Текст книги ""Фантастика 2026-131". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Ольга Грибова

Соавторы: Тамара Шатохина,Ольга Крючкова,Сергей Савинков,Марина Павельева,Мила Крымская,Савинков Сергей,Анастасия Мельникова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 253 (всего у книги 348 страниц)

Кроме конюшни, здесь были еще и скотный двор, и псарня, где содержались несколько ирландских волкодавов. Звучало грозно, да и сами собаки оказались настоящими великанами: ростом сантиметров под восемьдесят, весом навскидку – килограмм семьдесят, а то и больше. Ужасно косматые и не особо красивые на мой взгляд, эти существа отличались незаурядным умом и самым миролюбивым характером. Оказалось, что обычно ирландских волкодавов содержат прямо в домах, им требуется постоянное общение с человеком, а детей эти громадины просто обожают.

– Порода весьма популярна у многих знатных особ, – рассказывал управляющий, сидя с нами вечером на террасе: – К примеру её держали Юлий Цезарь, Ричард III, Анна Болейн и наш Пётр I… Ранее мы держали еще и мастифов – прекрасно работают по медведю, но Александр Иванович продали их – медвежьей охотой больше не увлекаются.

Одна из этих собак, вернее – один, стал нашим спасением в некотором роде.

Как и положено для общего детского развития, я водила Димку смотреть коров и курочек, заодно показала и собачек в вольере. И ребенок мой радостно затанцевал на месте… была у него такая особенность – танцевать от радости. И делал он это, как цыганенок, быстро-быстро перебирая ногами и смеясь.

Компаньонка моя поджимала губы, а я легко отмахивалась:

– Вальсы и мазурки у него впереди, Юлия Олеговна, пускай радуется детству, как оно ему это диктует.

– Но воспитывать манеры следует с колыбели.

– Всё успеется – манеры, учеба, войсковая муштра… – радовалась я вместе с сыном и хлопала в ладоши, пританцовывая и себе тоже.

Пса звали Цезарь и он стал Димкиным поводырем – научил ходить. До этого наш князь исключительно бегал. Причем бег этот начинался со второго шага – поднял ножку, оттолкнулся ею и понесся. Куда – в полтора года особо не задумываются и хлопот с тем, чтобы ребенок не врезался во что-нибудь с разгона, хватало. Мне в широкой и пышной юбке угнаться за ним было просто нереально. Даша и Ильич будто бы справлялись с этой задачей, но были уже не так резвы и молоды.

Сейчас же наш князь крепко цеплялся за косматую шкуру… пес шел по дорожке, а рядом степенно, как и положено высоко-титульному товарищу, вышагивал мой ребенок. Не бегом, вытаращив глаза, а уже видя маршрут, включая понемногу ум и глаза.

Еще мы с Дашей ходили собирать травы. Я знала многие еще по Штутгарту и действительно помогала, а не просто прогуливалась. Нам выделили сушильню, а в перспективе была комната-мастерская, если задержимся здесь дольше.

Именно собирая лечебные травы – укладывая очередной «букет» в большую корзину, я вдруг вспомнила…

Может этому воспоминанию позволило всплыть такое же умиротворенное настроение – рядом с Сережей Загорянским мне тоже было тогда необъяснимо спокойно и комфортно… Вот и вспомнила его.

А еще будто бы он сказал тогда, во время иллюминаций – что намерен навестить родителей в Курской губернии. Будто вспышка в памяти… и я обрадовалась!

А еще подумала – почему нет? Просто навестить проездом помещиков Загорянских, расспросив их о сыне… раз уж я оказалась рядом. Как он, что он, благополучен ли? Получил ли под свое командование пароход, как мечтал? Его служба, здоровье, семейный статус – меня интересовало все. Вряд ли я еще раз попаду сюда, а значит и человек этот постепенно забудется, уйдет в прошлое безвозвратно.

