Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 297 (всего у книги 348 страниц)

Глава 21

Император

Я лежал на полу в луже крови и грязи и просто ждал помощи.

Я бы здорово посмеялся, если бы ко мне вновь пришёл Любомир. Но он не пришёл.

Когда уже всем стало ясно, что всё кончено, Любомир, начитавшись вдоволь проповедей, вместе с Лешим, не прощаясь, уехали на одной из бронемашин. Косолапый погиб, спасая своего сына, да и всех остальных тоже. Он всегда говорил, что он не герой, он врал, возможно, даже самому себе.

Охрана бункера сложила оружие, сдаваясь на милость нам, дерзким захватчикам. Это же надо додуматься, взять и подмять под себя главный бункер страны. Молодцы, ребята, все без исключения: и мёртвые, и живые.

Несмотря на то что Князь был создан с целью уничтожения Сагада, ничего у него не вышло. Если оторвать кому-то голову или разбить её в кашу, она действительно не восстановится. Отличное знание на будущее. Надеюсь, будущего у этих уродов не будет. Юля – последний выживший симбионт, и если нам повезёт, то так оно и останется. Гарантий, конечно же, нет, только надежда.

Сагад, как мне рассказали, самолично оторвал себе голову. Будто бы перед смертью он всё осознал и постарался искупить вину. Но я-то знаю, что он, как и я сам, будет гореть в аду за всё, что натворил.

Весь имевшийся в избытке медицинский персонал слетелся ко мне. Юлю, по-видимому, они знали, но всё равно держались обособленно. Меня определили в светлую палату со стерильной чистотой. Рану обработали и даже предложили подобрать протез, я отказался. На запястье наложили гипс. Юля день и ночь спала под моей кроватью, стало быть, охраняла. Что было очень кстати: на меня трижды покушались только за прошедшие сутки. Мало кто хотел видеть меня на серьёзном посту, но от моих обидчиков чаще всего оставался только обезображенный труп. Не то чтобы меня это сильно смущало, но спать под их крики и чавканье Бондаренко было не очень комфортно.

На вторые сутки меня накормили, выдали чистый камуфляж и сопроводили до зала совещаний. Если я раньше думал, что наш бункер огромный, то этот был в три, если не в четыре раза больше. Коридоры бункера тянулись на многие километры под землёй. А этажи обозначались от первого до минус десятого. Окопались они основательно и, по-видимому, очень давно.

Зал совещаний был размером с наш спортивный зал. Посредине, за огромным столом, сидели двенадцать человек. Три из них были женщинами. Каждый из них представлялся и проговаривал, чем он тут, собственно, занимается. Пропустив практически все имена и должности мимо ушей, я смачно зевнул, даже челюсть заныла.

– Простите, молодой человек, вам не интересно? – раздражённо уточнил один из присутствующих, кажется, он был заместителем Ольги Сергеевны, а сейчас занял её место.

– Да нет, почему же, очень даже, – с явной иронией ответил я. – Вообще, я ожидал увидеть президента или ещё кого. А у вас тут целый совет.

Достав из кармана галету из своих запасов, я протянул её Юле. Она на этот раз стояла на двух ногах, но угощение приняла, аккуратно взяв из моих рук и быстро сунув в рот. Её глаз, кстати, полностью восстановился. На месте моего зияла отвратительная дыра, повязку я снял перед тем, как войти сюда. А то сидят тут в своём бункере, целёхонькие и чистенькие. Буржуи, сука. А мы тут пашем, как не в себя. Хотя не то чтобы я прямо так и упахался. Но кто-то же реально работал всё это время.

– Мы считаем…

– Что там насчёт моего кабинета? – перебил кого-то я. – Я так понимаю, если президента нет, то жилплощадь свободна?

– А за какие такие заслуги вам кабинеты полагаются? – вспылил крепкий, седовласый старичок, кажется, сидел он в генеральских погонах. – Вот вам, а не кабинет! – он показал мне кукиш.

