Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 193 (всего у книги 348 страниц)

Или еще – граф Клейнмихель, главноуправляющий путями сообщения и один из приближённых отца, оказался замешан в хищениях государственных средств, предназначенных для обустройства Зимнего дворца после пожара 37 года. Или псковский губернатор Бартоломеи, вымогающий взятки по нескольку тысяч. Или же Руперт – Губернатор Восточной Сибири, который ввел новые местные налоги и тратил их на собственные нужды…

И это только самые яркие примеры, воровство процветало повсеместно, на мелкое уже просто не обращали внимание, как на данность – все чиновники воруют, лишь бы не помногу.

– Не просто увольнять с поста, не просто исключить со службы – лишать офицерской чести и дворянского достоинства прилюдно, в присутственных местах! – ярился Константин, – а в условиях войны – вешать на лобном месте в назидание прочим, нечистым на руку! Потому что это уже не воровство, а предательство Родины.

– Так я лишусь всех приближенных, – усмехнулся император.

– Прекрати! Не смей даже мысленно лишать чести всех поголовно. Честные люди преобладают, но и меры по исправлению воров должны быть жесткими, это непременно остановит…

– Ошибаешься – не остановит. Приостановит, возможно…

– Кого-то остановит обязательно. Что касаемо назначений, отец… а что, если назначить арендаторами на заводах оружейных инженеров, а не штабных военных?

– Все же я верю в силу военной дисциплины, Кост и , поэтому предпочитаю опираться на военных. Хорошей школы генерал может с одинаковым успехом рулить любой областью – хоть и медициной или образованием.

– Я доказал бы тебе обратное… – скрипнул зубами Костя.

– Докажи. Буду только рад. Я дам тебе Севастополь… каждый должен иметь свой опыт набивания шишек. Теперь осваивай иную науку, развернись шире… поиграйся, Костя.

– Я не за этим прошу у тебя власть! Не для глупых игр.

– Для дела, понимаю, хотя и с игрой знаком – говорил об этом с Нессельроде. Не скажу, что разделяю опасения, но понимаю тебя. Пойми и ты – и у меня так же болит душа, но не за один Севастополь… а помочь, как помогу тебе я, мне некому. Надо мной только Бог, на его помощь только и уповаю да на свои силы. И живу не для себя и даже не для вас, Костя – прости… а для своей страны и армии. И вас привык воспринимать тем же инструментом для достижения блага их. Не обижайся и не суди строго.

– Зачем ты взвалил на себя все и сразу? – в отчаянии прошептал Константин, – отчего не переложишь часть на Военные департаменты, строго спрашивая за службу?

– Всецело доверять могу только себе! – отрезал император, – и кроме того... я лишь недавно реформировал Военное министерство, сейчас оно организовано надежно и грамотно. Но шестеренки его только притираются, нужно время. Спрошу в свое время, а как иначе?

– Чем я… чем можем помочь тебе мы? Почему ты не просишь о помощи нас с Сашей? – не понимал Костя.

Вспомнилось, как не единожды заставал отца уснувшим прямо на полу перед иконами. Он уставал так, что иногда засыпал во время молитвы. Рабочий день его длился по 17-18 часов, а выходных не было никогда. Даже на балах он решал какие-то вопросы…

И здесь сам он сделал бы все иначе – не вытянуть на себе всё и вся, это просто нереально. Даже обладая настолько исключительной работоспособностью. Отсюда и отсутствие скорых и видимых результатов.

Но… доверяя только себе, отец старался делать всё необходимое, чтобы собственными руками вести общество к процветанию. Государство похоже воспринимал, как семью, где император – отец нации, высшие чиновники и офицеры – старшие родственники, а все остальные – неразумные дети, за которыми нужен постоянный пригляд. Соответственно, по его версии, управление должно было находиться исключительно в ведении императора и его министров, которые действовали через чиновников, безукоризненно исполняющих монаршую волю. Костя знал, что это привело к резкому увеличению чиновничества, основой управления империей стало движение бумаг: сверху вниз шли распоряжения, снизу вверх – отчеты.

И сейчас аккуратная стопка неизученных еще и неотвеченных бумаг лежала на письменном столе.