– Без сомнений – вы можете навестить имение, не предупредив хозяев об этом заранее, но только в том случае, если не намереваетесь остановиться в нем на проживание, – разрешила Юлия Олеговна, – мы с господином Загородним сопроводим вас. Подарки от вас при этом будут неуместны – они обязывают. От хозяев в благодарность за внимание возможно принять что-то недорогое… банку домашнего варенья, к примеру.

– Имение Загорицы не так и далеко – в санной тройке да при хорошей погоде часа два в один конец – я и был в тех краях зимой. На коляске же, а не по снегу должно выйдет подольше, – сообщил управляющий.

Но разве меня остановить, если что задумала?..

Имение оказалось совсем небольшим, дом под свежей соломенной крышей тоже, но видно было, что недавно подновили не только крышу. Сергей похоже родился поздним ребенком – родители его оказались людьми достаточно пожилыми. Об отце я мало поняла – усатый молчаливый мужчина, скорее всего бывший военный, как и многие дворяне.

Сергей не был на него похож, впрочем как и на маму. Или просто я успела позабыть его., что и неудивительно. Узнать узнаю, а вот в точности вспомнить, как выглядит...

Мама оказалась полной приятной женщиной. Седые волосы полуприкрыты кружевной наколкой, а синее шелковое платье, в которое она успела переодеться… скорее всего – после доклада о нас, похоже видело когда-то и лучшие времена. Понятно было, что живут здесь небогато, но и особого запустения я не заметила.

Представившись, от «чая» мы отказались, пояснив, что спешим. Кратко расспросив родителей о сыне, я почти сразу извинилась и «приказала» собираться. То, что интересовало меня, я уже знала.

Если то, что Загорянский писал родителям, правда, то все у него сложилось неплохо. Правда служба отнимала много сил и особенно сейчас, когда ему поручено было принять новый боевой фрегат еще на стапеле. Чтобы будущий капитан отслеживал и наблюдал постройку корабля с нуля? Я впервые слышала о такой практике. Но хорошо уже то, что за два года из лейтенанта Сергей вырос до капитан-лейтенанта… карьера быстро шла в гору.

– При случае передавайте Сергею Фаддеевичу мои самые искренние поздравления с таким… достойным уважения назначением. Весьма рада такому прекрасному, не побоюсь этого слова, взлету его карьеры… – уже тяготилась я разговором, понимая, что напрягаю собой людей.

Обратная дорога прошла, на удивление, гораздо интереснее – наш жандарм рассказывал истории из своей службы. Понятно – те, что не имели секретной отметки.

Получив к концу сентября письмо от Саши (а писала ему, скорее всего, не только я, но и управляющий) и хорошенько подумав, я приняла решение остаться на зиму в Марьино – слишком хорошо всем нам здесь было.

Брат писал, что если не успеет к Рождеству, то к концу года все равно соберется сюда же – кавказская военная кампания с началом зимы, как правило, затихала. Горы становились труднопроходимы, а то и опасны из-за лавин и обвалов, а отряды Шамиля скрывались, зимуя как раз в труднодоступных горных аулах.

Само собой, принимая решение остаться, я его согласовала.

Юлия Олеговна была не против гостить на Курщине сколько угодно – оставила в небольшом имении надежного управляющего.

Иван Егорович же, как ни крути, осуществлял надо мной надзор, но и он, доложив по вертикали, оказался не против пожить в Марьино до весны. Человек одинокий, имений он не имел, взрослый сын пошел по его стопам, дочь уже была замужем, жена ушла в мир иной не так давно – родные стены только давили.

– К «апартаментам» своим я не особо и привычен, а зимовать там и вовсе тошно – одному, – делился он с нами как-то вечером, – всю жизнь мотался по сыскной части, почитай всю страну исколесил, дети и то – без меня выросли.

Как и что он писал своему начальству, какими словами… но разрешение остаться здесь на зиму мне дали. Исполненная благодарности, обниматься и сердечно благодарить я не полезла. Но одиночество, сквозившее в его рассказе, было так пронзительно… тем вечером я пела для него. Был ли этот человек счастлив своей работой и семьей, я не знала. Как надолго и далеко его командировали в свое время – тоже, но пение мое настроению после его рассказа отвечало:

– … и носило меня, как осенний листок.

