должна быть самая первая свежесть… и один размер. Но здесь есть еще что-то… и настолько мелкой фракции, что шоколад лег гладко. В чем секрет ароматных примесей, Константин Николаевич? – радовалась женщина, – я правильно определила – ваниль и перец в белом сорте? А здесь… неужели мята?

– Не имею понятия – этот десерт пробуете вы первая, он создан для вас. С вашим вкусом и полетом воображения, Мария Дмитриевна, подобрать великое множество идеальных вариантов не станет проблемой. Развлекитесь нам в удовольствие, – не так уж и льстил довольный результатом Великий князь.

Идея со съедобным подарком была не так, чтобы новой. Да и все знали, что Мария Дмитриевна старается именно для мужа. Не просто вкусная, но изысканная еда была семейным увлечением – родственник канцлера Александр Гурьев также был знаменит своей кашей и не только.

В этот раз высокого гостя угощали фирменным консоме – крепким бульоном из рябчиков с профитролями с начинкой из каштанового пюре и протертого мяса дичи. А также грибным дюкселем – мелко порубленными белыми грибами, луком и неведомыми до этого Константину травами. В императорской семье повседневная пища была вкусной, но простой, а уж на корабле… с тонким вкусом и привередливым желудком, как у канцлера, там было бы просто не выжить.

После ужина, который завершился знаменитым каштаново-сливочным «пудингом Нессельроде», запеченным в стеклянных креманках и поданым с медовыми сотами, мужчины перешли в курительную. А, скорее, переговорную – табак не употреблял ни один из них.

– Для вас, Карл Васильевич, у меня также имеется сюрприз. Велите внести, мой человек ожидает в экипаже.

Звякнул колокольчик, канцлер отдал распоряжение и вскоре Константин расстилал на столе карту Крымского полуострова с прилегающими территориями.

– И что значит сие подношение? – удивился хозяин.

– Штабная игра, не так давно получившая популярность. Вскоре о ней узнали бы и вы в том числе, пока же это занятие – прерогатива морских офицеров. Все свободное время кают-кампании отдано ей.

– Любопытно, – оживился канцлер. Офицер в прошлом, он имел представление о штабных играх.

– Подобные карты в книжных лавках Петергофа и Кронштадта все разобраны, что вынудило совершенствовать игру – ныне поверху крепят кальку и чертят уже по ней. Также придуманы наступательные фишки, а еще карточки прикупа. Вначале же использовались только листы бумаги, как при игре в буриме – участники записывают свои действия, скрывая их и загибая для этого лист. Одновременно оглашается действие на карте.

Если противник опротестует манёвр, как невозможный, открываем запись – в ней наши тузы в рукаве. Но каждое записанное действие следует грамотно обосновать, оно должно быть реально исполнимо, иначе маневр не засчитывается. Здесь у меня калька… – зашелестел небольшой рулон в руках Константина, – фишки и карточки не стал брать, мы с вами сыграем по старинке – суть не изменится. Игра называется «Защити Севастополь». Я буду агрессором, вы – защитником. Приступим?

– Ну давайте… попробуем, – усмехнулся канцлер.

– Еще одно, Карл Васильевич – заранее прошу прощения, но это будет эмоционально, потому что спуску я вам не дам. Не держите в себе… помним, что это всего лишь игра и не более того.

Через час где-то мужчины пили «холодную мяту с лимоном», успокаивая взволнованное дыхание. Воспитание и выдержка не изменили – голоса не сорвали и на личности не перешли, но понервничали оба знатно.

В это время, привлеченная громким разговором и уже ознакомившаяся с условиями игры, Мария Дмитриевна сличала записи последнего раунда. И забив, что называется, на игровой момент, сразу задала вопрос по существу:

– Насколько реальна угроза нападения такой коалицией?

– Таковое считаю принципиально невозможным, – отрезал муж.

– Обоснуйте, будьте добры, Карл Васильевич, – предложил Константин, – я уже слышал, но… для Марии Дмитриевны.

– Бритты не так глупы, – не желал канцлер углубляться в детали.

– Так они и поедут на дураках, – задумчиво произнесла дама, – и насколько реально их преимущество над нами?