Я вздохнул.

– Слушайте, мне ваша плесневелая дюжина уже надоела. У вас, как и у всех в этом бункере, было целых три варианта, – я начал перечислять и загибать пальцы. – Сдаться, получить милосердную пулю или застрелиться самому. Насколько я помню, большинство дружно выбрали первое.

– Но постойте… – не желал успокаиваться тот же самый старикан.

– А ты, дед, если ещё раз что-то вякнешь, я вырву твой глаз и отдам ей, понял? – я указал большим пальцем на девушку позади меня.

Юля, увидев жест, тут же всполошилась, и мне пришлось откупаться галетой.

– Повторяю для тех, кто в танке. Меня зовут Денис Зимин. Мои ребята захватили ваш бункер, значит, теперь это мой бункер. Если кому-то что-то не нравится, может удавиться, на этом всё, – я встал со своего места и направился к выходу.

Зал для совещаний накрыла гробовая тишина.

Юля бесшумной тенью шагала за мной.

Я распахнул дверь и обернулся к бывшей верхушке.

– И да, это было последнее собрание, в котором вы участвовали.

Сзади послышался обезумевший мужской крик, хлопок выстрела и женские вопли.

Я шёл обратно в свою палату. Если бы не Юля, что молчаливо вела меня за собой, я бы давно заблудился.

– Во дают, негодяи, – сказал я ей. – Самим два понедельника жить осталось, а они молодому поколению и продыху не дают.

Юля, как оказалось, прекрасно всё понимала, потому обернулась и с иронией подняла одну бровь.

– Да, исключительно в моём лице, – согласился я. – Да, мы многих убили, ну и что? Кому они были нужны? Надо будет, ещё нарожают.

Она закатила глаза.

– За дорогой следи, – прикрикнул я.

Чуть погодя, меня осенило, какой же я еблан.

– Слушай, а ты бункером управлять умеешь? Делать то, что они делают?

– Убивать, – кивнула она, даже не оборачиваясь. – Умею.

– Да нет, ну в смысле, ну хотя да, – тоскливо закончил я.

Как я вообще собрался управлять таким огромным бункером? Ещё и совет их разогнал, кто-то с горя даже застрелился. Ладно, разберёмся поди.

Юля встала у развилки, развернулась и скрестила руки на груди.

– Что? Заблудились? – удивился я.

Она помотала головой и с титаническим усилием объяснила мне, о чём думает.

– Девочка… Вера… – она указала пальцем на меня.

– Кто? – не понял сначала я, а затем слабо улыбнулся. – Да, я помню, племяшка. Ну, в таком огромном бункере я её найду не раньше, чем она состарится, – пожал плечами я и зашагал вновь.

Юля встала передо мной и указала в правый коридор.

– Не пойду.

Она сконфуженно подняла брови и потянула за рукав куртки.

– Нет, я сказал. Я не хочу. Я моральный, а теперь уже и не только, урод в жопе ноги. Она испугается, и у неё будет травма на всю жизнь. Нет, я не пойду.

Юля сверлила меня взглядом. Она указала пальцем на меня, потом себе за спину.

– Я и она?

Этой игрой в шарады мы занимались уже вторые сутки. Из-за частых перевоплощений её зубы начинали расти прямо в глотке, из-за чего её гланды практически всегда были воспалены, потому ей было тяжело говорить.

Она кивнула. Один из её аспидно-чёрных когтей выдвинулся из-под ногтевой пластины. Юля провела им по запястью, и капли тёмной, густой крови заскользили вниз по руке. Но через мгновение рана уже полностью затянулась.

– Одна кровь, – понял я. – Да, я в курсе. И нет, не пойду, хоть за ноги меня тащи. Тебе надо, ты и шуруй. Я в няньки не нанимался.