Я менял имена, я менял города.

Надышался я пылью далеких дорог,

Где не пахнут цветы и не светит луна… – перебирала я струны.

Неотрывно глядя на меня и внимательно слушая, мужчина пыхтел ароматной сигарой…

– Зачеркнуть бы всю жизнь да с начала начать,

Полететь к ненаглядной певунье своей…

– Благодарю, Таисия Алексеевна. Знатный вышел подарок и как раз ко Дню рождения. Мог бы – прослезился, – дослушав до конца, запыхтел мужчина куревом особенно сильно.

– Рада, что с ним угадала... с Рождением вас тогда?

Саша успел прибыть к Рождеству.

У нас была поставлена и наряжена елка, по моей просьбе не слишком большая. Рождество Христово встретили, как положено – торжественная церковная служба, праздничное застолье, где кроме привычных уже лиц присутствовали Саша и священник с женой… Разговелись. На следующий день – конные катания на санях и корытах-ледянках с горки, опять совместный обед и вечерние посиделки потом в зимнем саду… Разговоры о кавказской кампании и настроениях Европы, спонтанные концерты – рояль, гитара, скрипка. Стихи – свои и лучшие из лучших… Саша читал наизусть «Мцыри», жандарм наш – из Пушкина. А я – ворованное, как, впрочем, и всегда:

– Над седой равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем гордо реет Буревестник, чёрной молнии подобный. То крылом волны касаясь, то стрелой взмывая к тучам, он кричит… и тучи слышат радость в смелом крике птицы… – с выражением читала я Горького, сосредоточенно прикрыв глаза и совсем не чувствуя угрызений совести – привыкла.

И не знала тогда, да и странно бы… что простой факт прочтения мною этого произведения решит потом мою судьбу.

Замечательные дни конца декабря и января пролетели незаметно. Для всех, кроме Даши – она занималась врачебной практикой. К сожалению, в селе Ивановском люди простывали в морозы и даже иногда калечились. И к счастью – рожали.

Провожая Сашу на Кавказ, я уже знала почему он отдал все свое наследство брату.

В один из морозных январских дней, тепло одевшись, мы вдвоем выбрались на конную прогулку.

Барятинский не форсил, бравируя закалкой – голова и шея его были прикрыты башлыком, только-только входившим в «военную моду» с подачи Северного Кавказа. Сам башлык надевался на любой головной убор, его длинные концы-лопасти надежно прикрывали от холода мужскую шею.

Меня поверх меховой шапочки Даша повязала огромным пуховым платком, завязав его крест на крест на спине, как ребенку. Я не возражала – было тепло и комфортно.

Именно тогда, когда лошади уже двигались неспешным аллюром, я и задала свой вопрос:

– Как получилось, Саша, что ты отказался от Марьино?

– Таким образом купил себе свободу? – весело взглянул он на меня.

– Объясни? – потребовала я, выдохнув клубы пара.

– Я убежденный холостяк, Тая, но императорская чета решила непременно женить меня… – крутил брат в пальцах толстую незажженную сигару, изредка поднося ее к носу – вместе с выпивкой Даша запретила ему и курение.

В принципе, я сделала бы то же самое, даже ничего не зная о подагре – нужно было исключить все группы риска. Прошедший год показал, что здоровый образ жизни таки влияет на ее качество – болезнь не усугубилась. Полного выздоровления еще не было и будет ли, я не знала, но передвигался Саша без палочки, а это уже прогресс.

– … и подобрали невесту согласно моему титулу и состоянию. Ну и не без того, что при дворе меня недолюбливают. Мария Столыпина знакома мне, как и цесаревичуочень тесно еще со времен моего разгульного адъютанства. Так вот – недавно флигель-адъютант Алексей Столыпин помер, и Мария выбрала меня следующим мужем. Жениться на вдове и прошлой своей, как и Его императорского высочества… кхм… близкой знакомой, мне было никак невместно. Маменька умоляла не гневить императора, плакала… тот грозил опалой. Отказаться от этого брака я не мог, зато смог отказаться от шестнадцати тысяч крестьянских душ и всех своих поместий. Год назад на елку в доме Владимира было повешено письмо, как подарок – я все отписал ему.