Отхлебнув холодного чая, отец продолжил:

– Ты спросил – почему во все эти дела не вовлечен ты… вы с Сашей? Я уже уверен, что Морское военное ведомство в будущем окажется в надежных руках – твоих. Александра я пытался вовлечь в дела армейские, но, – хмыкнул он, – он слишком расположен к семье… и женщинам. Ты морем, он – этим… наиграйтесь, Костя. Я еще в силах, время есть. Помню себя в такие годы – беззаботное, полное развлечений и любви время. Но буде возникнет срочная надобность… и я обязательно сам попрошу твоей помощи. А теперь ступай… скажи там Виктору Христофоровичу – пускай заходит. Я ждал к себе сегодня Головина.

– Как ты можешь знать так много… держать это все на уме? Ты же погубишь себя, – только сейчас полностью осознал Костя масштабы вовлеченности императора в правление государством – масштабы его участия.

– Я вынужден, Костя, просто вынужден. Ступай… учись этому и ты. Познай сам все сложности и свои возможности тоже. Приказ о твоем назначении согласую и издам ближе к осени. Это две недели… Езжай с Ольгой – не препятствую, но помни – ты дал слово. Обязательно посети Альтенбург.

– Обещаю…

Потерянно кивнув ожидавшему за дверью Головину, Костя вышел из помещения на улицу, постоял там...

Почему-то было стыдно и грустно. Тяжело.

Что отец работает на износ, Костя знал и раньше, хотя всех объемов тогда не представлял. Но и обожал, и восторгался им... почти боготворил. Все осталось, как прежде – понимание только добавило уважения, может еще встревоженности.

Отчего же сейчас чувство такое… будто обрезали крылья? Только он расправил их, только взлететь собрался, а тут!..

А все дело в Таис – понял он вдруг. Все дело в ней.

После сегодняшнего разговора он просто не сможет…

Глава 16

Пару дней было тихо. За нами не присылали и никуда не приглашали. Дни походили один на другой, разве что я смогла уговорить Фредерика на прогулку во внутреннем парке.

Чтобы не помешать хозяевам, мы оделись теплее и вышли уже в поздних сумерках, почти ночью. И совершенно случайно не прогадали.

Это было чудо – великолепное ночное небо, наполненное «падающими звездами».

Странно… вспоминала я – обычно пик Персеид приходился на 12-13 числа августа, но то по новому стилю… думать об этом и вычислять даты было лень и, затаив дыхание, я просто любовалась. Фредерик тоже.

Присев на скамью и откинувшись на ее спинку, задрав головы мы смотрели на небо.

– О! Ох! Еще она, а вон еще… – не получалось сдержать восторга.

– Она? Вы полагаете – все это падающие звезды? – мягко и снисходительно поинтересовался муж.

– А что тогда, если не они? – решила я, что иногда полезно дать повод мужчине почувствовать себя умнее и значимее.

– Ранее их называли слезами святого Лаврентия – поток приходится как раз на день памяти этого святого, – сразу и «клюнул» Фредерик, слегка оживившись.

– Ранее… а что же сейчас?

– Подобное явление имеет космическое происхождение. Это стало ясно после страшного звездопада 33 года, когда небо буквально горело. С тех пор ученые утвердились в мысли, что явление это не атмосферное – звездопады имеют направление и приходят к нам из далеких космических глубин. Будто бы Вселенная бесконечна… эту мысль высказал еще Джордано Бруно в трактате «О бесконечности, вселенной и мирах».

– Это невозможно представить, – не кривила я душой. Действительно трудно – в любой век.

– Представить невозможно, но осознать можно все, – мечтательно улыбался мужчина, – даже то, чего нет. Размышление и воображение… и вот вы уже видите что угодно. Однако же размышление порождает и сомнение…

– … а бесконечна ли Вселенная? – подхватила я, с радостью узнавая сейчас того Фредерика – с Ольгиного острова. Он и понравился мне тогда своими мягкими рассуждениями и тем, что не навязывал своего мнения. Внимательно и доброжелательно выслушал мое.

– Обоснованного ответа пока нет, мы знаем только то, что она огромна. Но согласитесь – бесконечность подобна чуду, верить в которое хочется, как в детстве в существование фей. Вы знаете, Таис, что феи становятся крёстными принцев и принцесс, принося им в подарок при крещении дары или способности?

– Не просто знаю, но и верю, – смотрела я на падающие звезды. Самое время, чтобы верить сказкам. Хотя почему сказки?

– Все так и есть, Фредерик, просто у ребенка должна быть возможность доподлинно выяснить для себя – чем именно его наградили? А уж если повезет найти себе занятие согласно этим способностям…

– Если ему это позволят, – кивнул муж и сразу свернул тему, широко взмахнув рукой и указывая на небо: – Но ставить перед собой вопросы, подобные этому, полезно, вы не находите?