Бондаренко ещё пару секунд сверлила меня взглядом, а затем, сверкнув жёлтыми огоньками глаз, направилась в правый коридор.

– Мудак, – с хрипом, но совершенно чётко произнесла она на ходу.

Я же пошёл налево, надеясь, что встречу хоть кого-нибудь по пути. Через двадцать минут хождения и не встретив ни одной живой души я сел прямо на пол посередине коридора.

Я не знал, где был весь персонал, моя личная армия или хотя бы моя палата. Как назло, никаких надписей или указателей не было. С картами они тут, что ли, ходят?

– Ладно, я всё понял, да, я мудак, – вслух согласился я.

Ответа не последовало ни через минуту, ни через десять.

– Меня кто-нибудь слышит? – поёжившись, спросил я. – Да ладно тебе, Юль, я всё понял.

Похлопал себя по карманам. Да куда уж там, у меня же теперь есть собственный телохранитель. Зачем мне оружие? Да я даже нож с собой теперь не ношу. Идиот, сука.

Я выудил из кармана галету и, коротко вздохнув, захрустел.

Внезапно, впереди, примерно в четырёх метрах от меня, приоткрылась дверь, но никто не спешил выходить.

Я медленно поднялся на ноги и робко зашагал.

– Кто там?

Никто мне не ответил.

Вся ситуация напоминала мне ночной кошмар.

– Я в последний раз спрашиваю, кто здесь? – я постарался придать голосу уверенности. – Я вооружён и пиздец как опасен.

Интересно, успею убежать?

Я заглянул в дверной проём и облегчённо выдохнул. Это была моя палата. И я всё это время, как дурак, сидел почти под собственной дверью. Нет, определённо нужны указатели, много-много указателей.

– Выжил, значит, – до боли знакомый голос раздался от подоконника моего псевдоокна.

Там, за шторкой, притаился бывший связист моего отряда.

– Мямля, – облегчённо выдохнул я и еле сдержал себя, чтобы не броситься с объятиями. – Ромка, блин.

Мямля отодвинул шторку и сполз с подоконника. Выглядел он плохо, разбитая рожа превратилась в сплошной синяк. Ну да что уж там, я сейчас тоже не красавец.

– Я думал, ты там умер, когда бункер подорвал, – немного растерянно произнёс я. – А что с мордой? Тебя будто пытали.

Мямля вздрогнул и отвёл заплывшие глаза.

– Кто? – в моём голосе лязгнула сталь. – Кто это сделал?

Мямля махнул рукой.

– Ты мне другое скажи, Аня где? – перевёл тему он.

– Она мертва, – уклончиво ответил я.

– Ты? – спросил Мямля, но тут же кивнул. – Конечно, ты. А Вера, дочка Лёши, она жива?

– Да, её охраняют, – кивнул я, мысленно поблагодарив Юлю за то, что она, наплевав на меня, пошла к девочке.

– Им нельзя верить. Никому нельзя, – предостерёг меня тот.

Я задумался, могу ли я рассказать ему про Юлю. Он сейчас явно не в себе, и как только нашёл меня?

Дверь за моей спиной захлопнулась. Позади стояли двое крупных незнакомых мне парней.

– Это должно было случиться ещё очень давно. Ты знал, что Люба с Хилым тебя ёбнуть хотели? Или я? Да и Косолапый бы тоже не отказался. Только Лёша не хотел, мог, но не хотел. А теперь мы все мертвы, – тяжёлый чужой голос Ромы внушал страх. – А второй? Ты хоть помнишь ребят? Весь отряд на убой одним рейсом. А ты, сука, радовался, кичился тем, что теперь мы одни такие распиздатые, урод.

– Ты ошибаешься.

– Ну конечно, великий лидер, конечно, мы все не правы! – сорвался он на крик.

– Нет, ты действительно ошибаешься. Не весь отряд.