– Но ты же беден условно? – беспокоилась я.

– Если ранее я отчислял братьям из доходов, то теперь нам отчисляет Володя. Условно – ты права. Столыпину привлекал не так мой титул, как состояние – его больше нет, все принадлежит женатому брату.

– И меня собираются выдать замуж… – поделилась я этой неприятностью и частично подробностями разговора с Николаем Павловичем.

– Тебе придется сделать это, ослушаться невозможно, – прозвучало, как приговор, – никуда не деться, Тая… я не смогу защитить тебя, как не сможет и твоя мать. Доказательств, что муж твой жив, нет, зато есть свидетельства против этого.

– Но нельзя же так просто – приказать… это человеческая жизнь, не игрушки, – не укладывалось в моей голове.

– Можно. Император владеет державными землями и их насельниками, своими подданными – всеми нами. Единственное, что ты можешь – успей выбрать себе мужа вперед него. Я догадываюсь о причинах такого решения Николая Павловича и всей этой спешки, да ты и сама знаешь. Возможно, Константину Николаевичу нашли очередную невесту... скорее всего. Так что замуж ты уйдешь. За кого вот только…

– Понимаю! И достаточно об этом, Саша, у меня еще есть время до весны. Думаю, даже до ее окончания сильно давить на меня не станут. А дальше может случиться так, что у меня появятся заслуги… в политике, к примеру.

Еще раз втянув в себя аромат сигары, брат убрал ее в карман бекеши и задумчиво произнес:

– Политика не перевесит беспокойство о сыне. Не тешь себя лишними надеждами. Но и... достойной кандидатуры в мужья для тебя у меня нет к сожалению. Нет вокруг меня того, кому смело бы тебя доверил.

– Придумаю что-нибудь – не впервой, – прекратила я неприятный разговор. Не хотелось терять этот день… вечер – Саша скоро уезжал.

После его отъезда развлечения себе пришлось искать, придумывая их – новизна этого места ушла, или просто оно много потеряло без хозяина. Но скучать не пришлось – теперь меня сильно занимали дети, особенно Настенька – шли зубы, а голос она похоже унаследовала мой.

– Вот уж кто певунья будет, – после очередной бессонной ночи подытожила Даша.

– Доживем до того времени – послушаем, – устало согласилась я.

Глава 27

Пришло время уезжать из Марьино – снег стаял, дороги установились. На дворе стоял май 1849 года. Этим летом мне должен был исполниться 21 год. Косте осенью – 22 и втой истории он участвовал в Венгерской войне.

Сейчас же… кусала я кончик ручки, выведя на бумаге «Пункт 1 – мои заслуги перед отечеством».

Если все повторяется в точности, то с просьбой о помощи к Николаю I австрийский Франц Иосиф уже должен был подойти, поскольку вооруженное восстание венгров таки состоялось. Русский поход в той истории начался в июне 49-го.

Выждать? – соображала я.

Нет… сидеть здесь и прятаться от судьбы бессмысленно. В любом случае, решение «воевать-не воевать» на это время уже принято, каким бы оно ни было.

Я категорически не хотела этой войны, но случись она и царю еще долго было бы не до меня… вот такая нестыковка интересов.

И такой парадокс – даже не случись войны, в заслуги мне это вряд будет засчитано. Все преференции еще только предстояли в отдаленном будущем. В ближайшем же, в случае отказа от бойни, Николаю предстоит разгребать невыполнение договора и «не помощь» братьям-славянам. А в это время еще случалось, что морально-этические аспекты превалировали в политике над материальными, потому и было принято в прошлом настолько невыгодное России решение…

Славяне Австрии – сербы Воеводины, хорваты и русины Галиции, действительно были против того, чтобы оказаться гражданами независимой Венгрии, так как венгры относились к ним с пренебрежением. Дело, скорее всего, в разнице вероисповеданий. В результате славяне сражались против восставших вместе с имперскими войсками. Получается, Россия оставит их без обязательной помощи? Как можно? Мы же завсегда – болгар спасаем от турок, грузин от персов, армян от курдских банд…

Но все это лирика… какое решение ни примет царь, в каждом из них будут свои плюсы и минусы – где больше, где меньше. Но в негативных последствиях винить он станет только меня.