– Они вызывают работу мысли и ведут к знаниям, – задумчиво согласилась я, поймав на себе непонятный взгляд мужа. Иди так отразились в его глазах падающие звезды? Предложила:

– Пройдемся немного?

И мы с полчаса еще прогуливались по дорожкам небольшого регулярного парка. Он не шел ни в какое сравнение с Верхним петергофским – был слишком симметричен, слишком выверен геометрически. Здесь отсутствовала малейшая загадка или тайна. И все равно теплый вечер в преддверии осени был чудным. Прогулка удалась.

Внимательно прислушиваясь к дыханию мужа, я иногда просилась присесть – будто для того, чтобы опять задрать лицо к небу. Сам он ни за что не признался бы, что устал. И понимал, наверное, мои хитрости… где-то в душе был благодарен за них. Иначе почему вдруг целовал руку, прощаясь на ночь?

Следующим утром незнакомый мужчина в гражданской одежде пригласил нас посмотреть варианты домов. Но с Фредериком то ли после утомительной прогулки, то ли еще по какой-то причине, случился приступ слабости. Поехала я с Дашей, пообещав не принимать решений самостоятельно. Даже предварительных.

Все три варианта были по-своему неплохи. Но второй… это был фахверк!

Небольшой двухэтажный дом, садик из двух яблонь и двух вишен, а еще три больших куста: крыжовник, сирень и смородина. Отцветшие уже пионы… Петляющая среди деревьев короткая тенистая дорожка, а в конце нее крохотная, неожиданно воздушная беседка, утопающая в розах. Сарай в конце участка запросто можно было переоборудовать в каретный, там же нашлось бы место и для лошади.

Вот только в этом доме было тесновато. Дашу мы еще разместили бы, но остальная прислуга, если она понадобится, могла быть только приходящей. Дом сдавался с правом последующего выкупа. Я старательно записала цену и еще раз осмотрелась, запоминая – крыша красной черепицы, темная раскладка на стенах, а сами они изжелта-бледного цвета – цвета охры. Крепкие окованные двери, небольшие окна, а внутри…

Наверное, каждый, впервые войдя в старинный фахверковый дом, будет поражен необыкновенной красотой и неповторимостью царящей в нем атмосферы. Вот и я…ожидаемо.

Несущий деревянный каркас дома и внутри не был скрыт отделкой, что доставило мне настоящее эстетическое удовольствие. Это давало непередаваемое ощущение гармонии с природой, тепла, уюта и безопасности. Сразу видно было, чем обеспечивается прочность дома и сколько труда вложено в создание конструкции. А еще я знала, что это очень теплый дом. А какие потрясающие возможности для дизайна!

Цивилизация проникала в этот дом постепенно. Видно было, что мебель здесь хоть и подобрана со вкусом и выдержана в одном стиле, но создавалась в разное время или даже эпоху. Самой старой была кровать в хозяйской спальне... под резным деревянным балдахином!

Искусствовед во мне протяжно завыл, как волк на луну…

Хочу!

Я судорожно прикидывала свои возможности, точно их не зная. Ну что за дура-баба? Как можно было не уточнить у маменьки размеры пособия… приданого то есть? Чем только думала, где витала – поражалась я сама себе.

Рассчитывать на денюжку Фредерика не стоило, наверное. Я ведь хотела не аренды, а выкупа. На помощь его папы надеяться тоже не следовало – в Европе не принято финансово поддерживать взрослых детей. Ни сейчас, ни в наше время. Ожидать подарка от короля совсем глупо – это у нас императорской рукой щедро раздавались поместья… Здесь размах и полет мысли не тот. К сожалению.

А что? Я бы приняла.

Мы советовались с Фредериком…

– Один дом слишком большой и неразумно роскошный. Еще один… как вам объяснить, Фредерик? – задумалась я, – у него плохое настроение.

– Как это может быть? – улыбался муж с подушки.

Сегодня Даша оставила его в постели, спокойно объяснив нам, что приступы слабости еще могут повторяться.

– Настроение у дома? – удивилась я, – оно есть всегда, обязательно. Тот – роскошный, стоит на берегу реки, а унылый подле крохотного озерка, но это и все… В тот же – небольшой, я влюбилась сразу. Там мало места и сад совсем небольшой, рядом нет воды – только колодец, но Фредерик! Это песня…

– Но, если, по вашим словам, он тесен?.. – не понимал муж.