И сейчас, по законам жанра, в комнату должна была ворваться Бондаренко и всех их покрошить, но она была с девочкой. Никто меня больше не спасёт. Ну и чёрт с ними.

Рома удивлённо уставился на меня своей заплывшей харей.

– Бондаренко жива. Она здесь, в бункере.

– Кто? – не понял Рома.

Я расхохотался: стоит и предъявляет мне за то, что мне на всех наплевать, а сам даже фамилий не знает.

– Молния, – произнёс я, чуть успокоившись. – Рост примерно метр шестьдесят, ещё Косолапого тогда ушатала, помнишь?

Рома медленно и неуверенно кивнул.

– А я их всех помню, всех, кого когда-либо знал, пускай даже косвенно.

– Время кончилось, подними руки и медленно повернись, – приказали сзади.

Я подчинился.

Молодой парень с чёрными длинными волосами, забранными в хвост на затылке, и чуть раскосые глаза выдавали в нём азиатские корни. Даже самураи по мою душу пришли.

– Просьба будет.

– Не положено, – буркнул второй.

– Вы сейчас пройдёте с нами в камеру до выяснения обстоятельств.

И чего только выяснять собрались? Да и где мои бравые солдаты?

– Вы же меня всё равно убьёте, я же террорист, так дайте мне последнее желание.

– Я тебе чё, золотая рыбка? – рявкнул самурай. – Желания его тут выполнять.

– Я хочу племянницу в первый и последний раз увидеть, на руках подержать, по-человечески прошу.

– Как зовут? – спросил тот.

– Вера Зимина. Возраст примерно три, может, четыре года.

– Имя услышали? – спросил в никуда самурай, придерживая бусинку наушника в ухе.

Ему что-то ответили, и меня повели в камеру. Ну всё, весточку считай передал.

– А мне что делать? – догнал нас Мямля.

Самурай оглянулся, что-то прикинул и произнёс.

– Всё по-честному, свободен.

Когда же Мямля развернулся, раздался хлопок выстрела. Почти невесомое тело повалилось на пол. Я проводил его ошарашенным взглядом, сжимая и разжимая кулаки.

– По-честному, значит, – хмыкнул я.

Мне ничего не ответили, молча отвели в камеру, молча дали пизды и усадили на стул, приковав здоровую руку к подлокотнику. Руку с гипсом трогать не стали. Гуманисты хреновы.

Тугие капли крови из разбитого носа скатывались вниз по подбородку, пачкая грудь и штаны.

Через некоторое время ко мне наконец пришли. Высокого, крепкого старикана я узнал сразу, это именно ему я угрожал на собрании. Он сверлил меня взглядом, широко улыбаясь.

– Чем обязан? Как там тебя? – нагло заявил я, сплюнув слюну ему под ноги.

– Генерал Барсуков Виктор Олегович, – представился тот. – Мы уже виделись сегодня.

Я пожал плечами.

– Думал, ты застрелился.

Старик заливисто расхохотался.

– Застрелился? Да я вас всех переживу! Эх, Денис, Денис, какой же ты всё-таки… самонадеянный. Думал, развалил муравейник, и всё, ты царь горы? – он покрутил пальцем у виска. – Нет, дружок, тут тебе не песочница. Тут тебе, знаешь ли, взрослые дяди играют.

Он подошёл ближе, театрально вздохнул и похлопал меня по плечу, как старого знакомого.

– Знаешь, Денис, у тебя был шанс. Ты мог бы стать частью системы. Мы бы тебя обтесали, подпилили… и получился бы отличный винтик! – он снова захохотал, на этот раз более злобно. – Но ты же у нас гордый, независимый! Прямо как сестра твоя? Сестра же? Тоже сначала гордая была, дочка полкана, а потом легла под меня, чтобы своё место в бункере получить. Даже малявку предлагала.

Он вынул из кармана какой-то блестящий предмет. Лезвие опасно сверкнуло в полумраке камеры.