Холера, антибиотики, санитария, тот же пулемет… настаивать на своем участии во всем этом я не собиралась – пришлось бы ввернуть заодно и о переселении душ. Был уже опыт – и отец Иоанн, и Фредерик сразу отдалились, делая вид, что ничего такого…

А вот способность к пророчеству выглядела уже не так дико. На это время пророки в России уже случались – монах Авель предсказал убийство императора Павла и войну 12 года, вологодский епископ Онисифор видел картины будущего на своих ладонях… к примеру греческое восстание 21 года. Были архимандрит Фотий и Серафим Саровский, предсказавший конец династии Романовых. Плохо то, что в первой четверти XIX века монополия православного клира на пророчества была подорвана – начали плодиться ориентированные на это дело секты. Но к середине века мода на предсказания практически ушла – вслед за Александром I. Николай Павлович всю ту чертовщину, что еще оставалась, не преследовал, но и не поощрял, как предыдущий правитель.

То есть… пункт «мои заслуги перед отечеством» можно было вычеркнуть.

Пункт 2 – вина перед российским престолом.

Для начала – посмела привлечь внимание Великого князя, потом ляпнула об эфире при посторонних. В чем окажусь виновата в случае отказа от Венгерского похода – вообще лучше не знать.

Дальше я ручку отложила. Понятно уже, что строить сейчас планы на будущее по меньшей мере бессмысленно.

Заработать денег, как собиралась до этого?

Это оставалось в планах, но Саше богатства не помогли. А мне он не мог помочь и честно признался в этом.

Обычно люди врут, приукрашивая себя или оправдываясь. Брат же в свете того нашего разговора, как мужик и все такое… выглядел неважно – слабым и неспособным защитить. Пускай и не так сильно привязан к названной сестре… но и родной он, полагаю, в подобной ситуации сказал бы то же самое. К Саше претензий и обид у меня не было.

На правду не обижаются, а еще я понимала, что человек делился собственным опытом и не самым приятным – когда бессилие, возмущение, нежелание! А вот – никак…

Приказы сверху – настолько сверху, не обсуждаются. Чтобы обойти их, пришлось отказаться от наследства.

Так что…. сказали тебе – «люминь», значит он «люминь», а не алюминий, иначе будешь грузить «чугунь», дорогая.

И вот же какая неприятность – поражалась я неоспоримому факту: никаких преференций лично для себя после того, как в самых благих целях покопалась в здешней истории, я не получила. Ни репутационных, ни материальных. Из Вюртемберга вежливо выперли, здесь встретили под белы рученьки… раз слежка за мной была еще до встречи с императором. Ничего хорошего такое внимание уже не сулило, так я еще и добавила градуса…

Собираясь в дорогу, я была рассеяна. По пути тоже все обдумывала – что же гадство делать?

Когда-то я нашла выход, будучи не замужем и беременной. Да просто выжила как-то во всей этой ситуации, а потом и в чужой стране. Сейчас же чувствовала себя так, будто приговор не просто вынесен, но и получил отмашку к исполнению – над головой уже занесен меч...

Не видела я выхода.

И будто не казнь – замужество, еще и не самое плохое обещали. Но воротило. Вариант покорно подчиниться не рассматривался – я себе не враг. Менталитет не тот, характер дрянь, психика на сломе…

В мое время одна женщина – известный психотерапевт, говорила – очень небольшой процент людей психологически здоровы и с крепкой нервной системой, а между тем только такие люди и могут создать здоровый брак. У большинства же из нас свои проблемы и травмы…

У меня их было даже слишком много, чтобы продолжить плюсовать.