– Наверху две довольно просторные спальни. У окна одной мы поставим письменный стол и будет вам кабинет, а у меня поставим кровать для Даши. Внизу гостиная с камином – широкий дымоход обогревает комнаты наверху, а также есть кухня с хорошей печью… Принимать пищу необязательно в столовой – в гостиной есть стол. Совсем крохотная хозяйственная комната… но там чугунная ванна, Фредерик! И оборудован сток для воды, – горела я энтузиазмом, – только кладовая холодная, она пристроена к кухне и не отапливается совсем. А впечатление почти невыносимой тесноты… оно из-за лестницы. Там не разойтись двоим.

– Я подумаю, Таис, – прикрыл глаза муж, – вы уверены, что подобный дом достоин наших персон?

– Э-э-э… – слегка зависла я – а действительно, – ну… я думаю, моей-то он точно достоин. Несмотря на неплохую кровь, я ведь просто дворянка, Фредерик – беститульная. По сути, вы вступили в морганатический (*неравный) брак. Вам, с вашим титулом, возможно и положены более… э-э… презентабельные апартаменты.

– Желательны. Боюсь… отец будет недоволен, – размышлял мужчина.

Так пусть доплатит блин!

А уж если отпустили в свободное плаванье, так не лезьте с претензиями. В том, что взрослые дети пробиваются в жизни сами, нет ничего плохого. Если ты знаешь об этом с детства, то и к учебе относишься с ответственностью. На западе понятие «золотая молодежь» существует, но там «мажорство» не приобрело такие масштабы, как в России. Если и мажорствуют, то с большой оглядкой – репутацией потом жить… И я скорее за западный опыт. Но «будет недоволен»? Это уже несколько иное.

– Тогда… хочу предложить вам вот что – этот дом промежуточный этап, так сказать… Я покупаю его на свои деньги и свое имя. Оформляем покупку, как мое приданое…

– Исключено! – отрезал муж и отвернулся: – Пока будем снимать… дальше я все решу. Обещаю вам, – стал его голос каким-то… задушенным.

– Пусть будет так, я согласна. Вы правы… а свою лепту я внесу, обустраивая дом – он ведь пуст, только мебель. Что-то там должно приехать… то ли в банк…

– Ваше приданое в вещах прибудет вместе с обозом Ее королевского высочества. Именной денежный вексель Российского Императорского банка находится у меня, вы в любой момент можете посетить с ним Хофбанк. Но делать это в одиночку нежелательно.

– Ну, уж на это-то у меня ума станет, – пробормотала я, соображая – Ольгу ждут вначале осени. До нее еще пара недель… Твою ж! Это сколько же ждать. А в том доме ни матрацев, ни постельного, ни посуды…

Вечером следующего дня нас опять пригласили на королевский ужин. Муж сказал, что отказываться дважды неприемлемо. К тому же, никто не подошел, чтобы узнать наше решение по жилью. Очевидно, вопрос поднимут во время… нет – после ужина, во время оного мы будем прилично молчать.

В принципе... дойдет Фредерик легко, а там все-таки сидеть – не стоять.

Перед выходом муж оглядел мое «мятное» платье, новые митенки, прическу короной с прядями, прикрывающими расставленную спинку… Все было очень приличным и чистым, я не стала говорить ему, что явлюсь пред королевские очи второй раз в одном и том же прикиде. Просто не знала насколько это важно. Может же быть нормой здесь, да и в наши обстоятельства Вильгельм посвящен – мы с мужем все еще на колесах.

Постояв и подумав, муж вернулся к себе и вынес большую коробку… а я и забыла уже!

Пристраивая на себя с помощью Даши жемчужно-кружевной подарок Ольги, я любовалась – белоснежный и нежно-зеленый… И браслет на голом предплечье смотрелся обалденно. Я нравилась себе.

Но, возможно, с украшениями мы слегка переборщили – ужин оказался просто ужином, а не приемом. Королева не присутствовала, зато здесь был наш папа – гер Людвиг, «дядюшка» Гогенлоэ-Эринген, седой министр внутренних дел Йоханнес фон Шлайер и молчаливая интересная дама, которую представили по имени, которое ничего мне не говорило. На ее плечах, открытых не меньше, чем мои, сверкало колье с бриллиантами. Талия была затянута в рюмку, по этой причине, наверное, она почти и не ела. Или просто была не голодна.