– Начнём с малого, – промурлыкал Барсуков, приближаясь ко мне с лезвием. – Вспомним старые обиды… знаешь, Денис, а ведь у тебя очень выразительные брови! Наверное, жаль с ними расставаться…

Я стиснул зубы. Ну ничего, переживу.

– Или вырезать второй глаз? Ну нет, так не пойдёт, ты должен смотреть.

Генерал вставил мне лезвие в рот и коротко полоснул, разрезая губы. Я взвыл, кровь тут же заполнила мой рот, и, как только он вытащил лезвие, я плюнул ему в лицо. Генерал достал из кармана платок.

– А вот это зря.

– Садист! – заорал я.

Бешенство клокотало во мне, но я понимал, что крики только потешат этого старого маразматика. Барсуков, словно наслаждаясь моей беспомощностью, медленно прошёлся по комнате, с наслаждением осматривая свои владения.

– Да чтоб тебя черти драли, старый хрыч! – прорычал я, сплёвывая кровь на грязный пол камеры. – Ты, сука, в муках сдохнешь, понял? Это я тебе гарантирую, урод!

– Побереги силы, Зимин, играть мы ещё долго будем.

Внезапно звук, словно ткань расползается, заполнил камеру. Барсуков резко обернулся, его улыбка медленно сползла с лица. Дверь камеры, казавшаяся неприступной, теперь была лишь грудой искорёженного металла. В проёме стояла Юля. Её глаза горели жёлтым огнём, а когти на руках удлинились, напоминая лезвия бритвы. Она разинула пасть, с острыми, кривыми зубами, и словно вихрь ворвалась в камеру. Барсуков сжался в углу. Было забавно наблюдать, как человек, считавшийся монстром, вдруг встретил настоящее чудовище прямо перед собой. Генерал даже не успел пикнуть, когда первый удар обрушился на него. Юля двигалась с невероятной скоростью и яростью, её когти рвали плоть и металл, словно бумагу. Кровь брызнула во все стороны. Я, прикованный к стулу, лишь успевал уворачиваться от брызг и искр, летевших во все стороны. Спустя всего несколько мгновений всё стихло. В камере стояла Бондаренко, тяжело дыша, а на полу в неестественной позе лежал генерал, превратившийся в кровавое месиво. Юля взглянула на меня. Она молча освободила мою руку от наручников.

– Я тут чуть коньки не отбросил от страха, – произнёс я с обидой, выплёвывая сгусток крови.

Она лишь слабо улыбнулась.

– Вера где?

– Спрятала.

Я кивнул и с интересом уставился на генерала.

– А ведь могли просто дать мне кабинет, – хмыкнул я и сплюнул на труп.

– Быть… Войне, – прохрипела Юля, слизывая кровь с собственного лица длинным языком.

– Отведи меня к нашим. Ребят соберём, и зачистку будем проводить.

Юля покачала головой.

– Уже.

Я нахмурился.

– Ты? – спросил я.

Она вновь качнула головой.

– Твоя армия, – ответила она с некоторой долей восхищения.

Хорошо работают, ничего не скажешь.

– Тогда давай к малышке, познакомимся.

В коридоре творился кромешный ад. Наши ребята, похоже, совсем разошлись. Трупы охранников, покорёженные двери, искры от перебитых проводов. Я усмехнулся. Вот она, сила народного гнева. Ну, или просто хорошо подготовленного отряда головорезов, какая теперь разница? Главное, результат налицо. И желательно подальше от моего.

Бондаренко спрятала девочку хорошо, в нише за книжным шкафом. Вера всё это время играла с двумя куклами в полной темноте, не издавая ни звука. Короткие тёмные волосы смешно завивались в кудряшки, а вот глаза были наши, серые и спокойные. Девочка, на которой были только трусики, замотанная в плед, прижалась к Юлиной ноге, испуганно глядя на меня.