Маменька встретила нас нервно и как-то слишком радостно. Причина выяснилась чуть позже – когда я освободилась, уложив детей спать. Приняла уже ванну, неожиданно – с ароматной кокосовой пеной, как в той еще жизни. Посушила полотенцем волосы и уже готовилась ко сну, расчесывая их перед зеркалом.

Постучавшись в дверь, Елизавета Якобовна вошла и сразу села… почти рухнула в кресло. Веер при этом привычно помогал как-то нивелировать нервное состояние.

– Мама… – решила я помочь ей, – у вас с господином жандармом все сложилось. Возникли чувства, и ты собралась замуж. Нужно мое благословение или просто ставишь в известность? – отложила я расческу, – так я не против – венчайтесь. Мужчина интересный, обеспеченный, надежный похоже и влюблен в тебя с первого взгляда – это было заметно. Только нарисуй перспективу для меня пожалуйста… да мне-то – ладно! Моим детям, – дрогнул голос.

Маменька с треском захлопнула веер и отвернулась.

Ничего хорошего и здесь похоже – внутренне поникла я.

– Мама?

– Тебе нашли мужа, Тая. Государево повеление.

– И кто же у нас – муж? – сразу вспыхнула я спичкой, – не господин ли Веснин опять? А то я бы не удивилась! А может и не отказалась.

– Прими, как данность – уже этой осенью ты будешь замужем, – с королевским достоинством поднялась маменька с кресла, – а понимания неотвратимости этого тебе добавит тот факт, что нет разницы – кто муж. Есть высочайшее повеление, так что хоть и за черта выдадут… а ты пойдешь! – дрожали в ее голосе слезы.

– Совсем что ли ж… же плохо, да? – вовремя спохватилась я, чтобы не выдать крепкое слово, четко характеризующее ситуацию.

– Не знаю я – кто? Вот те крест! – всхлипнула она, – тогда ведь еще предлагала тебе – чтобы сама… И что теперь – я стара уже, но счастлива, а ты?! Какая несправедливость, Тая! Какая несправедливость… – рыдали вскоре обе, крепко обнявшись.

Пили воду потом, ужинали ночью повторно, заедая стресс, говорили, спорили, плакали опять… Дворня давно разошлась по домам, дети с няньками спали, а у нас – совет прямо на кухне. С растрепанными прическами, красными отекшими глазами и сиплыми голосами. Так и эдак вертели…

– Я буду говорить с Аркадием Архиповичем предметно, он ведь хотел, чтобы мы видели в нем союзника? Поставлю условием в конце концов! – ярилась маменька.

– Поговори, но только без условий – диктовать состоявшемуся мужику бесполезно, нужно мирно договариваться. Поговори… может и правда посоветует что путное, – согласилась я, – а мы посмотрим заодно – союзник он или мимо проходил. Не боишься, что расторгнет помолвку? И как далеко вообще у вас зашло?

– Помолвки не было, милая, как это возможно? – мигом вспыхнула алым маменька. Я что – так же ярко краснею?.. – разве смогла бы я праздновать без тебя и Миши? Ты уже здесь, у него летом вакации. А откажется… и пускай! Это и станет испытанием его чувств, – скривившись, уткнулась она опять в платочек.

– Нет слов, кроме неприличных, – подытожила я, не понимая: – А почему там – наверху так таинственно молчат? Сказали бы уже – кто жертва. Или есть желание нервы потрепать лишний раз?

– Ты возбуждена, переволновалась… по рюмочке вишневой наливки на сон грядущий? – бросилась маменька в крайности.

– Плохо переношу хмельные напитки. К сожалению, – мрачно донесла я неприятный факт – выпить хотелось.

Она проводила меня в спальню, уложила в постель и укрыла. Присела на край кровати и прислушалась…

За открытым, затянутым вуалью окном выводил рулады соловей – свистел, щелкал, старался… И тут к птичьему пению присоединился тихий женский голос:

– Пчела за данью полевой

Летит из кельи восковой.