Блюда в этот раз были представлены богаче и похоже, день этот был посвящен птице. Я осторожно попробовала «зеленый студень» – прозрачный, как зеленое стекло, куриный холодец, закрашенный петрушкой. И с таким же удовольствием съела еще и «мёрсеркухен» – з апеканку с яйцами, шафраном и кусочками цыплёнка. На десерт подали «кайзершмарн» – тёртый карамелизированный блинчик, посыпанный сахарной пудрой и подаваемый с яблочным пюре.

Мужчины сосредоточенно и молча расправлялись с запеченным гусем – с клецками, красной капустой и подливой в соусниках. Яблоки, виноград, сладкие сливы…

– Прошу вас в музыкальный салон, – отложив наконец салфетку, пригласил нас всех король.

Я слегка насторожилась, но Фредерик подал руку… А чего, собственно, мне бояться?

Не бояться, но задуматься и долго размышлять потом о причинах того, что происходило дальше, мне пришлось. Хотя я так и не поняла…

– Frau zu Hohenlohe-Ingelfingen… – сразу, как мы расселись, обратился ко мне Вильгельм.

Я глубоко вздохнула и настроилась на разговор о медицине – а о чем еще? Почему и не помусолить тему вместо того, чтобы что-то уже предпринять? С голодовкой так ничего и не решили, теперь вот это…

Но нет.

– … ger zu Hohenlohe-Öhringen с похвалой отозвался о концерте… на острове. И будто бы там исполняли романс вашего сочинения. Его объявили, как «Ночной романс». Не будете ли вы так добры порадовать нас оным? Инструмент к вашим услугам, настроен соответствующим образом.

– Не сомневаюсь, – пробормотала я, собираясь… – Простите, но не рискну. Без нот не рискну – подзабылось, да и рояль не мой инструмент. По прибытию Ее королевского высочества… Ольги Николаевны – непременно. У нее должны быть ноты. Но, Ваше королевское величество, – озарило меня внезапно…

– Не желаете ли новинку? Для вас исполню впервые, но вот только… акапельно. Впрочем, представление о голосе и моей способности к пению вы получите – они далеки от идеального. Фредерик обещал мне учителя пения, но пока не до этого…

Не увидев на лице короля отрицания, уточнила с улыбкой:

– Вы знаете русский язык?

– Я понимаю его. Незабвенная Катрин любила русскую речь, – проскользнуло что-то человеческое и даже ранимое на лице короля.

Все так – его вторая жена, Екатерина Павловна и родная тетя Кости, была его единственной любовью. Первый его союз закончился разводом – жена была бесплодна, а еще в нем вспыхнули чувства к другой даме, чья способность рожать детей была проверена уже дважды – ею оказалась вдова принца Ольденбургского Екатерина Павловна.

За три года брака она родила Вильгельму двух дочерей, но скоро умерла – простудилась на фейерверке в честь рождения дочери. О том, насколько сильно любил ее муж, можно судить по тому, как он распорядился ее наследством– миллионом рублей, который давали в приданое всем русским царевнам.

Согласно брачному контракту, он должен был достаться ее детям, но любящая женщина сразу составила завещание на имя супруга. Эти деньги не были лишними – королевство было разорено войной. И тем не менее, Вильгельм от денег отказался, разделив их между детьми своей Кати, в том числе от первого брака. И составил свое завещание – похоронить его рядом с ней, что и будет потом сделано.

– Я рада! – вырвалось у меня искренне, – тогда вы сможете оценить и слова, а в них самая прелесть. Я никогда не занималась пением профессионально, как и музыкой, и то, что представлю сейчас, далеко от французской и местной школы романса. Шуберт, Брамс, Бизе, Шуман, Берлиоз преуспели в этом гораздо более. Не судите строго, господа… – встала я с места и прошла к роялю.

Не знаю почему... чисто антураж требовался или просто к чему-то нужно было приткнуться, прислониться, чувствовать опору.

Улыбнувшись побледневшему Фредерику, прикрыла веки чтобы не отвлекаться, вдохнула, выдохнула…

– Как упоительны в России вечера, Любовь, шампанское, закаты, переулки, Ах, лето красное, забавы и прогулки, Как упоительны в России вечера…

Балы, красавицы, лакеи, юнкера! И вальсы Шуберта, и хруст французской булки, Любовь, шампанское, закаты, переулки, Как упоительны в России вечера…

Закончив в тишине, взглянула на короля – ну как?..

Но он внимательно смотрел на Фредерика...