А вид я действительно имел жуткий. Длинный порез ото рта до середины щеки, отсутствие глаза и лицо, заляпанное кровью, совсем не красило меня. Даже сходство с её матерью не добавляло мне очков доверия ребёнка.

– Почему раздета? – нахмурился я.

– Такой нашла, – пожала плечами Бондаренко.

– Привет, Вера, – я присел на корточки, стараясь казаться менее угрожающим, хотя с моим нынешним видом это, мягко говоря, невозможно.

– Здравствуйте, – робко поздоровалась девочка, ещё сильнее прижавшись к Юле.

Да уж, видела бы она её в истинной форме.

– Вы плохой? – тихо спросила она, и плед чуть сполз, оголив ручки.

Я оторопел и бросил взгляд на Юлю, та даже бровью не повела.

– Я… – на уцелевшем глазу вдруг выступили слёзы.

Господи, как же она была похожа на мою Юлю. Даже голос точь-в-точь, робкий и тихий. Закачавшись на пятках, я встал на колени перед ребёнком. Она ни в чём, ни перед кем не была виновата. Она чистая, нетронутая, словно ангел, но на маленьких бледных ручках были хорошо видны следы побоев.

– Да, – тихо прошептал я.

Девочка, сделав пару шагов, скинула плед и обняла меня за шею, содрогаясь всем телом.

– Не плачьте, дядя, – умоляла меня девочка. – Я тоже плохая.

Я прижал её к груди, зарывшись пальцами больной руки в её волосы, пытаясь согреть, как когда-то пытался отогреть окоченевшее тело сестры.

– Юля, – на выдохе произнёс я, тихо поскуливая.

Бондаренко расценила это иначе и накинула на наши плечи тот самый плед. Я благодарно кивнул ей, и она вышла за дверь. К нашей комнате приближались звуки стрельбы. Но это ничего, она справится. Костьми ляжет, но не пустит никого сюда.

– Герда, милая моя Герда. Где же ты была так долго? Где же был я сам? – сквозь рыдания прошептал я.

– Я знаю сказку, – глухо произнесла Вера. – Папа читал. Вы друг папы?

Моё сердце ёкнуло. Я чуть отстранил Веру от себя, заглядывая ей в глаза. Маленькая ручка неуклюже размазала слёзы и кровь по моей щеке.

– Твой папа умер, – скривившись, как от жуткой боли, ответил я.

– Умер? – не понимающе переспросила она.

Она ещё не понимала значения этих слов. Пока что нет.

– Тебя больше никто не обидит, – пообещал я, вместо ответа.

Я наконец обрёл то, что у меня забрали много лет назад. То, ради чего стоило положить всю свою жизнь. Я только сейчас понял, что люди воюют не только за свободу, власть и цацки. Я воевал со всем миром за благополучие своих близких. За всех тех, кто видел во мне что-то большее, чем я сам. За мирное небо над головой этой несчастной, нелюбимой собственной матерью девочки. Она никогда и ни в чём не будет нуждаться. Я построю империю на костях своих врагов, чтобы она была в безопасности. Я стану императором и передам ей титул по праву рождения, чтобы с ней считались. Я буду ей другом, любящим отцом, если нужно, чтобы она чувствовала себя ценной. Я стану её щитом, её крепостью, её личным адом для всех, кто посмеет коснуться хотя бы волоска с её головы.

Выходя из комнаты с Верой на руках, я уже видел новую реальность. Армия, верная до последней капли крови, готовая идти за мной в огонь. Ресурсы, которые позволят ей жить в роскоши и безопасности. И, главное, любовь, безграничная и безусловная, способная исцелить любые раны.

Пусть мир трепещет, ибо я – Денис Зимин. И горе тому, кто встанет на пути моей семьи. Моя империя начинается не с трона и короны, а с этих маленьких ручек, сжимающих мою шею. И пока она со мной, я непобедим.

Она – моя Империя.

Я – её Император.