– Оно существует, – вынужден был признать муж, – но я не вижу причин для такого демарша со стороны Великобритании.

Константин кивнул, соглашаясь:

– Причин… то есть, поводов пока действительно нет, но их всегда можно создать, а вот цели и интересы Великобритании давно и ясно прослеживаются. Кому это знать, как не вам. Я не стану убеждать в реальности угрозы – сам поверил в нее с огромным трудом. И это правильно, ум сопротивляется новому видению ситуации. Здесь следует даже не размышлять, а мыслить по-новому. И признаюсь вам… настоящее беспокойство во мне пробудила не сама игра – отнюдь, а вот такая… бессильная реакция на нее всех без исключения участников. Я и сейчас чувствую это – внутреннее опустошение. Уверен, что и вы тоже.

Нессельроде тяжело промолчал.

– Я крайне обеспокоен, Карл Васильевич. Более того – просил для себя у императора должность севастопольского губернатора, попутно собираюсь возглавить Черноморскую флотилию. Надеюсь мирно поделить Николаев и Севастополь с Лазаревым Михаилом Петровичем. Каждый из этих городов требует отдельного, особого внимания. Николаевские верфи способны производить паровые корабли не хуже британских – уверен.

Нессельроде отрицательно мотнул головой и, придержав полы домашнего сюртука, устало присел в кресло. Спокойно заметил:

– Вы даже не представляете всех сложностей такого предприятия и речь не столько о деньгах. Но и с ними будут сложности – у Николая Павловича иные планы на вложение капиталов. С подачи фрейлины Шонуровой, – ухмыльнулся он, – намечается расширение научной базы в изучении физики эфира и общей механики. В ближайшее время Московский и Петербургский университеты станут обрастать испытательными и обучающими лабораториями. Уже идет поиск в других учебных заведениях талантов в естественных и точных науках. А благодаря вашему вмешательству, дорогая Мария Дмитриевна, процесс ускорен настолько, насколько это вообще возможно. Государь не намерен делиться ни с кем – скорее диктовать.

Услышав имя Таис, Константин широко улыбнулся, будто получив дополнительный заряд энергии – что еще она натворила и когда успела, если даже отец?.. Но это терпит, да и внимательный взгляд хозяйки отрезвил. Все потом, а сейчас Нессельроде требовалось если не дожать, то хотя бы поселить в нем сомнение.

– Диктовать мы пока еще можем, но не слишком долго, Карл Васильевич. Лет пять… семь от силы. К этому времени бритты построят достаточно многочисленный флот, чтобы угрожать им России не только на Черном море. Балтика, Японское…

– Вы преувеличиваете, Константин Николаевич.

– Преуменьшаю, к сожалению. Переспите с этим, как сделал в свое время я. Хотя вам и не нужно – подспудно сами понимаете, что настолько врага , как Великобритания, у нас больше нет. Мы слишком мешаем им в Азии и Америке, уже повернулись лицом к флоту, вполне способны устроить сухой путь на Аляску…

– Бесполезное занятие!

– Петр так не считал, я с некоторых пор – также. И не только с Петром I… я согласен с Сунь-Дзы в том, что следует полагаться не на вероятность того, что враг не придет, а на нашу готовность встретиться с ним.

– А мы не готовы, – потухшим голосом заключила Мария Дмитриевна.

– Да, мы не готовы. Что касается парового флота… благодарю за разъяснение, Карл Васильевич. Подготовившись теперь внимательнее, я стану говорить с отцом более предметно. Не знаю, выйдет ли убедить его в возможности войны за Крым в будущем, но есть еще одно – еще больше распространившись, игра вызовет резонанс в обществе. У нас страна, где военная структура доминирует над гражданской и обязательно пойдут обсуждения, последуют вопросы… будьте готовы к этому.

– Я стану отрицать агрессивную политику Великобритании в отношении нас. Не следует первыми делать провокации, о которых вы же сами и предупреждаете, Константин Николаевич.

– Предоставим возможность оправдываться самим бриттам? – подала голос молчавшая до сих пор женщина, – ты дипломат, Карл Васильевич, так не выходи из этого амплуа, не адвокатствуй за них.

– Как дипломат, я могу стать бессилен. Эта игра… последуют вопросы и на дипломатическом поле.