Долины сохнут и пестреют,

Стада шумят, и соловей

Уж пел в безмолвии ночей.

– Ты видела его? Пушкина, – мигом прониклась я.

– Видела. Человек, просто человек, а внутри – такое... Спи, Тая, соловей всегда к счастью.

– Тогда в мае все стали бы счастливы, – не согласилась я.

– А мы и будем… что-нибудь обязательно придумаем. Смотри, как у меня – не ждала, не гадала… И ты надейся, может там вполне достойный кандидат. «Сердце человека всегда ждет любви, даже после многих ошибок, мук и страданий», – рвался на волю под соловьиный свист Омар Хаям.

Она ушла, а я еще долго не могла уснуть.

Какое – к счастью, если трели эти заливистые выводит самец? Призывает самку и оповещает соперников, что место занято. Оценит дама, останется с ним и еще какое-то время соловьиное пение будет радовать округу. А нет… улетит певец в поисках другой подруги – мужчины нетерпеливы и, как правило, нацелены на скорый результат. И где тут счастье?

Разговор с жандармом состоялся. Вначале говорила маменька и говорила похоже грамотно – после их общения мужик не был «на взводе». Волновался – да, это заметно было по тому, насколько невозмутимую мину он держал.

Мы опять прогуливались по дорожкам сада. Пышно цвели яблони, роились и гудели над ними пчелы… В легком платье было чуточку прохладно, и я выбирала открытые солнцу дорожки. Тушин расстегнул короткий сюртук… во внимательном взгляде мужчины я видела сочувствие и это грело лучше солнца. Я все еще на что-то надеялась.

– Таисия Алексеевна, до этого дня я полагал, что государь благодетельствует вас прекрасным приданым и браком. С кем? Вы должны понимать, что со мной подобные вещи не обсуждают.

– Дело не так в кандидатуре, Аркадий Архипович, как в возможности совсем избежать повторного замужества. Я туда вообще больше не хочу и особенно вот так, приказным порядком. У меня есть дети и этого достаточно… есть средства, чтобы купить себе небольшой дом в Петербурге или в Москве. И поступления еще будут.

– Попытаюсь вызнать у графа, – честно смотрел мне в глаза будущий отчим, – но обещать ничего не могу.

И этот честен… напрягало уже.

После его отъезда я не успокоилась обещаниями, наоборот. Состояние было, как перед надвигающейся бурей… или, как если бы давно занесенный меч уже начал движение и падал на мою шею. А все потому, что к походу на венгров русская армия не готовилась. Венгерской войны не будет.

И радоваться бы, а я места себе не находила. К худу или к добру вмешалась? Не получится ли хуже в сотни раз, так ли правы были наши политологи? Куда я влезла – хваталась я за голову… она болела, и, чтобы не казнить себя и отвлечься от панических мыслей, я уходила к детям и занималась ими целыми днями. Учила песенки и считалочки с Димой – он в свои два говорил чисто, выговаривая все буквы. И даже строил фразы, предложения, пускай и самые простые.

Хорошенький до невозможности, крепенький блондин с темными бровями и глазами, он потемнеет, взрослея… я уже сейчас находила в нем черты красавца-отца и опасалась, что с возрастом сходство станет абсолютным – так бывает.

Но, хорошенько подумав… пересечься по жизни у отца и сына вряд ли получится – Дубельты, это высший свет, куда доступ мне будет стопроцентно заказан – это понятно. И будущий муж мой не из графьев, разве совсем захудалых. Но точно не блестящий службист и успешный карьерист с выходом в перспективу. В интересах Николая запихнуть меня в глушь и подальше, чтобы ни слуху оттуда, ни духу. Мой максимум – уездная тусовка, что и не приговор в принципе. Хуже, если то же самое уготовано моим детям.

В середине июля приехал на каникулы Миша – Михель фон дер Тромменау. Темно-рыжий, как и мы с маменькой, сероглазый шестнадцатилетний красавец с пушистыми ресницами, будущий юрист.