– Российская империя не обязана жить, постоянно оглядываясь на чужую мнительность и боясь не угодить в мелочах. Не хватало еще отчитываться за характер настольных игр, – с удовольствием повторил Константин слова Таис.

– Истинно! – горячо подхватила мадам Нессельроде, – это ведь просто игра. Выкажем свое недоумение…

– Разговор далеко не окончен, Константин Николаевич, – устало отмахнулся канцлер, – я пересплю с этими мыслями, как вы и советовали. Но не ждите, что обязательно стану вашим союзником.

– Не настаиваю, дорогой Карл Васильевич. И даже не так склонять вас на свою сторону я прибыл сегодня, как предупредить о том, что придется так или иначе реагировать – реакция военного сословия, а значит верхушки российского общества последует рано или поздно. У нас не любят бриттов за заносчивость, особенно те, кто с ними сталкивался. И следует признать – низменная зависть к ним также имеет место… они лучше нас вооружены и всегда соблюдают исключительно свои интересы. Этого же хотелось бы и для себя тоже, причем с огромной силой. И ведь не только мне…

Провожая гостя, хозяйка вежливо благодарила его за идею десерта, впрочем, скорее это была просто вежливость – и ее голова была забита другими мыслями.

– Все настолько серьезно, Константин Николаевич? – не удержалась она, встав у калитки.

– Мне понадобилось немало времени, чтобы осознать это. Я ведь тоже отказывался верить.

– Но?..

– Последние сомнения рассеялись, когда поучаствовал в офицерских дебатах. Сейчас уверен – угроза существует, но осуществится ли она, зависит от того, насколько уязвимы мы будем в глазах противника.

– Все очень серьезно, – сделала вывод женщина.

– Вы знаете Николая Павловича – он ведь действительно… – грустно улыбнулся мужчина, вспоминая опять же – слова Таис: – Не переживет поражения, буде оно случится. Впрочем, как и Карл Васильевич. К сожалению, убедить отца будет крайне сложно. Предполагаю набрать себе союзников и со временем аргументировать чем-то более весомым, чем настольная игра.

– Не уверена, что смогу убедить Карла Васильевича.

– Не нужно этого делать. Пускай придет к этому сам. Я же… молитесь обо мне, Мария Дмитриевна, я многим пожертвовал этому делу, – принял он крестное благословение и, поцеловав женщине руку, прищелкнул каблуками, откланиваясь.

Хотелось расспросить о Таис – как она может быть связана с решением отца о расширении университетских исследований? Но выказывать прямой интерес было нельзя.

По дороге домой Константин заскочил в лейб-гвардейские казармы и нашел там Мишу Дубельта.

– Премерзкое зрелище довелось наблюдать на днях, – заметил с улыбкой, отмечая отчаянную ухмылку друга.

– Бывает… – потух тот.

– Дело в женщине?

– Дело в моем несогласии с семейной политикой. Бунтую… Впрочем, делаю это с большим опозданием.

– И чем это может грозить? – сразу проникся к нему сочувствием Константин.

– Чем угодно. Но… осточертело! Я отказался подчиниться.

– В таком случае, предлагаю независимость и новую службу вместе со мной, Миша. Крым – как тебе?

– Род войск? – насторожился тот, – флотские не воспримут меня всерьез.

– Будешь моим представителем в Симферополе, при Пестеле. Сближаться с людьми ты умеешь, как никто. Как никто, бываешь убедителен и замечательно располагаешь к себе. Не соглядатаем… будешь представителем и проводником моей политики при таврическом губернаторе. Жду назначения на должность главного командира Черноморской флотилии и портов. Также намереваюсь принять под себя Севастополь.

– Меж вами с Лазаревым последует война, – кивнул сам себе Дубельт.

– Надеюсь, этого не случится. Следуя словам Сергея, цели наши схожи. Не воевать станем, а объедим свои силы – уверен.

– Принимаю ваше предложение, Константин Николаевич. Сердечно благодарен за доверие, – вытянулся Дубельт.

– Именно, Михаил Леонтьевич, – согласно кивнул тот, – субординация отныне обязательна, дабы не компрометировать вас личной протекцией.