– Рад настоящему, а не мимолетному знакомству, сестрица, – элегантно склонившись, целовал он мою перчатку.

– А дай я тебя расцалую, как положено на Руси, братец, – смеялась я, притянув парня за голову и трижды целуя в щеки: – Будем тогда знакомы, а еще и дружны, надеюсь. Пойдем представлю тебе племянников. Анастасия, кстати, обрадовала нас на днях – сама пошла… – дочка в длинной пышной рубашечке, вытянув вперед ручки, осторожно ковыляла нам навстречу по травке. Не носилась, вытаращив глаза – барышня…

На середину июня назначили помолвку, были официально приглашены гости.

Тушин не приезжал с того нашего разговора и все переговоры велись письменно. Маменька получала отдельные записки и подарки: флаконы с разными запахами для пенистой ванны, удивительное пупырчатое мыло «Огурец» – новинку, полагаю… прекрасные духи под названием «Орхидоръ», а еще коробки конфет и пирожных из «Кондитерской Вольфа и Беранже». Розовела, читая любовные послания и заметно нервничала – скучала?

А я жрала, как не в себя и худела от переживаний. И тосковала… Странно, но не по Косте – знала, что он в порядке и всегда там будет. О нем есть кому позаботиться – вон как папенька старается… Я опять страдала по Фредерику, грызла себя виной и думала – а что было бы, если?.. И даже стихи чиркала, пыталась во всяком случае – под затихающие уже соловьиные трели. Покаянные стихи. Чиркала, переписывала… прятала потом, залитые слезами.

Так жаль... я сама не знала – о чем именно жалею. Ни о чем конкретно и сразу обо всем? Мы всегда думаем, что еще успеем, что впереди много всего и времени тоже... Успеем сказать, успеем сделать.

Шляпа от солнца, карандаш, очередной лист бумаги в книге якобы для чтения... вместе со спящей в коляске дочкой я забиралась в самые садовые дебри или на луг, садилась в траву и опять мучала рифму, пока ребенок спал. Тревоги такой внезапный поэтический надрыв не вызывал – надо так надо. Пройдет и это.

За неделю до празднества прошли дожди. Благословенные, они упали на восходящие посевы, им здесь все радовались. Дети скучали правда в доме и пришлось выдать им новые игрушки, чтобы отвлечь. А мы с маменькой и братом каждый день подолгу чаевничали, сидя на крытой террасе и слушая неспешный шум дождя. Именно такой, чтобы не ливень, а тихий, но долгий… такой считался самым лучшим – к урожаю.

После дождей еще пару дней было сыро, потом просто влажно. Все цвело – с ума сходило! Сирени и пионы – пик цветения, ароматы просто сумасшедшие… Набрали бутоны и готовы были раскрыться розы, сладко пахли липы и жасмин. На клумбах – лилейники, ирисы, люпины, колокольчики…

– Самая красота здесь на Купала, когда луговые пурпурные люпины везде… в деревне также есть своя прелесть, Тая, – вздыхала маменька, похоже подозревая то же, что и я – что сошлют меня в тую даль.

– Костры на берегу, русалочьи хороводы… – поддакивала я – что зря портить человеку настроение?

А вечерами на все это великолепие падали туманы, становясь к ночи густыми, как молоко. Я забросила печальные стихи и бродила по полночи, нарезая круги по дорожкам и отмахиваясь от комаров букетиком серебристой полыни.

Вид с холма на утопающий в густом тумане сад был просто убойным. Глядя вниз, в долину меж высоких холмов, я чувствовала себя сразу и в Петергофе – том еще и который сейчас, и в Штутгарте, и здесь. Воспоминания создавали настроение, и оно менялось подобно узорам в калейдоскопе.

И однажды ранним вечером, стоя над обрывом и глядя, как туман переваливает, наполнив чашу долины и ползет к моим ногам… То ли ностальгия, то ли озорство, то ли романтика цветущего лета и ожидания счастья, которым буквально лучилась маменька… но, сложив руки рупором я позвала, крикнув куда-то в туман:

– Ёо-жи-и-ик!..